Город, которого не было
К началу мая лагерь под Ньором перестал быть лагерем. Когда армия пришла сюда, люди ставили палатки так, как ставят их в походе: оставляя между рядами проходы, привязывая лошадей поближе и рассчитывая через несколько дней или недель снова сворачивать полотнища. Но недели превратились в месяцы, и постепенно вокруг Ньора вырос ещё один город — без стен, без ратуши и без единого человека, способного сказать, где именно заканчивается одна улица и начинается другая. Там, где зимой была только вытоптанная земля, теперь лежали настилы из досок и жердей. Над канавами появились мостки. Палатки обросли деревянными стенами, навесами и пристройками, а самые предприимчивые воины успели построить себе настоящие хижины с дверями, лавками и очагами. Дымили кузницы, пахло хлебом из десятков сложенных прямо на месте печей, торговцы продавали всё — от наконечников стрел до сушёной рыбы, а между военными кварталами открылись таверны, некоторые уже обзавелись вывесками. Одна называлась «У хромого гуся», хотя гуся там никогда не было, другая — «У трёх королей», хотя хозяин не мог толком объяснить, каких именно трёх он имел в виду. Люди торговали, пили, ругались, играли в кости, чинили сапоги, стриглись, покупали женщин и лошадей, занимали деньги и строили планы на лето. Если бы кто-нибудь сказал им зимой, что они успеют настолько обжиться под Ньором, его сочли бы дурным пророком.
Теперь весна наконец пришла по-настоящему. Земля подсохла, дороги стали проходимыми для тяжёлых повозок, на деревьях появилась молодая листва, а утренний холод перестал заставлять часовых прятать руки под плащи. И именно тогда, когда человек по имени Пьер закончил крыть досками крышу своей новой таверны и с гордостью объявил, что теперь дождь больше никогда не попадёт в вино, по лагерю начали звать командиров на совет.
Пьер посмотрел вслед гонцу, потом на крышу.
— Куда это они?
— На совет.
— Зачем?
— Откуда я знаю?
Пьер ещё раз посмотрел на крышу.
— Не нравится мне это.
Все, кто мог привести людей
Большой шатёр Олафа давно перестал вмещать всех, кого следовало приглашать на настоящий военный совет. За месяцы стоянки рядом с королевской частью лагеря успели поставить просторный деревянный дом, первоначально предназначенный для хранения припасов, но очень скоро превращённый в место для совещаний. Внутри стоял длинный стол, сколоченный из толстых досок, а почти всю его поверхность занимала карта западной и центральной Франции, придавленная по углам подсвечниками, кубками и ножнами чьего-то кинжала.
Во главе стола сидел Генрих. Справа от него расположился Олаф Ярославич, слева — Патриарх Кнут. Здесь же были Боян Вышатич и Вильям Маршал-младший, Лливелин ап Иорверт, английские и нормандские бароны, французские вассалы Генриха, русские воеводы и командиры тех частей, которые за зиму и начало весны постепенно стянулись к Ньору. Некоторые из присутствующих знали друг друга много лет, другие познакомились лишь несколько месяцев назад, а третьи всё ещё поглядывали друг на друга с тем осторожным любопытством, с каким обычно рассматривают человека, который сегодня сидит рядом за одним столом, хотя при немного иной судьбе вполне мог бы стоять напротив тебя на поле боя.
Не хватало только одного человека. Место Арслана никто намеренно не оставлял пустым, но, когда все расселись, Олаф несколько раз невольно посмотрел туда, где прежде обычно находился командир Чёрных клобуков. После известия из Нормандии прошло уже достаточно времени, чтобы перестать ждать его появления у входа, но ещё слишком мало, чтобы привыкнуть к тому, что его больше не будет. Олаф ничего не сказал и наконец перевёл взгляд на брата.
Кнут некоторое время молча рассматривал карту, словно решая, с чего начать, затем положил ладонь на Турень.
— Мои люди вернулись.
— Из Турени? — спросил Маршал.
— Не совсем. Из Берри.
Маршал чуть приподнял бровь.
— И что там?
Кнут провёл пальцем по карте восточнее Турени и остановился немного южнее Буржа.
— Там, недалеко от Буржа, правит небольшой сеньор Гийом де Сен-Флоран. Не так давно он крестился по православному обряду.
Олаф посмотрел на брата.
— Ну и что мне с того?
— Не торопись.
— Я уже несколько месяцев никуда не тороплюсь. Именно поэтому спрашиваю.
Кнут пропустил замечание мимо ушей.
— Сеньор Гийом де Сен-Флоран не просто стал православным. Он хотел бы перейти под руку православного государя.
Олаф нахмурился.
— Под мою?
— С каких пор ты государь?
За столом кто-то тихо рассмеялся. Кнут повернулся к Генриху.
— Под вашу, Ваше Величество.
Генрих, до этого слушавший разговор с заметным интересом, выпрямился.
— Мою?
— Именно. Гийом готов признать вас своим государем. И в знак своей преданности он готов пропустить наши войска через свои земли к Буржу. Более того, он будет счастлив, если после этого Ваше Величество официально возьмёт его под свою руку.
