1229 год. Киев на Днепре
Фридрих Штауфен впервые увидел Киев с реки.
Сначала показались высокие зелёные холмы, над которыми блестели золотые купола. Затем открылись крепостные стены, башни, многочисленные деревянные дома и каменные храмы. Чем ближе подходила ладья, тем больше становился город, пока мальчику не показалось, что он ничуть не уступает некоторым столицам Западной Европы.
— Большой, — невольно произнёс он.
— И богатый, — добавил стоявший рядом Конрад фон Фалькенштейн. — Посмотри на пристани.
Немецкий рыцарь, сопровождавший Фридриха со времени бегства из Германии, всё ещё не вполне оправился от ранения, полученного во Франции. Левая рука иногда напоминала о себе болью, но Конрад держался прямо и даже в дороге не расставался с мечом.
На берегу действительно царило необыкновенное оживление. Широкие грузовые ладьи разгружали тюки шерсти, бочки с воском, связки мехов и рулоны сукна. Между складами сновали возчики, купцы перекрикивали друг друга на разных языках, а над всем этим стоял непрерывный гул огромного торгового города.
Фридрих неожиданно услышал немецкую речь.
Возле одного из складов двое мужчин спорили о стоимости перевозки.
— Наши! — обрадовался мальчик.
— Купцы, — поправил Конрад. — И не всякий немец нам друг, ваше величество.
— Я помню.
— Тогда помните и другое. Здесь вас зовут Фёдором.
Фридрих вздохнул.
Ещё в Константинополе, где его принимал царевич Лев Данилович, мальчику объяснили, что в Киеве придётся соблюдать строжайшую тайну. Оттон Вельф продолжал искать исчезнувшего германского короля, и никто не мог поручиться, что его люди не доберутся до восточных земель.
Для Фридриха придумали новую жизнь. Он должен был стать Фёдором, сыном нортумбрийского боярина русского происхождения, которого отец отправил на родину предков для изучения языка, грамоты и военного дела. Легенда выглядела правдоподобно: связи Олафа Ярославича с Киевским царством никого не удивляли, а плохое знание русского языка объяснялось тем, что мальчик вырос в Нортумбрии.
— А если кто-нибудь спросит, почему вы называете меня государем? — поинтересовался Фридрих.
Конрад поморщился.
— Потому я и прошу тебя не заставлять меня этого делать.
— Вам трудно привыкнуть?
— Очень.
— Мне тоже.
Рыцарь усмехнулся.
— Значит, будем учиться вместе.
Корабль подошёл к пристани, где уже ожидали несколько десятков вооружённых всадников.
Их шлемы ярко блестели на солнце.
Златошлемники
Впереди встречавших стоял молодой человек лет двадцати трёх, высокий, широкоплечий, с короткой русой бородой. Как и остальные всадники, он носил кольчугу и золотой шлем, который сейчас держал под мышкой.
Увидев прибывших, молодой человек улыбнулся.
— Ну здравствуй, Фридрих. Добрался наконец.
Мальчик остановился.
— Вы меня знаете?
— Лев писал. Да и отец велел встретить тебя лично.
Он протянул руку.
— Мстислав Данилович.
— Вы сын царя?
— Младший. Старшего ты уже знаешь.
— Льва.
— Его самого. Говорят, он в Константинополе успел тебя замучить расспросами.
— Нет, — серьёзно ответил Фридрих. — Он был очень добр ко мне.
Мстислав рассмеялся.
— Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу такое о Льве.
Затем он повернулся к Конраду.
— А вы, стало быть, фон Фалькенштейн?
— Конрад фон Фалькенштейн, к вашим услугам, князь.
— Отец знает о вашей верности. И весьма её ценит.
Фридрих тем временем рассматривал золотой шлем Мстислава.
— Вы командуете этими воинами?
— Одной из сотен. Я служу в полку златошлемников.
— Но вы же царевич!
— И что с того?
— Разве царские сыновья должны служить в дружине?
— А где же нам ещё учиться воевать?
Мстислав надел шлем.
— Пойдём. Отец ждёт.
Дорога от пристани вела через шумный Подол. Здесь Фридрих впервые увидел, насколько многолюдным и богатым был Киев. На площадях торговали хлебом, рыбой, солью, мехами и тканями. Из кузниц доносился звон молотов. Среди прохожих встречались греческие купцы, половецкие всадники, монахи, бояре в дорогих кафтанах и ремесленники в простой одежде.
Возле одного из торговых рядов стояли вооружённые люди в красных кафтанах, с длинными бердышами.
Они задержали купца, которого обвиняли в использовании неправильных гирь.
— Да я самому тысяцкому пожалуюсь! — возмущался торговец.
— Вот к нему и пойдёшь, — невозмутимо ответил стражник. — Вместе с гирями.
Мстислав заметил интерес Фридриха.
— Краснокафтанники. Порядок в городе охраняют.
— Они городская стража?
