Рассвет в огне
Начало июля 1230 года. Уллервад.
Ночь выдалась прохладной. Над Венерном лежал лёгкий туман, и вода у причалов казалась неподвижной. В городе почти не горели огни. Только возле главных ворот, под прикрытием деревянной стены, собирались вооружённые люди. Рыцари надевали шлемы, поправляли кольчуги, проверяли ремни щитов. Оруженосцы помогали своим господам готовиться к бою, но сами должны были остаться за стенами. Кнут не собирался посылать на вылазку ни горожан, ни плохо обученную пехоту. Для задуманного дела требовались опытные воины, способные выдержать столкновение с лучшими людьми Морского волка.
Ульф Бенгтссон ещё раз прошёл вдоль строя. Несколько сотен шведских и датских рыцарей стояли плотными группами, стараясь не звенеть оружием. Многие сняли с кольчуг яркие сюрко и прикрыли щиты тёмной тканью. У каждого отряда имелись люди, которым предстояло поджигать башни. Смолу и паклю распределили заранее, а факелы собирались зажечь только возле вражеских сооружений.
— Помните приказ, — негромко произнёс Ульф. — Мы идём не сражаться со всей армией Олафа. Наша цель — башни. Подожгли и возвращаемся. Никто не отстаёт, никто не гонится за бегущими.
Хенрик Эббесен, стоявший рядом со своими датчанами, усмехнулся.
— Ты повторяешь это так часто, словно боишься, что мы забудем дорогу домой.
— Я боюсь, что некоторые увлекутся и захотят показать рыцарскую доблесть. Помните сегодня ваша доблесть никому не нужно. Сегодня нужно просто сжечь башни и вернуться назад. Ещё раз помните, это не рыцарский турнир, а вылазка. — ответил Ульф.
На стене над воротами появился Кнут. Он посмотрел на собравшихся, затем перевёл взгляд на едва различимые в темноте очертания нортумбрийских укреплений. До рассвета оставалось совсем немного. Король поднял руку, и стражники начали отодвигать тяжёлые засовы. Створки медленно разошлись, пропуская первых воинов. Рыцари выходили молча, стараясь не задевать щитами деревянные косяки. Последним город покинул Ульф, после чего ворота прикрыли, оставив между створками узкий проход для возвращающихся.
Первые несколько сотен шагов прошли без происшествий. Шведы и датчане двигались по заранее выбранному маршруту, используя складки местности и невысокие кустарники. Нортумбрийцы окружили свои осадные позиции рвами и земляными валами, но сплошного укрепления перед всеми башнями не существовало, башни постепенно пододвигали к стенам. В одном месте между двумя сторожевыми постами оставался сравнительно широкий проход. Именно туда Ульф и направил главный отряд.
Первого часового сняли бесшумно. Второй успел заметить приближающиеся фигуры, но получил удар копьём прежде, чем смог поднять тревогу. Однако возле следующего поста всё пошло не так гладко. Один из нортумбрийцев вырвался из рук нападавших и закричал. Через мгновение его настигли, но предупреждение уже прозвучало.
— Вперёд! — приказал Ульф.
Рыцари бросились к ближайшей башне. Несколько стражников попытались преградить им дорогу, но были смяты первым ударом. Датчане Хенрика ворвались на площадку возле деревянного сооружения, где ночевали плотники и охранявшие их воины. Началась короткая, ожесточённая схватка. Один из нортумбрийцев упал с расколотым щитом, другой успел пронзить копьём нападавшего, прежде чем получил удар топором. Хенрик собственноручно зарубил стражника, пытавшегося закрыть проход к основанию башни.
— Смолу! Под колёса! — закричал он.
Датчане бросились к деревянным стойкам. На доски полетела пропитанная жиром пакля, под колёсами разбили сосуды со смолой. Пламя сначала неохотно лизнуло сырое дерево, затем вспыхнуло ярче. Один из рыцарей поджёг верёвки, удерживавшие часть обшивки, другой принялся рубить топором деревянные крепления. Через несколько мгновений нижняя часть башни уже горела, а огонь начал подниматься вверх.
