Морской волк выходит на сушу. Часть 32. Домой

Дорога в Бретань

Начало августа 1224 года. Франция.

Артур Бретонский возвращался домой победителем.

Позади остались Бурж, кровопролитное сражение у Жи, гибель Людовика VIII и долгие переговоры, завершившиеся мирным договором. Война, которая ещё недавно грозила Бретани потерей самостоятельности, закончилась совершенно неожиданным образом. Французская армия была разгромлена, а Бланка Кастильская, действовавшая от имени малолетнего Людовика IX, признала независимость Бретани. Теперь Артур мог возвращаться в Нант, не опасаясь, что через несколько месяцев ему снова придётся собирать войско для защиты собственных владений.

За ним двигалась целая армия.

По дороге тянулись длинные колонны бретонской пехоты, отряды рыцарей, обозные повозки с оружием, припасами и добычей. Над войском развевались знамёна бретонских баронов. Впереди ехали конные разведчики, позади двигались последние обозы, а между ними растянулись тысячи людей, которым предстояло вернуться к мирной жизни.

И почти вся эта многотысячная колонна пела.

Песни раздавались то в одной, то в другой части войска. Где-то затягивали старинную бретонскую песню о море и далёких берегах, где-то пели о девушке, ожидающей своего возлюбленного, а впереди одной из пехотных колонн несколько молодых воинов пытались перекричать друг друга, выводя весёлую походную мелодию.

Иногда песня подхватывалась сразу сотнями голосов. Тогда она прокатывалась вдоль дороги, переходя от одного отряда к другому, пока не терялась где-то далеко позади, среди скрипа колёс и конского топота.

Бретонцы вообще любили петь, а уж теперь, когда война закончилась победой и впереди их ждали родные дома, удержать их от песен было совершенно невозможно.

Воины были довольны. Добыча оказалась немалой, французская армия разгромлена, а главное — почти год войны наконец остался позади. Даже самые суровые ветераны, ещё недавно готовые сражаться с французами до последнего, теперь больше интересовались тем, сколько дней осталось до Нанта.

Артур ехал впереди основных сил, окружённый своими баронами и рыцарями. Он тоже был в хорошем настроении. Впервые за долгое время будущее Бретани казалось ему достаточно определённым. Французская корона больше не могла требовать от него присяги, а английский король Генрих II, его родственник и союзник, не собирался оспаривать бретонскую независимость.

Оставалось только вернуться домой.

К полудню дорога вошла в старую дубовую рощу. Огромные деревья росли по обеим сторонам тракта, а их могучие ветви смыкались высоко над головами всадников, образуя длинный зелёный свод. Некоторые стволы были настолько толстыми, что их едва смогли бы обхватить несколько человек. Кора местами растрескалась, ветви причудливо изгибались, а корни выступали из земли возле самой дороги.

Здесь было прохладно даже в августовскую жару.

Артур невольно придержал коня, разглядывая старые деревья. Рядом с ним ехал виконт Оливье де Роган, один из представителей древнейшей бретонской знати. Он тоже посмотрел вверх, на огромные дубовые кроны, и неожиданно произнёс:

— А ведь эти деревья, ваше величество, ещё помнят Бретонское королевство.

Артур повернул голову.

— Что ты сказал?

— Говорю, государь, эти деревья, возможно, росли здесь ещё тогда, когда Бретанью правили собственные короли.

— Какие короли? И почему ты называешь меня величеством?

— А как же вас теперь называть?

— Как и прежде. Вашей светлостью.

— Странно, — задумчиво произнёс виконт. — А я полагал, что после всего случившегося этот титул уже не вполне вам подходит.

Артур с недоумением посмотрел на спутника.

— Ты сегодня решил говорить загадками?

— Нисколько, государь. Просто хотел напомнить, что когда-то Бретань была королевством. И, судя по этим дубам, было это не так уж давно.

— Не так уж давно? — переспросил Артур. — Насколько я помню, последние бретонские короли жили чуть ли не во времена Карла Великого.

— Не совсем. Алан Великий умер немногим более трёхсот лет назад. При нём Бретань была самостоятельным королевством, с которым приходилось считаться франкским государям.

— Триста лет! — рассмеялся Артур. — И ты хочешь сказать, что эти деревья действительно его помнят?

— Некоторые, возможно, и помнят. А если нет, то уж их предки наверняка помнили.

Несколько рыцарей, ехавших позади, засмеялись.

Артур снова взглянул на деревья. Теперь он разглядывал их с неожиданным интересом.