На этот раз за столом стало тихо.
Генрих посмотрел на карту.
— Насколько я понимаю, он предлагает мне землю, которой я пока не владею.
— Нет, — заметил Кнут. — Свою землю он как раз предлагает вполне настоящую.
— Очень любезно.
— Особенно если учесть, где она находится, — вмешался Маршал.
Он встал и наклонился над столом. Несколько человек подвинулись, освобождая ему место. Маршал нашёл Сен-Флоран, затем провёл пальцем к Буржу.
— Это уже Берри.
— Именно, — сказал Кнут.
Генрих тоже наклонился над картой.
— Земля Людовика?
— Королевский домен, — ответил один из французских баронов. — Не владение вассала. Самого короля.
Олаф наконец заинтересовался по-настоящему. Он отодвинул стоявший перед ним кубок и потянул карту ближе.
— А замок?
— Не такой, чтобы ради него начинать войну, — сказал Кнут. — Но достаточно хороший, чтобы держать дорогу и переправу. Главное другое: Гийом открывает нам ворота. Мы получаем опорный пункт без осады.
— И дорогу на Бурж, — добавил Генрих.
Олаф посмотрел на него.
— Уже лучше.
Генрих вздохнул.
— Когда-нибудь ты перестанешь это говорить?
— Когда-нибудь.
Боян, до этого молча изучавший карту, провёл пальцем от Ньора на восток, затем остановился возле Турени.
— Значит, сюда не идём?
Олаф покачал головой.
— Лузиньян всю зиму готовил нам Турень. Арслан посмотрел, что он там приготовил. Гарнизоны усилены, в замках зерно, на стенах арбалетчики, дороги прикрыты. Можно идти прямо через неё. Будем брать крепость за крепостью, терять людей под стенами и каждый вечер радоваться, что за сегодняшний день прошли ещё пять миль.
— А через Сен-Флоран? — спросил Лливелин.
Олаф провёл рукой восточнее.
— А через Сен-Флоран мы обходим то, что Лузиньян так старательно строил для нас всю зиму.
Маршал несколько секунд смотрел на карту.
— Он рассчитывает, что мы пойдём через Турень.
— Я тоже рассчитывал, — ответил Олаф. — Пока Кнут не нашёл мне православного француза.
Кнут усмехнулся.
— Иногда от нас всё-таки бывает польза.
— Иногда.
Генрих уже не слушал их. Он медленно провёл пальцем от Ньора на восток, затем к Сен-Флорану и дальше, к Буржу. Теперь становилось понятно, что именно предлагал маленький французский сеньор. Не замок и даже не несколько миль собственной земли. Он предлагал армии Генриха возможность сделать то, чего меньше всего ожидал Гуго де Лузиньян: вообще не входить в приготовленную им ловушку.
— Если мы пойдём туда, — сказал Генрих, — мы выйдем прямо в королевский домен.
— Да, — ответил Маршал.
— Людовик не сможет просто смотреть.
— На это и расчёт, — сказал Олаф.
Генрих поднял глаза.
— Ты хочешь заставить его выйти к нам?
— Я хочу заставить его выбирать. Можно сидеть за замками Турени, когда враг идёт на Турень. Гораздо труднее сидеть там, когда враг уже в Берри.
Боян кивнул.
— Тогда часть гарнизонов придётся снимать.
— Именно.
— И Лузиньян сам начнёт разбирать свою стену, — сказал Маршал.
Олаф усмехнулся.
— Вот теперь мне нравится.
Генрих ещё некоторое время смотрел на карту. Несколько месяцев назад он, вероятно, спросил бы Олафа, что следует делать дальше. Теперь вопрос был другим.
— Клобуки идут первыми.
Олаф повернулся к нему.
Генрих указал на Сен-Флоран.
— Проверят дорогу. Если Гийом говорит правду, займут замок и пойдут дальше. К Буржу. Основная армия выступит следом.
Несколько мгновений Олаф молчал, затем медленно кивнул.
— Уже лучше.
Генрих посмотрел на него.
— Вот теперь ты это сказал нарочно.
— Конечно.
За столом засмеялись, но Генрих уже снова смотрел на карту.
— Значит, решено. Идём через Сен-Флоран.
Олаф покачал головой.
— Нет.
Король нахмурился.
— Что опять?
Олаф положил палец на Бурж.
— Идём на Бурж.
Кого выбрали клобуки
После совета не расходились. Олаф велел позвать старших Чёрных клобуков, и вскоре в помещение вошли несколько степняков. Среди них были Кутлуг и Алтун. После Нормандии клобуков осталось около полутора тысяч. Потерянные люди не превращались в цифры только потому, что их пересчитали: почти в каждой сотне теперь были пустые места, почти каждый десятник мог назвать тех, кто ещё месяц назад ехал рядом с ним.
Олаф посмотрел на степняков.
— Кто у вас сейчас старший?
— Алтун, — ответил Кутлуг.
Алтун даже не повернул головы.
— Кто назначил?
— Мы.
— Кто — мы?