— И стража, и царские воины. Целый полк, тысяча человек.
— А почему ими распоряжается тысяцкий?
— Потому что тысяцкий отвечает за Киев. За улицы, торги, укрепления, городское ополчение. Если в городе беспорядок, отец спрашивает с него.
— Значит, тысяцкий вроде бургомистра?
— Если у вас бургомистр отвечает за целый Киев, тогда вроде него.
Фридрих улыбнулся.
В Германии он видел города, где богатые купцы спорили за власть с епископами и князьями. Здесь городом управлял царский сановник, имевший собственные обязанности и немалую власть.
Пока они поднимались к верхнему городу, Мстислав рассказывал о Киеве, о торговле, о царском дворе. Фридрих слушал внимательно, но всё чаще отвлекался на окружавшие его здания.
Особенно поразила его Святая София.
— Здесь служит ваш патриарх? — спросил он.
— Здесь его кафедра.
— Значит, у вас собственный патриарх?
— А почему бы и нет? Царство у нас большое. И церковь тоже.
— В Германии такого нет.
— У вас и царя нет, — заметил Мстислав.
Фридрих нахмурился.
— У нас есть король.
— Знаю. Я как раз его везу к отцу.
Мальчик не удержался от улыбки.
Царь Даниил
Даниил I Романович принимал гостя в небольшой палате царского дворца.
Царю было пятьдесят восемь лет. В его волосах уже заметно проступала седина, но держался он прямо, говорил уверенно и производил впечатление человека, привыкшего повелевать.
На нём был тёмно-синий кафтан, украшенный золотым шитьём, а на груди висел большой крест.
Мстислав вошёл первым.
— Батюшка, привёз гостя.
Даниил поднялся.
— Ну, здравствуй, Фридрих.
Мальчик поклонился.
— Государь.
Царь подошёл ближе и внимательно посмотрел на него.
— Похож на отца.
— Вы знали моего отца?
— Лично не встречались. Но посольствами обменивались. Филипп был человеком умным. И достойным государем.
— Он умер слишком рано, — тихо произнёс мальчик.
— Да. Слишком рано.
Даниил помолчал.
— Смерть редко спрашивает, когда ей приходить.
Он указал на скамью.
— Садись. Рассказывай, как добрался.
Фридрих начал рассказывать о дороге, но вскоре царь остановил его.
— О том, что случилось во Франции, я уже знаю. И о людях, которые погибли, спасая тебя, тоже. Не стану заставлять вспоминать лишний раз.
Мальчик благодарно посмотрел на него.
— А вот с Конрадом твоим я ещё поговорю, — продолжил Даниил. — Не каждый рыцарь останется с господином, когда за верность ему обещают только смерть.
Фон Фалькенштейн поклонился.
— Я присягал его отцу.
— Значит, присяга для тебя что-то значит. Хорошо.
Царь вернулся на своё место.
— Теперь о главном. Ты знаешь, почему тебя привезли именно сюда?
— Потому что Оттон не сможет меня здесь достать.
— Верно. Но это не единственная причина.
— Какая же ещё?
— Потому что здесь ты сможешь подготовиться к возвращению.
— В Германию?
— А куда же ещё?
Мальчик подался вперёд.
— Значит, вы поможете мне вернуть корону?
— Помогу. Но не завтра.
— Почему?
— Потому что тебе двенадцать лет.
— Меня избрали королём, когда мне было семь!
— И это едва тебя не погубило.
Фридрих замолчал.
Даниил говорил спокойно, без насмешки.
— Послушай, мальчик. Корона — не только право сидеть на троне. Это ещё умение управлять людьми, войском, казной, городами. Ты должен знать, кому можно доверять, а кого лучше держать подальше. И самое главное — понимать, что делать после победы.
— Я верну себе Германию.
— Допустим. А дальше?
— Буду править.
— Вот этому и предстоит научиться.
Даниил улыбнулся.
— Не бойся. Времени у нас достаточно.
— А если Оттон окончательно захватит моё королевство?
— Королевство нельзя захватить окончательно, пока живы люди, готовые признать другого короля.
Фридрих задумался.
— Значит, мои сторонники ещё есть?
— Разумеется. И многие из них считают тебя погибшим.
— Тогда надо сообщить им, что я жив!
— Нет.
Ответ прозвучал так твёрдо, что мальчик растерялся.
— Но почему?
— Потому что Оттон узнает об этом одновременно с ними.
Даниил посмотрел на Конрада.
— Именно поэтому мы приготовили для нашего гостя другое имя.
Рыцарь кивнул.
— Мы уже говорили об этом, государь.
— Хорошо. Отныне при дворе живёт отрок Фёдор из Нортумбрии. Сын русского боярина, отправленный на учение.
Фридрих вздохнул.
— И долго мне быть Фёдором?
— Пока не придёт время снова стать Фридрихом.
Царь улыбнулся.
