Брауншвейг. Осень 1228 года
Брауншвейг праздновал. С самого утра над городом звонили колокола, улицы заполнились народом, у ворот толпились приезжие купцы, а на площади перед собором разносчики продавали горячие пироги, жареное мясо и молодое вино. Из окрестных деревень стекались крестьяне, желавшие поглядеть на торжества. Ещё бы — не каждый день их государь женился, да ещё на сестре двух бранденбургских маркграфов. На башнях замка Данквардероде развевались знамёна Вельфов, во дворе теснились рыцари, оруженосцы, слуги и конюхи, а из кухонь тянуло дымом, пряностями и жареной дичью. В огромных котлах варилось мясо, на вертелах вращались целые туши, в подвалы с утра таскали бочки вина и пива. Свадьбу собирались праздновать несколько дней, и весь город готовился к ней так, словно наступил один из величайших праздников года.
Но главное было даже не в свадьбе. Впервые за многие годы Вельфы вновь стояли во главе Германии. Двадцатичетырёхлетний Оттон Брауншвейгский, которого ещё недавно многие называли Оттоном Дитя, теперь именовался королём римлян. Он занял престол, принадлежавший Штауфенам, и пока никто не сумел помешать ему удержать корону. Правда, некоторые князья всё ещё отказывались признавать его избрание. В Швабии и Франконии оставались сторонники прежней династии, а отдельные епископы предпочитали выжидать, не торопясь приносить присягу новому государю. Но их голоса звучали всё тише, а главное — законный наследник Штауфенов исчез. Одиннадцатилетний Фридрих, сын покойного короля Филиппа, словно растворился в воздухе. Никто не мог достоверно сказать, жив он или мёртв, и эта неопределённость одновременно радовала и тревожила Оттона.
Молодой король стоял у окна своих покоев и наблюдал, как во двор въезжают очередные гости. Он был высоким, крепко сложенным человеком с уверенными движениями и привычкой смотреть собеседнику прямо в глаза. Королевское достоинство он освоил удивительно быстро. Ещё недавно ему приходилось отстаивать права на собственные наследственные владения, а теперь перед ним склоняли головы люди, которые прежде едва замечали молодого Вельфа. И он намеревался сделать так, чтобы это продолжалось всегда.
— Много их? — спросил Оттон, не оборачиваясь.
— Больше, чем ожидали, ваше величество, — ответил управляющий. — Из Саксонии приехали почти все, кого приглашали. Есть люди из Вестфалии, Тюрингии, Бранденбурга. Даже несколько швабских рыцарей.
— Швабских? — Оттон усмехнулся. — Вот это уже любопытно. Неужели решили забыть своих Штауфенов?
— Скорее хотят посмотреть, насколько прочно вы сидите на престоле.
— Пусть смотрят. А невеста?
— Прибыла вчера вечером. Вместе с братьями и бранденбургской свитой.
— Хорошо. Значит, можно начинать.
Император Оттон Брауншвегский
Невеста из Бранденбурга
Матильда Бранденбургская была дочерью покойного маркграфа Альбрехта II из династии Асканиев. Её братья, Иоганн и Оттон, совместно правили Бранденбургом. Вернее, пока ещё только учились править. Старшему было около пятнадцати лет, младшему — тринадцать, и при них оставались опытные советники, привыкшие принимать решения ещё при их отце. Но молодость маркграфов не делала их владения менее значительными. Бранденбург лежал на восточной окраине германского мира, там, где немецкие земли соприкасались со славянскими княжествами. Его правители постоянно расширяли свои владения, заключали союзы, спорили с соседями о крепостях, лесах, реках и торговых пошлинах. Для Оттона этот брак означал приобретение влиятельных родственников, способных поддержать его власть в Северной Германии. Для Асканиев — нечто большее. Их сестра становилась германской королевой, а значит, перед Бранденбургом открывались возможности, о которых прежде можно было только мечтать.
