Морской волк выходит на сушу. Часть 31. Награды

Тогрул-шах. Новый хозяин Буржа

Франция. Английский лагерь близ Буржа. Июль 1224 года.

Через несколько дней Генрих вернулся к вопросу о наградах. На этот раз перед ним стоял человек, чья судьба ещё недавно казалась совершенно невероятной. Тогрул-шах, бывший сельджукский правитель Эрзурума, потерявший свои владения и вынужденный искать новое место в жизни, теперь находился в шатре английского короля, победившего французскую армию. Ещё несколько лет назад он вряд ли мог представить, что окажется в самом сердце Франции, будет сражаться под знамёнами Плантагенетов и получит возможность вновь распоряжаться целым городом. Правда, теперь ему предстояло служить христианскому государю, но после всех пережитых превратностей судьбы это обстоятельство уже не казалось ему особенно удивительным.

В отличие от большинства половецких военачальников, Тогрул довольно хорошо владел французским языком. За годы правления в Анатолии ему не раз приходилось общаться с крестоносцами, прибывавшими из Святой земли, вести переговоры с франкскими рыцарями и иметь дело с купцами из латинских владений Востока. Среди них встречались люди из Франции, Антиохии, Триполи и Иерусалимского королевства. Постепенно он научился не только понимать их речь, но и вполне свободно объясняться на ней. Разумеется, говорил Тогрул с заметным восточным акцентом и иногда употреблял непривычные выражения, однако переводчик ему почти не требовался. Более того, он неплохо разбирался в обычаях западных рыцарей, понимал значение вассальной присяги, знал, чем отличается барон от графа, и прекрасно усвоил главное правило франкского общества: почти всякий вопрос можно решить переговорами, если стороны заранее договорятся о цене.

Именно это обстоятельство, наряду с его опытом управления собственными владениями, делало Тогрула особенно полезным для Генриха. Королю требовались не только хорошие воины, но и люди, способные управлять недавно завоёванными землями. Бурж, взятый английской армией ещё до сражения при Жи, был крупным и богатым городом, население которого совсем недавно считало себя подданными французского короля. Оставлять его исключительно под властью военного гарнизона Генрих не собирался, но и передавать управление местным сеньорам, верность которых ещё предстояло проверить, не хотел.

— Тогрул, — начал король, — я много думал о том, как вознаградить вас за службу.

— Надеюсь, ваше величество, вы не собираетесь отправить меня обратно в Эрзурум, — ответил бывший султан на вполне понятном французском языке.

Генрих улыбнулся.

— А вы хотели бы вернуться?

— Когда-нибудь, возможно. Но пока там слишком много людей, которые были бы рады увидеть меня исключительно в качестве пленника.

— Тогда у меня для вас есть другое предложение. Я хочу назначить вас бальи Буржа.

Тогрул некоторое время молчал, обдумывая услышанное.

— Бальи? — переспросил он. — То есть вашим наместником?

— Именно. Вы будете управлять городом от моего имени, следить за исполнением законов, сбором доходов и поддержанием порядка. Разумеется, в пределах полномочий, которые будут указаны в королевской грамоте.

— А сам город станет моим владением?

— Нет, — ответил Генрих. — Бурж останется королевским городом. Вы будете получать жалованье за службу, но не сможете передать должность своим наследникам или распоряжаться городскими землями как собственными.

Тогрул задумчиво погладил бороду.

— Значит, я буду править городом, но город не будет принадлежать мне.

— Совершенно верно.

— Любопытный обычай. На Востоке такое тоже встречается, хотя там наместники иногда забывают, кому именно принадлежит город.

— Надеюсь, вы не забудете.

— Постараюсь, ваше величество.

Олаф, присутствовавший при разговоре, усмехнулся.

— Генрих, по-моему, ты только что нашёл человека, который понимает французские порядки лучше некоторых французов.

— Я бы не стал преувеличивать, — ответил Тогрул. — Французские порядки чрезвычайно сложны. Особенно когда речь заходит о том, кто кому должен деньги.

