I. Приказ герцога
«Разрушить крепость можно за день. Построить ее иногда не хватает и целой жизни. Именно поэтому строители всегда важнее разрушителей, хотя вспоминают о них гораздо реже.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.другие части цикла
Прошло чуть больше недели после нашего возвращения из-под Аскалона, когда за мной пришел один из оруженосцев герцога.
— Господин Роберт просит вас явиться немедленно.
Я отложил восковую табличку, на которой уже второе утро подряд переписывал запасы зерна, поступавшие в город, и направился к бывшему дворцу фатимидского наместника. Именно там теперь разместился штаб герцога. За последние дни это место изменилось до неузнаваемости. Исчезла восточная роскошь, зато появились столы, заваленные картами, свитками и счетными табличками. По коридорам постоянно сновали писцы, гонцы, сержанты и священники. Казалось, что дворец превратился в огромный муравейник, где каждый знал свое дело.
В комнате уже находились Дрого и Хакон. Первый заметно возмужал за годы похода. Когда-то мы вместе шутили у вечерних костров и спорили о том, кто первым получит рыцарские шпоры. Теперь передо мной стоял сотник, за плечами которого были Никея, Дорилей, Антиохия, Иерусалим и Аскалон. Его волосы начали трогать первые седые нити, хотя нам обоим еще не исполнилось и тридцати.
Хакон же выглядел так, словно война совершенно не изменила его. Он по-прежнему стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди, и с легкой улыбкой наблюдал за происходящим.
Сам Роберт склонился над большой картой Палестины.
Услышав шаги, он поднял голову и жестом пригласил нас ближе.
— Подойдите.
Мы окружили стол.
Герцог некоторое время молча рассматривал карту, после чего кончиком ножа указал на дорогу, уходившую от Иерусалима к Иерихону.
— Помните, что рассказывал Тарик после первого каравана?
Мы одновременно кивнули.
— Старую крепость возле оазиса.
— Именно.
Лезвие ножа сместилось немного восточнее.
— Если верить ему, когда-то здесь стоял небольшой иудейский форт. Позже им пользовались римляне, затем византийцы. Теперь от него остались одни развалины.
Он поднял взгляд.
— Но место осталось прежним.
Роберт несколько секунд молчал, словно еще раз обдумывая решение.
— Через эту дорогу идет почти вся торговля между долиной Иордана и Иерусалимом. Здесь проходят караваны, паломники, крестьяне, а вместе с ними — разбойники, дезертиры и всякий сброд, который всегда появляется после войны.
Он провел пальцем вдоль дороги.
— Пока эта дорога небезопасна, Иерусалим не сможет жить спокойно.
Герцог выпрямился.
— Поэтому мы построим здесь заставу.
Не замок.
Не крепость барона.
Именно заставу.
Такую, чтобы двадцать человек могли держать ее постоянно, а при необходимости она принимала до сотни воинов. Чтобы в ней были конюшни, склады, башня для сигнального огня, колодец или цистерна с водой и достаточно запасов, чтобы пережить любую неожиданность.
Он посмотрел сначала на Дрого.
— Ты возьмешь свою сотню.
Дрого коротко кивнул.
— Всю?
— Всю, что от нее осталось.
Герцог говорил спокойно.
— На время вы забудете, что вы рыцари и сержанты. Ваши люди будут носить камень, копать землю, ставить стены и дежурить по очереди. Если потребуется, сотники будут работать рядом со своими десятками.
Дрого даже не улыбнулся.
— Так и будет.
Затем Роберт повернулся ко мне.
— А ты отвечаешь за все остальное.
Он начал загибать пальцы.
— Инструменты.
Мастера.
Учет материалов.
Размещение людей.
Организация работ.
Все, что понадобится для стройки.
Он немного помолчал.
— Не пытайся строить дворец.
Построй место, которое сможет пережить первую войну.
Я молча кивнул.
Это было совсем не похоже на те поручения, которые герцог давал мне прежде. Еще недавно я считал стрелы и бурдюки с водой перед осадой. Теперь мне предстояло считать бревна, камень и мешки с известью.
Я уже хотел спросить о Хаконе, но варяг сам понял мой вопрос.
— Не смотри на меня так.
Он усмехнулся.
— На этот раз без меня.
Я удивленно посмотрел на Роберта.
Герцог развел руками.
— Через несколько дней в Иерусалим прибудет византийское посольство.
Он бросил короткий взгляд на Хакона.
— Мне нужен человек, который одинаково хорошо понимает язык ромеев и их привычку говорить одно, подразумевая совсем другое.
Хакон театрально вздохнул.
— Видишь, Ансель…
Он покачал головой.
— Я всегда говорил, что разговаривать с византийцами опаснее, чем штурмовать стены.
Даже Роберт негромко рассмеялся.
Но почти сразу вновь стал серьезным.