Матильда понимала значение происходящего не хуже братьев. Она выросла при дворе, где разговоры о землях, наследствах и союзах звучали едва ли не чаще, чем песни менестрелей. Её с детства готовили к тому, что однажды брак станет важнейшим событием не только в её собственной жизни, но и в судьбе всего рода. Однако даже самые честолюбивые родственники едва ли могли рассчитывать, что она станет супругой германского короля. Когда Оттон впервые увидел её в тот день, она стояла у окна отведённых ей покоев в сопровождении двух придворных дам. На ней было длинное платье из дорогой ткани, волосы скрывал лёгкий головной убор, а во взгляде не чувствовалось ни робости, ни чрезмерного волнения.
— Госпожа, — произнёс Оттон, слегка склонив голову.
— Ваше величество.
— Сегодня вы станете королевой Германии.
— А вы получите хорошую жену, — спокойно ответила Матильда.
Оттон рассмеялся.
— Надеюсь, не только хорошую, но и послушную.
— Это будет зависеть от того, чего вы станете от меня требовать.
Он посмотрел на неё с новым интересом.
— Говорят, женщины вашего рода отличаются твёрдым характером.
— Мужчины тоже.
— Это я уже заметил.
Матильда улыбнулась.
— Тогда нам будет нетрудно понять друг друга.
Свадебная церемония состоялась в присутствии многочисленных духовных и светских гостей. Епископы благословили молодых, хор исполнил положенные песнопения, а собравшиеся рыцари приветствовали короля громкими возгласами. Когда Оттон вывел супругу из храма, площадь взорвалась ликованием. Народ кричал, размахивал шапками, дети пробирались между взрослыми, стараясь разглядеть королеву, а городские старейшины почтительно склонялись перед молодожёнами. Матильда держалась спокойно, хотя всё происходящее наверняка казалось ей непривычным. Оттон же наслаждался каждым мгновением. Ещё несколько месяцев назад никто не мог поручиться, что Вельфы сумеют удержать германскую корону. Теперь же рядом с ним стояла молодая жена, за спиной находились союзники, а впереди открывалось будущее, которое он намеревался устроить по собственному разумению.
Император Оттон Браншвегский
За свадебным столом
Пир начался задолго до захода солнца. В большом зале Данквардероде расставили длинные столы, за которыми разместились графы, рыцари, представители городов и придворные. На возвышении сидели Оттон и Матильда, рядом расположились наиболее знатные гости. Слуги непрерывно носили блюда: подавали жареную оленину, свинину, птицу, рыбу, хлеб, сыры и сладости. Вино лилось щедро, хотя многие саксонские рыцари предпочитали крепкое пиво. Менестрели играли, певцы исполняли песни о подвигах древних героев, между столами сновали шуты, а наиболее разгорячённые гости уже спорили о достоинствах своих коней и о том, чьи предки совершили больше подвигов.
Оттон поднял кубок и провозгласил тост за супругу, Бранденбург и мир в Германии. Гости ответили одобрительными возгласами, после чего Иоганн Бранденбургский поднялся со своего места и пожелал королю долгого правления, добавив, что враги должны узнать, что значит выступить против Вельфов. Последние слова особенно понравились присутствующим. Оттон жестом пригласил молодого маркграфа сесть рядом. Несмотря на возраст, Иоганн держался уверенно и явно стремился показать, что уже способен самостоятельно представлять интересы своего рода.
— Хорошо сказал, родственник. Только враги у меня пока ещё есть.
— Значит, нужно сделать так, чтобы их не осталось.
— Ты говоришь как человек, который уже выиграл несколько войн.
Иоганн слегка смутился, но быстро овладел собой.
— Мой отец учил, что враг, которому позволили сохранить силу, рано или поздно снова поднимет оружие.
— Разумный был человек твой отец.
— И я надеюсь оказаться достойным его.
Оттон посмотрел на младшего брата.
— А ты, Оттон? Что скажешь?
— Что Бранденбургу нужны не только союзники, но и земли.
Король рассмеялся.
— Вот это уже разговор по существу!
За спиной молодых маркграфов находился пожилой советник с седой бородой, до сих пор почти не участвовавший в беседе. Он почтительно наклонился и заметил, что у бранденбургских правителей действительно имеются вопросы, давно требующие решения. Оттон предложил говорить прямо, и старик заговорил о восточных границах. По его словам, они были проведены несправедливо, многие важные переправы находились в чужих руках, а владения маркграфов оставались открытыми для нападений с востока. Король слушал с улыбкой, поскольку прекрасно знал, что ни один германский князь не считает свои границы справедливыми. Каждый уверен, что сосед владеет чем-то, что по праву должно принадлежать ему.