— Не переживай. Я ведь тоже не всегда сижу на троне в короне. Но царём от этого быть не перестаю.
Государева боярская дума
Киев, лето 1229 года
На следующее утро Мстислав Данилович пришёл за Фридрихом раньше обычного. Мальчик ещё завтракал, а Конрад фон Фалькенштейн, сидевший у окна, изучал привезённую из Германии грамоту. Увидев князя, немецкий рыцарь поднялся, но Мстислав жестом попросил его оставаться на месте.
— Собирайся, Фёдор. Отец велел привести тебя на заседание Боярской думы.
— На государственный совет? — удивился Фридрих.
— На него самого.
— А мне можно?
— Раз отец велел, значит, можно. Только слушай больше, чем говори. И помни, что ты нортумбрийский боярский сын, а не германский король.
Конрад отложил грамоту.
— Ваше княжеское высочество, а мне позволено сопровождать мальчика?
— До дверей палаты. Дальше он пойдёт со мной. Не беспокойтесь, у отца его никто не обидит.
Фридрих поспешно доел завтрак и отправился вслед за Мстиславом. По дороге князь объяснил, что Дума собирается несколько раз в неделю, а при необходимости — каждый день. Здесь решают вопросы торговли, государственных доходов, строительства, судопроизводства и содержания царской дружины. Особо важные дела выносятся на рассмотрение самого Даниила, но повседневное управление царством не прекращается даже тогда, когда государь находится в походе.
— А кто тогда правит вместо него? — спросил Фридрих.
— Глава Боярской думы. Сейчас это боярин Мирослав. Отец ему доверяет больше, чем кому-либо из своих советников.
— Даже больше, чем тебе?
Мстислав рассмеялся.
— Мне отец доверяет сотню златошлемников. А Мирославу — управление всем царством. Чувствуешь разницу?
Фридрих кивнул, хотя подобное устройство власти всё ещё казалось ему необычным.
Палата, в которую они вошли, была просторной, но обставленной довольно просто. Посередине стоял длинный дубовый стол, покрытый тёмным сукном. На нём лежали грамоты, свитки, восковые таблички и несколько небольших деревянных ящиков с печатями. Возле стены за отдельным столом расположились писцы, готовые записывать решения.
Даниил уже сидел во главе стола.
По правую руку от него находился седобородый боярин с широким лицом и тяжёлым взглядом. Несмотря на возраст, он держался прямо, а говорил, как вскоре убедился Фридрих, коротко и без лишних слов.
— Подойди, Фёдор, — позвал царь. — Хочу познакомить тебя с людьми, благодаря которым наше царство ещё не развалилось от моей неразумности.
Бояре улыбнулись.
— А вот с этим, государь, мы бы поспорили, — заметил седобородый.
— Потому я тебя и держу, Мирослав. Чтобы было кому спорить.
Даниил повернулся к Фридриху.
— Боярин Мирослав, глава нашей Думы. Служит моему дому уже столько лет, что помнит меня ещё молодым.
— И гораздо более горячим, чем теперь, — добавил Мирослав.
— Не напоминай. Лучше познакомь мальчика с остальными.
Мирослав указал на полного мужчину лет пятидесяти, одетого в дорогой зелёный кафтан.
— Глеб Зеремеевич. Хранитель царской казны. Если попросишь у него гривну, сначала объясни, зачем она тебе, потом докажи, что без неё не обойдёшься, а в конце всё равно получишь половину.
— Зато казна будет цела, — невозмутимо ответил Глеб.
Рядом сидел крепкий, широкоплечий боярин с короткой бородой.
— Добрыня Ратиборович, Тысяцкий Киевский. Отвечает за наш город, его укрепления, торги, улицы и порядок. Если на Подоле кто-нибудь подерётся, Добрыня узнает об этом раньше, чем драчуны успеют разойтись.
— Не всегда, — возразил тысяцкий. — Иногда успевают.
Следующим оказался пожилой воин с поседевшими усами и заметным шрамом на щеке.
— Демьян, Царский воевода. Под его рукой вся государева дружина, пять тысяч воинов. Если тебе когда-нибудь понадобится узнать, как выиграть сражение, спрашивай его.
— А если захочешь узнать, как не начинать ненужного сражения, — добавил Демьян, — спрашивай Мирослава.
Последним представили худощавого мужчину с аккуратно подстриженной бородой и внимательными тёмными глазами.
— Борислав Нежатич, Хранитель царской печати. Следит за грамотами, законами и судом. Без его печати даже царское распоряжение не всегда получит силу.
Фридрих удивлённо посмотрел на Даниила.
— Даже ваше?
— Особенно моё, — усмехнулся царь. — А то я иной раз прикажу что-нибудь сгоряча, а Борислав потом объясняет, почему так делать нельзя.
— И часто объясняете? — спросил мальчик.
— Чаще, чем государю хотелось бы, — спокойно ответил Хранитель печати.
Даниил рассмеялся.
— Ну, хватит. За дело.
