I. По тревоге
«Два месяца мы учились быть строителями. Чтобы снова стать солдатами, нам понадобилось несколько ударов сердца.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.
Караванщика усадили возле стены и дали ему еще воды. Он пил жадно, захлебываясь, потом несколько раз провел ладонью по лицу и наконец смог говорить связно. Нападение произошло меньше часа назад, на дороге к Иерихону. Караван шел медленно: несколько груженых повозок, мулы, охрана и около двух десятков людей. Нападавшие появились неожиданно, выскочив из-за каменистых холмов почти одновременно с двух сторон. Охрана попыталась сопротивляться, но нападавших было слишком много.
— Сколько? — спросил Дрого.
— Не знаю… Тридцать. Может, сорок.
— Конные?
— Некоторые. Большинство пешие.
Я присел перед ним.
— Где?
Караванщик оглянулся, нашел Георгия и быстро заговорил с ним по-арабски. Тот выслушал, задал несколько вопросов, а затем поднялся и показал на восток.
— Я знаю место. Там дорога проходит между двумя грядами. Если они еще не ушли, доберемся меньше чем за час.
Этого было достаточно.
— Дрого.
Он уже смотрел на меня.
— Двадцать человек. Кто готов — за мной.
Сотник нахмурился.
— В кольчугах?
Я оглянулся на двор.
Большинство людей еще несколько мгновений назад сидели у костров после рабочего дня. Кольчуги лежали в казарме, шлемы были сложены возле оружия, часть седел вообще пришлось бы вытаскивать из конюшни. Чтобы поднять всю сотню как положено, требовалось время.
А у караванщиков его не было.
— Некогда.
Дрого понял сразу.
Он резко повернулся к людям.
— Первые два десятка — коней! Мечи и щиты! Остальные вооружаются полностью!
Крепость словно ожила одним движением. Еще недавно во дворе лениво потрескивали костры, а теперь люди бежали к оружию и конюшням. Кто-то на ходу натягивал сапоги, кто-то застегивал пояс с мечом, сержанты выкрикивали имена. Несколько человек успели схватить шлемы, но большинство даже не пыталось искать доспехи. На них остались те же полотняные рубахи, в которых они весь день таскали камень.
Я и сам был одет ничуть не лучше.
Меч.
Щит.
Кинжал.
Этого должно было хватить.
Дрого поймал меня за плечо прежде, чем я успел поставить ногу в стремя.
— Я догоню.
— Не догоняй.
Он вопросительно посмотрел на меня.
Я показал на восток.
— Мы пойдем прямо по дороге. Ты бери остальных и обходи с юга. Если они увидят нас раньше времени, побегут обратно к Иерихону.
Дрого несколько мгновений смотрел туда, куда я показывал, а затем понял.
— Загнать их между нами.
— Именно.
Он усмехнулся.
— Постарайся оставить мне хоть кого-нибудь.
— Постарайся не опоздать.
На этом весь наш военный совет закончился.
Через несколько минут ворота заставы распахнулись.
Нас было двадцать один.
Никаких знамен, копий и сверкающих кольчуг. Два десятка людей в запыленных рабочих рубахах, вооруженных тем, что успели схватить по дороге к конюшне. Только щиты да мечи выдавали в нас воинов.
Георгий хотел ехать с нами, но я остановил его.
— Оставайся.
— Но я знаю дорогу.
— Ее знает он.
Я указал на спасшегося караванщика.
Тот уже сидел на свежей лошади, которую ему дали наши люди.
Георгий хотел возразить, но я покачал головой.
— Ты понадобишься Дрого. У него будут пленные.
Тогда мы еще не знали, насколько пророческими окажутся эти слова.
Мы вылетели из ворот и почти сразу пустили лошадей рысью. Спасшийся караванщик ехал впереди, показывая дорогу. Солнце уже опускалось к горизонту, и длинные тени холмов постепенно ложились поперек тракта. Ветер бил в лицо, под копытами летели камни, а за спиной оставалось облако пыли.
Никто не разговаривал.
Еще несколько минут назад эти люди таскали камень, месили раствор и спорили с сирийскими мастерами.
Теперь каждый снова знал, что делать.
На одном из поворотов караванщик резко поднял руку.
Мы остановились.
Он тяжело дышал и показывал вперед.
— Там.
За невысокой каменной грядой поднимался тонкий столб дыма.
Я спешился и последние несколько десятков шагов прошел пешком. Один из сержантов последовал за мной. Мы легли возле края гребня и осторожно выглянули вниз.
Караван нашли сразу.