— Но в нашем случае, государь, речь идёт не только о справедливости, — продолжал советник. — Речь идёт о безопасности Бранденбурга. На востоке лежат польские княжества. Они разобщены, но обладают богатыми землями, крепостями и торговыми путями. Особенно важны переправы через Одер, Варту и Нотец. Пока они находятся в чужих руках, наши восточные владения остаются уязвимыми.
Оттон задумчиво покрутил кубок.
— Польские княжества, насколько мне известно, находятся под покровительством киевского царя.
— Именно так, ваше величество.
— И вы предлагаете мне воевать с Киевским царством?
Советник поспешно покачал головой.
— Ни в коем случае. Речь пока идёт лишь о спорных пограничных землях. Киев далеко, а местные князья постоянно ссорятся между собой.
— Ссорятся, — повторил Оттон. — Но если на одного из них нападут немцы, не обратятся ли остальные к своему покровителю?
— Возможно. Но сначала они попытаются решить дело сами.
Иоганн наклонился вперёд.
— Мы не просим вас начинать войну, ваше величество. Нам достаточно знать, что в случае пограничного спора германский король не выступит против собственных родственников.
— А если этот спор перерастёт в войну?
— Тогда, надеюсь, родственники помогут друг другу.
Матильда, до сих пор молчавшая, повернулась к мужу и заметила, что её братья ещё очень молоды, а Бранденбург нуждается в сильном покровителе. Оттон посмотрел на супругу с улыбкой. Он прекрасно понимал, что разговор возник не случайно. Аскании намеревались извлечь из этого брака всю возможную выгоду и уже в первый день родства осторожно прощупывали границы королевской щедрости. Впрочем, ничего предосудительного он в этом не видел. Сам Оттон поступил бы точно так же.
— Сегодня свадьба, а не королевский совет, — наконец произнёс он. — Оставим границы до завтра. Но обещаю, что внимательно выслушаю ваши предложения.
Иоганн довольно улыбнулся, а советник почтительно склонил голову. Он добился того, ради чего приехал. Король не дал никаких обязательств, но и не отверг притязаний Бранденбурга. Для начала этого было вполне достаточно.
Наследство Генриха Льва
Поздно вечером, когда пир продолжался уже без прежнего размаха, Оттон вышел из зала. Ему хотелось немного тишины. В сопровождении одного из старших приближённых он прошёл по коридорам замка и остановился перед окном, выходившим на город. Над Брауншвейгом поднимался дым очагов, внизу всё ещё слышались песни, смех и пьяные крики. Вдали темнели крыши домов, а над ними возвышался собор, возле которого когда-то его дед, Генрих Лев, велел установить знаменитого бронзового льва. Оттон с детства привык видеть этого зверя и воспринимал его не просто как памятник, но как символ могущества, которое его роду предстояло вернуть.
— Хороший день, — произнёс король.
— Великий день, государь.
— Великим он станет, если через двадцать лет люди будут помнить не только свадьбу.
Оттон некоторое время молчал, разглядывая ночной город, затем неожиданно спросил, помнит ли его собеседник Генриха Льва. Тот признался, что был слишком молод, когда старый герцог умер, но много слышал о нём от отца. Говорили, что Генрих обладал таким могуществом, какого не имели многие короли. Его владения простирались от Северного моря до Альп, а вассалов и рыцарей он мог собрать больше, чем иной государь. Однако всё это величие рухнуло, когда император Фридрих Барбаросса выступил против своего могущественного родственника и лишил его Саксонии и Баварии.
— Мой дед бросил вызов императору, — осторожно заметил приближённый.
— Или император испугался моего деда, — возразил Оттон. — Штауфены отняли у него герцогства, разделили земли между своими сторонниками, унизили наш род. А теперь внук Генриха Льва сидит на их престоле. Разве не удивительная насмешка судьбы?
— Господь переменчив в своих милостях.