Мстислав отвёл Фридриха к небольшой скамье у стены, откуда было хорошо видно всех участников заседания.
Первым поднялся Глеб Зеремеевич.
— Государь, из Смоленска пришли новые прошения от суконных купцов. Просят уменьшить вывозную пошлину на тонкое сукно, которое отправляют во Фландрию.
— Опять? — проворчал Добрыня.
— Опять, — подтвердил казначей. — Говорят, что фламандские перевозчики подняли цену за доставку.
— А сами фламандцы что говорят? — спросил Даниил.
— Что перевозка подорожала из-за увеличения торговли.
— Выходит, торгуют больше, а жалуются громче, — заметил Мирослав.
Глеб развернул свиток.
— Дело не только в этом. За последние годы смоленские суконщики увеличили производство. Шерсти из степных земель поступает достаточно. Новгород и Ладога тоже расширяют мастерские. Но теперь часть купцов предпочитает продавать готовое сукно в германских городах, где пошлины ниже.
Фридрих невольно подался вперёд.
— А почему у вас так много шерсти? — спросил он, забыв наставление Мстислава.
Глеб посмотрел на мальчика.
— Потому что в наших степях пасутся огромные стада овец. Шерсти столько, что сами всю не переработаем. Потому и приглашаем мастеров из Фландрии, чтобы учили наших людей делать хорошее сукно.
— Но ведь фламандцы покупают шерсть в Англии!
— Покупают, — согласился казначей. — И у нас покупают. Только всё чаще им выгоднее приобретать готовую ткань.
Даниил улыбнулся.
— Видишь, Фёдор, почему казна должна заботиться не только о полях и рудниках, но и о мастерских?
Фридрих кивнул.
— А пошлину уменьшите?
— Сейчас решим.
Начался спор. Глеб настаивал, что уменьшение пошлины приведёт к потере доходов. Мирослав возражал, что увеличение вывоза со временем возместит убытки. Добрыня напомнил, что больше товаров означает больше работы для киевских пристаней, а значит, дополнительные расходы на дороги, склады и охрану.
Даниил слушал, не вмешиваясь.
Наконец Борислав Нежатич предложил установить пониженную пошлину на один год, после чего сравнить доходы.
— Если торговля вырастет, оставим. Если нет — вернём прежнюю.
— А купцы за год привыкнут к меньшей пошлине и потом поднимут крик, — заметил Глеб.
— Они и сейчас кричат, — ответил Борислав. — По крайней мере, будем знать, за что.
Решение приняли.
Следующим выступил Добрыня Ратиборович.
— Государь, с Подолом у нас опять беда.
— Что на этот раз?
— Купцы строят новые склады вплотную к жилым дворам. Между домами проезда не оставляют. Если загорится хоть один, полулицы выгорит.
— Запретить, — предложил Демьян.
— Запрещали. Теперь жалуются, что им товар складывать негде.
— Пусть строят каменные склады, — сказал Глеб.
Добрыня повернулся к нему.
— За чей счёт?
— За свой, раз торговля такая прибыльная.
— Тогда поднимут цены.
— Поднимут и без этого.
Даниил покачал головой.
— Вот потому и не люблю я купеческие дела. Все богатеют, а виноват всегда царь.
Мирослав усмехнулся.
— На то вы и царь, государь.
— Добрыня, — продолжил Даниил, — найдите место для новых складов подальше от жилых домов. Землю выделить городскую. Но пусть купцы сами оплачивают строительство и дорогу.
— А если откажутся?
— Тогда краснокафтанники объяснят им, почему пожар обходится дороже дороги.
Добрыня удовлетворённо кивнул.
Затем разговор перешёл к городским стенам. Тысяцкий сообщил, что на одном из участков земляной вал начал оседать, а деревянные укрепления требуют ремонта.
— До осенних дождей нужно закончить, — сказал он. — Иначе весной работы будет вдвое больше.
— Сколько требуется? — спросил Глеб.
Добрыня назвал сумму.
Казначей поморщился.
— Ты что, золотом вал собираешься укреплять?
— Деревом, землёй и камнем. Но людям за работу тоже платить нужно.
— Город может выставить работников.
— Может. Только тогда они не будут работать в своих мастерских, а казна недополучит пошлины.
Даниил повернулся к Фридриху.
— Вот тебе ещё одна государева наука. Кажется, что укрепить город просто: приказал — и готово. А на деле нужно решить, где взять деньги, людей, дерево, железо и сколько времени всё это займёт.
Мальчик внимательно слушал.
В Германии он видел немало замков и крепостей, но никогда не задумывался, сколько забот скрывается за их стенами.
Когда слово получил Демьян, разговор стал серьёзнее.
— Государь, дружина к осенним учениям готова. Но у железнолицых не хватает добрых коней. Две сотни нуждаются в замене, а новые степные поставки задерживаются.
— Почему? — спросил Даниил.