Одна из повозок лежала на боку. Еще две стояли посреди дороги. Несколько мулов свободно бродили вокруг, один лежал неподвижно. Возле телег виднелись тела охранников. Чуть дальше сидела плотная группа связанных людей — мужчины и женщины, согнанные вместе под присмотром нескольких вооруженных человек.
Остальные грабили повозки.
Я начал считать.
Тридцать семь.
Может быть, тридцать восемь.
Некоторые носили обычные дорожные одежды, другие — остатки военного снаряжения. У одного был круглый щит египетского образца. На другом я заметил стеганый доспех, каких много видел совсем недавно под Аскалоном. Еще несколько человек держали длинные копья, явно не принадлежавшие простым разбойникам.
Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, кто перед нами.
— Фатимиды? — прошептал сержант.
Я покачал головой.
— Уже нет.
Еще несколько недель назад эти люди служили аль-Афдалу. Теперь у них не было ни знамен, ни командиров, ни армии.
Осталось только оружие.
— Дезертиры.
Сержант снова посмотрел вниз.
— Их почти сорок.
— Вижу.
— Дрого еще не подошел.
— Вижу.
Он замолчал.
Я продолжал смотреть на караван.
Связанные люди сидели практически рядом с повозками. Если разбойники заметят нас и решат уходить, они могли просто перебить пленников или увезти их с собой. Ждать Дрого означало подарить им время.
Я поднялся.
— Возвращаемся к людям.
Через несколько мгновений мы снова были возле лошадей.
Никто не задавал вопросов. Люди смотрели на меня и ждали приказа.
И именно тогда произошло нечто, смысл чего я понял лишь много лет спустя.
Я не думал о том, что сказал бы Роберт.
Не пытался вспомнить наставления Клавье.
Не ждал старшего.
Я просто посмотрел на два десятка людей, прошедших вместе со мной путь от Никеи до Аскалона, вынул меч и произнес:
— К бою.
Щиты поднялись почти одновременно.
Кто-то перекрестился.
Кто-то молча поправил поводья.
А потом мы сели в седла.
И двинулись вниз.
II. Двадцать всадников
«Число имеет значение до тех пор, пока люди по обе стороны еще верят, что число способно решить исход боя.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.
Мы не стали выстраиваться в правильную линию. Для этого не было ни места, ни времени. Дорога спускалась между каменистыми склонами, постепенно расширяясь возле остановившегося каравана, и я просто повел людей вниз, сначала шагом, потом рысью. Дезертиры заметили нас почти сразу. Один из них что-то крикнул, несколько человек бросили мешки и потянулись к оружию. Другие еще продолжали смотреть, словно не могли понять, что именно видят перед собой. Наверное, мы действительно представляли странное зрелище: два десятка всадников без знамен и копий, большинство без кольчуг, в грязных белых рубахах с закатанными рукавами. Скорее шайка отчаянных наемников, чем отряд франкских рыцарей.
Я поднял меч.
— За мной!
Лошади сорвались в галоп.
Расстояние исчезло почти мгновенно. Я увидел, как впереди один из египтян успел выставить копье, другой поднял щит, третий бросился прочь от повозки. Кто-то попытался закричать приказ, но его голос утонул в грохоте копыт. А потом мы врезались в них.
Как гром в сухое дерево.
Первого человека я даже не успел рассмотреть. Он появился передо мной со щитом и коротким копьем, я отвел наконечник своим щитом и ударил мечом сверху. Конь пронес меня дальше. Справа один из наших сержантов буквально смял двоих лошадью, слева другой нормандец сцепился с человеком в стеганом доспехе. Кто-то упал под копыта. Раздались крики, треск дерева и визг испуганных мулов, рвавшихся с привязи.
Дезертиры попытались собраться возле опрокинутой повозки. Их было больше, и будь у них несколько минут, чтобы построиться, наше решение могло оказаться очень глупым. Но нескольких минут мы им не дали. Первый удар расколол их надвое, а затем каждый из моих людей делал то, чему его учили последние три года: не останавливаться, не увлекаться одним противником и держаться рядом с товарищами.
Тогда я еще не понимал, насколько изменились мы сами.
Мне казалось, что я привел с собой двадцать человек.
На самом деле за мной ехали двадцать ветеранов Дорилея, Антиохии, Иерусалима и Аскалона. Люди, которые сражались с сельджукской конницей, пережили голод, штурмовали стены и уже однажды видели, как бежит армия аль-Афдала. Напротив же стояли солдаты, потерявшие своего военачальника, знамя, жалованье и, похоже, всякое желание снова умирать в настоящем бою.
И они узнали нас.
Не меня.
Не герб Нормандии — его при нас вообще не было.
Они узнали франков.
Я увидел это по их лицам.