— Нет. Это люди переменчивы. Сегодня они целуют руку одному королю, завтра — другому. Потому я и не намерен полагаться на одну только корону.
— Что вы имеете в виду, государь?
— Брауншвейг, Люнебург, наши наследственные земли. Они должны стать основой могущества Вельфов. Корону можно потерять, если князья изберут другого. Но земли, замки, города и верные вассалы останутся. Мой дед был могущественнее многих королей, не имея короны. А я хочу соединить его могущество с королевской властью.
Приближённый некоторое время обдумывал услышанное. Он прекрасно понимал, насколько опасными могут оказаться подобные замыслы. После падения Генриха Льва его прежние владения были разделены между множеством князей, епископов и графов, и никто из них не собирался добровольно отказываться от приобретённого. Восстановление старой Саксонии неизбежно вызвало бы сопротивление, а попытка вернуть Баварию означала бы столкновение с Виттельсбахами.
— Вы хотите восстановить Саксонию?
— Не завтра. И не послезавтра, — усмехнулся Оттон. — Если я потребую всё, что принадлежало деду, половина Германии немедленно схватится за мечи. Но если каждый год прибавлять по одной крепости, по одному графству, по одному праву, то однажды окажется, что Саксония снова принадлежит Вельфам.
— А Бавария?
— Бавария пока принадлежит Виттельсбахам. Пусть принадлежит.
— Пока?
— Ты сам сказал.
Король вновь посмотрел в окно. Его мысли уже уходили далеко за пределы Брауншвейга. Он представлял себе объединённые владения Вельфов, могущественное государство, простирающееся через Северную Германию, и корону, которая больше никогда не станет предметом споров между княжескими родами. Но для этого было необходимо не только расширить наследственные земли. Следовало изменить само положение королевской власти.
— Я не собираюсь быть королём, после смерти которого князья вновь станут выбирать между Штауфенами, Вельфами и ещё десятком родов, — произнёс Оттон. — Мой сын должен получить корону так же естественно, как получит Брауншвейг.
— Но у вас ещё нет сына, государь.
— Теперь есть жена, — улыбнулся король. — Начало положено.
Исчезнувший король
На следующий день свадебные торжества продолжились, но Оттону пришлось ненадолго оставить гостей. В небольшую комнату, где он обычно принимал доверенных людей, вошёл рыцарь в запылённом дорожном плаще. Он прибыл после долгого путешествия, выглядел усталым и, судя по выражению лица, не привёз ничего хорошего. Король узнал его сразу. Именно этому человеку было поручено выяснить судьбу одиннадцатилетнего Фридриха Штауфена, бесследно исчезнувшего после неудачной попытки похищения. Оттон приказал закрыть дверь, дождался, пока слуга удалится, и лишь после этого повернулся к прибывшему. В комнате находились ещё двое его ближайших советников, посвящённых в обстоятельства дела.
— Ну? — коротко спросил король.
— Новостей мало, ваше величество.
— Мне нужны не новости. Мне нужен Фридрих. Живой Фридрих, которого вы должны были привезти ещё несколько месяцев назад.
— Мы продолжаем поиски, государь.
— Продолжаете поиски! — Оттон с раздражением ударил ладонью по столу. — Напомни мне, какое задание получили люди, отправленные за мальчишкой?
— Захватить Фридриха Штауфена и доставить к вам. Обязательно живым.
— Именно! Живым! — Король повысил голос. — Мне не нужна была его голова, не нужна была даже его смерть. Мне требовался сам Фридрих, чтобы он перед свидетелями добровольно отказался от германского престола. Поставил свою подпись под отречением, признал меня законным королём и поклялся никогда больше не предъявлять прав на корону. После этого пусть бы жил хоть до ста лет! А вместо этого что я получил? Мёртвых людей, пропавшего мальчишку и бесконечные слухи!
Оттон действительно не собирался убивать Фридриха. Во всяком случае, первоначально. Смерть одиннадцатилетнего короля могла вызвать возмущение германской знати и превратить последнего Штауфена в мученика, за которого захотели бы отомстить даже те князья, что прежде не отличались особой верностью его династии. Совсем другое дело — письменное отречение, составленное в присутствии знатных свидетелей и духовных лиц. Конечно, многие могли бы усомниться в добровольности подобного документа, особенно учитывая возраст Фридриха. Но если мальчик лично подтвердит свой отказ от престола перед собранием германских князей, оспорить его будет гораздо сложнее. Оттон рассчитывал именно на это. Он хотел не уничтожить соперника, а лишить его законных оснований для возвращения.