Тем временем шведы Ульфа двинулись к следующему сооружению. Они рассчитывали, что внезапность позволит им уничтожить ещё одну башню прежде, чем нортумбрийцы соберутся с силами. Но над лагерем уже протяжно затрубил рог. Из палаток выбегали вооружённые люди, слышались команды, загорались факелы. Навстречу шведам вышел отряд тяжеловооружённой пехоты.
Столкновение оказалось неожиданно упорным. Шведские рыцари, привыкшие сражаться в плотном строю, ударили первыми и сумели оттеснить противника. Несколько нортумбрийцев упали, остальные начали отходить к земляному валу. Ульф уже решил, что путь ко второй башне открыт, когда из-за палаток появились новые воины.
Их возглавлял Эрлинг.
Огромный швед, владетель Ульфсхамна, возвышался над окружающими почти на голову. На нём была длинная кольчуга, поверх которой он накинул простое тёмное сюрко. В руках Эрлинг держал тяжёлый меч, которым привык пользоваться с такой лёгкостью, словно это было обычное оружие. Увидев отступающих нортумбрийцев, он громко приказал им остановиться, а затем сам шагнул навстречу нападавшим.
— За мной! Не пускать их к башням!
Его появление сразу изменило положение. Нортумбрийцы перестали пятиться и сомкнули строй. Шведские рыцари попытались прорваться через них, но теперь каждый шаг приходилось оплачивать кровью. Эрлинг сражался в первом ряду. Он отбил удар копья, расколол щит противника и мощным ударом меча сбил с ног следующего. Рядом с ним стояли опытные воины Ульфсхамна, привыкшие к своему господину и знавшие, как действовать рядом с этим гигантом.
Один из шведских рыцарей, высокий широкоплечий человек в кольчуге и шлеме с наносником, заметил Эрлинга и направился прямо к нему. Он был вооружён длинным мечом и большим щитом, на котором виднелся красный крест. Оба противника остановились друг перед другом лишь на мгновение, после чего швед ударил первым. Эрлинг отбил удар, но следующий пришёлся ему по щиту с такой силой, что гигант невольно отступил на шаг.
— Хорошо бьёшь! — крикнул Эрлинг.
Швед ничего не ответил. Он вновь бросился вперёд, пытаясь достать противника под щитом. Эрлинг успел отвести клинок, ударил плечом и заставил рыцаря потерять равновесие. Тот быстро восстановил стойку, однако следующий удар гиганта пришёлся по верхнему краю щита и рассёк дерево. Швед попытался отступить, но Эрлинг шагнул следом и ударил его мечом по шлему. Рыцарь рухнул на колени, затем повалился набок.
Вокруг них продолжалась жестокая рубка. Шведы и датчане сражались отчаянно, понимая, что каждая минута промедления уменьшает их шансы вернуться в город. Но теперь к месту схватки начали подходить нортумбрийские лучники.
Именно их появление окончательно изменило ход боя.
Первые стрелы ударили по шведским рыцарям, пытавшимся обойти отряд Эрлинга. Многие были защищены кольчугами и щитами, однако стрелы поражали открытые лица, руки и ноги. Несколько человек упали, другие вынуждены были прикрываться щитами, теряя возможность наступать. Лучники стреляли не беспорядочно, а по команде, выбирая группы противника, которые пытались прорваться к осадным сооружениям.
Ульф понял, что внезапность окончательно утрачена. Вторая башня оставалась целой, а путь к ней перекрывали люди Эрлинга. Слева уже подходили новые нортумбрийские отряды, справа слышался топот конницы. Ещё немного — и рыцари окажутся окружены.
— Отступаем! — приказал он. — К воротам!
Однако Хенрик Эббесен, успевший отойти от горящей башни, не сразу подчинился. Он увидел, что нортумбрийцы заняты боем со шведами, и решил попытаться прорваться к следующему сооружению. Собрав вокруг себя несколько десятков датчан, Хенрик бросился вперёд. Его люди сумели смять небольшой отряд пехоты, но затем столкнулись с Эрлингом и его воинами.