О бретонских королях он, конечно, слышал. В детстве кто-то рассказывал ему о древних правителях Арморики, о войнах с франками и о временах, когда бретонские воины доходили до самой Луары. Но всё это казалось чем-то бесконечно далёким, почти таким же сказочным, как истории о его знаменитом тёзке, короле Артуре и рыцарях Круглого стола.

Собственная жизнь давала ему достаточно поводов думать о настоящем, а не о прошлом. Борьба за наследство, отношения с Плантагенетами и Капетингами, войны, союзы, переговоры — за всем этим он как-то не находил времени задуматься, кем были правители Бретани триста лет назад.

— Значит, у нас действительно было королевство? — спросил он.

Оливье посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

— Разумеется, государь! И не одно поколение королей. Номиноэ, Эриспоэ, Саломон, Алан Великий… Их имена до сих пор помнят в наших монастырях.

— А потом?

— Потом пришли бедствия, междоусобицы, набеги северян. Королевская власть исчезла, а те, кто сумел снова объединить Бретань, стали именоваться герцогами.

— И с тех пор так и повелось?

— Именно. Только вот времена изменились.

Артур усмехнулся.

— Кажется, я начинаю понимать, куда ты клонишь.

— Тогда позвольте задать вам один вопрос, государь.

— Спрашивай.

— Вы так и намерены оставаться герцогом?

— А что, титул герцога Бретани тебя больше не устраивает?

— Меня устраивает. Но вот кого вы теперь будете представлять в качестве герцога?

— Не понимаю.

— Герцог обычно имеет над собой короля. А кто теперь ваш король?

— У меня нет короля, — ответил Артур. — Именно за это мы и воевали.

— Вот именно! — оживился Оливье. — У вас нет короля. И не будет, если вы сами им не станете.

Артур некоторое время молчал, затем рассмеялся.

— Так вот зачем ты рассказывал мне про деревья!

— Деревья здесь совершенно ни при чём, государь. Просто они напоминают нам о том, что мы когда-то потеряли.

— И ты предлагаешь мне восстановить королевство?

— А почему бы и нет? Бретань свободна. Французский король признал её независимость. Английский король тоже. У нас есть собственные законы, собственное войско, собственные города. Чего же нам не хватает?

— Короны, — подсказал один из молодых рыцарей.

— Именно! — согласился виконт.

— И что же, — спросил Артур, — по-твоему, стоит мне въехать в Нант, как я должен велеть золотых дел мастеру изготовить корону?

— Нет, государь. Сначала следует созвать баронов и епископов. Пусть они решат, желают ли видеть вас королём.

— А если не пожелают?

Оливье оглянулся на сопровождавших их рыцарей.

— Господа, есть ли среди вас хоть один, кто не желал бы видеть нашего герцога королём Бретани?

— Нет! — раздалось сразу несколько голосов.

— Да здравствует король Артур! — выкрикнул кто-то сзади.

— Тише вы! — рассмеялся Артур. — Ещё немного, и коронуете меня прямо здесь, посреди дороги!

— А чем плохое место? — невозмутимо спросил виконт. — Эти деревья видели наших старых королей. Пусть увидят и нового.

— Нет уж, — покачал головой Артур. — Для коронации найдём место получше. И прежде придётся поговорить с епископами. А затем и с папой.

— Значит, вы согласны?

— Я согласен обсудить этот вопрос в Нанте. Не больше.

— Этого пока достаточно, ваше величество.

— Оливье!

— Простите, ваша светлость. По старой привычке оговорился.

— По какой ещё старой привычке? Я никогда не был королём!

— Значит, пора обзавестись новой.

Артур снова рассмеялся.

Всадники продолжили путь. За ними, заполняя всю дорогу, двигалась бретонская армия. Из глубины колонны вновь донеслась песня, которую подхватили сотни голосов. Пехотинцы с любопытством поглядывали на своих господ, пытаясь понять, что вызвало столь весёлое настроение у герцога.

Старые деревья постепенно остались позади. Дорога вышла на открытое пространство, и впереди показались поля и небольшие деревни.

Но теперь Артур ехал задумчивым.

Ещё утром он возвращался в Нант герцогом, добившимся независимости своей страны. А теперь впервые всерьёз задумался о том, что независимая Бретань могла стать королевством.

И чем дольше он размышлял, тем меньше эта мысль казалась ему нелепой.

Король бретонцев

Нант. Август 1224 года.

Нант встретил возвращавшуюся армию колокольным звоном.