Кутлуг пожал плечами.
— Клобуки.
— Все полторы тысячи собрались и проголосовали?
На этот раз Алтун усмехнулся.
— Нет. Те, кто любит говорить, поговорили. Те, кто любит драться, чуть не подрались. Потом решили.
— И выбрали тебя?
— Получается, меня.
— Почему?
Алтун немного подумал.
— Наверное, остальные оказались умнее.
По столу прошёл негромкий смех. Даже Олаф улыбнулся, но ненадолго.
— Арслана я назначал сам.
— Арслан был Арсланом.
— Это я знаю.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Алтун не пытался выглядеть новым Арсланом, и именно это Олафу понравилось больше всего.
— Хорошо. Вы выбрали Алтуна. Я утверждаю. С этого дня командуешь всеми клобуками.
— А если они передумают?
— Тогда сначала пусть объяснят мне.
Кутлуг повернулся к Алтуну.
— Теперь поздно.
— Что поздно?
— Отказываться.
Олаф снова положил руку на карту.
— Выступаете первыми. На Сен-Флоран. Если Гийом действительно откроет ворота — занимаете замок. Если не откроет — не лезете на стены и ждёте нас.
— А с чего он нам их должен открыть?
— Если верить Кнуту, то он сам это предложил.
— А ловушкой быть не может?
— Может. Вот ты и проверишь.
Алтун ещё раз посмотрел на карту.
— Допустим, он нам их откроет?
— Оставляешь людей и идёшь дальше.
— К Буржу?
— К Буржу.
— Брать?
— Нет.
— Жаль.
Олаф усмехнулся.
— Арслан тоже всегда спрашивал это первым. Ладно, шутник, Бурж мы возьмём, но не сейчас. Сейчас ты просто выяснишь, что там и как.
В комнате стало тихо.
Алтун опустил глаза на карту, ещё несколько мгновений рассматривал Бурж, затем молча развернулся и вышел. Кутлуг и остальные клобуки последовали за ним.
Олаф проводил их взглядом.
— Мне нравится этот парень. Конечно, Арслана мне будет не хватать. Но этот вроде не хуже.
На этом совет закончился.
Последняя ночь Ньора
Приказ выступать пришёл вечером.
По лагерю он разошёлся быстрее пожара. Ещё до темноты начали снимать навесы, вытаскивать колья, разбирать коновязи, грузить мешки, считать лошадей и ругаться из-за телег. Город, который строился несколько месяцев, начал исчезать за несколько часов. То, что нельзя было увезти, продавали за бесценок или бросали. Доски отрывали от стен и грузили на повозки, печи ломали, чтобы забрать железные дверцы, торговцы судорожно пытались понять, сколько товара поместится на одном муле.
Пьер стоял возле своей таверны и смотрел, как сосед разбирает стену.
— Завтра? — переспросил он в третий раз.
— Завтра.
— Я крышу вчера закончил.
— Значит, успел пожить под хорошей крышей.
— Один день.
— Не каждому так везёт.
Пьер поднял голову. Крыша действительно была хорошая.
— Может, армия вернётся?
— Может.
— Тогда оставлю.
— Оставляй.
— А если французы придут?
Сосед задумался.
— Тогда у французов будет хорошая таверна.
Пьер выругался и полез снимать доски.
На рассвете первыми ушли Чёрные клобуки.
Открытые ворота
До Сен-Флорана Алтун шёл быстро. За месяцы войны люди привыкли обходиться почти без обоза, а весенняя трава позволяла не тащить с собой слишком много корма для лошадей. Дороги уже подсохли, Шер разлился после зимы, но вода постепенно возвращалась в берега. Клобуки двигались сотнями, растянувшись на несколько миль, а разведчики шли далеко впереди.
Замок показался над рекой ближе к вечеру.
Алтун остановил основную колонну за пределами видимости стен и отправил вперёд десяток людей. Вернулись они уже в сумерках.
— Ворота закрыты.
— Это я и отсюда вижу.
— На стенах люди.
— Это тоже хорошо. Было бы хуже, если бы никого не было.
— Что делаем?
— Ждём.
Они ждали до рассвета.
Когда небо начало светлеть, на стене появился человек с белым полотнищем. Потом поднялась решётка. Медленно, словно сама крепость ещё не решила, правильно ли поступает, створки ворот разошлись.
Алтун посмотрел на Кутлуга.
— Похоже, Патриарх не соврал.
— Ты думал, соврёт?
— Нет. Поэтому и удивился бы.
Гийом де Сен-Флоран встретил их во дворе. Это был мужчина лет сорока с небольшим, сухощавый, с короткой тёмной бородой. На нём была кольчуга, но меч оставался в ножнах. Когда Алтун спешился, Гийом перекрестился.
Не так, как привыкли французы.
Справа налево.
Алтун заметил.
— Значит, правда.
— Что именно?
— Что ты православный.
Гийом посмотрел на полторы тысячи вооружённых степняков, заполнявших дорогу перед воротами.
— Я надеялся, что этого будет достаточно.
— Для меня — да.
— А для вашего короля?