— Значит, вы уже почти готовы управлять Буржем, — заметил Генрих.

Все трое рассмеялись.

Король развернул лежавший перед ним пергамент.

— Однако вы должны понимать, что Бурж — не военный лагерь и не крепость на границе. Это большой город со своими обычаями, купцами, ремесленниками, духовенством и городским советом. Я намерен сохранить его прежние законные права, если они не противоречат моей власти. Вы не должны вмешиваться в дела горожан без необходимости.

— А если они начнут спорить с моими распоряжениями?

— Тогда выслушаете их доводы. Если спор не удастся разрешить, обратитесь к королевскому суду.

Тогрул поднял брови.

— Даже если я буду совершенно уверен в своей правоте?

— Особенно тогда, — ответил Генрих.

Олаф рассмеялся.

— Привыкайте, Тогрул. Здесь даже королю приходится иногда выслушивать людей, которые считают себя умнее него.

— Я уже заметил, — невозмутимо ответил бывший султан.

Генрих сделал вид, что не услышал последнего замечания.

— Но есть ещё одна причина, по которой я решил доверить вам Бурж. Мне доводилось беседовать с людьми, побывавшими в Святой земле. Рыцарями, паломниками, купцами. И многие из них рассказывали удивительные вещи о мусульманских городах. Говорили, что там прекрасно устроена торговля, существуют огромные рынки, куда съезжаются купцы из самых разных стран, а торговые улицы и места для хранения товаров организованы куда лучше, чем во многих наших городах.

Тогрул заинтересованно посмотрел на короля.

— Ваши собеседники не преувеличивали, ваше величество. Во всяком случае, не во всём.

— Вот я и надеюсь, что вы сумеете устроить торговлю в Бурже не хуже, чем в лучших городах Востока.

— Это весьма высокая оценка моих способностей, — ответил Тогрул. — Но должен предупредить: превратить Бурж в Дамаск или Алеппо за один год у меня не получится.

— А за два? — с совершенно серьёзным видом спросил Генрих.

Олаф рассмеялся.

— Генрих, ты ещё не успел назначить человека на должность, а уже требуешь от него чудес.

— Никаких чудес, — возразил король. — Всего лишь хорошей торговли.

— Тогда, ваше величество, начинать нужно не с рынков, — заметил Тогрул.

— А с чего?

— С дорог. Купец не повезёт товары туда, где его могут ограбить на каждом переходе. Затем следует разобраться с пошлинами. Если на пути к городу с него трижды возьмут деньги, а у ворот потребуют ещё столько же, он предпочтёт торговать в другом месте. И только после этого можно заниматься самими рынками.

Генрих одобрительно кивнул.

— Продолжайте.

— Нужны удобные торговые ряды, места для хранения товаров, весы и меры, которым будут доверять и продавцы, и покупатели. Желательно, чтобы приезжие купцы могли остановиться вместе со своими товарами и животными, не опасаясь воров. На Востоке для этого существуют караван-сараи. Здесь можно устроить нечто подобное, приспособив к местным обычаям.

— Караван-сараи? — переспросил Олаф.

— Большие постоялые дворы для торговых людей. С помещениями для ночлега, складами, дворами для вьючных животных и охраной. Купец приезжает, размещает товар, отдыхает, заключает сделки. Ему не приходится искать по всему городу, куда поставить лошадей и где спрятать тюки с дорогими тканями.

— И всё это приносит доход? — спросил Генрих.

— Если устроено разумно — немалый. Причём не только владельцу постоялого двора. Купцы покупают еду, нанимают работников, платят пошлины, продают свои товары и приобретают местные. От этого богатеет весь город.

— Именно этого я и хочу, — сказал Генрих. — Пусть Бурж станет местом, куда купцы будут стремиться сами, а не городом, через который они постараются проехать как можно быстрее.

Тогрул задумался.

— Тогда потребуется ваша поддержка. Я могу навести порядок на рынках, но если соседние сеньоры продолжат взимать произвольные поборы на дорогах, мои усилия мало что изменят.