Датчанин сразу узнал огромного шведа.
— Так вот ты какой, Эрлинг из Ульфсхамна! — крикнул он, поднимая меч.
— А ты, должно быть, один из тех, кто хотел взять мой город! — ответил гигант.
Хенрик бросился на него. Он был опытным рыцарем и прекрасно владел оружием. Первый удар Эрлинг отбил щитом, второй едва не достал его по бедру. Датчанин двигался быстро, стараясь не позволять противнику использовать преимущество в силе. Несколько мгновений они обменивались ударами, пока вокруг продолжалась схватка их людей.
Затем Эрлинг резко шагнул вперёд и ударил Хенрика щитом в грудь. Датчанин отступил, но удержался на ногах. Он попытался ответить ударом меча, однако гигант перехватил его вооружённую руку, рывком притянул к себе и повалил на землю. Хенрик попытался подняться, но Эрлинг наступил ему на грудь и приставил меч к горлу.
— Бросай оружие!
Датчанин замер. Он видел, что его люди отступают, а нортумбрийцы уже окружают место схватки. Несколько мгновений Хенрик колебался, затем разжал пальцы. Меч упал на землю.
— Связать, — приказал Эрлинг. — Этот мне ещё пригодится.
Ульф тем временем сумел собрать большую часть шведских рыцарей и начал организованный отход. Нортумбрийцы преследовали их, но лучники со стен Уллервада уже открыли огонь, прикрывая возвращающихся. Несколько раз преследователи пытались приблизиться к воротам, однако каждый раз вынуждены были отступать под стрелами. Кнут наблюдал за происходящим со стены и понимал, что вылазка не достигла цели. Горела только одна башня, остальные стояли на прежних местах.
Когда последние рыцари добрались до ворот, створки поспешно закрыли. Ульф, весь в крови и грязи, поднялся на стену к королю. Он тяжело дышал, а на его щите виднелись следы нескольких ударов.
— Сколько потеряли? — спросил Кнут.
— Пока не знаю, государь. Много. Особенно среди датчан.
— Хенрик?
Ульф покачал головой.
— Не вернулся. Говорят, его взял в плен Эрлинг.
Кнут медленно повернулся к вражескому лагерю. Над первой башней поднимался густой чёрный дым. Её деревянный каркас уже начал оседать, а пламя пожирало верхние площадки. Но остальные четыре башни стояли целыми, и за ними виднелись недостроенные сооружения.
— Значит, всё напрасно, — произнёс король.
— Не совсем, государь. Мы уничтожили одну башню и перебили немало врагов.
— Одну башню, — повторил Кнут. — А сколько наших рыцарей осталось там?
Ульф не ответил. Он и сам понимал, что потери оказались слишком велики для столь незначительного результата. Среди убитых и пленных были лучшие воины, люди, которых невозможно было заменить ни крестьянами, ни плохо обученными ополченцами. И главное — Олаф даже не подумал отступать от города.
***
— Одну потеряли, четыре остались, — заметил Боян. — И ещё несколько почти готовы.
— Значит, Кнут только ускорил нашу работу, — ответил Олаф. — Теперь мастера будут знать, что медлить нельзя.
Вскоре к ним подошёл Эрлинг. На его кольчуге виднелись следы ударов, а на щите не хватало нескольких досок. За ним шли двое воинов, ведя связанного датского рыцаря.
— Господин, — произнёс Эрлинг, — вот один из тех, кто командовал вылазкой. Называет себя Хенриком Эббесеном.
Олаф внимательно посмотрел на пленного.
— Ты датчанин?
— Да.
— Из Сконе?
— Да.
— Значит, у нас будет о чём поговорить. Но не сейчас. Уведите его, накормите и перевяжите раны. Остальных пленных тоже не обижать.
Хенрик хотел что-то сказать, но передумал. Его увели вместе с другими пленными, а Олаф повернулся к Эрлингу.
— Хорошо сработал. Если бы не твои люди, Кнут мог бы сжечь ещё несколько башен.