— Где вы его искали? — спросил король, несколько успокоившись.
— Во Франции, во Фландрии, в английских владениях. Наши люди расспрашивали купцов, моряков, хозяев постоялых дворов. Проверяли дороги, по которым его могли увезти. Мы разослали людей по портам, но никто не может сообщить ничего достоверного.
— Совсем ничего?
— Есть слухи. Одни утверждают, что мальчик погиб ещё во Франции. Другие говорят, будто его увезли морем. Но никто не видел ни тела, ни самого Фридриха.
— А люди, которым было поручено его захватить?
— Почти все погибли. Те немногие, кого удалось разыскать, ничего полезного сообщить не смогли. Остальные исчезли.
Оттон медленно опустился в кресло. Он прекрасно помнил, как начиналась эта история. Одиннадцатилетний Фридрих Штауфен, законный наследник германской короны, оказался в руках людей, которым было приказано доставить его в Брауншвейг. Казалось, дело практически завершено. Оставалось лишь привезти пленника, добиться от него необходимых заявлений и представить германским князьям свершившийся факт. Но затем произошло нечто совершенно непредвиденное. Отряд, захвативший мальчика, был разгромлен, а сам Фридрих исчез. С тех пор поступали лишь противоречивые сведения, каждое из которых порождало новые вопросы.
— Кто напал на наших людей? — наконец спросил король.
— По последним сведениям, половцы.
— Половцы? Ты уверен?
— Не вполне, государь. Но описания сходятся. Конные лучники, вооружённые степными луками, действовавшие необычайно быстро. Некоторые утверждают, что ими командовал сам граф Пуату.
— Котян?
— Именно он, ваше величество.
Оттон нахмурился. Имя старого половецкого хана было хорошо известно в Германии. После разгрома французов Котян получил от английского короля графство Пуату, но продолжал держать при себе многочисленных степных всадников. Его люди отличались необычайной подвижностью, прекрасно стреляли из луков и не раз демонстрировали своё искусство на полях сражений. Однако куда важнее было другое: Котян являлся одним из ближайших союзников английского короля Генриха II. А это обстоятельство придавало исчезновению Фридриха совершенно иной смысл.
— Значит, половцы, — медленно произнёс Оттон. — И, возможно, сам Котян. А кому служит этот граф Пуату?
— Королю Англии, ваше величество.
— Вот именно. Генриху Плантагенету.
Король поднялся и подошёл к окну. Некоторое время он молча смотрел на внутренний двор замка, где слуги готовились к продолжению свадебных торжеств. Затем резко повернулся к собеседникам.
— Я хочу, чтобы поиски в английских владениях были усилены немедленно. Не только во Франции. Прежде всего в самой Британии. Проверяйте порты, расспрашивайте капитанов, купцов, священников. Ищите среди людей, связанных с английским двором. Если Фридрих оказался в руках Котяна, то вполне мог быть доставлен к Генриху.
— Вы полагаете, английский король решил вмешаться в германские дела? — осторожно спросил один из советников.
— А почему бы и нет? Посмотрите, что он сделал за последние годы! Ещё недавно Плантагенеты с трудом удерживали свои французские владения, а теперь Генрих разгромил Капетингов, вернул утраченные земли, восстановил своё влияние во Франции и посадил на бретонский престол собственного родственника. Его власть стала сильнее, чем когда-либо со времён его предков. И вы думаете, такой человек удовлетворится достигнутым?
— Но германская корона ему не принадлежит.
— Ему и не нужна германская корона! — резко ответил Оттон. — Ему нужен король Германии, который будет обязан ему своим престолом. Мальчишка Штауфен подходит для этого как нельзя лучше. Верни Генрих его на престол с помощью своих войск — и Германия окажется связана с Англией благодарностью и обязательствами. Тогда Плантагенеты смогут диктовать свою волю едва ли не всей Западной Европе.