Ещё за несколько дней до прибытия герцога в город пришли гонцы, сообщившие о победе над французами и заключении мирного договора. Теперь же вдоль дорог собирались толпы людей, желавших собственными глазами увидеть возвращение войска.

Армия входила в город постепенно. Сначала появились конные разведчики, затем отряды рыцарей под знамёнами бретонских баронов. За ними шли пехотинцы, многие из которых возвращались в Нант после долгих месяцев отсутствия. Они продолжали петь даже на городских улицах, и теперь к их песням присоединялись встречавшие. Женщины выбегали навстречу мужьям, дети искали среди воинов отцов и старших братьев, старики благодарили Бога за возвращение сыновей.

Не все вернулись.

Среди встречавших были и те, кто напрасно высматривал знакомые лица. Но даже они понимали, что война завершилась победой, а Бретань получила то, чего не имела уже много поколений, — полную политическую независимость.

Артур въехал в город во главе своих рыцарей. Его приветствовали криками, с крепостных стен развевались знамёна, а на улицах горожане бросали под копыта лошадей цветы и зелёные ветви.

Возле герцогской резиденции его встречала жена Мария Французская с детьми.

Увидев мужа, она поспешила навстречу.

— Наконец-то!

Артур спешился и обнял её.

— Я же обещал вернуться.

— Ты обещал вернуться гораздо раньше.

— Война оказалась длиннее, чем мы рассчитывали.

— Но ты победил.

— Мы победили, — поправил Артур. — Генрих, Олаф, наши бретонцы. Без них ничего бы не получилось.

Мария некоторое время смотрела на мужа.

— А правда, что Людовик погиб?

Артур кивнул.

— Правда.

Она вздохнула.

— Бедная Бланка. Каково ей теперь с маленьким королём на руках…

— Ей предстоит нелёгкое время. Но мир заключён, и Генрих обещал не допустить, чтобы французские бароны воспользовались малолетством Людовика.

— Надеюсь, этого будет достаточно.

— Я тоже.

Мария улыбнулась.

— Ну что же, теперь, когда ты наконец дома, надеюсь, хотя бы несколько месяцев мы проживём спокойно.

Артур вспомнил разговор с Оливье де Роганом и усмехнулся.

— Боюсь, не совсем.

— Что ещё случилось?

— Мои бароны решили, что герцогского титула мне недостаточно.

— И чего же они хотят?

— Короны.

Мария удивлённо подняла брови.

— Короны?

— Именно. Они предлагают восстановить Бретонское королевство.

Она некоторое время молчала, затем неожиданно улыбнулась.

— А ведь это не такая уж плохая мысль.

— Только не говори, что и ты собираешься называть меня величеством!

— Почему бы и нет? Я ведь дочь французского короля. Мне было бы приятно стать королевой.

— Вот теперь я понимаю, что против меня составлен настоящий заговор!

Мария рассмеялась.

— Если заговор заключается в том, чтобы сделать тебя королём, то, пожалуй, я в нём участвую.

В последующие дни Нант превратился в место непрерывных совещаний. В город съезжались бретонские бароны, епископы, настоятели крупных монастырей, представители городов и влиятельные купцы.

Вопрос о восстановлении королевства обсуждался повсюду — в залах герцогской резиденции, на городских площадях, в купеческих домах и даже в тавернах.

Мнения, разумеется, разделились. Одни считали, что Бретани вполне достаточно независимого герцога. Другие опасались, что провозглашение королевства вызовет недовольство папского престола. Третьи полагали, что новый титул может испортить отношения с Францией, едва успевшей признать бретонскую независимость.

Однако сторонников королевства оказалось значительно больше.

Особенно горячо выступали бароны, участвовавшие во французской кампании. Они считали, что после стольких жертв Бретань должна не просто освободиться от французской власти, но и вернуть себе достоинство, утраченное несколько столетий назад.

На одном из заседаний Оливье де Роган вновь напомнил о древних бретонских королях.

— Мы не просим создать новое королевство, — заявил он. — Мы предлагаем восстановить то, что существовало задолго до того, как нынешние французские короли начали править в Париже. Наши предки имели собственных королей. Почему же мы должны считать себя недостойными того же?

— Потому что королевский титул требует признания церкви, — возразил один из епископов.

— Никто и не предлагает короновать государя без вашего участия, владыка. Но сначала мы должны решить, желаем ли иметь собственного короля.

— А если Рим откажет?

— Тогда будем убеждать Рим.

