Июль 1224 года. Бурж.
Бланка Кастильская прибыла в Бурж в сопровождении небольшой свиты. Дорога из Парижа заняла несколько дней, и всё это время королева-мать встречала людей, возвращавшихся после разгрома французской армии. Одни шли небольшими группами, другие брели в одиночку, неся на плечах жалкие остатки своего имущества. Многие были без оружия, некоторые — с перевязанными руками или головами. Почти все рассказывали одно и то же: королевской армии больше нет. Бланка выслушивала их, но почти ничего не спрашивала. Она уже знала главное. Её муж погиб, а десятилетний сын унаследовал королевство, которое могло не пережить следующего года.
В Бурже её встретили с почестями, соответствовавшими положению вдовствующей королевы Франции. Генрих приказал предоставить ей удобное помещение и заверил, что она и её спутники находятся под его защитой. Переговоры назначили на следующий день. Когда Бланка вошла в большой шатёр, её ожидали четверо. Во главе стола сидел Генрих II, король Англии. Справа от него находился Олаф Ярославич. Рядом с Олафом, в чёрном патриаршем облачении и белом головном уборе, расположился его брат Кнут, патриарх православной церкви Британии. По левую руку Генриха сидел Артур Бретонский. Присутствие последнего Бланку не удивило. После событий последних лет было ясно, что герцог Бретани намерен использовать французское поражение для окончательного освобождения от власти Парижа. А вот присутствие патриарха заставило её насторожиться.
Она поклонилась английскому королю.
— Ваше величество.
Генрих поднялся.
— Ваше величество. Примите мои соболезнования в связи с гибелью вашего супруга.
— Благодарю.
— Прошу садиться.
Бланка заняла предложенное место. Её советники расположились немного позади.
— Прежде чем мы начнём, — произнесла она, — я хотела бы узнать, почему на наших переговорах присутствует патриарх Британии.
Кнут ответил сам:
— Потому что речь пойдёт не только о землях и границах, ваше величество. Нам придётся говорить и о вере. А значит, и о том, как людям разных вер жить рядом, не убивая друг друга.
— Надеюсь, ваше святейшество, вы не намерены обсуждать вопросы католической веры вместо Святого престола?
— Нет. Я намерен обсуждать права людей, которые исповедуют веру, отличную от вашей.
— Посмотрим, — сухо ответила Бланка.
Генрих вмешался:
— Прежде всего, ваше величество, я хотел бы узнать, что привело вас в Бурж.
— Две причины. Первая — я хочу забрать тело своего мужа.
В шатре стало тихо.
— Разумеется, — ответил Генрих. — Оно находится под охраной. Я приказал обращаться с останками короля Людовика с должным уважением. Вы сможете увезти его в Сен-Дени.
Бланка слегка склонила голову.
— Благодарю вас.
— Для этого не требовалось никаких переговоров.
— Вторая причина, — продолжила она, — мир.
Генрих кивнул.
— Вот об этом нам действительно есть что сказать друг другу.
На стол развернули большую карту Франции. Генрих некоторое время рассматривал её, затем указал на земли вдоль западного побережья.
— Начнём с главного. Нормандия, Анжу, Мэн, Турень, Пуату, Аквитания и все остальные владения Плантагенетов должны быть признаны полностью независимыми от французской короны.
Бланка нахмурилась.
— Вы хотите, чтобы мой сын отказался от всех прав, которые короли Франции имели на эти земли?
— Именно.
— Но ваши предки приносили французским королям оммаж.
— Приносили. И именно это стало причиной многих войн.
— Оммаж — основа действующего порядка.
— В Англии я король. И не намерен становиться чьим-либо вассалом во Франции.
Бланка посмотрела на карту. Она прекрасно понимала, что речь идёт не просто о признании военного поражения. Генрих требовал навсегда уничтожить ту систему отношений, благодаря которой французские короли ещё недавно могли претендовать на верховную власть над большей частью западной Франции. Если она согласится, её сын лишится не только огромных территорий, но и законных оснований когда-либо требовать их возвращения.