— Купцы требуют больше серебра. Говорят, хорошие боевые кони теперь идут нарасхват.
— А если купить их через половецких князей?
— Дешевле будет, — согласился Демьян. — Но придётся ждать.
— Сколько?
— До осени.
Мирослав задумался.
— А можно пока распределить лучших коней между теми сотнями, которые первыми выступят в поход?
— Можно, — ответил воевода. — Только остальные останутся без полной выучки.
— Значит, не годится, — заключил Даниил. — Договоритесь со степняками. Но учения не откладывать.
Фридрих снова поднял руку.
— А почему у вас в дружине пять разных полков?
Демьян посмотрел на него с интересом.
— Потому что война не состоит из одного рыцарского удара, отрок.
— Но тяжёлая конница сильнее пехоты.
— Иногда. А иногда тысяча хороших пехотинцев остановит такую конницу, что мало не покажется.
— Как?
Воевода усмехнулся.
— Завтра Мстислав покажет тебе наших железных рубах. Сам увидишь.
— Покажу, — подтвердил князь.
Даниил кивнул.
— Только сперва закончим с государственными делами.
Последним выступил Борислав Нежатич.
Он положил перед царём две грамоты.
— Спор о землях возле Переяславля. Два боярских рода предъявляют права на один и тот же участок. Обе грамоты подлинные, обе скреплены княжескими печатями.
— Как такое получилось? — спросил Даниил.
— Одну грамоту выдали при вашем деде, другую — при вашем отце.
Царь вздохнул.
— Значит, предки мои были слишком щедры.
— Или писцы слишком невнимательны, — заметил Мирослав.
— Возможно. Но расплачиваться теперь нам.
Борислав развернул документы.
— Первый род владел землёй почти сорок лет. Второй утверждает, что получил её позднее в награду за службу. Если признать первую грамоту, второй род потребует возмещения. Если вторую — придётся отнять землю у тех, кто давно её обрабатывает.
— Пусть поделят, — предложил Даниил.
Борислав покачал головой.
— Там проходит единственная дорога к переправе. Если разделить землю, начнутся новые споры о пошлинах и проезде.
— Тогда выкупить спорный участок в казну, — предложил Глеб.
— И сколько это будет стоить? — спросил Мирослав.
Казначей назвал сумму.
— Дорого, — заметил Даниил.
— Зато один раз, — ответил Борислав. — А если начнётся усобица между боярами, потеряем больше.
Царь некоторое время молчал.
— Хорошо. Землю выкупить. Первому роду оставить право пользования пашней на ближайшие три года. Второму выплатить положенное возмещение. Переправу и дорогу передать под царское управление.
Борислав кивнул.
— Запишем.
Фридрих смотрел на происходящее с удивлением.
В Германии подобный спор вполне мог закончиться вооружённой схваткой между двумя знатными семьями. Здесь же царь, выслушав советников, решил дело так, чтобы обе стороны сохранили хотя бы часть своих прав.
Когда заседание закончилось, бояре начали собирать грамоты. Писцы перепроверяли записи, а Борислав Нежатич внимательно следил, чтобы каждое принятое решение было изложено точно.
Даниил подозвал Фридриха.
— Ну что, понравилось?
— Да, государь.
— А что больше всего?
Мальчик задумался.
— Вы позволяете своим боярам спорить с вами.
Даниил рассмеялся.
— А зачем мне Дума, если все будут только соглашаться?
— Но ведь вы царь. Можете приказать, и они обязаны исполнить.
— Могу. Только если прикажу глупость, исполнена будет именно глупость.
Мирослав, уже собиравшийся уходить, остановился у двери.
— Золотые слова, государь. Хорошо бы вы их почаще вспоминали.
— Ступай уже, старый ворчун! — беззлобно отмахнулся Даниил.
Когда боярин вышел, царь снова повернулся к мальчику.
— Запомни, Фридрих. Государю нужны не те, кто умеет кланяться, а те, кто умеет думать. Один человек не может знать всего. Я могу разбираться в войне, но Глеб лучше меня знает казну. Добрыня лучше знает Киев, Демьян — дружину, Борислав — законы. А Мирослав умеет заставить всех их работать вместе.
— Значит, Мирослав управляет царством?
— Повседневными делами — да. Но отвечает за всё в конечном счёте царь.
— И если они ошибутся?
— Отвечать придётся мне.
Фридрих помолчал.
— В Германии князья часто спорят с королём.
— И у нас спорят.
— Но иногда они даже воюют против него.
— Бывает и такое, — согласился Даниил. — Только я предпочитаю, чтобы мои бояре спорили здесь, за столом, а не на поле боя.
Он поднялся и подошёл к окну.
— Видишь, Фридрих, сильное царство держится не только на войске. Можно собрать сто тысяч воинов и завоевать огромные земли. Но если некому собирать налоги, чинить дороги, судить преступников и защищать купцов, очень скоро всё завоёванное рассыплется.