Артур, слушавший спор, наконец поднялся.

— Господа, я не собираюсь начинать новую войну ради короны. Мы только что закончили одну, и с меня пока достаточно. Но если вы действительно считаете, что Бретань должна восстановить своё королевское достоинство, я готов принять ваше решение.

Этого оказалось достаточно.

Собравшиеся единодушно поддержали восстановление Бретонского королевства. Вскоре было подготовлено торжественное постановление, которое зачитали перед представителями знати, духовенства и городов.

Артур вышел к собравшимся.

Оливье де Роган выступил вперёд, опустился на одно колено и громко произнёс:

— Да здравствует Артур, первый король восстановленной Бретани!

— Да здравствует король Артур! — ответили бароны.

Крики подхватили рыцари, затем горожане, собравшиеся возле резиденции.

Вскоре над Нантом вновь зазвонили колокола.

Так в августе 1224 года было провозглашено восстановление независимого Бретонского королевства, а Артур I Плантагенет стал его первым государем.

Однако до настоящей коронации оставалось ещё немало времени.

Переговоры с папским престолом оказались сложными. Папа Гонорий III поначалу категорически отказывался признавать новое королевство, возникшее после разгрома французской армии. Рим опасался дальнейшего ослабления Франции и не желал создавать прецедент, при котором всякий независимый герцог мог бы объявить себя королём.

В ответ на первое бретонское посольство из Рима пришло письмо, в котором папа выражал сомнения в законности восстановления королевского титула и предлагал Артуру довольствоваться уже признанной независимостью.

Казалось, переговоры зашли в тупик.

Однако положение неожиданно изменилось после вмешательства архиепископа Тура, к церковной провинции которого принадлежали бретонские епархии. Хотя Турень теперь находилась под властью Плантагенетов, сам архиепископ оставался католическим иерархом, признававшим власть папы.

Он прекрасно понимал то, чего, похоже, не хотели замечать в Риме.

Бретань уже стала независимой, и помешать Артуру именоваться королём было практически невозможно. Более того, у него имелся другой путь к короне.

В своём письме Гонорию III архиепископ изложил положение предельно откровенно.

Он напомнил, что Артур принадлежит к династии Плантагенетов и поддерживает тесные отношения с английским королём Генрихом II. А среди ближайших союзников Генриха находится православный патриарх Кнут Ярославич, пользующийся огромным влиянием в Северной Англии.

Архиепископ предупреждал, что если Рим откажет Артуру в коронации, бретонский государь может обратиться к Кнуту. В таком случае ему достаточно будет принять православие, после чего патриарх сможет совершить коронацию по православному обряду.

Тогда католическая церковь рискует потерять не только влияние на бретонского короля, но и саму Бретань.

Это письмо произвело в Риме гораздо большее впечатление, чем все предыдущие просьбы бретонских послов.

Гонорий III прекрасно понимал, что появление ещё одного православного королевства на западных окраинах Европы стало бы тяжёлым ударом по позициям католической церкви. Тем более что речь шла о стране, где большинство населения оставалось католическим и не испытывало никакого желания менять веру.

В результате позиция папского престола постепенно смягчилась.

Переговоры продолжались ещё несколько месяцев, но теперь речь шла уже не о том, можно ли короновать Артура, а о том, на каких условиях Рим признает восстановленное королевство.

Наконец летом 1225 года было достигнуто окончательное соглашение.

В соборе Нанта состоялась торжественная коронация Артура I. В присутствии бретонских баронов, духовенства, представителей городов и иностранных послов на голову бывшего герцога была возложена корона.

Бретань вновь стала королевством.

И хотя никто из присутствовавших не мог знать, что принесёт ей будущее, одно было ясно: после трёх столетий герцогского правления на бретонской земле снова появился собственный король.

Морской волк возвращается домой

Северное море. Август 1224 года.

Северное море было спокойно.

Более сотни кораблей шли на север, растянувшись по морю огромной эскадрой. Над мачтами развевались знамёна Нортумбрии, на палубах теснились воины, возвращавшиеся из Франции. Одни суда перевозили пехоту, другие — коней, третьи были загружены оружием, припасами и добычей. Между большими кораблями двигались более лёгкие суда, поддерживавшие связь между частями эскадры.

Это возвращалась домой нортумбрийская армия.