— Вы требуете очень многого, — наконец произнесла она.
— Я требую признать то, что уже произошло.
— Ваши войска заняли эти земли. Но владеть ими по праву завоевания и получить законное признание — не одно и то же.
— Поэтому мы и ведём переговоры.
— Людовик был готов обсуждать отказ от некоторых прав за соответствующую компенсацию.
Генрих покачал головой.
— Компенсации не будет.
— Почему? Ведь прежде вы сами допускали подобное решение.
— Прежде я хотел избежать войны.
— А теперь?
Генрих посмотрел ей прямо в глаза.
— Я уже заплатил. Заплатил железом. Золотом платить не буду.
Олаф едва заметно улыбнулся. Бланка перевела взгляд на него, затем снова на короля.
— Значит, вы требуете безусловного отказа от французского сюзеренитета?
— Да. Ни я, ни мои наследники не должны приносить французским королям оммаж за эти владения. И ни один французский король не должен требовать от нас такой присяги.
— Это означает окончательный раздел королевства.
— Это означает окончание спора, который слишком долго решался оружием.
Бланка медленно провела пальцем по краю карты.
— Скажите мне, Генрих. Почему вы вообще остановились?
— Что вы имеете в виду?
— Французская армия уничтожена. Мой муж погиб. Моему сыну десять лет. Значительная часть знати не желает продолжать войну. Если вы захотите, то сможете двинуться на Париж.
Генрих некоторое время молчал.
— Возможно.
— Тогда почему не идёте?
— Потому что мне не нужна вся Франция.
Бланка удивлённо посмотрела на него.
— Не нужна?
— Я могу взять города и замки. Но потом мне придётся удерживать их. Воевать с непокорными сеньорами, подавлять восстания, содержать гарнизоны, спорить с епископами и собирать налоги с людей, которые будут считать меня чужеземцем. Мне достаточно земель Плантагенетов. Я хочу, чтобы они жили спокойно, торговали, строили корабли и приносили доход. А не чтобы каждый год мои люди отправлялись во Францию доказывать, что я имею право владеть собственными городами.
Бланка внимательно слушала.
— Значит, вы не потребуете французскую корону?
— Нет.
— И не станете требовать оммажа от моего сына?
— За его собственные владения — нет.
Она впервые за время переговоров немного расслабилась.
— Это существенно облегчает наше положение.
— Но есть ещё несколько условий, — предупредил Генрих.
Артур Бретонский до этого почти не участвовал в разговоре. Теперь Генрих повернулся к нему.
— Следующий вопрос касается Бретани.
Бланка вздохнула.
— Я так и думала.
Артур наклонился вперёд.
— Ваше величество, я хочу, чтобы французская корона признала Бретань независимым герцогством.
— Вы и так герцог Бретани.
— Но не желаю больше считаться вассалом французского короля.
— Ваши предки приносили оммаж.
— Мои предки много чего делали. Это не означает, что я обязан повторять каждую их ошибку.
Бланка посмотрела на него холодно.
— Вы забываете, что ваша супруга — дочь французского короля.
— Не забываю. И очень её люблю. Но женитьба на Марии не делает Бретань французской провинцией.
— Никто не называл Бретань провинцией.
— Тогда вам будет нетрудно признать её самостоятельность.
Бланка повернулась к Генриху.
— Это тоже ваше требование?
— Да.
— Герцог Артур станет вашим вассалом?
— Нет, — ответил Генрих. — Он будет независимым государем и моим союзником.
Артур кивнул.
— Именно так.
Бланка некоторое время смотрела на них обоих. Она знала, что Артур не намерен отступать. У него была собственная армия, собственные владения и могущественный союзник. Продолжать спор означало лишь затягивать переговоры.
— Хорошо. Я выслушала вас. Но окончательное решение по этому вопросу потребует обсуждения с советниками.
— Разумеется, — ответил Генрих.
— Что ещё?
Олаф указал на юг карты.
— Лангедок.
Бланка нахмурилась.
— Что именно вы хотите от Лангедока?
— Его независимости, — ответил Генрих.
— Вы собираетесь создать ещё одно государство?