Еще несколько мгновений они сопротивлялись. Один из них сумел стащить нашего человека с седла, двое других попытались ударить коня копьями, но сержанты уже разворачивались для второго захода. Я дернул поводья, едва не столкнулся с перепуганным мулом и снова поднял меч.
— Вместе! Не рассыпаться!
Люди услышали.
Мы развернулись почти одновременно и снова пошли вперед.
На этот раз дезертиры не выдержали.
Сначала побежал один. За ним второй. Потом сразу несколько человек бросили оружие возле повозок и устремились к холмам. Еще мгновение — и сопротивление рассыпалось окончательно. Теперь перед нами была уже не вооруженная группа, а толпа людей, каждый из которых думал только о собственном спасении.
— Не гнаться! — крикнул я.
Это оказалось самым трудным приказом.
После удачной атаки кровь кипит, а спина бегущего врага словно сама зовет за собой. Но я слишком много раз видел, чем заканчиваются такие погони. Люди остановились возле каравана, тяжело дыша и озираясь по сторонам. Несколько дезертиров остались лежать на дороге, еще двое бросили оружие и подняли руки. Остальные бежали на юг и восток.
И именно туда я смотрел.
Сержант подъехал ко мне.
— Уходят.
— Пусть.
Он удивленно повернулся.
Я улыбнулся.
— Они еще не знают, куда бегут.
Будто в ответ на мои слова из-за дальней гряды донесся звук рога.
Один протяжный сигнал.
Потом второй.
Бегущие начали останавливаться.
На вершине холма появились всадники.
Сначала несколько.
Затем десяток.
Потом еще.
Солнце блеснуло на шлемах и кольчугах. В отличие от нас, эти люди выглядели именно так, как полагалось выглядеть нормандскому отряду, выходящему в бой. В руках были копья, на плечах висели щиты, лошади шли плотной группой.
Впереди ехал Дрого.
Он не опоздал.
Он просто пришел с другой стороны.
Несколько дезертиров попытались повернуть обратно, но увидели нас. Другие бросились к склону, однако там дорога становилась слишком крутой для быстрого бегства. Один за другим они начали останавливаться.
Первым оружие бросил человек с египетским щитом.
За ним второй.
Потом третий.
Через несколько минут все было кончено.
Дрого подъехал ко мне, поднял забрало и осмотрел поле. Потом посмотрел на мою рубаху, разрезанную на плече, на людей вокруг, на разбросанное оружие и наконец на связанных пленников.
— Я же просил оставить кого-нибудь мне.
Я посмотрел на дезертиров, сидевших на земле под копьями его людей.
— Оставил.
Дрого хмыкнул.
— Очень щедро.
Только теперь, когда бой действительно закончился, я вспомнил о караванщиках.
За опрокинутой повозкой по-прежнему сидели связанные люди.
Я спешился и направился к ним.
И среди запыленных, испуганных лиц почти сразу увидел одно знакомое.
III. Дорога в Иерихон
«В юности мне казалось, что самое трудное в бою — победить. Позже я понял: гораздо труднее бывает решить, что делать после победы.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.
Лейла сидела среди остальных пленников возле перевернутой повозки. Руки были связаны за спиной, дорожный платок исчез, волосы растрепались, а на щеке темнела длинная полоса засохшей крови. Я остановился всего на мгновение, наверное, слишком долго глядя на нее, потому что она первой нарушила молчание.
— Если закончил смотреть, можешь меня развязать.
Только тогда я опомнился, опустился рядом на колено и перерезал веревку кинжалом.
— Ты ранена?
Лейла несколько раз потерла запястья и покачала головой.
— Не моя кровь.
Она посмотрела в сторону дороги, где лежали убитые охранники. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась.
— Мне повезло.
Я хотел что-то сказать, но подходящих слов не нашлось. Вместо этого помог ей подняться и принялся разрезать веревки на руках сидевшего рядом старика. Вскоре к нам присоединились остальные. Через несколько минут все уцелевшие караванщики были свободны.
Теперь, когда шум боя стих, стало видно, какой ценой им досталось нападение. Из охраны выжили лишь несколько человек, двое были тяжело ранены. Одна из повозок оказалась разбита, несколько мулов исчезли, часть мешков была распорота и валялась прямо на дороге. Но большая часть груза осталась на месте. Дезертиры просто не успели его увезти.
Дрого тем временем занимался пленными. Их оказалось больше десятка. Они сидели на земле со связанными руками под охраной нескольких нормандцев. Еще недавно это были солдаты армии аль-Афдала, теперь же перед нами находились обычные разбойники. Они напали на торговый караван, убили охрану и связали людей, собираясь забрать их имущество, а возможно, и продать самих пленников. Для такого преступления и в Нормандии, и здесь существовало наказание, которое понимали без переводчика.