— С этим разберёмся. На землях, находящихся под моей властью, торговые пошлины должны взиматься по установленным правилам. А там, где потребуется договориться с местными сеньорами, будем договариваться.

— В таком случае я бы начал с осмотра городских рынков и разговора с купеческими старшинами. Они лучше меня знают, что мешает торговле именно здесь.

— Разумно, — согласился Генрих. — Только не пытайтесь сразу переделать весь город на восточный лад. Французы могут не оценить подобного усердия.

— Я и не собираюсь, ваше величество. Хороший рынок не становится хуже оттого, что его устроили по чужеземному образцу. А плохой не становится лучше только потому, что он существует уже двести лет.

— Вот это мне нравится, — заметил Олаф.

Генрих улыбнулся.

— Тогда будем считать, что у Буржа появился не только новый бальи, но и весьма деятельный устроитель торговли.

— Постараюсь оправдать ваши надежды, — ответил Тогрул. — Хотя подозреваю, что местные сборщики пошлин будут недовольны гораздо сильнее, чем купцы.

— Значит, вы уже знаете, с кем придётся разговаривать в первую очередь.

После этого разговор вернулся к непосредственным обязанностям нового наместника. Обсуждали отношения с городским советом, порядок сбора доходов, снабжение гарнизона и положение местного духовенства. Тогрул внимательно слушал и задавал вопросы, которые показывали, что опыт управления Эрзурумом не прошёл для него даром. Его интересовало, кто назначает городских судей, какие налоги остаются в распоряжении муниципальных властей, каким образом разрешаются споры между купцами и кто отвечает за ремонт укреплений. Генрих отвечал подробно, иногда обращаясь за пояснениями к своим советникам. Постепенно бывший султан начал понимать, что ему предлагают не почётное звание, а настоящую работу, причём достаточно сложную.

Особенно его заинтересовал вопрос о местном архиепископе.

— Ваше величество, — спросил Тогрул, — насколько я понимаю, в Бурже находится один из главных католических архиепископов Франции?

— Именно.

— И он сохранит своё положение?

— Разумеется. Я не собираюсь вмешиваться в дела католической церкви без необходимости. Архиепископ останется во главе своей епархии и сохранит церковные права.

— Но ведь он подчиняется Риму, а вы покровительствуете православной церкви.

— Это не мешает мне иметь католических подданных, — ответил Генрих. — Большинство жителей моих французских владений останутся католиками. И я не намерен заставлять их менять веру.

Тогрул задумчиво кивнул.

— Разумно. В моих прежних владениях тоже жили люди разных вероисповеданий. Если пытаться заставить всех молиться одинаково, очень скоро некому будет платить налоги.

Олаф усмехнулся.

— Удивительно, как быстро мы возвращаемся к деньгам.

— Потому что без них, граф, невозможно содержать ни войско, ни город, ни даже хорошую мечеть или церковь, — невозмутимо ответил Тогрул.

Генрих улыбнулся.

— Вот и постарайтесь, чтобы в Бурже хватало денег на всё необходимое.

— При одном условии.

— Каком?

— Чтобы ваши чиновники не забирали из городской казны больше, чем положено.

— Договорились.

Когда основные условия были согласованы, Генрих приказал подготовить грамоту о назначении. Тогрул принёс клятву верности английскому королю и обязался добросовестно исполнять возложенные на него обязанности. Он не становился графом, не получал наследственного владения и не приобретал права распоряжаться Буржем как собственным городом. Зато впервые после потери Эрзурума вновь получал возможность управлять значительным населённым центром, распоряжаться чиновниками, участвовать в судопроизводстве и отвечать за благополучие тысяч людей.

Когда церемония закончилась, Генрих протянул ему руку.

— Поздравляю, Тогрул. Теперь вы королевский бальи Буржа.

— Благодарю вас, ваше величество. Постараюсь оправдать доверие.

— Надеюсь. И помните, что я могу в любой момент потребовать отчёт о ваших делах.

— Разумеется.

— А если жители начнут жаловаться?

— Я внимательно выслушаю их жалобы.

— И?