— Не создать, — поправил Олаф. — Признать.
Он провёл пальцем по землям Тулузы.
— Раймунд VII погиб. Его наследница Жанна ещё ребёнок. Мы предлагаем признать её королевой независимого Лангедока.
— Королевой? — переспросила Бланка.
— Именно.
— Девочке всего четыре года!
— Поэтому до её совершеннолетия страной будет управлять регентский совет.
— Состоящий из кого?
— Представителей местной знати, городов и духовенства.
— Какого духовенства?
Теперь ответил Кнут:
— В том числе катарского.
Бланка резко повернулась к нему.
— Вы предлагаете передать целое королевство еретикам?
— Я предлагаю прекратить преследования людей за их веру.
— Катары отвергают учение истинной церкви!
— Я не разделяю их учения, — спокойно ответил Кнут. — Но считаю, что ошибку в вере следует опровергать словом, а не мечом.
— Вы православный патриарх. Неужели полагаете, что катарское учение столь же истинно, как ваше собственное?
— Нет, ваше величество. Но право человека не быть убитым за свои убеждения не означает, что я считаю эти убеждения правильными.
Бланка поджала губы.
— А если катары начнут преследовать католиков?
— Именно поэтому нам необходимы гарантии свободы вероисповедания для всех, — ответил Кнут. — Для католиков, православных и катаров.
— Вы рассчитываете отправлять туда православных священников?
— Разумеется. Если люди захотят их слушать.
— Значит, речь идёт ещё и о распространении вашей церкви.
— Я не стану этого отрицать. Но православные проповедники должны иметь те же права, что и католические. И катарские наставники тоже должны иметь возможность говорить со своими последователями.
Бланка покачала головой.
— Рим никогда не согласится с таким порядком.
— Рим не участвует в этих переговорах, — заметил Генрих.
— Зато Франция остаётся католическим королевством.
— И останется им, — ответил король. — Никто не требует от вашего сына менять веру.
— Вы требуете, чтобы он признал независимость государства, где власть окажется в руках еретиков.
— Я требую, чтобы он перестал посылать туда армии.
Бланка долго молчала. Из всех предложенных условий именно это представлялось ей наиболее опасным. Отказ от Нормандии и Аквитании можно было объяснить военным поражением. Независимость Бретани — политической необходимостью. Но признание катарского государства грозило конфликтом с папским престолом и католическими епископами, поддержка которых была жизненно необходима её малолетнему сыну.
— И что будет, если я откажусь? — наконец спросила она.
Генрих ответил не сразу.
— Тогда мы продолжим переговоры. Но от этого условия я не откажусь.
— Почему Лангедок так важен для вас?
— Потому что я не хочу через несколько лет снова воевать из-за него. Ни с Францией, ни с местными сеньорами, ни с теми, кто захочет устроить новый крестовый поход.
Кнут добавил:
— Мир, основанный на праве одних людей преследовать других, долго не продержится.
Бланка посмотрела на патриарха.
— Вы говорите красиво, ваше святейшество. Но боюсь, мир устроен сложнее.
— Я знаю, ваше величество. Именно поэтому мы и пытаемся договориться.
Переговоры продолжались ещё некоторое время. Обсуждали границы, замки, торговые дороги, права городов и порядок прекращения военных действий. Бланка задавала вопросы, уточняла формулировки и время от времени советовалась со своими людьми. Она прекрасно понимала, что Генрих не отступит от основных требований. Война была проиграна слишком убедительно, чтобы рассчитывать на существенные уступки. Но чем дольше королева смотрела на карту, тем яснее становилось, что потеря западных земель — далеко не последняя опасность, угрожающая её сыну.
— Вы сказали, что не собираетесь завоёвывать Париж, — наконец произнесла она.
— Не собираюсь, — подтвердил Генрих.
— И признаёте моего сына законным королём Франции?
— Разумеется. Я никогда не оспаривал его права на престол.
— Тогда у меня есть ещё одно предложение.
Генрих откинулся на спинку кресла.
— Слушаю вас, ваше величество.