Король говорил всё горячее. Он прекрасно понимал, насколько изменилось положение Англии после французской войны. Генрих II уже не был правителем, вынужденным постоянно защищать свои владения от французских королей. Теперь он сам мог вмешиваться в дела соседних государств, поддерживать угодных ему претендентов и создавать союзы, охватывающие значительную часть Европы. Для Оттона, только что завладевшего германской короной, такой сосед представлял куда большую опасность, чем любой отдельный граф или герцог.
— Но зачем Генриху ссориться с вами? — спросил второй советник. — Вы ведь не угрожаете его владениям.
— Пока не угрожаю. А что будет через десять лет? Через двадцать? Генрих не глупец. Он понимает, что Германия, объединившаяся под сильной властью Вельфов, рано или поздно станет соперником Англии. Гораздо выгоднее иметь здесь зависимого Штауфена, чем самостоятельного Оттона.
— Возможно, государь, Котян действовал по собственной воле.
— Возможно. Но я не собираюсь успокаивать себя подобными предположениями. Если половецкий граф спас Фридриха, Генрих наверняка знает об этом. А если знает, значит, что-то задумал.
Оттон вновь повернулся к рыцарю.
— Отправь дополнительных людей в Британию. Денег не жалеть. Особенно внимательно следить за кораблями, прибывавшими из французских портов в последние месяцы. И постарайтесь выяснить, не появлялся ли при английском дворе какой-нибудь неизвестный юноша под чужим именем. Генрих может скрывать Фридриха до подходящего времени.
— Будет исполнено, ваше величество.
Один из советников, до сих пор почти не участвовавший в разговоре, задумчиво погладил бороду.
— Государь, есть ещё одно обстоятельство, о котором не следует забывать.
— Какое?
— Киевское царство.
Оттон недовольно посмотрел на него.
— При чём здесь Киев?
— Штауфены давно связаны с киевскими государями. Насколько мне известно, ещё отец нынешнего царя Даниила когда-то спас жизнь Филиппу Швабскому, отцу Фридриха. Между двумя династиями существуют старые обязательства, и киевский двор никогда не скрывал своих симпатий к Штауфенам.
— Ты хочешь сказать, что мальчишку могли увезти в Киев?
— Я лишь говорю, что такую возможность не стоит исключать. Тем более если его спасли половцы. Ведь степные ханы давно связаны с Киевским царством, а многие из них служат его государям.
Оттон некоторое время молчал, затем отрицательно покачал головой.
— Нет. Слишком далеко. Киевскому царю нет никакого дела до того, кто сидит на германском престоле. У него собственные заботы: степи, восточные границы, Константинополь, бесконечные дела с соседними народами. Зачем Даниилу вмешиваться в наши споры? Что он получит от восстановления Штауфенов?
— Благодарного союзника в Германии, государь.
— Для чего? Чтобы торговать с ним? Так Киев и без того торгует со всей Европой. Чтобы получить войска? У Даниила своих достаточно. Нет, Генрих Плантагенет — совсем другое дело. Ему сильная Германия действительно может помешать. А Киев далеко, и германская корона ему ни к чему.
— Но прежняя дружба двух династий…
— Дружба! — Оттон усмехнулся. — Государства не начинают войны из-за старых дружеских обязательств. Особенно ради мальчишки, который даже не способен удержать собственный престол. Если бы Даниил хотел вмешаться в германские дела, мы давно бы об этом услышали.
Советник не стал спорить. Он знал, что король не любит, когда ему слишком настойчиво возражают, особенно после того, как решение уже принято. Впрочем, доводы Оттона не были лишены основания. Киевское царство действительно находилось далеко от Германии, а его правители редко проявляли непосредственный интерес к внутренним распрям германских князей. Другое дело, что советник не разделял уверенности государя в том, будто расстояние само по себе способно удержать могущественную державу от вмешательства.
— Итак, — подвёл итог Оттон, — основные усилия направить на Британию. Не исключаю, что Генрих уже готовит какую-нибудь неприятность. Пусть наши люди внимательно следят за английским двором, но действуют осторожно. Я не желаю давать Плантагенетам повод обвинить меня в шпионаже или враждебных намерениях. Пока у нас нет доказательств, Генрих остаётся нашим другом.