— Значит, править труднее, чем воевать?
Даниил посмотрел на него и улыбнулся.
— Гораздо труднее. Война когда-нибудь заканчивается. А государственные дела — никогда.
Мстислав, до сих пор молчавший, усмехнулся.
— Вот потому я и служу в златошлемниках. С мечом проще.
— Ничего, сынок, — ответил Даниил. — Придёт время, и тебе придётся сидеть за этим столом.
— Надеюсь, не скоро.
Царь рассмеялся.
— Все вы так говорите, пока молоды.
Фридрих тоже улыбнулся, но мысли его были далеко.
Он вспомнил Германию, где князья постоянно соперничали друг с другом, где королевская власть зависела от союзов, присяг и переменчивой воли могущественных епископов. Вспомнил своего отца, Филиппа Швабского, который до самой смерти вынужден был искать равновесие между интересами разных земель.
Теперь мальчик начинал понимать, почему одного права на корону недостаточно, чтобы стать настоящим государем.
В тот день он впервые увидел, как управляется огромное Киевское царство.
И впервые задумался о том, как однажды будет управлять Германией.
Пять полков царской дружины
После заседания Мстислав отвёл Фридриха к дружинным дворам.
— Теперь покажу тебе то, что тебе понравится больше казённых счетов.
— Войско?
— Дружину. Пять тысяч человек. Пять полков по тысяче.
— И все служат постоянно?
— Все. Это личная дружина царя. Не всё наше войско, разумеется. Когда начинается большая война, князья приводят свои полки, города выставляют ополчение, степняки — конницу. Но эти пять тысяч всегда под рукой.
Первыми они увидели златошлемников.
На большом дворе воины упражнялись с мечами и копьями. Их шлемы ярко сверкали на солнце.
— Здесь я и служу, — сказал Мстислав.
— Все знатного происхождения?
— Почти все. Младшие Рюриковичи, сыновья самых богатых и знатных бояр. Здесь не только воевать учатся. Здесь будущие князья и бояре знакомятся друг с другом.
— Значит, это ещё и школа?
— Можно сказать и так.
Фридрих заметил, что многие дружинники были совсем молоды.
— А если кто-нибудь плохо сражается?
— Тогда ему очень быстро объяснят, что золотой шлем сам по себе от меча не защищает.
Следующий полк произвёл на мальчика куда более сильное впечатление.
Всадники в кольчугах и пластинчатых доспехах тренировались с копьями и луками. Но самое необычное скрывалось под их шлемами.
Лица воинов закрывали железные маски.
Некоторые изображали суровые человеческие черты, другие были совершенно гладкими, с узкими прорезями для глаз.
— Железнолицые, — пояснил Мстислав.
— Половцы?
— Они самые.
— Я видел половцев во Франции. Но те не носили таких доспехов.
— Потому что у половцев разная конница. Эти могут и тяжёлым ударом строй проломить, и отступить, заманивая врага под стрелы.
По команде воеводы всадники опустили копья и понеслись вперёд.
Фридрих невольно отступил.
Казалось, ещё мгновение — и они сметут деревянные щиты.
Но в последний момент строй разошёлся, всадники повернули и начали стрелять из луков.
— Невероятно! — выдохнул мальчик.
Мстислав усмехнулся.
— А теперь представь, что против тебя не учебные щиты, а настоящие рыцари.
За железнолицыми располагался полк Чёрных клобуков.
Здесь почти не было тяжёлых доспехов. Невысокие степные кони стояли у длинных коновязей, а воины упражнялись в стрельбе на полном скаку.
Фридрих смотрел, как один из лучников, пронёсшись мимо мишени, развернулся в седле и выпустил стрелу назад.
Стрела ударила точно в середину щита.
— Я тоже хочу так научиться!
— Научишься, — пообещал Мстислав. — Только сначала научись не падать с коня.
Четвёртым полком оказались уже знакомые краснокафтанники.
— Их тысяча, — объяснил Мстислав. — Большую часть времени служат в Киеве. Порядок охраняют, преступников ловят, пожары тушить помогают. Но в походе тоже могут воевать.
— А пятый полк?
— Пойдём.
Железные рубахи занимали большой учебный двор.
Здесь стояли плотные ряды тяжеловооружённых пехотинцев. Длинные кольчуги, железные шлемы, большие щиты и копья превращали их строй в почти сплошную стену.
По команде воеводы пехотинцы двинулись вперёд.
Медленно, шаг за шагом, не разрывая рядов.
— Они слишком тяжёлые, — заметил Фридрих. — Рыцари их обойдут.
— А если рядом будут Чёрные клобуки? — спросил Мстислав.
Мальчик задумался.
— Тогда рыцарям придётся сначала отбиваться от стрел.
— Вот именно.
Князь улыбнулся.
— Видишь, зачем нам пять разных полков? Каждый умеет то, чего не умеют остальные.
Фридрих ещё долго смотрел на упражнения дружины.