— Король идёт следом. С ним и поговоришь.
Алтун оставил в крепости небольшую сотню, велел держать ворота до прихода пехоты и уже через несколько часов снова выступил.
Теперь дорога вела к Буржу.
Чёрные капюшоны вокруг города
Бурж увидел их раньше, чем ожидал.
Сначала исчез гонец, отправленный на запад. Потом не пришёл обоз с зерном. На следующий день крестьяне рассказали о всадниках в чёрных капюшонах на дороге к югу. Через сутки таких рассказов стало слишком много, чтобы считать их слухами. Клобуки не пытались приблизиться к стенам настолько, чтобы попасть под стрелы, и не собирались штурмовать город. Они появлялись там, где их не ждали: у переправ, на дорогах, возле деревень, через которые шли обозы. Десятки всадников превращались в сотню, сотня исчезала прежде, чем из города успевал выйти достаточно большой отряд.
Алтун не осаждал Бурж.
Он делал так, чтобы из Буржа становилось трудно выехать и ещё труднее туда попасть.
Когда один из сотников предложил подойти ближе и проверить стены, Алтун покачал головой.
— Зачем?
— Посмотреть.
— Стены большие?
— Большие.
— Тогда посмотрели.
— А если они выйдут?
— Тогда посмотрим на них.
Кутлуг усмехнулся.
— Арслан подошёл бы ближе.
— Поэтому Арслан был Арсланом.
Алтун некоторое время смотрел на город.
— А я Алтун.
Не туда
Известие из Берри пришло в Париж через несколько дней. Людовик как раз обсуждал с Гуго де Лузиньяном, сколько ещё людей можно безболезненно отправить в гарнизоны Турени, когда в комнату ввели запылённого гонца. Амори де Монфор сидел немного в стороне и до его появления почти не вмешивался в разговор.
— Чёрные клобуки замечены возле Буржа, — сообщил гонец.
Гуго сначала ничего не сказал. Потом медленно повернулся к карте.
— Как они там оказались? Что, их никто не видел?
— Говорят, что Сен-Флоран открыл ворота.
Людовик резко поднял голову.
— Грязный пёс. Кто там сидел?
— Не знаю, но выясню.
— Напомни, чтобы, когда кончится война, мы не забыли его повесить, — сказал Людовик.
Гуго нашёл Сен-Флоран на карте.
— Обязательно повесим. Осталось только войну выиграть.
Амори усмехнулся, но Людовик не обратил на него внимания. Гуго провёл пальцем от Ньора на восток, затем через Сен-Флоран к Буржу и только после этого посмотрел на короля.
— Они не идут через Турень.
— Это я уже понял.
— Нет. Ты не понял. Мы всю зиму готовили им Турень. Усилили замки, поставили арбалетчиков, свезли зерно, перекрыли дороги. Они посмотрели на всё это и пошли в другую сторону.
— А вы что ожидали? Что они как бараны будут ломиться в расставленные вами ловушки? — заметил Амори.
Гуго посмотрел на него.
— Да Амори, мы на это рассчитывали. Поэтому мне особенно неприятно.
Людовик подошёл ближе к карте.
— Что они делают возле Буржа?
— Пока ничего, — ответил гонец. — По крайней мере, ничего похожего на осаду. Они перехватывают дороги. Пропадают гонцы, не проходят обозы. Их видели к югу и к западу от города.
— Значит, отрезают его, — сказал Гуго.
— Полторы тысячи всадников не отрежут Бурж от всей Франции, — заметил Людовик.
— Не отрежут. Но им этого и не нужно. Они должны продержаться до подхода основной армии.
Людовик посмотрел на расстояние между Ньором и Буржем.
— А мы сидим здесь.
— Потому что большая часть армии ещё не собрана, а слишком много людей разбросано по Турени.
— Сколько у нас сейчас?
— Если собрать всё, что можно быстро собрать, около тридцати тысяч.
— А остальные?
— В замках.
Людовик несколько мгновений молча смотрел на карту, после чего раздражённо ткнул пальцем в Турень.
— Значит, вытаскивай их оттуда.
— Не всех.
— Я и не предлагаю оставить замки с открытыми воротами. Забери столько, сколько можно, и собирай армию. Если Генрих хочет Бурж, я не собираюсь отдавать ему город только потому, что мы всю зиму готовились защищать что-то другое.
Гуго кивнул.
— Тогда выступаем на юг. Но есть другая проблема. Клобуки уже там, а мы ещё здесь. Если оставить их возле Буржа на неделю, они перережут все дороги, которые смогут найти.
Он повернулся к Амори.
— Возьмёшь лёгкую конницу.
Амори поднялся.
— Сколько?
— Их полторы тысячи. Может, две. Кто теперь знает.
— У меня тоже где-то две.
— Добери ещё тысячу из своих рыцарей и очисти мне дорогу к Буржу.
Амори посмотрел на карту.
— Отогнать их или уничтожить?
— Сначала отгони. Если получится уничтожить — возражать не буду.
— А если они побегут?
Гуго на мгновение задержал на нём взгляд.
