«Теперь мне кажется странным, что мы так долго готовились к походу, который, по мнению большинства, должен был закончиться через несколько месяцев. Никто не собирался основывать новые государства. Никто не мечтал прожить остаток жизни на Востоке. Мы шли поклониться Гробу Господню, помочь ромеям вернуть потерянные земли и вернуться домой. Так нам тогда казалось.»
Из записок Анселя де Нантеса.
Роберт отсутствовал почти месяц.
За это время Руан жил ожиданием. Каждый день в город прибывали гонцы, паломники и купцы, и каждый привозил собственную версию того, что произошло в Клермоне. Одни уверяли, что сам Господь явил Папе знамение. Другие рассказывали, будто после речи Урбана тысячи рыцарей одновременно опустились на колени и нашили кресты прямо на свои плащи. Третьи утверждали, что французы уже собирают огромное войско и выступят на Восток еще до зимы. Слухи множились быстрее, чем успевали рождаться, и никто уже не мог отличить правду от красивого вымысла.
Сам Роберт молчал.
Лишь поздним ноябрьским вечером его небольшой отряд появился у ворот Руана. Мы, оруженосцы, выстроились во внутреннем дворе, ожидая возвращения герцога. Казалось, он совсем не изменился за время отсутствия. Та же уверенная посадка в седле, тот же спокойный взгляд. Только на правом плече теперь был пришит небольшой красный крест.
Когда Роберт спешился, никто не решался первым нарушить молчание.
Он снял перчатки, оглядел собравшихся и произнес всего одну фразу:
— Я принял крест.
Больше говорить ничего не требовалось.
Каждый понимал, что означают эти слова.
На следующее утро по всему герцогству начали расходиться гонцы. Баронов созывали в Руан, рыцарям передавали приказ готовиться к походу, монастыри получали распоряжения молиться за будущих паломников, а городские старосты — составлять списки тех, кто собирался отправиться на Восток. Казалось, вся Нормандия одновременно пришла в движение.
Никогда прежде мне не доводилось видеть столько работы сразу.
Кузнецы почти не покидали горнов. С раннего утра до поздней ночи они ковали наконечники копий, переклепывали кольчуги, правили мечи и подковывали лошадей. Кожевники шили новые седла, ножны и дорожные сумы. Плотники мастерили походные сундуки и телеги. Купцы скупали овес, солонину, муку, воск и бочки для вина. Священники почти без отдыха принимали исповеди. Казалось, само герцогство готовилось отправиться в далекое путешествие.
Очень скоро выяснилось, что собрать войско гораздо труднее, чем поднять знамя.
Поход стоил огромных денег.
Нужно было вооружить людей, купить запасных лошадей, заготовить провиант, оплатить корабли и обозы, оставить средства семьям тех, кто уходил. Многие мелкие рыцари продавали часть своих земель, закладывали виноградники, мельницы и даже родовые дома. Некоторые обращались за помощью к монастырям, другие занимали деньги у богатых купцов. Казалось, золото и серебро исчезали так же быстро, как вода в песке.
Но больше всех рисковал сам Роберт.
Однажды утром герцог вновь собрал ближайших советников. Мне снова довелось стоять за его креслом, как несколькими месяцами раньше.
— Денег недостаточно, — спокойно сказал он. — Даже если каждый барон исполнит свой долг, этого не хватит.
Казначей лишь молча развел руками.
Он давно уже пересчитал все возможные доходы.
Тогда Роберт произнес слова, заставившие советников переглянуться.
— Я закладываю Нормандию своему брату, королю Вильгельму.
В комнате повисла тишина.
Все понимали, о чем идет речь.
За десять тысяч марок серебра герцогство переходило под управление английского короля до возвращения Роберта из похода.
Один из баронов не выдержал.
— Милорд… А если вы не вернетесь?
Роберт спокойно посмотрел на него.
— Тогда мне уже будет все равно, кому принадлежит Нормандия.
Эти слова произвели на меня большее впечатление, чем любая рыцарская клятва. Только спустя годы я осознал, насколько огромной была ставка. Роберт оставлял дома не только владения, но и власть, доверяя судьбу своего герцогства человеку, с которым отношения никогда не были простыми.
Подготовка продолжалась всю зиму.
Постепенно Руан начал меняться. На улицах становилось все больше вооруженных людей. Одни прибывали из дальних владений герцога, другие приходили служить добровольно, третьи надеялись найти место в свите какого-нибудь богатого барона. Среди них встречались опытные рыцари, безземельные младшие сыновья, простые сержанты, лучники, ремесленники, священники и даже крестьяне, решившие отправиться паломниками. Все они были очень разными, но теперь носили на одежде один и тот же знак.
Красный крест.
Я часто замечал, как Жофруа подолгу сидел вечерами, глядя на небольшой домик за городской стеной.
— Думаешь о дочери мельника? — однажды спросил Дрого.
Тот только кивнул.
— Хотел успеть жениться до похода.
— И?
Жофруа невесело усмехнулся.
— Теперь придется просить ее дождаться.
Дрого долго молчал.
Потом неожиданно сказал:
— Странно.
Еще месяц назад мне казалось, что нет ничего лучше дороги на Восток.
А теперь почему-то все чаще думаю о доме.
Никто не стал смеяться.
Каждый понимал, что думает о том же.
Через несколько дней Клавье подозвал меня в оружейную.
На длинном столе лежало снаряжение Роберта.
Кольчуга.
Шлем.
Щит.
Боевой пояс.
Меч.
Запасное копье.
Дорожные сумы.
Десятник внимательно посмотрел на меня.
— До сих пор ты помогал.
Теперь отвечаешь.
Я не сразу понял смысл его слов.
Клавье положил ладонь на ножны меча.
— За все это.
Он медленно обвел рукой лежавшее перед нами снаряжение.
— Если перед боем окажется, что ремень сгнил, подпруга лопнула, меч затупился или конь не подкован, виноват будешь не милорд.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Виноват будешь ты.
В тот день я впервые почувствовал себя не мальчиком при рыцаре, а человеком, которому действительно доверили чужую жизнь.
Весна приближалась быстро.
Наконец наступило утро, которого все ждали и одновременно боялись.
Колокола Руана звонили еще до рассвета. Площадь перед собором была заполнена людьми. Священники благословляли уходящих, матери плакали, дети цеплялись за плащи отцов, жены торопливо поправляли ремни и дорожные сумы, словно надеясь этим уберечь близких от опасностей далекого пути.
Я оглянулся.
Позади оставался город, ставший моим домом.
Впереди лежала дорога, о которой я пока не знал ничего.
Роберт медленно выехал вперед. За ним развевалось красное знамя Нормандии с двумя золотыми львами. Он долго смотрел на своих людей, словно стараясь запомнить каждое лицо.
Потом поднял руку.
Никакой торжественной речи не последовало.
Лишь спокойный приказ человека, который уже принял решение.
— В путь.
Колонна медленно двинулась вперед.
Я обернулся всего один раз.
Колокола продолжали звонить над Руаном, дым поднимался над городскими крышами, а люди еще долго стояли вдоль дороги, провожая нас взглядами.
Тогда мне казалось, что впереди нас ждет долгое паломничество, после которого мы обязательно вернемся домой.
Я еще не знал, что для многих из нас слово «дом» вскоре навсегда изменит свой смысл. Именно в тот день закончилась моя юность и началась дорога, которая приведет меня сначала к стенам Константинополя, затем под Антиохию, а спустя годы — в Акру, где я теперь и записываю эти строки.