— На сборы у вас два дня.
Он посмотрел сначала на Дрого, затем на меня.
— Через два месяца я хочу увидеть не руины.
Я хочу увидеть первую заставу Иерусалимского королевства.
В комнате повисла тишина.
Лишь теперь я по-настоящему понял, что герцог поручал нам вовсе не строительство очередной крепости.
Он поручал нам построить первую границу нового государства.
II. Среди развалин
«Любая стройка начинается не с первого камня. Она начинается с человека, который решает, что эти развалины еще можно спасти.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.
Два следующих дня пролетели быстрее, чем любая осада. Пока Дрого собирал свою сотню, мне предстояло решить десятки вопросов, о которых я еще совсем недавно даже не задумывался. По распоряжению Роберта нам открыли городские склады, где после похода уже успели накопиться запасы инструментов и трофейного имущества. Вместе с писцами я пересчитывал кирки, лопаты, топоры, молоты, пешни, веревки, железные скобы и кузнечный инструмент. Часть вещей досталась нам из египетского лагеря под Аскалоном, часть привезли из окрестных деревень, а кое-что пришлось покупать у местных ремесленников. К концу второго дня во дворе дворца стояли уже несколько десятков навьюченных мулов и тяжелых воловьих повозок, готовых отправиться в путь.
Дрого тоже не терял времени. От его прежней сотни осталось значительно меньше людей, чем когда мы впервые выступили из Нормандии. Никея, Дорилей, Антиохия, Иерусалим и Аскалон дорого обошлись каждому десятку. Но те, кто остался в строю, давно стали настоящими ветеранами. Многие носили на лицах и руках шрамы, которых не было три года назад, а молодые оруженосцы, когда-то шедшие позади обозов, теперь сами командовали отделениями. Герцог не прислал нам пополнения. Он считал, что именно эти люди лучше других знают цену каждому камню, который им предстояло положить в стены новой заставы.
На рассвете третьего дня мы покинули Иерусалим. Городские ворота остались позади, и колонна неспешно двинулась по дороге, уже хорошо знакомой мне после недавней поездки к Тарику. Впереди ехал Георгий — сын Матфея-пекаря, охотно согласившийся снова стать нашим проводником. За ним следовали разведчики, затем сотня Дрого, а уже после нее растянулся обоз. Телеги скрипели под тяжестью инструмента, бочек, палаток и недельного запаса продовольствия. Несколько мулов везли кузнечный горн и мехи, без которых невозможно было бы чинить инструмент прямо на месте.
Путь занял почти весь день. Чем дальше мы удалялись от Иерусалима, тем суше становился воздух, а зелень встречалась все реже. Лишь возле небольших источников попадались редкие пальмы да низкие кустарники, цеплявшиеся за жизнь среди выжженной солнцем земли. Георгий уверенно вел колонну, время от времени показывая старые тропы, которыми местные жители пользовались еще задолго до прихода франков.
Лишь ближе к вечеру он поднял руку и указал вперед.
— Приехали.
Я ожидал увидеть полуразрушенную крепость.
Вместо этого перед нами открылся высокий каменистый холм, на вершине которого едва угадывались остатки древних стен. Башня давно обрушилась, ворота исчезли, а внутренний двор почти полностью скрывали осыпавшиеся камни и песок. Лишь отдельные участки кладки по-прежнему упрямо держались, словно напоминая, что когда-то здесь действительно стоял небольшой пограничный форт.
Дрого молча осмотрел развалины и негромко присвистнул.
— Герцог, как всегда, умеет выбирать легкую работу.
По сотне прокатился дружный смех.
Я тоже улыбнулся, хотя понимал, что смеяться особенно не над чем. С первого взгляда становилось ясно: это будет не восстановление крепости, а ее почти полное строительство заново.
До захода солнца мы успели лишь разбить лагерь у подножия холма. Дрого сразу выставил дозоры и распределил ночные караулы, а я вместе с Георгием обошел развалины. Мы отметили место будущего склада, выбрали площадку для кузницы и наметили, где удобнее поставить конюшню и временные мастерские. Отдельно осмотрели старый источник. Вода в нем еще была, но русло оказалось почти полностью занесено песком, а каменная кладка вокруг давно начала осыпаться.
На следующее утро сотня впервые за весь поход взялась за работу, не связанную с войной. Люди снимали кольчуги, складывали у палаток щиты и брались за кирки, ломы и лопаты. Одни разбирали завалы, стараясь сохранить каждый пригодный камень, другие расчищали дорогу к источнику, третьи освобождали внутренний двор от многолетнего мусора. Даже сержанты работали рядом со своими десятками, ничем не отличаясь от простых воинов. Лишь мечи по-прежнему оставались под рукой — Святую землю нельзя было считать настолько мирной, чтобы забывать об осторожности.