После долгой французской кампании тысячи воинов наконец получили возможность увидеть родные берега. На кораблях царило оживление. Люди обсуждали сражения, вспоминали погибших товарищей, спорили о том, кто сколько добычи привёз, и строили планы на будущее. Кто-то уже представлял, как войдёт в родную деревню, кто-то мечтал о хорошем ужине, а кто-то просто хотел наконец выспаться в собственной постели.

На одном из крупнейших кораблей, шедшем во главе эскадры, находился Олаф Ярославич.

Он стоял у борта, опираясь руками на деревянное ограждение. За кормой тянулась широкая полоса вспененной воды. Впереди, пока ещё скрытый за горизонтом, лежал берег Нортумбрии.

Олаф возвращался домой.

Война, начавшаяся почти год назад, наконец закончилась. Позади остались Ла-Рошель, Ньор, Бурж, бесконечные переходы, осады, сражения и переговоры. Французский король погиб, его армия была разгромлена, а молодой Генрих Плантагенет получил почти всё, на что мог рассчитывать. Сам Олаф возвращался не только победителем, но и владельцем Ла-Рошели, пожалованной ему королём за участие в кампании.

Однако сейчас мысли его занимали совсем не французские владения.

Он смотрел на море и пытался представить, насколько выросла за время его отсутствия Елена. Вспоминал Рюрика, которому уже исполнилось тринадцать лет, и думал, что сын наверняка снова вытянулся. А ещё ему хотелось поскорее увидеть жену, с которой он не расставался так надолго уже много лет.

Позади послышались шаги.

— Всё смотришь, ярл? — спросил Эрлинг, подходя к борту.

— Смотрю. Земли не видно.

— Скоро увидим. Если ветер не переменится, к завтрашнему утру будем у берега.

Олаф кивнул, затем повернулся к спутнику.

— Ну что, Эрлинг, навоевался?

Шведский ярл усмехнулся.

— Нельзя сказать, что особенно.

— Как это? Почти год во Франции провёл. Два короля воевали, десятки тысяч людей погибли, а тебе мало?

— Так ведь мне даже меч из ножен достать не довелось!

Олаф удивлённо поднял брови.

— Совсем?

— Совсем. Как только собирался вступить в бой, так оказывалось, что либо враг уже разбит, либо меня оставляют при тебе. А когда французы наконец собрались дать настоящее сражение, мне опять выпало охранять твою драгоценную особу.

— Вот ведь несчастье! — рассмеялся Олаф. — Столько времени кормил тебя, поил, возил по Франции, а ты ещё и недоволен!

— Я не жалуюсь. Французское вино мне понравилось. И добыча досталась неплохая. Только вот рассказывать дома будет нечего.

— Расскажешь, как спасал меня от французов.

— А если спросят, сколько французов я убил?

— Скажешь, что столько, сколько потребовалось.

— То есть ни одного?

— Зато не соврёшь!

Оба рассмеялись.

Эрлинг некоторое время молча смотрел на волны, затем произнёс:

— Знаешь, ярл, я всё-таки рад, что мы возвращаемся. Рагнхильд, наверное, уже решила, что я забыл дорогу домой. Да и дети за это время выросли.

— Вот именно! — Олаф сразу посерьёзнел. — Кстати, о твоей Рагнхильд.

— Что о ней?

— Ты оставил ей Шёваргсбю.

— Оставил.

— И она управляет городом всё это время?

— Управляет. Последние известия были вполне благополучными.

Олаф повернулся к нему всем корпусом.

— Вот послушай меня внимательно, Эрлинг. Если за время твоего отсутствия с Шёваргсбю что-нибудь случилось, я тебя собственными руками убью.

Эрлинг расхохотался.

— За что же меня? Я ведь с тобой во Франции воевал!

— Вот именно! А город оставил жене!

— Ты сам разрешил!

— Разрешил. Но я ведь не знал, что ты решишь целый год прохлаждаться во Франции и даже меча не обнажишь!

— Рагнхильд справится, — уверенно ответил ярл. — У неё характер такой, что даже шведский король дважды подумает, прежде чем с ней спорить.

— Надеюсь. Потому что город мне ещё понадобится.

— Для чего?

— А вот этого я пока и сам не знаю.

Эрлинг посмотрел на него с подозрением.

— Ярл, только не говори, что ты уже задумал новую войну.

— Нет, — ответил Олаф. — На этот раз никакой войны. Хочу пожить дома.

— Долго?

— Как получится.

— Вот это меня и беспокоит.

Олаф усмехнулся, но ничего не ответил.

Некоторое время они стояли молча. Над морем кружили птицы, парус туго натягивался под ветром, а где-то внизу матросы перекликались, подтягивая снасти.