В Германии он привык считать рыцарскую конницу главной силой всякого войска. Здесь же перед ним открывался иной способ ведения войны, в котором тяжёлые всадники, степные лучники и пехота действовали вместе.
Он начал понимать, почему Киевское царство могло позволить себе защищать столь обширные земли.
Патриарх Кирилл
С Киевским патриархом Фридрих познакомился через несколько дней.
Кирилл оказался человеком уже немолодым, с длинной седой бородой, внимательными глазами и негромким голосом. На груди у него висел большой крест, а на пальце — перстень с тёмным камнем.
Даниил представил ему мальчика.
— Вот наш гость, владыка. Поручаю его вашему попечению.
Фридрих поклонился.
— Ваше святейшество.
Патриарх благословил его.
— Мир тебе, отрок.
— Я уже умею читать и писать, — поспешил сообщить Фридрих.
Кирилл улыбнулся.
— Прекрасно. Значит, начнём не с букв.
— А с чего?
— С того, чего ты ещё не знаешь.
— А откуда вы знаете, чего я не знаю?
— Вот это мы и выясним.
Даниил рассмеялся.
— Вижу, владыка, вы поладите.
Но вскоре разговор стал серьёзнее.
— Есть ещё одно обстоятельство, — сказал царь. — В Киеве живут латинские священники. Есть у них и свои храмы. Но к Фридриху никого из них не допускать без моего разрешения.
Мальчик резко поднял голову.
— Почему?
— Потому что Оттон Вельф ищет тебя.
— Но они священники!
— Именно. А священники переписываются друг с другом. Получают письма из Рима, Германии, Польши. Путешествуют по разным землям.
— Вы думаете, они меня выдадут?
— Думаю, что некоторые могут счесть своим долгом сообщить о тебе.
Фридрих повернулся к патриарху.
— А вы что скажете?
Кирилл некоторое время молчал.
— Скажу, что государь прав в вопросах безопасности. Но о вере мы с тобой поговорим отдельно.
— Вы захотите сделать меня православным?
— Я захочу, чтобы ты понял православную веру. А какое решение примешь — будет зависеть от тебя.
— Значит, заставлять не станете?
— Вера, принятая по принуждению, не принесёт пользы.
Даниил удовлетворённо кивнул.
— Вот и договорились.
Когда Фридрих ушёл, царь остался с патриархом наедине.
— Что скажете?
— Мальчик умён. И горд.
— Штауфен.
— Гордость может помочь ему стать государем. А может погубить.
— Потому и поручаю его вам.
Кирилл кивнул.
— Займёмся.
Он вынул из рукава небольшой свиток.
— Кстати, государь, из германских земель пришли новые сведения.
Даниил протянул руку.
— Оттон продолжает искать мальчика. Его люди расспрашивают купцов в английских портах. Проверяют корабли, ходившие во Францию. Похоже, он всё ещё уверен, что Фридрих находится где-то на западе.
— Про Киев не спрашивают?
— Пока нет.
— Хорошо.
— Но это ненадолго. Чем больше людей знают о нашем госте, тем скорее слухи дойдут до Германии.
Даниил нахмурился.
— Значит, знать должны немногие.
— Я уже распорядился.
Царь посмотрел на патриарха.
— Иногда мне кажется, владыка, что вы узнаёте новости раньше, чем они происходят.
Кирилл едва заметно улыбнулся.
— Для того у нас и существует Тайная палата.
Тайная палата
Фридрих узнал о Тайной палате не сразу.
В один из дней патриарх пригласил его в небольшое здание возле Софийского собора. Снаружи оно ничем не отличалось от других церковных построек. Однако внутри находились комнаты, заставленные сундуками и полками с книгами, а за столами сидели писцы, переписывавшие грамоты и свитки.
— Что это? — спросил мальчик.
— Память нашего царства, — ответил Кирилл.
Он снял с полки толстую книгу.
— Здесь записаны рождения, крещения, браки и смерти. Священники присылают сведения из своих приходов, а наши писцы приводят их в порядок. Благодаря этому мы знаем, какие семьи живут в городах и сёлах, кто кому приходится родственником, кто получил наследство, кто переселился в другие земли.
Фридрих заинтересовался.
— Значит, если какой-нибудь князь заявит, что он сын другого князя, вы сможете проверить?
— Во многих случаях. Особенно если речь идёт о знатных семьях.
— А если записи не сохранились?
— Тогда ищем свидетелей, другие грамоты, записи о браках. Иногда приходится разбираться годами.
Кирилл перелистнул несколько страниц.
— Эти книги нужны не только для разрешения споров. По ним составляются летописи. Ведь летописец должен знать не только о войнах и царях, но и о том, как жили люди.
— И ради этого вы собираете столько сведений?
— Не только ради этого.
Патриарх провёл мальчика в соседнюю комнату. Здесь книги были тоньше, зато свитков оказалось значительно больше. На некоторых стояли печати далёких епархий.