— Тогда не забывай, что именно клобуки лучше всего умеют делать на конях.
— Стрелять.
— Нет. Делать так, чтобы ты ехал туда, куда нужно им.
Амори усмехнулся.
— В Нормандии они ехали туда, куда было нужно мне.
— В Нормандии ими командовал Арслан.
— Арслан, как говорят, мёртв.
— Именно поэтому мы пока не знаем, чего ждать от них.
Амори взял со стола перчатки.
— Скоро узнаем.
Он уже направился к двери, когда Гуго окликнул его:
— Амори.
Тот обернулся.
— Что?
— Мне нужна открытая дорога к Буржу. А не ещё одна красивая история о том, как ты кого-то победил, но у тебя половину людей перебили.
Амори несколько мгновений смотрел на него.
— Будет вам дорога, Ваше величество.
Он вышел.
Людовик подождал, пока дверь закроется, и снова посмотрел на карту.
— Три тысячи против полутора. Этого хватит?
— Для того, чтобы отогнать их от Буржа, должно.
— А если не хватит?
Гуго начал собирать лежавшие на столе бумаги.
— Тогда придётся идти быстрее.
Людовик ещё раз посмотрел на Сен-Флоран.
— И узнай всё-таки, как зовут этого пса.
— Обязательно узнаю.
Король помолчал.
— Хорошо. Значит, уже знаем, кого вешать.
Гуго кивнул.
— Теперь осталось выиграть войну.
Опять дороги расходятся
Приказ пришёл в Монпупон утром.
Рауль де Вилье дочитал его, перевернул лист, словно надеялся обнаружить на обороте что-нибудь более приятное, и передал Этьену.
— Значит, опять уезжаешь.
— Король собирает армию.
— Он её уже собирал.
— Теперь ещё раз.
Рауль кивнул.
— Наверное, в первый раз получилось недостаточно.
Этьен сложил письмо.
— Из Турени снимают часть людей. Мне приказано идти с ними.
— А мне?
— Держать Монпупон.
Рауль задумался.
— Наконец-то королевский приказ, который мне нравится.
Они стояли во дворе замка. За стенами зеленели леса, возле конюшни оруженосец Этьена уже затягивал подпругу. Несколько месяцев назад они впервые приехали сюда вместе и тогда ещё не знали, что найдут. Теперь Рауль знал каждую течь в крыше, каждого десятника гарнизона и почти каждого крестьянина, который приносил жалобу на мельника.
Этьен протянул руку.
— На этот раз мы действительно можем встретиться по разные стороны.
Рауль пожал её.
— Уже говорили.
— И что решил?
— Всё то же. Постараюсь тебя не убить.
— Спасибо.
— Но если увидишь зелёный щит с карпом, лучше всё-таки езжай в другую сторону.
Этьен улыбнулся.
— А если увижу золотого льва?
— Тогда это ты.
— Очень наблюдательно.
— Я теперь землевладелец. Приходится развиваться.
Они обнялись.
На этот раз никто не говорил, когда увидятся снова.
Амори идёт на юг
Первые столкновения убедили Амори, что задача проще, чем ожидалось.
Клобуки не принимали серьёзного боя. Несколько десятков появлялись на дороге, стреляли и исчезали. Сотня встретила французский авангард возле небольшой речки, обменялась стрелами и отступила. Через день произошло то же самое. Один раз люди Амори сумели догнать нескольких отставших и убили двоих.
— Вот и всё? — спросил один из рыцарей.
— А ты хотел битву?
— Хотел понять, зачем мы взяли столько людей.
Амори посмотрел вслед исчезавшим всадникам.
— Чтобы они продолжали убегать.
На третий день клобуков стало видно больше. Они собрались севернее Буржа, будто собирались наконец принять бой, но после короткой перестрелки снова отошли.
На следующий день — ещё дальше.
Потом ещё.
Амори двигался следом.
— Они уходят от Буржа, — сказал один из его людей.
— Именно этого мы и хотели.
— Но они уходят на север?
Амори пожал плечами.
— Странное решение. Они сами идут в ловушку. Не будем им мешать.
— Может, они хотят, чтобы мы пошли за ними?
Амори посмотрел на дорогу. Вдалеке ещё виднелись последние чёрные капюшоны.
— Кто знает? Но они идут в глубину Франции. Там нам будет намного легче их где-то зажать.
Клобуки продолжали держаться в зоне видимости.
Когда французы ускорялись, расстояние увеличивалось. Ускорялись и клобуки. Когда замедлялись, клобуки словно тоже начинали уставать. Иногда несколько всадников отставали настолько, что казалось — ещё немного, и их можно будет достать копьём. Потом лошади степняков внезапно находили новые силы.
Амори видел это.
И всё равно ехал следом.
Потому что каждый новый час уводил клобуков всё дальше от Буржа.