— Знаешь, Эрлинг, — наконец произнёс Олаф, — когда мы отправлялись во Францию, я думал, что всё закончится гораздо быстрее.

— А получилось?

— Получилось, что мы почти год воевали за чужие земли.

— Не совсем чужие. Теперь у тебя есть Ла-Рошель.

— Есть. Только до неё от Бамборо далеко.

— Зато вино хорошее.

— Опять ты о вине!

— А что? Ты сам спрашивал, навоевался ли я. Так вот, воевать мне почти не пришлось, зато пить французское вино я научился.

— Смотри, чтобы Рагнхильд не узнала, чему именно ты научился.

— Она узнает всё. Даже если я промолчу.

Олаф покачал головой.

— Тогда тебе действительно стоит бояться возвращения.

Они снова рассмеялись.

Но вскоре разговор стих. Олаф смотрел на север, туда, где за горизонтом лежала его земля.

За последние годы ему довелось увидеть многое. Он воевал, заключал союзы, встречался с королями, распоряжался судьбами городов и целых областей. Ещё недавно под его командованием стояли тысячи воинов, готовых по первому приказу идти в бой.

А теперь он хотел лишь одного — чтобы поскорее показался знакомый берег.

Бамборо

Август 1224 года.

На следующее утро впереди показалась земля.

Сначала это была лишь тёмная полоса на горизонте. Затем стали различимы холмы, береговые скалы и, наконец, знакомые очертания Бамборо.

Высоко над морем поднимались стены крепости, стоявшей на огромной скале. У её подножия раскинулся город, а в защищённой бухте виднелись корабли. Над крепостными башнями развевались знамёна, и Олаф невольно улыбнулся, узнав место, которое считал своим домом.

— Бамборо, — произнёс он.

Эрлинг, стоявший рядом, кивнул.

— Красивый у тебя город, ярл.

— Красивый.

— Особенно когда возвращаешься домой.

Олаф ничего не ответил.

Нортумбрийская эскадра приближалась к берегу величественным зрелищем. Более сотни судов, растянувшихся на несколько миль, постепенно сближались, готовясь войти в гавань. С берега это выглядело так, словно само море покрылось лесом мачт и парусов.

На крепостных стенах уже заметили приближающийся флот.

Сначала раздался протяжный звук рога, затем ему ответили с причала, а вскоре над городом зазвонили колокола.

Весть о возвращении армии разнеслась по Бамборо быстрее, чем первые корабли успели войти в гавань.

На пристани собирались люди. Рыбаки бросали работу, купцы выходили из складов, мальчишки бежали к воде, стараясь первыми увидеть воинов, вернувшихся из Франции. Женщины высматривали среди кораблей знакомые знамёна, надеясь, что именно на этих судах возвращаются их мужья и сыновья.

Первые корабли начали входить в гавань. Остальные оставались на рейде, ожидая своей очереди. Гавань Бамборо никогда ещё не принимала столь огромного флота одновременно, и потому разгрузка армии обещала занять не один день.

Но Олаф почти не замечал всей этой суеты.

Он искал глазами знакомые лица.

И наконец увидел их.

Возле самого края причала, немного впереди встречавших, стояла его жена. Рядом с ней — Рюрик, заметно выросший за время отсутствия отца, и Елена, державшая мать за руку.

Олаф невольно подался вперёд.

— Вот они, — тихо произнёс он.

Эрлинг посмотрел в указанную сторону.

— Вижу.

— Рюрик-то как вытянулся!

— А ты думал, он будет ждать, пока отец вернётся?

Олаф улыбнулся.

Корабль медленно подходил к причалу. Матросы убрали парус, бросили швартовы, и на берегу несколько человек поспешили принять канаты. Судно слегка ударилось бортом о деревянные сваи.

Олаф не стал ждать, пока установят сходни.

— Ярл! — окликнул его один из воинов. — Осторожнее!

Но Олаф уже перебрался на пристань.

Елена первой вырвалась из рук матери.

— Папа!

Она бросилась к нему со всех ног, и Олаф едва успел присесть, чтобы подхватить дочь на руки.

— Елена! Радость моя!

Девочка крепко обняла его за шею.

— Ты вернулся!

— Вернулся.

— А мама говорила, что ты ещё далеко!

— Значит, я приплыл быстрее, чем она думала.

— А ты больше не уедешь?

Олаф на мгновение замолчал.

— Пока не собираюсь.

— Совсем?