— Не только мои, господин. Лучники вовремя подошли. Без них нам пришлось бы туго.
— Значит, поблагодарим и лучников.
Олаф ещё раз посмотрел на городские стены. Он понимал, что Кнут предпринял последнюю серьёзную попытку изменить положение. Вылазка была смелой и хорошо подготовленной, но неудача лишила защитников части лучших воинов. Теперь шведскому королю оставалось либо ждать голода, либо готовиться к решающему штурму.
Последние надежды
Начало июля 1230 года. Нортумбрийский лагерь под Уллервадом.
Пленных допрашивали на следующий день. Олаф приказал прежде накормить их и оказать помощь раненым, а затем привести к нему нескольких шведских и датских воинов. Среди них оказался пожилой швед по имени Хальвард, служивший Кнуту ещё до начала нынешней войны. Он рассказал о положении в городе без особого желания, но и не пытался скрывать очевидное. Продовольственные запасы подходили к концу, лошадей постепенно забивали на мясо, а болезни и недостаток пищи ослабляли гарнизон. Особенно тяжело приходилось горожанам, вынужденным делиться последними запасами с многочисленной армией.
— А рыба? — спросил Олаф. — Озеро ведь рядом.
— Рыбаки выходят каждый день, господин. Иногда привозят много. Только соли почти не осталось, а без неё трудно сохранить улов. Что можем, съедаем сразу, остальное сушим. Но людей слишком много.
— А между шведами и датчанами как?
Хальвард замялся. Затем рассказал о недавней драке на пристани, когда из-за богатого улова едва не началась настоящая резня. По его словам, только личное вмешательство Кнута предотвратило кровопролитие. Олаф выслушал рассказ внимательно, особенно заинтересовавшись тем, что датчане и шведы всё чаще обвиняли друг друга в бедственном положении гарнизона.
— Значит, союзники уже дерутся между собой, — заметил Боян, присутствовавший при допросе.
— Не все, господин, — возразил Хальвард. — Есть и такие, кто по-прежнему держится вместе.
— А Кнут? — спросил Олаф. — Что он говорит?
— Что мы должны стоять до конца.
— И люди ему верят?
Пленный долго молчал, затем ответил:
— Многие ещё верят.
Олаф кивнул. Этот ответ понравился ему больше, чем поспешные уверения в том, что гарнизон готов сдаться. Кнут оставался опасным противником. Даже загнанный в деревянный город, он продолжал удерживать людей под своей властью. И хотя продовольствия становилось всё меньше, десять тысяч воинов могли ещё долго защищать стены, если король сумеет сохранить дисциплину.
Когда пленных увели, Боян предложил продолжить осаду. По его мнению, после неудачной вылазки Кнут вряд ли решится на новую попытку прорваться из города. Ещё несколько недель голода — и защитники сами начнут требовать капитуляции. Биргер Магнуссон, присутствовавший при разговоре, согласился, что положение осаждённых ухудшается с каждым днём, но заметил, что шведский король может бежать через озеро. Венерн оставался открытым, а у Олафа не было кораблей, способных перекрыть водный путь.
— Алтын держит людей на берегах, — напомнил Боян.
— Не на каждом шагу, — возразил Олаф. — Озеро большое. Кнуту достаточно найти одну лодку и несколько верных людей, чтобы исчезнуть. А потом нам придётся начинать всё сначала.
Граф некоторое время молчал, затем подошёл к столу, на котором лежали записи о расходах. За последние недели писцы составили уже несколько таких списков, и каждый новый оказывался длиннее предыдущего. Содержание огромной армии обходилось Нортумбрии всё дороже. Нужно было платить воинам, закупать продовольствие, обеспечивать лошадей кормом, доставлять древесину и железо для осадных машин, оплачивать труд мастеров и возчиков.
— Есть ещё одна причина, по которой я не хочу ждать, — произнёс Олаф. — Серебро.
Боян удивлённо посмотрел на него.
— Серебра у нас пока хватает.