Кинжальный огонь
Клобуки отступали уже достаточно долго, чтобы французы начали верить в собственную победу. Сначала Амори преследовал их осторожно, ожидая привычной степной хитрости, но проходил час за часом, а ничего не происходило. Впереди всё так же мелькали чёрные капюшоны, небольшие отряды то показывались на дороге, то исчезали за очередным перелеском, иногда останавливались достаточно надолго, чтобы выпустить несколько стрел, после чего снова уходили на север. Французы несколько раз почти настигали их, но каждый раз расстояние вновь увеличивалось. Это раздражало сильнее, чем настоящий бой. Амори уже понимал, что клобуки не бегут в панике. Они отступают. Но между этими двумя вещами была разница, о которой легко забыть, когда противник несколько часов подряд показывает тебе спину.
К полудню местность изменилась. Леса остались позади, дорога вышла на широкую открытую равнину между длинными пологими холмами. Кустарника почти не было, редкие деревья росли далеко друг от друга, и впереди на несколько миль просматривалось всё пространство. Отступавших клобуков было видно особенно хорошо. Они шли плотнее прежнего и уже не пытались увеличивать расстояние.
Ехавший рядом с Амори Жак де Бове долго смотрел по сторонам. Наконец он придержал коня и указал на ближайший холм.
— Не нравится мне это место, господин. Мы тут как на ладони.
Амори тоже оглядел холмы. Они были невысокими, почти безлесными, и ничего подозрительного на их склонах не было видно.
— Повышенное внимание. Снять щиты и быть готовыми ко всему.
Приказ передали назад. Рыцари сняли щиты с ремней, лёгкие всадники проверили оружие. Кто-то натянул поводья, заставляя уставшую лошадь держаться ближе к соседям. Разговоры стихли.
Впереди клобуки продолжали ехать.
Амори смотрел на них, ожидая очередного ускорения.
Но они не ускорились.
Передние всадники вдруг начали поворачивать коней. За ними развернулся второй ряд, затем третий. Движение прошло по всему отряду почти одновременно. Ещё мгновение назад французы видели их спины, теперь перед ними стояла длинная линия всадников.
В руках клобуков появились луки.
— Закрыться щитами! — заорал Амори.
Воины выполнили команду почти мгновенно. Щиты поднялись, всадники пригнулись к конским шеям, кто-то успел крикнуть соседу, чтобы тот держался ближе. Все смотрели вперёд.
Именно поэтому первые стрелы никто не заметил.
Они прилетели совсем не оттуда.
Одна ударила в шею лошади справа от Амори. Животное вскинулось, рухнуло набок и подмяло всадника. Почти одновременно ещё несколько стрел вошли в строй слева. Человек выронил щит и схватился за плечо. Другой просто исчез между лошадьми.
— Слева! — закричал Жак.
Амори резко повернулся.
Холм, который ещё несколько мгновений назад казался пустым, ожил.
На гребне поднимались всадники.
Десятки.
Потом сотни.
Они всё это время скрывались за обратным склоном вместе с лошадьми. Теперь клобуки один за другим появлялись на вершине, и почти каждый уже держал натянутый лук.
Стрелы посыпались сверху.
— Щиты налево!
Передние ряды начали разворачиваться, но теперь выстрелили те клобуки, которых они преследовали.
Стрелы пришли спереди.
Щиты снова начали поворачиваться.
С холмов ударил второй залп.
Амори понял всё.
Их не просто заманивали подальше от Буржа.
Их вели именно сюда.
Алтун заранее выбрал место, разделил своих людей и спрятал большую часть за холмами. Всё отступление последних часов было нужно лишь для того, чтобы привести французов точно между ними.
— Не стойте! Вперёд! — закричал Амори. — На тех, что впереди! Вперёд!
Труба дала сигнал. Французские рыцари пришпорили коней.
И тогда с холмов донёсся вой.
Низкий, протяжный, утробный крик сначала возник справа, затем его подхватили слева. Сотни голосов слились в один звук.
Клобуки пошли вниз.
Они не строились в привычную европейскую линию. Всадники рассыпались по склонам широкой лавой, постепенно набирая скорость. Одни стреляли прямо перед собой, другие разворачивались в седле и били в сторону, третьи уже убирали луки и выхватывали сабли.
Стрелы летели на полном скаку.
Первая волна ударила по французам ещё до того, как те успели набрать скорость. Падали люди, но гораздо чаще падали лошади. Раненые животные метались, сталкивались друг с другом, переворачивались, разрывая строй. Один рыцарь перелетел через голову своей лошади и едва успел подняться, прежде чем следующая сбила его обратно на землю.
— Они всё это время были здесь… — выдохнул Жак.
Амори ничего не ответил.
Сейчас это уже не имело значения.
Передние клобуки дали ещё один залп почти в упор и разошлись в стороны. Французские рыцари приготовились встретить их копьями, но столкновения не произошло. Степняки просто пропустили удар мимо себя, продолжая стрелять с флангов.
А с холмов уже приближались остальные.
Теперь расстояние измерялось десятками шагов.
Это уже не был обычный обстрел.
Стрелы били почти горизонтально, входили в лица, шеи, руки и незащищённые бока лошадей. Щит спасал от одной стороны и оставлял открытой другую. Стоило повернуться к стрелкам справа, как били слева. Стоило закрыться от холмов, как стреляли те, кого ещё несколько минут назад считали бегущими.