К вечеру стало очевидно, что собственных сил нам хватит далеко не на все. Камня вокруг было в избытке, но хорошего строительного леса почти не осталось, железных скоб и гвоздей оказалось гораздо меньше, чем требовалось, а известкового раствора не хватило бы даже на восстановление одной башни. Мы прекрасно понимали: без помощи Тарика стройка остановится, едва успев начаться.
И словно услышав наши мысли, на следующее утро один из часовых, стоявших на дороге к Иерихону, громко крикнул:
— Караван!
Все одновременно подняли головы. На горизонте медленно поднималось облако светлой дорожной пыли.
III. Первый караван
«Первое впечатление редко оказывается самым верным. Особенно если человек приезжает не для того, чтобы произвести впечатление, а чтобы выполнить работу.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.
Часовой не ошибся.
По мере того как облако пыли становилось ближе, можно было различить сначала мулов, затем тяжелые воловьи повозки, а потом и длинную вереницу навьюченных животных. Караван двигался неторопливо, словно точно знал, что его уже ждут. Впереди ехали несколько вооруженных всадников, за ними следовали телеги с длинными балками, бочками и тщательно укрытыми под холстом грузами. Позади покачивались бурдюки с водой, мешки с зерном и большие корзины, доверху наполненные каким-то инструментом.
Дрого довольно усмехнулся.
— Похоже, наш купец слов на ветер не бросает.
Я невольно кивнул.
Еще несколько дней назад все эти вещи были лишь строчками на восковой табличке, а теперь медленно поднимались по дороге к нашей будущей заставе.
Когда караван подошел ближе, я принялся искать глазами Тарика. Мне казалось совершенно естественным, что именно он лично поведет первый обоз к столь важной стройке. Но купца нигде не было видно. Вместо него впереди уверенно ехал незнакомый всадник в светлом дорожном плаще, лицо которого почти полностью скрывал длинный платок, защищавший от солнца и дорожной пыли.
Караван остановился у подножия холма. Не успели животные окончательно замереть, как всадник легко спрыгнул на землю. Одним движением снял с головы платок, и только тогда я понял, что передо мной стоит молодая женщина.
Она была значительно моложе Тарика, но удивительно походила на него глазами — такими же спокойными, внимательными и будто постоянно оценивавшими происходящее вокруг. Не теряя ни секунды, она достала из дорожной сумки небольшой свиток, подошла ко мне и, слегка склонив голову, протянула его.
— Господину Анселю де Нантесу.
Печать я узнал сразу.
Она принадлежала Тарику.
Развернув письмо, я быстро пробежал глазами несколько строк.
«Друг мой. Все, о чем мы договаривались, прибыло. Остальное будет приходить постепенно. Доверяй моей дочери так же, как доверял бы мне. Она знает этот путь лучше многих моих приказчиков.»
Я поднял взгляд.
— Значит…
Женщина спокойно улыбнулась.
— Лейла.
Она произнесла свое имя так просто, будто мы уже были знакомы.
— Дочь Тарика.
Я хотел было что-то ответить, но не успел.
Лейла уже повернулась к своим людям.
— Повозки с лесом — наверх.
Она показала рукой на площадку, которую мы вчера отвели под склад.
— Известь сразу под навес. Если пойдет дождь, потеряем половину.
Двое погонщиков немедленно бросились выполнять приказ.
— Бочки с водой — к источнику.
— Железо — рядом с кузницей.
— Зерно не разгружать, пока не подготовите амбар.
Она отдавала распоряжения быстро, спокойно и без единого лишнего слова. Никто не спорил и не переспрашивал. Было видно, что эти люди давно привыкли работать именно под ее руководством.
Даже Дрого, наблюдавший за происходящим, тихо наклонился ко мне.
— А она командует не хуже хорошего сотника.
Я усмехнулся.
— Похоже на то.
Пока мы разговаривали, караван уже начал превращаться в стройку. Одни снимали с телег тяжелые балки, другие переносили мешки с известью, третьи поили животных. Следом за обозом прибыли и мастера, о которых говорил Роберт: пожилой каменщик со своими подмастерьями, несколько плотников, кузнец с помощником и двое колодезников. Они почти не обращали внимания на нас, сразу принимаясь осматривать руины так, словно мысленно уже видели будущую крепость.
Я снова посмотрел на Лейлу.
Она стояла посреди всеобщей суеты, спокойно сверяя какой-то список и время от времени коротко указывая рукой, куда отправить очередную повозку. Казалось, ее совершенно не смущало, что вокруг находятся десятки вооруженных франков. Она приехала сюда не искать их расположения и не производить впечатление.
Она приехала сделать свою работу.
И, признаться, именно это я запомнил о ней прежде всего. Не красоту, не возраст и не происхождение.
А уверенность человека, который привык отвечать за большое дело. Именно с этого, сам того не понимая, я и начал свое знакомство с Лейлой, дочерью Тарика.
