«Мы думали, что идем вместе с нашим герцогом. Лишь спустя несколько недель дороги я понял, что вместе с нами движется целый мир.»
Из записок Анселя де Нантеса.
Сентябрь 1096 года.
Почти десять месяцев прошло с тех пор, как герцог Роберт вернулся из Клермона. Все это время Нормандия жила подготовкой к походу. Теперь ожидание закончилось.
На рассвете ворота Руана вновь распахнулись.
Красные знамена с двумя золотыми львами медленно качнулись над колонной, трубы подали сигнал к выступлению, и бесконечная вереница людей, лошадей и повозок двинулась на юг.
Если бы меня тогда спросили, сколько нас было, я не смог бы ответить. Мне казалось, что вся Нормандия вышла на дорогу. Позже летописцы подсчитают, что под знаменами Роберта находилось около тысячи рыцарей, несколько тысяч сержантов и пеших воинов, сотни оруженосцев, десятки священников, кузнецов, плотников, лекарей, поваров, обозников и слуг. Вместе с войском шли купцы, менялы, паломники и даже семьи некоторых рыцарей, намеревавшиеся сопровождать своих мужей хотя бы до Италии.
Это уже была не просто армия.
Это был движущийся город.
Дорога быстро приобрела собственный ритм. Просыпались мы еще затемно. Пока священник служил короткую утреннюю молитву, оруженосцы уже седлали коней, проверяли подпруги и раздавали овес. После восхода солнца колонна трогалась в путь. До полудня мы проходили несколько лье, затем делали короткий привал у ближайшей реки или ручья. Лошади отдыхали, люди ели хлеб, сыр и солонину, кузнецы тут же осматривали подковы, а плотники чинили телеги, если какая-нибудь ось не выдерживала дороги. Затем снова марш — до самого вечера.
Поначалу мне казалось, что впереди нас ждут бесконечные приключения.
Очень скоро я понял, что настоящий поход состоит вовсе не из подвигов.
Он состоит из тысяч одинаковых дней.
Из натертых ног.
Из пыли.
Из дождя.
Из заботы о коне.
Из бесконечной дороги.
И лишь изредка — из войны.
Чем дальше мы уходили от Нормандии, тем больше менялась земля вокруг.
Особенно сильное впечатление на меня произвела Бургундия.
До этого мне казалось, что Нормандия богата. Здесь же богатство словно было разлито повсюду. По обе стороны дороги тянулись ухоженные виноградники. Каменные мосты соединяли берега быстрых рек. В деревнях мельницы работали почти без остановки, а поля были настолько велики, что взгляд не сразу находил их конец. Огромные монастыри возвышались над окрестностями подобно небольшим крепостям, а возле рынков толпилось столько людей, сколько я прежде видел разве что в Руане.
Я долго рассматривал бесконечные виноградники.
— Что смотришь? — спросил Дрого.
— Никогда не видел столько лозы.
Жофруа улыбнулся.
— Теперь понимаешь, почему бургундцы так любят свое вино?
— А я думал, потому что оно хорошее.
— Оно и хорошее потому, что его много.
Дрого хмыкнул.
— Не потому.
— А почему?
— Потому что богатые люди всегда могут позволить себе делать хорошие вещи.
После небольшой паузы он добавил:
— Запомни это.
Тогда я еще не понял, что он имел в виду.
Позже, побывав в Сирии, Египте и Константинополе, я не раз вспоминал эти слова.
Каждый день к нашей дороге присоединялись новые люди.
Сначала появились небольшие отряды из Шампани.
Потом — бургундские рыцари.
Затем все чаще навстречу попадались целые колонны паломников с такими же красными крестами на одежде.
В один из дней мы увидели на соседней дороге огромную колонну лотарингцев.
Тысячи копий.
Десятки знамен.
Бесчисленные обозы.
Я никогда прежде не видел столь большого войска.
— Кто это? — спросил я.
Жофруа посмотрел вдаль.
— Люди герцога Готфрида.
Я еще долго провожал взглядом бесконечную колонну.
До этого момента мне казалось, что крестовый поход — это наш герцог и несколько тысяч нормандцев.
Лишь теперь я понял, что Господь поднял в путь не Нормандию.
Он поднял всю Европу.
Однако не все рассказы, которые мы слышали по дороге, были радостными.
Чем ближе мы подходили к Италии, тем чаще жители деревень вспоминали других паломников, прошедших здесь несколькими месяцами раньше.
Однажды вечером мы остановились на ночлег возле небольшого монастыря. Настоятель оказался гостеприимным человеком и охотно рассказал Роберту последние новости.
— Здесь уже проходило огромное войско, — сказал старик.
— Какое именно? — спросил герцог.
— Если это вообще можно назвать войском.
Он тяжело вздохнул.
— Мужчины, женщины, дети… Почти без рыцарей. Почти без припасов. Многие были вооружены лишь дубинами и охотничьими копьями. Они говорили, что Господь накормит их в дороге.
За столом повисла тишина.
— Люди Петра Пустынника, — тихо произнес один из священников.
Это имя я услышал впервые.
Позже Жофруа объяснил мне, кто такой Петр.
— Он проповедник.
Говорят, после его речей люди бросали дома и сразу отправлялись освобождать Гроб Господень.
— И что с ними стало?
Ответил Дрого.
— Они слишком поспешили.
Он некоторое время молчал.
— Когда человек идет в паломничество, ему достаточно веры.
Когда он идет на войну…
Он посмотрел на наш лагерь.
На обоз.
На кузнецов.
На конюхов.
На часовых.
— Ему нужна еще и дисциплина.
Мы тогда еще не знали всей трагедии. Народный крестовый поход Петра Пустынника уже завершился страшной катастрофой в Малой Азии, где большинство его участников погибло от рук сельджуков. Но слухи об этом еще не достигли Запада. Люди говорили лишь о том, что первые паломники исчезли где-то далеко за Константинополем.
В тот вечер я долго думал над словами Дрого.
Впервые мне стало страшно.
До этого крестовый поход казался мне длинным путешествием.
Теперь я начал понимать, что впереди нас ждет настоящая война.
Когда впереди наконец показались первые предгорья Альп, я понял, насколько огромен Божий мир.
Горы поднимались к самому небу, заслоняя горизонт. Никогда прежде я не видел ничего подобного. Мы медленно карабкались по узким дорогам, где двум повозкам уже было трудно разъехаться. Воздух становился холоднее, ночи — длиннее, а лошади быстрее уставали от бесконечных подъемов.
Но стоило нам перевалить через горные проходы, как мир вновь изменился.
Южные склоны встретили нас мягким солнцем, совсем другими деревьями и запахом теплой земли. Каменные дома стали выше, крыши — положе, а на дорогах все чаще звучала незнакомая итальянская речь. Здесь уже чувствовалось дыхание древнего Рима.
Через несколько дней мы увидели впереди бесчисленные лагерные костры.
Сотни.
Потом тысячи.
Над ними колыхались знамена Франции, Лотарингии, Фландрии, Прованса, Нормандии и Южной Италии.
Казалось, половина западного христианского мира собралась в одном месте.
— Вот теперь, — тихо произнес Жофруа, остановив коня, — начинается настоящий поход.
Я долго смотрел на бескрайнее море палаток.
До этого дня мы были всего лишь одним отрядом на большой дороге.
Теперь же я впервые увидел армию, какой Европа не знала со времен Карла Великого.
А впереди, всего в нескольких днях пути, лежал Рим — город святого Петра, где нам предстояло получить последнее благословение перед дорогой в неизвестность.