— Совсем — это очень долго, — улыбнулся он. — Но сейчас я дома.

Елена прижалась к нему ещё крепче.

Он поднялся, продолжая держать дочь на руках, и посмотрел на жену.

Она стояла всего в нескольких шагах. За время его отсутствия почти не изменилась, разве что в глазах появилась усталость, которую Олаф заметил сразу.

— Ну здравствуй, — сказал он.

— Здравствуй.

Она попыталась улыбнуться, но голос предательски дрогнул.

— Долго же тебя не было.

— Знаю.

— Ты обещал вернуться гораздо раньше.

— Обещал.

— И вестей было мало. Каждый раз, когда приходил корабль с юга, я надеялась, что он привезёт письмо от тебя.

— Я посылал гонцов, когда представлялась возможность. Но между нами было море, а во Франции не всегда удавалось найти надёжного человека, который смог бы доставить письмо.

— Знаю, — тихо ответила она. — Но от этого ждать было не легче.

— Последнее письмо я отправил ещё из Буржа.

— Оно пришло. Мы узнали о победе раньше, чем ты вернулся. Только я всё равно боялась, пока не увидела твой корабль.

Олаф осторожно опустил Елену на землю и шагнул к жене.

— Прости.

Она покачала головой.

— Главное, что вернулся.

И обняла его.

Олаф прижал её к себе, чувствуя, как исчезает напряжение, которое он, казалось, перестал замечать за долгие месяцы войны.

Вокруг шумела толпа, кто-то кричал приветствия, звонили колокола, матросы разгружали корабль. Но всё это вдруг стало неважным.

Он был дома.

Через некоторое время жена отстранилась и, вытирая глаза, сказала:

— Ну вот. А я обещала себе, что не стану плакать.

— Я тоже обещал себе многое, — ответил Олаф. — Например, что вернусь ещё весной.

— Значит, оба не сдержали слова.

Они рассмеялись.

Тут к отцу подошёл Рюрик.

Он уже не был маленьким мальчиком, которого можно было поднять на руки. За прошедший год сын заметно вырос, плечи стали шире, движения увереннее. На поясе висел небольшой меч, а держался он с той серьёзностью, с какой подростки стараются подражать взрослым мужчинам.

— Здравствуй, отец.

Олаф посмотрел на него.

— Здравствуй, Рюрик.

Несколько мгновений они стояли друг против друга.

— Ну что, — наконец произнёс Олаф, — пока меня не было, ты решил вырасти?

— Я тренировался.

— Вижу. Меч уже носишь?

— Ношу.

— И умеешь им пользоваться?

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Могу показать.

Олаф рассмеялся.

— Обязательно покажешь. Только не сегодня.

Он положил руку сыну на плечо, затем неожиданно притянул его к себе и крепко обнял.

Рюрик сначала растерялся, но тут же ответил на объятие.

— Я рад, что ты вернулся, отец, — тихо произнёс он.

— И я рад, сынок.

Олаф отпустил его и внимательно посмотрел в лицо.

— Совсем взрослый стал.

— Мне уже тринадцать.

— Вот именно. А я всё помню, как ты едва доставал мне до пояса.

— Теперь достаю до плеча.

— Скоро, глядишь, и перерастёшь.

— Постараюсь.

— Только сначала научись как следует держать меч.

— Научусь.

Елена, которой явно надоело, что всё внимание досталось брату, потянула отца за рукав.

— Папа, а ты мне что привёз?

Олаф сделал вид, что задумался.

— Привёз? А разве я должен был что-нибудь привезти?

— Конечно!

— Вот ведь беда. А я-то думал, что самого меня будет достаточно.

— Тебя тоже хорошо, — великодушно согласилась Елена. — Но подарок всё равно нужен.

Олаф рассмеялся.

— Ну что ж, придётся показать, что я привёз.

Он повернулся к Эрлингу, который как раз сошёл с корабля.

— Эрлинг! Принеси тот небольшой ларец из моей каюты.

Шведский ярл усмехнулся.

— Тот самый, который ты велел беречь больше всего остального?

— Именно его.

Через несколько минут Эрлинг вернулся с небольшим деревянным ларцом, обитым кожей и украшенным бронзовыми накладками.

Олаф открыл его.

Внутри, на мягкой ткани, лежали несколько ювелирных украшений.

Первым он достал золотое ожерелье, украшенное небольшими драгоценными камнями.

— Это тебе, — сказал он жене. — Купил во Франции. Мастер уверял, что работа парижская.

Она осторожно взяла украшение.