Он сделал несколько шагов по комнате, затем остановился перед столом, на котором лежали письма германских князей. Исчезновение Фридриха продолжало тревожить его, но теперь Оттон всё яснее понимал, что одних поисков недостаточно. Даже если мальчик действительно находился в Британии, Генрих мог скрывать его годами, дожидаясь удобного момента. Следовательно, нужно было позаботиться о том, чтобы этот момент никогда не наступил.
— Есть ещё одно дело, — произнёс король. — Я хочу получить полный перечень всех, кто до сих пор признаёт Фридриха законным королём. Всех, кто собирает деньги для Штауфенов, укрывает их людей, поддерживает переписку с их родственниками. Особенно меня интересуют Швабия и Франкония.
— Что прикажете делать с ними, государь?
— Пока ничего. Сначала выясните, кто из них готов служить мне, а кто предпочитает ждать возвращения мальчишки. Первым предложим должности, земли и королевские милости. Вторым напомним, что у Германии уже есть государь, которому они обязаны верностью.
— А если они откажутся?
Оттон холодно улыбнулся.
— Тогда найдутся другие, кому пригодятся их земли.
Он подошёл к окну. Во дворе всё ещё слышались музыка и смех, гости ожидали возвращения короля к свадебному столу. Ему следовало думать о молодой супруге, о празднике, о будущем наследнике. Но мысли вновь и вновь возвращались к исчезнувшему Фридриху. Где он? Жив ли? Кто его укрывает? И почему до сих пор никто не потребовал за него выкупа и не попытался использовать его имя против нового короля?
Оттон надеялся, что мальчик погиб. Однако надежда не была уверенностью. И пока судьба последнего Штауфена оставалась неизвестной, германская корона казалась ему не вполне надёжной.
Впрочем, одно решение он уже принял. Если не удаётся уничтожить притязания Фридриха письменным отречением, придётся уничтожить политическую силу, на которую тот мог бы опереться. Лишить Штауфенов союзников, земель, денег и влияния. Сделать так, чтобы даже живой Фридрих никогда больше не смог собрать в Германии достаточно сторонников для борьбы за престол.
Королевские обещания
На третий день торжеств Оттон собрал небольшой совет. Присутствовали братья Матильды, несколько саксонских графов, представители бранденбургской знати и ближайшие доверенные люди короля. Пиршественный зал уступил место комнате, где на столе лежали пергаменты, письма и карты. Король начал без долгих вступлений, объявив, что Германия слишком долго жила в раздорах и теперь нуждается в восстановлении порядка. Он обещал подтвердить права тех князей, которые признают его законным государем и будут исправно исполнять свои обязанности. Что касается сторонников Штауфенов, то им предлагалось одуматься и принести присягу новому королю. Тех же, кто продолжит сопротивление, Оттон намеревался лишить возможности влиять на судьбу Германии.
— А теперь о ваших землях, — произнёс он, повернувшись к бранденбургским маркграфам.
Иоганн выпрямился.
— Я внимательно рассмотрел то, о чём мы говорили за свадебным столом. Бранденбург действительно нуждается в укреплении восточных границ, особенно там, где проходят торговые дороги и речные переправы.
— Значит, ваше величество поддержит наши права? — спросил Иоганн.
— Я поддержу законные права Бранденбурга. Но не желаю, чтобы из-за каждой пограничной ссоры Германия начинала большую войну.
Пожилой советник маркграфов осторожно вмешался:
— Мы и не просим войны, государь. Лишь признания наших притязаний и возможности защищать их собственными силами.
— А если польские князья обратятся к своему царю?
— Тогда многое будет зависеть от того, насколько серьёзным окажется спор.
Оттон посмотрел на разложенную карту. Киевское царство представлялось ему далёкой державой, интересы которой лежали преимущественно на востоке и юге Европы. Но он знал, что государство Даниила обладает огромными людскими и военными ресурсами, а его правители умеют защищать своих союзников. Вступать в открытую войну с Киевом ради нескольких пограничных крепостей было бы безумием. Однако и отказывать новым родственникам в поддержке король не хотел. Ему требовалась верность Асканиев, особенно теперь, когда сторонники Штауфенов ещё сохраняли влияние в Германии.