— Я хочу, чтобы вы стали гарантом сохранения французской короны.
Генрих удивлённо поднял брови. Олаф, сидевший рядом, оторвался от карты и внимательно посмотрел на королеву.
— Простите, — произнёс английский король, — но я, кажется, не совсем понял. Вы предлагаете мне защищать французскую корону?
— Именно.
— От кого?
— От тех, кто захочет воспользоваться смертью моего мужа и малолетством моего сына.
Бланка помолчала, затем продолжила:
— Вы прекрасно знаете французских сеньоров. Пока король силён, они приносят ему оммаж, исполняют его распоряжения и клянутся в верности. Но стоит королевской власти ослабнуть, как каждый вспоминает о собственных правах. Тибо Шампанский уже отказался прибыть на коронацию. И я уверена, что он не последний.
— Тибо не собирается свергать вашего сына, — заметил Олаф.
— Возможно. Но что будет, если несколько могущественных сеньоров решат, что Францией должен управлять не десятилетний мальчик, а совет баронов? Или если кто-нибудь потребует передать регентство другому человеку? Вы ведь понимаете, что после гибели Людовика у меня почти не осталось армии.
Генрих задумчиво посмотрел на карту.
— И вы хотите, чтобы я подавлял восстания ваших вассалов?
— Я хочу, чтобы они знали: попытка свергнуть моего сына не останется без последствий.
— Любопытное предложение, — произнёс Олаф. — Ещё совсем недавно французский король собирал армию, чтобы отобрать у Генриха его владения. А теперь вы просите Генриха защищать французского короля.
— Людовик мёртв, — спокойно ответила Бланка. — А мой сын не несёт ответственности за решения своего отца.
— Но когда-нибудь он вырастет, — заметил Олаф. — И вполне может захотеть вернуть всё, что Франция потеряла.
— Возможно, — согласилась королева. — Но если вы хотите, чтобы я поклялась за все будущие поколения, то потребуете невозможного. Я могу отвечать только за себя и своего сына, пока он находится под моей опекой.
Генрих медленно провёл пальцем по карте от Парижа к восточным границам королевства.
— А если я откажусь?
— Тогда мне придётся искать других союзников.
— Например?
Бланка выдержала его взгляд.
— Например, в Германии.
Олаф едва заметно улыбнулся. Теперь разговор становился действительно интересным.
— У Гогенштауфенов? — спросил он.
— А почему нет? Германские князья достаточно могущественны, чтобы помочь французской короне. И некоторые из них наверняка согласятся сделать это в обмен на соответствующие уступки.
— Вот только после этого они могут потребовать ещё больших уступок, — заметил Генрих.
— Возможно. Но если моему сыну будет угрожать потеря престола, мне придётся выбирать между плохими решениями.
В шатре на некоторое время воцарилось молчание. Генрих снова посмотрел на карту. Восточнее французских земель начинались владения Священной Римской империи. Гогенштауфены обладали огромными возможностями, а их интересы далеко не всегда совпадали с интересами Плантагенетов. Пока между двумя династиями существовала Франция, германское продвижение на запад оставалось затруднительным. Но если французское королевство распадётся на несколько десятков самостоятельных княжеств, ситуация могла измениться. Императору даже не потребовалось бы начинать большую войну. Достаточно было поддержать нескольких могущественных французских сеньоров, принять их под своё покровительство и постепенно распространить влияние на земли, прежде подчинявшиеся Капетингам.
Олаф первым нарушил молчание.
— Генрих, а ведь королева предлагает не такую уж плохую сделку.
— Ты так думаешь?
— Подумай сам. Франция больше не представляет для тебя серьёзной угрозы. Все земли, которые ты хотел вернуть, уже находятся в твоих руках. Бретань независима, Лангедок тоже будет независимым. Но если теперь позволить французскому королевству окончательно развалиться, кто займёт освободившееся место?
— Местные графы и герцоги, — ответил Генрих.
— Сначала да. А потом некоторые из них начнут искать могущественных покровителей. И далеко не все обратятся к тебе.
Олаф указал на восточную часть карты.