— А здесь уже совсем другие известия. Кто прибыл в город, какие чужеземные купцы появились на торгах, о чём говорят люди, не собирается ли кто поднять мятеж. Бывают сведения о передвижении войск, о переговорах князей, о настроениях в соседних землях.
— Откуда вы всё узнаёте?
— От священников, монастырей, паломников. Иногда от купцов. Люди много рассказывают духовным отцам. В том числе на исповеди.
Фридрих поднял голову.
— Но ведь исповедь должна быть тайной?
— Должна, — ответил Кирилл. — И потому с такими сведениями приходится обращаться особенно осторожно.
— А если человек признается священнику, что собирается убить царя?
Патриарх помолчал.
— Трудный вопрос. Священник не вправе просто разглашать всё услышанное. Но он обязан сделать всё возможное, чтобы предотвратить преступление. Иногда можно убедить человека отказаться от задуманного. Иногда — заметить опасность по другим признакам. А порой приходится выбирать между двумя тяжёлыми обязанностями.
— Значит, ваша Тайная палата знает почти всё?
Кирилл улыбнулся.
— Если бы знала всё, нам не понадобилось бы столько писцов.
Он подвёл мальчика к столу, где лежала карта германских земель.
Фридрих сразу узнал знакомые названия.
— А это зачем?
— Чтобы понимать, что происходит в твоём королевстве.
— Моём?
— Разве ты уже отказался от него?
— Нет!
— Тогда слушай.
Патриарх указал на несколько городов.
— Здесь у Оттона верные сторонники. Здесь остаются люди, помнящие твоего отца. А здесь положение неясное. Из одного города пришло известие, что местный епископ поддерживает Оттона. Из другого — что рыцари недовольны новыми поборами.
Фридрих долго рассматривал карту.
— Вы знаете обо всём этом, хотя Германия так далеко?
— Не обо всём. Но достаточно, чтобы царь мог принимать решения, не полагаясь на слухи.
— И вы сами составляете отчёты?
— Самые важные. Остальные готовят люди, которым я доверяю.
Мальчик посмотрел на седого патриарха уже с другим чувством.
До сих пор он представлял себе духовного владыку человеком, занятым молитвами, богослужениями и церковными спорами. Теперь оказалось, что Кирилл знает о германских князьях едва ли не больше, чем некоторые немецкие рыцари.
— А царь читает всё это?
— Самое важное. Остальное получает Глава боярской думы, если сведения касаются государственного управления.
— Значит, вы тоже управляете царством?
Кирилл покачал головой.
— Я помогаю царю видеть то, что скрыто от его глаз. А управляет он сам.
Фридрих задумался.
— У моего отца были советники. Но я не помню, чтобы кто-нибудь собирал столько сведений.
— Возможно, потому ему и приходилось труднее, чем следовало.
Патриарх закрыл книгу.
— Запомни, Фридрих: иногда один своевременно полученный свиток стоит дороже тысячи мечей.
Начало новой жизни
К концу лета Фридрих уже начал привыкать к Киеву.
Он всё ещё плохо говорил по-русски, путал окончания и иногда совершенно неправильно произносил слова, вызывая улыбки у слуг. Но теперь это никого не удивляло: отрок Фёдор из Нортумбрии приехал именно затем, чтобы выучить язык своих предков.
Конрад фон Фалькенштейн поселился неподалёку от его покоев. Рыцарь продолжал следить за воспитанием мальчика, занимался с ним фехтованием и рассказывал о германских князьях, их родственных связях и старых обидах.
Мстислав стал его постоянным спутником.
Когда позволяла служба, он брал Фридриха на военные упражнения, показывал город, знакомил с молодыми златошлемниками и рассказывал о жизни Киевского царства.
Но больше всего мальчика занимали беседы с патриархом Кириллом.
Однажды вечером, возвращаясь из Софийского собора, Фридрих неожиданно спросил:
— Владыка, а почему люди становятся монахами?
Кирилл посмотрел на него.
— По разным причинам. Одни ищут уединения. Другие хотят посвятить жизнь молитве. Третьи пытаются искупить прежние грехи.
— А бывают люди, которые становятся монахами, хотя могли бы быть князьями?
— Бывают.
— И добровольно отказываются от власти?
— Да.
Фридрих задумался.
Для него власть была тем, что у него отняли и что он мечтал вернуть. Мысль о человеке, который сам отказывается от неё, казалась почти невероятной.
Патриарх заметил его удивление.
— Хочешь увидеть таких людей?
— Где?
— В Печерском монастыре.
— Это далеко?
— Нет. На киевских холмах, ниже по Днепру.
— А что там особенного?
Кирилл улыбнулся.
— Увидишь.
Фридрих посмотрел на него с любопытством.
Он ещё не знал, что предстоящая поездка изменит его жизнь гораздо сильнее, чем все занятия, споры и государственные советы, на которых ему довелось присутствовать.