— Олаф… Какая красота!

— Понравилось?

— Очень.

— Тогда хорошо. А то я уже начал опасаться, что французские ювелиры умеют только деньги брать.

Затем он достал из ларца небольшой золотой медальон на тонкой цепочке, украшенный эмалью и маленькими камнями.

— А это моей Елене.

Девочка замерла от восторга.

— Мне?

— Тебе. Только смотри, не потеряй.

— Не потеряю!

Олаф надел цепочку ей на шею.

Елена тут же повернулась к матери.

— Мама, посмотри!

— Очень красиво, дорогая.

— Я теперь как настоящая принцесса!

— Ты и есть принцесса, — улыбнулся Олаф. — По крайней мере, для меня.

Рюрик с интересом заглянул в ларец.

— А мне?

— И тебе кое-что есть.

Олаф достал небольшой кинжал в богато украшенных ножнах.

— Французская работа. Хороший клинок. Только пользоваться им следует с умом.

Рюрик осторожно принял подарок.

— Спасибо, отец!

— Потом покажешь, как умеешь с ним обращаться. Но не вздумай проверять остроту на мебели.

— Не буду!

— Вот и хорошо.

Между тем на пристани собрались городские старшины, представители духовенства и воины гарнизона. Они ожидали возможности поприветствовать своего графа, и Олаф, заметив их, вздохнул.

— Ну вот. Даже домой спокойно вернуться не дают.

— Ты ведь граф Нортумбрии и Йоркшира, — напомнила жена. — Неужели думал, что тебя встретят только мы?

— Надеялся.

— Тогда зря.

Олаф передал Елену матери и повернулся к ожидавшим его людям.

Приветствия, поклоны, поздравления с победой заняли ещё некоторое время. Ему рассказывали о положении дел в городе, о собранных урожаях, о торговле, о прибывших кораблях и о том, что за время его отсутствия никаких серьёзных бедствий не случилось.

Он слушал, задавал вопросы, благодарил.

Но всё чаще поглядывал на семью.

Наконец жена не выдержала.

— Может быть, ты всё-таки пойдёшь домой? Или собираешься до вечера стоять на пристани?

— А ведь верно, — согласился Олаф.

Он повернулся к собравшимся.

— Друзья мои, благодарю вас за встречу. Обо всех делах поговорим завтра. А сегодня позвольте мне наконец увидеть собственный дом.

Никто не возражал.

Олаф взял Елену за руку, другой рукой обнял жену за плечи, и они направились к дороге, ведущей вверх, к крепости. Рюрик шёл рядом, время от времени задавая отцу вопросы о французской войне.

— А правда, что вы разбили сорок тысяч французов?

— Больше, — ответил Олаф.

— А правда, что французский король погиб?

— Правда.

— А ты его видел?

— Видел.

— А как он выглядел?

Олаф посмотрел на сына.

— Как обычный человек, Рюрик. Только с короной.

— А Генрих действительно подарил тебе целый город?

— Не просто город. Ла-Рошель теперь принадлежит нам.

— А мы туда поедем?

— Может быть. Но сначала я хочу немного пожить здесь.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Елена потянула его за руку.

— А ты мне расскажешь про Францию?

— Расскажу.

— И про короля?

— И про короля.

— И про рыцарей?

— И про рыцарей.

— И про то, как ты всех победил?

Олаф рассмеялся.

— Вот этого, пожалуй, не расскажу.

— Почему?

— Потому что я победил далеко не всех. Да и воевал не один.

— Но ты ведь победил?

Он посмотрел на дочь, затем на жену и сына.

— Да, — тихо ответил Олаф. — Пожалуй, победил.

Они продолжили подниматься к крепости.

Солнце уже клонилось к западу, окрашивая каменные стены Бамборо золотистым светом. Внизу шумело море, над городом кружили чайки, а из гавани доносились голоса матросов, заканчивавших разгрузку кораблей.

Впереди Олафа ждали новые заботы, новые решения и, возможно, новые войны. Но сейчас он не хотел думать ни о Франции, ни о королях, ни о судьбах далёких государств.

Он вернулся туда, откуда когда-то отправился в свой долгий поход.

И впервые за много месяцев мог позволить себе не торопиться.

Дома его ждали жена, дети, родные стены и обычная жизнь, которую он так часто вспоминал среди чужих земель.

Олаф Ярославич, которого враги знали как грозного полководца, а друзья — как верного союзника, снова был просто мужем и отцом.

Морской волк вернулся домой.