Дрого подошел ко мне.
— Что с ними делать?
Я посмотрел на пленных.
Никто из них не казался теперь особенно грозным. Один был совсем молод, другой сидел, опустив голову, третий что-то тихо говорил соседу. Но в нескольких шагах от них лежали люди, которых они убили меньше часа назад.
— Веди на заставу.
Дрого понял.
— Всех?
— Всех.
Он немного помолчал.
— А дальше?
Я посмотрел на него.
— Разбойникам один удел.
Больше говорить было не о чем.
Дрого кивнул и повернулся к сержантам. Его людям предстояло собрать уцелевших животных, погрузить обратно разбросанные товары, подобрать оружие и доставить все, что осталось от каравана, на заставу. Пленных связали попарно. Погибших тоже нельзя было бросать на дороге — их тела положили на освобожденную повозку, чтобы похоронить возле крепости.
Я тем временем расспрашивал выживших. После пережитого большинство хотело только одного — добраться до безопасного места. Иерихон находился ближе заставы, а там у Тарика были знакомые, склады и люди, способные позаботиться о раненых. Поэтому я решил взять десять всадников и проводить караванщиков туда, пока Дрого возвращается с обозом.
— Значит, опять разделяемся? — спросил он.
— Ненадолго.
Дрого посмотрел на меня, потом на Лейлу и почему-то усмехнулся.
— Конечно.
— Что?
— Ничего.
Он повернулся и заорал на людей, чтобы перестали глазеть и принимались за работу.
Лишь тогда выяснилась еще одна проблема. Большинство уцелевших животных уже распределили между ранеными, а лошади Лейлы нигде не было. Вероятно, один из беглецов успел увести ее с собой.
— Поедешь со мной, — сказал я.
Она посмотрела на моего коня, потом на меня.
— А ты?
— Тоже.
Лейла приподняла бровь.
— Очень удобно.
— До Иерихона недалеко.
— Для тебя.
Я не сразу понял, шутит она или действительно недовольна, но спорить времени не было. Я сел первым и протянул ей руку. Лейла некоторое время смотрела на нее, словно обдумывала, не лучше ли все-таки идти пешком, затем вздохнула и позволила помочь себе подняться в седло позади меня.
Первые несколько сотен шагов оказались, пожалуй, неловче всего нашего знакомства. Я прекрасно знал, как держаться в седле с мечом, копьем или щитом. Оказалось, что ехать верхом с молодой женщиной за спиной гораздо сложнее. Лейла сначала пыталась держаться за край седла, но после первого же спуска лошадь оступилась на камне, и ее руки мгновенно обхватили меня за пояс.
Я почувствовал, как она тут же попыталась отстраниться.
— Держись, — сказал я.
— Я держусь.
— Не очень хорошо.
— Тогда смотри на дорогу и езжай лучше.
Я невольно улыбнулся.
— Да, госпожа.
Она легонько ударила меня кулаком между лопаток.
Солнце уже почти скрылось за холмами, когда мы двинулись к Иерихону. Впереди ехали двое моих людей, за ними тянулись спасенные караванщики и раненые, остальные замыкали небольшой отряд. Позади оставались разбитые повозки, тела погибших и Дрого, которому предстояло закончить то, что начали мы.
Некоторое время мы ехали молча. После боя эта тишина казалась почти странной. Я чувствовал тепло рук Лейлы через тонкую рубаху и почему-то гораздо сильнее, чем несколько часов назад, сожалел, что не успел надеть кольчугу.
Наконец она заговорила:
— Ты всегда так спасаешь караваны?
— Как?
— Двадцать человек против сорока.
Я пожал плечами.
— Это был первый раз.
За моей спиной стало тихо.
Потом я услышал:
— Тогда тебе повезло.
— Почему?
Лейла чуть крепче обхватила меня, когда лошадь начала спускаться по каменистой тропе.
— Первый оказался мой.
Не знаю, что следовало ответить на такие слова.
В девятнадцать лет я уже умел штурмовать города, держать строй под стрелами, убивать человека мечом и вести людей в атаку.
Но в тот вечер выяснилось, что существуют вещи, которым ни Клавье, ни Роберт меня так и не научили.
Поэтому я просто продолжил смотреть на дорогу.
А Лейла больше ничего не сказала.
Так мы и ехали к огням Иерихона — на одном коне, среди людей, которых совсем недавно считали погибшими, пока где-то далеко позади нас Дрого собирал остатки каравана и устанавливал на этой дороге новый порядок.