— Пока. Но посмотри, сколько мы тратим каждый день. Двенадцать тысяч моих людей, шведские союзники, лошади, обозы, мастера, плотники. Всё это нужно кормить и содержать. И чем дольше мы стоим здесь, тем больше денег уходит. У меня всё же не королевство и не империя, а всего лишь скромное графство. И годами сидеть под стенами Уллервада я не могу.
Биргер усмехнулся.
— Скромное графство, говоришь? Не всякий король может позволить себе такую армию.
— Именно поэтому я и не хочу разорить его, — ответил Олаф. — Нортумбрия богата, но богатство не бесконечно. Я не собираюсь возвращаться домой с победой, за которую моим людям придётся расплачиваться ещё много лет.
Он взял один из пергаментов и показал Бояну. За последние недели окрестные деревни и небольшие города продали нортумбрийцам почти все излишки зерна, скота и фуража. Олаф строго запретил грабежи и требовал платить за всё серебром, но теперь даже за деньги становилось трудно найти необходимое количество продовольствия. Обозы приходилось отправлять всё дальше от лагеря. Дороги после дождей размокали, лошади уставали, а доставка занимала всё больше времени.
— Ещё месяц, и наши возчики будут проводить в дороге больше времени, чем в лагере, — заметил Олаф. — А через два месяца мы начнём испытывать те же трудности, что и Кнут. Только у него десять тысяч голодных людей за стенами, а у меня целая армия под открытым небом.
Боян задумчиво кивнул.
— Снабжение действительно становится сложнее. Но пока люди едят досыта.
— Пока. И есть ещё кое-что.
Олаф помолчал, затем продолжил:
— Вчера мне доложили, что в одном из отрядов устроили попойку. Двое подрались, один получил ножом в плечо. Позавчера несколько человек проиграли в кости всё жалованье и пытались отобрать деньги у товарищей. Пока это отдельные случаи, но я знаю, чем заканчивается долгое безделье в большом войске. Люди привыкают к тому, что ничего не происходит. Сначала пьют по вечерам, потом начинают пить днём. Через месяц-другой половину армии придётся приводить в чувство прежде, чем отправлять в бой.
— Можно усилить наказания, — предложил Боян.
— Можно. Но лучше дать людям дело, ради которого они сюда пришли.
Олаф свернул пергамент и положил его на стол.
— Мы не можем бесконечно ждать, пока Кнут умрёт от голода. Нужно заканчивать осаду.
Олаф изложил причины, по которым решил ускорить штурм. Он не скрывал ни финансовых трудностей, ни проблем со снабжением, ни опасений за дисциплину войска. Затем предложил обсудить способ взятия города.
Первым заговорил Биргер.
— Главная слабость Уллервада — ворота. Стена деревянная, невысокая, но если пытаться брать её лестницами, мы потеряем много людей. Я предлагаю подвести таран, выбить створки и ворваться в город прежде, чем Кнут успеет собрать защитников.
Боян покачал головой.
— Ты забываешь, что за воротами будет ждать не пустая улица. Кнут поставит там лучших воинов, загородит проход повозками и брёвнами. Даже если мы выбьем створки, наши люди окажутся в узком проходе, где у них не будет никакого преимущества. Конечно со временем мы защитников сметём но стоить это нам будет очень дорого.
— Тогда нужно одновременно атаковать стену, — возразил Биргер.
— Именно. Только я предлагаю начать со стены, а не с ворот.
Биргер нахмурился.
— Объясни.
Боян подошёл к схеме укреплений, нарисованной на большом куске пергамента.
— У нас есть осадные башни. Мы можем подвести их к нескольким участкам стены и использовать лучников, чтобы подавить защитников. Пока наши стрелки будут держать шведов под обстрелом, пехота поднимется на стену. А вот если мы выбьем ворота тараном, то за ними начнётся рукопашная схватка, в которой лучники почти не смогут помочь. Стрелять через узкий проход, где перемешаются свои и чужие, невозможно.
— Но башни медленно передвигаются, — заметил Биргер. — Шведы успеют подготовиться.
— Поэтому их будет несколько, — вмешался Олаф. — Пусть Кнут гадает, откуда мы ударим.