— Здесь Священная Римская империя. Гогенштауфены достаточно сильны, чтобы воспользоваться чужими неприятностями. Сегодня какой-нибудь французский граф попросит у германского государя помощи против соседа, завтра признает его своим сюзереном, а послезавтра мы обнаружим германские гарнизоны в нескольких днях пути от Парижа.
— Ты преувеличиваешь, — заметил Генрих.
— Возможно. Но разве стоит проверять?
Бланка внимательно слушала их разговор, стараясь не выдавать удовлетворения. Она прекрасно понимала, что сейчас Олаф приводит доводы, которые сама собиралась изложить английскому королю.
— И что ты предлагаешь? — спросил Генрих.
— Сохранить Францию. Но такую Францию, которая не сможет снова угрожать нашим владениям.
— То есть слабую?
— Не обязательно слабую. Достаточно сильную, чтобы защищать собственные границы и удерживать своих вассалов от междоусобиц. Но не настолько сильную, чтобы снова собрать сорок тысяч воинов и отправить их против нас.
Генрих усмехнулся.
— Как ты предлагаешь определить, сколько воинов французскому королю дозволено иметь?
— Никак. Достаточно того, что он лишился огромных земель и доходов. А если ты ещё и станешь гарантом его престола, то у Людовика появится веская причина поддерживать с тобой хорошие отношения.
— Пока он не вырастет, — заметил Генрих.
— А когда вырастет, будем разговаривать уже с ним.
Бланка наконец вмешалась:
— Я готова признать независимость ваших владений, Бретани и Лангедока. Готова заключить мир и отказаться от всех прежних требований французской короны на эти земли. Но взамен я хочу получить гарантии, что мой сын сохранит престол и что никто не сможет воспользоваться его малолетством, чтобы уничтожить власть Капетингов.
— Вы хотите военного союза? — уточнил Генрих.
— Да. Оборонительного. Я не прошу вас воевать с каждым непокорным бароном. Но если против моего сына выступит могущественная коалиция, угрожающая самому существованию королевской власти, Франция должна иметь право обратиться к Англии за помощью.
— А если ваши бароны начнут восстание из-за несправедливых поборов или нарушения их законных прав? — спросил Олаф. — Мы должны будем защищать короля и в таком случае?
— Нет, — ответила Бланка после короткого раздумья. — Я прошу защищать престол моего сына, а не каждое распоряжение его чиновников.
Генрих кивнул.
— Это уже разумнее.
— И ещё одно, — продолжил Олаф. — Английские войска не должны постоянно находиться во Франции. Никаких гарнизонов в Париже или Орлеане. Если помощь понадобится, Генрих сам решит, какие силы направить и на каких условиях.
— Согласна, — ответила Бланка.
— И оплачивать их содержание будет французская казна, — добавил Генрих.
Королева поморщилась.
— Вы только что отобрали у нас большую часть доходов, а теперь хотите, чтобы мы ещё и содержали ваши войска?
— Только если сами попросите их прислать.
Бланка вздохнула.
— Хорошо. Но расходы должны определяться заранее.
— Договорились.
Генрих снова посмотрел на карту, затем перевёл взгляд на королеву.
— Значит, мы получаем мир, признание наших границ и дружественное Французское королевство. А вы — гарантии сохранения престола вашего сына.
— Именно.
— И никакого оммажа?
— Никакого, — подтвердила Бланка. — Ни с вашей стороны, ни с нашей. Два независимых королевства.
Генрих протянул руку.
— Тогда, ваше величество, полагаю, мы сможем договориться.
Бланка некоторое время смотрела на протянутую руку, затем вложила в неё свою.
— Надеюсь, ваше величество.
Переговоры продолжались ещё несколько часов. Теперь обсуждали уже не столько границы, сколько условия будущего союза. Генрих настаивал, что помощь французской короне не должна превращаться в обязанность английского короля участвовать в любой усобице между Капетингами и их вассалами. Бланка, со своей стороны, добивалась достаточно определённых гарантий, чтобы французские сеньоры не могли считать соглашение пустой формальностью. В конце концов стороны договорились поручить писцам подготовить соответствующие статьи будущего мирного договора. Предстояло ещё согласовать множество подробностей, но главное решение уже было принято: английский король признавал необходимость сохранения французской монархии и был готов выступить гарантом её существования.