— Киевское царство далеко от Бранденбурга, — наконец произнёс Оттон. — Но его сила мне известна. Не стоит недооценивать государя, который сумел объединить под своей властью столь обширные земли. Поэтому действуйте осторожно. Я не стану препятствовать вам в защите границ, но прежде чем начинать большую войну, советуйтесь со мной.
— Благодарю вас, государь, — ответил Иоганн.
Для молодого маркграфа этого было достаточно. Он получил не прямое обещание военной помощи, но нечто почти столь же ценное: благосклонность германского короля и уверенность, что в будущем сможет рассчитывать на поддержку могущественного родственника. Оттон же считал, что ничего особенного не обещал. Он полагал, что сумеет удержать честолюбивых Асканиев в разумных пределах, а если те и захватят несколько пограничных крепостей, то это лишь укрепит восточные рубежи Германии.
Ни король, ни молодые маркграфы пока не подозревали, насколько ошибочными окажутся эти расчёты.
Две судьбы
Вечером последнего дня торжеств Оттон вновь стоял рядом с Матильдой. Во дворе замка догорали праздничные костры, гости постепенно разъезжались, слуги убирали столы, а усталые музыканты складывали инструменты. Брауншвейг возвращался к привычной жизни, но для молодой королевской четы всё только начиналось. Впереди были долгие годы совместного правления, рождения наследников, политических союзов и борьбы за укрепление династии. Оттон смотрел на супругу с удовлетворением. Она оказалась умной, спокойной и достаточно честолюбивой, чтобы понимать его замыслы. А её братья, хотя и были ещё совсем молоды, уже продемонстрировали, что намерены превратить Бранденбург в одну из сильнейших держав Северной Германии.
— Довольны свадьбой? — спросила Матильда.
— Вполне.
— Мои братья тоже довольны.
— Я заметил.
Она улыбнулась.
— Вы им понравились.
— Особенно после разговора о восточных границах?
— Особенно после него.
Оттон рассмеялся.
— У тебя хитрые братья, Матильда.
— Они Аскании.
— А я Вельф.
— Значит, нам будет о чём разговаривать.
Король обнял супругу за плечи и некоторое время молча смотрел на тёмные крыши города. Ему вспоминались рассказы о Генрихе Льве, о могуществе старой Саксонии, о том, как его дед потерял почти всё, чем владел. Теперь судьба словно предоставляла Вельфам возможность исправить ошибки прошлого. Оттон не собирался упускать этот шанс. Он хотел создать такое государство, которое больше никогда не зависело бы от прихотей князей, и такую династию, чьи права на корону никто не посмел бы оспорить.
— Знаешь, чего я хочу больше всего? — спросил он.
— Чего?
— Чтобы наши дети никогда не узнали, что значит потерять престол. Чтобы им не пришлось унижаться перед князьями, просить помощи у чужих государей или доказывать своё право на наследство с мечом в руке.
— Тогда вам придётся оставить им сильное королевство.
— Именно это я и намерен сделать.
Оттон посмотрел на город, на замок своих предков и на возвышавшиеся над крышами башни. Всё это было только началом. Впереди лежала Германия, которую он собирался объединить под твёрдой властью Вельфов. За её восточными границами простирались славянские земли, а на юге возвышались Альпы. Он мечтал о времени, когда ни один германский князь не посмеет оспорить его власть, а королевская корона будет переходить от отца к сыну. Ему казалось, что судьба наконец повернулась лицом к его роду и впереди его ждут десятилетия славы и могущества.
Он не знал, что где-то далеко от Брауншвейга жив мальчик, которого его люди так и не сумели найти. Не знал, что этому мальчику предстоит вырасти при дворе одного из могущественнейших государей Европы. И уж тем более не мог предположить, что обещания, данные им юным бранденбургским маркграфам во время свадебных торжеств, однажды приведут его к войне, которая решит судьбу германской короны.
Пока же Брауншвейг праздновал, а молодой король Оттон был счастлив и уверен, что будущее принадлежит Вельфам.