Он подошёл к схеме и указал на участок стены непосредственно возле главных ворот.
— Вот здесь. Если мы захватим эту часть стены, то окажемся рядом с воротами, но уже с внутренней стороны. Наши люди спустятся вниз, перебьют охрану и откроют створки. Тогда основные силы войдут в город без необходимости ломать ворота тараном.
Биргер некоторое время изучал схему.
— А если Кнут поставит там лучших людей?
— Поставит, — согласился Олаф. — Но у нас будет преимущество. Лучники смогут стрелять с башен, а потом и со стен. Кроме того, мы ударим сразу в нескольких местах, чтобы Кнут не смог сосредоточить все силы у ворот.
Эрлинг, до этого молчавший, одобрительно кивнул.
— Хороший план. Если удастся подняться на стену, дальше дело пойдёт быстрее. Деревянные укрепления Уллервада не рассчитаны на долгую оборону против людей, которые уже находятся внутри города.
— А ты уверен, что сумеешь подняться на стену? — спросил Биргер с лёгкой усмешкой.
Гигант рассмеялся.
— Если лестница выдержит.
Олаф улыбнулся, но затем вновь стал серьёзным. Он распределил обязанности между командирами. Нортумбрийские лучники должны были подавить защитников выбранного участка стены, пехота — подняться по лестницам и закрепиться наверху. Осадные башни следовало подвести к нескольким участкам, создавая угрозу одновременного приступа. Биргер и Эрик получали собственные отряды для поддержки атаки, Эрлинг должен был возглавить один из штурмовых отрядов. Алтыну поручили разведку и наблюдение за возможными путями бегства Кнута.
— Людей с берегов Венерна не снимать, — особо подчеркнул Олаф. — Если Кнут попытается уйти на лодке, нам понадобятся глаза и уши на противоположной стороне. Передай своим командирам, чтобы внимательно следили за пристанями и местами, где можно высадиться.
Алтын кивнул.
— Передам. Но озеро большое. Всюду людей не поставишь.
— Знаю. Поэтому и не рассчитываю только на них. Главное — взять город прежде, чем Кнут поймёт, что ему пора бежать.
Совет продолжался до позднего вечера. Обсуждали количество лестниц, порядок движения башен, размещение лучников и резервов. Олаф требовал, чтобы каждый командир точно знал свою задачу и не пытался самостоятельно изменить общий замысел. Особенно он настаивал на том, что главные силы должны оставаться за воротами до тех пор, пока штурмовой отряд не откроет их изнутри.
Когда остальные разошлись, Боян задержался. Он некоторое время молча рассматривал схему укреплений, затем повернулся к Олафу.
— Значит, всё-таки штурм?
— Да.
— Люди погибнут.
— Знаю.
— Возможно, больше, чем если бы мы подождали ещё месяц.
Олаф посмотрел на него.
— Возможно. Но через месяц Кнут всё ещё может сидеть за стенами. А может уже плыть по Венерну, пока мы будем считать мешки с зерном и спорить, сколько ещё серебра осталось в казне. Война всегда стоит денег и человеческих жизней, Боян. Но иногда слишком долгое ожидание обходится дороже решительного удара.
Он подошёл к выходу из палатки. Над лагерем стоял тёплый летний вечер. Вдали виднелись стены Уллервада, за которыми Кнут Длинный всё ещё надеялся дождаться помощи. Между городом и нортумбрийскими позициями лежало открытое пространство, которое вскоре предстояло пересечь тысячам вооружённых людей.
— Завтра начнём подводить башни ближе, — сказал Олаф. — Пусть Кнут видит, что мы готовимся. Но пусть не знает, где именно ударим.
Боян кивнул.
— А когда начнём приступ?
Олаф некоторое время смотрел на город.
— Когда всё будет готово. На этот раз я не собираюсь давать ему второго шанса.
За стенами Уллервада уже сгущались сумерки. Над городом развевалось знамя Кнута Длинного, а у пристаней покачивались лодки, остававшиеся последней надеждой осаждённого короля.
Но теперь Морской волк решил положить конец этой войне.