Когда встреча подошла к концу, Бланка поднялась.
— Мне необходимо посоветоваться со своими людьми. И я должна подумать о том, что скажет французская знать.
— Разумеется, — ответил Генрих.
— Вы оставляете моему сыну корону, но хотите отнять у него почти всё, что французские короли считали своим наследием.
— Я хочу оставить вашему сыну королевство, которым он сможет управлять, — ответил Генрих. — Без необходимости продолжать войны своего отца и деда.
— Возможно, когда-нибудь он оценит это иначе.
— Возможно.
Бланка направилась к выходу, но остановилась.
— Генрих.
— Ваше величество?
— Благодарю вас за то, что позволили забрать Людовика.
Король склонил голову.
— Он был моим противником. Но оставался королём.
Бланка покинула шатёр. Вскоре тело Людовика VIII отправилось в последний путь — к королевской усыпальнице в Сен-Дени. Сама же королева-мать ещё оставалась в Бурже, продолжая обсуждать условия мира. Окончательный договор предстояло подписать позднее, после согласования всех статей, но его основные положения уже были определены.
Однако оставался ещё один вопрос, без решения которого окончательное подписание договора было невозможно. Речь шла о Лангедоке. Генрих, Олаф и Бланка уже согласовали основные условия создания независимого королевства, престол которого должна была занять четырёхлетняя Жанна Тулузская. Но решать судьбу столь обширных земель без участия представителей самой Тулузы было бы не только несправедливо, но и политически недальновидно. Поэтому в Бурже ожидали прибытия Санчи Арагонской, вдовы покойного Раймунда Тулузского и матери маленькой Жанны. Именно ей предстояло подтвердить согласие на возведение дочери на королевский престол и обсудить условия регентства, а также гарантии прав местной знати и свободы вероисповедания. До её приезда положения договора, касавшиеся Лангедока, оставались предварительными. Генрих не собирался создавать новое королевство, даже не выслушав тех, кому предстояло в нём жить и править.
Когда Бланка ушла, Генрих ещё некоторое время сидел перед картой.
— Странно получается, — наконец произнёс он.
— Что именно? — спросил Олаф.
— Два года мы воевали с французами. Разгромили их армию, убили короля, отобрали половину королевства. А теперь собираемся защищать их от собственных баронов.
— Не их, — поправил Олаф. — Себя.
Генрих удивлённо посмотрел на него.
— Каким образом?
— Ты ведь не хочешь, чтобы на месте Франции возникло десяток княжеств, которые будут постоянно воевать друг с другом? Или чтобы германские императоры начали расширять своё влияние на запад?
— Не хочу.
— Тогда тебе нужна Франция. Не такая сильная, какой она была при Филиппе Августе, но достаточно крепкая, чтобы оставаться самостоятельным государством. Пусть Капетинги управляют своими землями, ссорятся со своими баронами и охраняют восточные границы. А мы будем заниматься собственными делами.
Генрих улыбнулся.
— Значит, я только что приобрёл ещё одно королевство?
— Нет, — ответил Олаф. — Ты приобрёл соседа, которому выгодно оставаться твоим другом.
— А если Людовик, когда вырастет, решит иначе?
— Тогда будем надеяться, что к тому времени он окажется достаточно умён, чтобы вспомнить, чем закончились войны его отца.
Генрих рассмеялся.
— Хотелось бы верить.
Олаф поднялся из-за стола.
— В любом случае теперь у тебя есть то, чего раньше не было.
— Что именно?
— Возможность спокойно заниматься своими владениями, не опасаясь, что очередной французский король снова приведёт к твоим границам огромную армию. А заодно — государство между тобой и Гогенштауфенами, заинтересованное в сохранении мира.
— А тебе что с этого?
Олаф улыбнулся.
— Надеюсь, возможность наконец вернуться домой.