— Постараюсь сделать так, чтобы у них больше не было причин жаловаться.

— Хороший ответ.

Тогрул поклонился и направился к выходу. Уже у полога шатра он остановился.

— Ваше величество, могу я задать ещё один вопрос?

— Конечно.

— А если я хорошо справлюсь с управлением Буржем, могу ли рассчитывать на повышение?

Генрих удивлённо посмотрел на него.

— Вы ещё не приступили к обязанностям, а уже думаете о повышении?

— Хороший правитель всегда должен думать о будущем.

Олаф рассмеялся.

— Генрих, будь осторожен. Не успеешь оглянуться, как он попросит назначить его герцогом Аквитании.

— Нет, — серьёзно ответил Тогрул. — Герцогом пока рано. Но графом какого-нибудь небольшого графства я бы со временем согласился стать.

Генрих покачал головой.

— Для начала попробуйте справиться с Буржем.

— Как прикажете, ваше величество.

Когда Тогрул покинул шатёр, Олаф некоторое время смотрел ему вслед.

— Любопытный человек.

— Весьма, — согласился Генрих.

— Ещё недавно был султаном, потом потерял свои владения, оказался среди половцев, воевал во Франции, а теперь будет управлять одним из крупнейших городов твоих французских владений.

— Именно потому, что он уже управлял собственным государством, я и решил доверить ему Бурж.

— А тебя не беспокоит, что он мусульманин?

— Нет. Меня гораздо больше беспокоило бы, если бы он оказался глупцом.

Олаф улыбнулся.

— Разумный подход.

— Кроме того, он хорошо знает французский язык и понимает обычаи местных рыцарей. А после стольких лет общения с крестоносцами едва ли станет удивляться каждому христианскому празднику или церковной процессии. Для Буржа это важно.

— И всё-таки мне кажется, что главная причина его назначения несколько иная.

— Какая же?

— Ты действительно хочешь, чтобы он превратил Бурж в какой-нибудь восточный торговый город.

Генрих рассмеялся.

— Не совсем. Мне не нужны в Бурже минареты и верблюды. А вот хорошие рынки, безопасные дороги, богатые купцы и полная казна совершенно не помешают.

— Особенно полная казна.

— Особенно она, — согласился Генрих. — Ведь нам ещё предстоит восстановить немало городов и замков. И если Тогрул сумеет сделать Бурж богаче, от этого выиграют и горожане, и корона.

— Думаешь, местные жители примут его?

— Не сразу. Но если он обеспечит порядок, защитит торговлю и не станет обирать купцов, привыкнут. Люди обычно гораздо терпимее к чужеземному наместнику, когда при нём можно спокойно жить и зарабатывать деньги.

— Особенно если этот наместник сам любит деньги, — заметил Олаф.

— Главное, чтобы любил свои, а не чужие.

Оба рассмеялись.

За пределами шатра продолжалась обычная жизнь победившей армии. Писцы составляли грамоты, военачальники распределяли гарнизоны, освобождённые французские солдаты покидали лагеря, а гонцы разъезжались по городам и замкам с известиями о новых распоряжениях английского короля. Война ещё не завершилась окончательно, мирный договор только предстояло подписать, но новая власть уже начинала приобретать вполне определённые очертания.

Для одних победа при Жи означала возвращение старых владений, для других — потерю земель и титулов. Олаф Ярославич получил Ла-Рошель, Котян стал графом Пуату, Юрий Кончакович — графом Турени. А бывший сельджукский султан Тогрул-шах, ещё недавно лишённый собственного государства, теперь отправлялся управлять французским Буржем от имени английского короля.

Впрочем, сам Тогрул, покидая королевский лагерь, думал вовсе не о причудах судьбы. Его гораздо больше занимал вопрос, с чего начать устройство городских рынков, сколько денег потребуется на содержание стражи и удастся ли убедить местных сборщиков пошлин, что процветающий город способен приносить казне гораздо больше доходов, чем разорённые купцы.

Он снова получил власть. И прекрасно понимал, что удержать её будет куда сложнее, чем получить.