Это был кинжальный огонь.
Не перестрелка.
Расстрел.
— Назад! — закричал кто-то.
— Куда назад?! — ответили ему.
Амори оглянулся. Дорога, по которой они пришли, пока ещё оставалась открытой.
Пока.
— Отходим! — приказал он. — Не бежать! Держаться вместе!
Последнее было уже невозможно. Французский строй рассыпался. Одни пытались выполнить приказ и повернуть коней, другие всё ещё двигались вперёд, третьи искали глазами знамёна своих сеньоров. Испанские всадники быстрее остальных поняли, что происходит, и начали вырываться из центра ловушки небольшими группами. Клобуки не пытались остановить каждого. Они стреляли в тех, кто оставался плотной целью, и постепенно сжимали пространство.
Амори развернул коня.
В нескольких десятках шагов от него всадник в чёрном капюшоне остановился, натянул лук и выпустил стрелу. Она ударила в щит Амори так сильно, что его руку отбросило назад.
— Уходим!
Те, кто ещё мог ехать, бросились за ним.
Клобуки некоторое время продолжали стрелять им вслед, а затем снова раздался тот самый утробный вой.
Они начали преследование.
Через несколько минут стало понятно, что просто оторваться не получится. Уставшие французские кони уже несколько часов шли в погоне, тогда как часть степняков, прятавшихся за холмами, вступила в бой на свежих лошадях. Расстояние медленно сокращалось. Время от времени один из клобуков останавливался в седле, выпускал стрелу и снова пускал коня галопом. Несколько французов уже упали. Другие начинали отставать.
Жак ехал рядом с Амори.
— Они нас догонят.
— Вижу.
— Можно разделиться.
— Будут преследовать обе группы.
— Тогда надо остановиться и принять бой.
Амори посмотрел назад.
Клобуки приближались.
Он посмотрел вперёд.
До леса было ещё далеко.
Потом Амори посмотрел на Жака.
— Сколько у тебя людей?
Тот не сразу понял вопрос.
— Моих?
— Твоих.
Жак оглянулся.
— Сотни две. Может, больше. После этого бардака не знаю.
— Собери их.
Жак несколько секунд смотрел на него.
— Зачем?
Амори ответил спокойно:
— Задержи их.
Жак ничего не сказал.
Теперь он понял.
Вокруг продолжали скакать люди, кто-то кричал, впереди трубили сбор, позади приближался топот степных лошадей. Но между ними на несколько мгновений словно стало тихо.
— Задержать? — переспросил Жак.
— Да.
— А вы?
Амори посмотрел вперёд.
— Я выведу остальных.
Жак продолжал смотреть на него.
— Вы не вернётесь.
Это был не вопрос.
Амори тоже не стал притворяться, что не понял.
— Нет.
Жак усмехнулся. Совсем немного.
— Хотя бы честно.
Амори протянул руку и положил её ему на плечо.
— Я заплачу твоей семье. Они ни в чём не будут нуждаться. Только задержи их.
Жак перевёл взгляд на эту руку, потом снова посмотрел Амори в лицо.
— Сколько времени вам нужно?
— Сколько сможешь дать.
Несколько мгновений Жак молчал.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Он натянул поводья и начал разворачивать коня.
— Мои люди! Ко мне! — закричал он. — Бове! За мной!
Несколько всадников сразу остановились. За ними другие. Люди не понимали, что происходит, но видели своего сеньора и поворачивали вслед за ним. Один спросил:
— Куда?
Жак посмотрел на приближающихся клобуков.
— Назад.
— Зачем?
Жак ничего не ответил.
Он вытащил меч.
Амори смотрел, как вокруг него собираются люди. Двести. Может быть, чуть больше. Люди, которые ещё несколько минут назад вместе с ним пытались выбраться из ловушки.
Теперь они должны были стать следующими, кто погибнет.
— Поехали, — сказал Амори.
И пришпорил коня.
Оставшиеся всадники последовали за ним.
Жак услышал удаляющийся топот, но даже не обернулся.
Перед ним приближались Чёрные клобуки.
— Копья! — приказал он.
Люди опустили их.
Жак поднял меч.
Он первым почувствовал, что ему не нравится это место.
И первым понял, зачем Амори понадобилось его последнее приказание.
Нельзя убежать от лошади
Амори пытался оторваться дважды. Каждый раз клобуки позволяли ему увеличить расстояние, а потом снова приближались и начинали стрелять. Рядом с ним падали люди. Но стрелы пока миновали Амори. Он закинул щит на спину. Это хотя бы должно было прикрыть его сзади.
Когда французы пытались развернуться и атаковать, степняки уходили. Когда французы снова начинали отходить, они возвращались. Стрелы падали сзади, сбоку, иногда почти сверху. Лошади уставали. Люди злились. Строй исчез окончательно.
Один из испанцев приблизился к Амори.
— Так они будут идти до ночи.
— Знаю.
— Нужно остановить их.
— Знаю.
Амори оглянулся. Ещё несколько часов назад у него был отряд, способный разблокировать Бурж. Теперь по дороге тянулись отдельные группы всадников, между которыми лежали убитые и раненые. Клобуки не торопились. Им некуда было торопиться.
Амори подозвал ближайших командиров.
— Разворачиваемся.
— Все?
Он посмотрел на дорогу впереди.
— Нет.
Выбрал тех, у кого лошади ещё сохраняли силы, затем указал на несколько сотен французов и испанцев.
— Вы ударите по ним.
Один из рыцарей нахмурился.
— А вы?
— Обойду справа. Когда они свяжутся с вами, ударю во фланг.
Рыцарь посмотрел на холмы.
— Там можно пройти.
— Именно.
— Сколько времени?
— Сколько сможете дать.
Рыцарь кивнул.
— Хорошо.
Амори хлопнул его по плечу.
— Держи их.
Тот развернул коня.
Амори смотрел ему вслед несколько мгновений.
Потом повернулся в другую сторону.
Очень далеко обходит
Французы пошли на клобуков сами.
На этот раз Алтун не стал отходить. Несколько последних стрел ушли в приближающихся людей, затем луки исчезли в чехлах. В руках появились копья. Чёрные тонкие копья с конскими хвостами на конце. Совсем не такие как турнирные копья французов.
Удар оказался тяжёлым.
Оставшиеся с Амори люди прекрасно понимали, что если сейчас не остановят преследователей, стрелы снова полетят им в спины. Они атаковали яростно, и первые ряды клобуков дрогнули. Несколько степняков упали. Французский рыцарь пробил копьём кольчугу одного из десятников и почти прорвался через строй, прежде чем сабля ударила его по шлему.
Алтун был впереди.
Он не дрался так, как Арслан. Не искал вражеского командира и не пытался прорубиться глубже остальных. Он держался там, где начинал ломаться строй, подводил новые десятки, закрывал промежутки и снова толкал людей вперёд. Кутлуг появился рядом с окровавленной саблей.
— Их мало.
— Пока.
— Остальные где?
Алтун оглянулся на холм справа.
Там никого не было.
— Похоже, ещё меньше.
Бой продолжался.
Французы ждали удара во фланг.
Его не было.
Наконец один из рыцарей, потерявший шлем, вырвался из схватки и посмотрел назад.
— Где де Монфор?!
Никто не ответил.
— Где де Монфор?!
Раненый испанец поднял руку.
— Там.
На дальнем склоне едва различимые всадники уходили на запад.
Рыцарь прищурился.
— Он обходит их?
Испанец некоторое время смотрел вслед.
— Да.
Он сплюнул кровь.
— Очень далеко обходит.
Французы всё поняли почти одновременно.
Но было поздно.
Не за ним
Бой закончился ещё до вечера.
Часть людей Амори погибла, часть попала в плен, немногие сумели вырваться небольшими группами. Клобуки тоже потеряли людей. На поле лежали их лошади, несколько десятков раненых перевязывали прямо на земле, а один из сотников сидел возле дороги и смотрел на стрелу, прошедшую сквозь его щит.
Кутлуг подъехал к Алтуну.
— Их предводитель, как его? Де Монфор ушёл. — французские имена давались Кутлугу с трудом
— Вижу.
— Можно догнать.
Алтун посмотрел туда, где исчезли последние беглецы.
— Можно.
— Догоним?
— Нет.
Кутлуг удивился.
— Почему?
Алтун повернул коня.
— Мы сюда не за этим самым, де Монфором пришли.
— А за кем?
— Ни за кем.
Он указал на юг.
— Мы пришли за Буржем.
Через несколько минут первые сотни уже уходили обратно той самой дорогой, по которой несколько дней изображали бегство. Потом потянулись остальные.
Амори де Монфор остался жив.
Но лёгкой конницы, которая должна была разблокировать Бурж, больше не существовало как единой силы.
На Бурж
Когда клобуки вернулись, на дорогах южнее города уже появились передовые части армии Генриха.
Сначала пришли разведчики. Затем показались первые обозы. За ними — пехота, лучники, рыцари. По дорогам тянулись телеги с зерном, стрелами, кузнечным железом и всем тем, без чего десять тысяч человек очень быстро превращались из армии в голодную толпу. Над колоннами появились знамёна. Лагерь Ньора исчез, чтобы через несколько дней начать возникать снова уже в другом месте.
Алтун остановился на холме и смотрел, как приближается армия.
Кутлуг подъехал рядом.
— Быстро идут.
— Долго стояли.
— Теперь куда?
Алтун посмотрел на Бурж.
— Теперь это пусть короли решают.
В Париже в это же время снимались со стен приказания, писались новые, седлались лошади и собирались обозы. Гарнизоны Турени получали распоряжения выделить людей. Те самые крепости, которые Гуго де Лузиньян всю зиму превращал в стену на пути Генриха, теперь сами отдавали солдат армии Людовика.
Турень оставалась позади.
Впервые после Бугуэна две большие армии не просто собирались.
Они шли.
Одна — с запада.
Другая — с севера.
И обе шли на Бурж.
