1229 год. Дорога в Печерский монастырь
В Печерский монастырь отправились ранним утром.
Фридрих ожидал, что патриарх поедет в богатой повозке, окружённый многочисленной охраной. Однако Кирилл распорядился приготовить обычных верховых коней и взял с собой лишь нескольких сопровождающих. Вместе с ними ехали Конрад фон Фалькенштейн и Мстислав Данилович, которому на этот день удалось освободиться от службы.
Дорога шла вдоль днепровских холмов. Внизу блестела широкая река, по которой двигались корабли, а за ней до самого горизонта тянулись леса. Киев постепенно оставался позади, хотя его многочисленные церкви ещё долго были видны между деревьями.
— А почему монастырь называется Печерским? — спросил Фридрих.
— От пещер, — ответил Кирилл.
— Каких пещер?
— В которых жили первые монахи.
Мальчик удивился.
— Под землёй?
— Именно.
— А почему они не построили себе домов?
— Построили. Но сначала здесь ничего не было, кроме леса и пещер. Почти двести лет назад сюда пришёл монах Антоний. Он искал место, где можно было бы молиться вдали от мирской суеты. Поселился в пещере, а со временем к нему стали приходить другие люди.
— И они тоже жили под землёй?
— Некоторые. Потом появилась большая обитель. Построили церкви, кельи, хозяйственные дворы. Но пещеры остались. Там покоятся многие из первых подвижников.
Фридрих некоторое время молчал.
— А кто такой подвижник?
— Человек, посвятивший жизнь духовному подвигу.
— Значит, вроде рыцаря?
Кирилл улыбнулся.
— В некотором смысле.
— Но у него нет меча.
— Есть другие враги.
— Какие?
— Страх, гордыня, зависть, ненависть. Собственные слабости. Иногда с ними сражаться труднее, чем с вооружённым противником.
Мстислав, ехавший рядом, усмехнулся.
— Это точно. Попробуй-ка победить собственную лень, когда утром нужно вставать на службу.
— Тебе, должно быть, особенно трудно, — заметил Фридрих.
— Смотри-ка, — рассмеялся князь. — Уже научился шутить по-русски!
Конрад, до сих пор молчавший, посмотрел на патриарха.
— У нас в Германии тоже есть монастыри, где живут отшельники. Но целый монастырь в пещерах я ещё не видел.
— Увидите сегодня, — ответил Кирилл. — Хотя большая часть братии давно живёт в обычных кельях.
Вскоре впереди показались монастырские стены, церкви и хозяйственные постройки.
Над ними возвышался величественный Успенский собор.
Фридрих невольно остановил коня.
— Это тоже монастырь?
— Его главный храм, — ответил патриарх.
Мальчик смотрел на каменное здание с золотым куполом.
Он ожидал увидеть бедное поселение отшельников, затерянное среди лесов. Вместо этого перед ним стояла богатая и хорошо устроенная обитель, ничуть не похожая на жилище людей, отказавшихся от мирских благ.
— Не понимаю, — признался он. — Вы говорили, что монахи отказываются от богатства. А храм у них такой великолепный.
Кирилл улыбнулся.
— Они отказываются от богатства для себя. Но не от красоты, которую посвящают Богу.
Фридрих задумался.
Ответ показался ему неожиданным.
Обитель над Днепром
У монастырских ворот их встретили настоятель и несколько старших монахов.
Узнав патриарха, они поклонились, но Кирилл сразу попросил не устраивать торжественного приёма.
— Мы приехали не для почестей, отцы. Хочу показать юному гостю вашу обитель.
Настоятель внимательно посмотрел на Фридриха.
— Откуда же наш гость?
— Из Нортумбрии, — ответил Кирилл. — Русского рода, но вырос среди западных христиан. Приехал учиться.
— Тогда добро пожаловать, отрок Фёдор.
Мальчик поклонился.
Они прошли во внутренний двор.
Здесь царила совсем иная жизнь, чем в Киеве. Монахи спокойно переходили от одного здания к другому. Несколько послушников носили воду. Возле хозяйственных построек работали люди, а из открытых дверей одной из мастерских доносился размеренный стук.
Фридрих заметил монаха, который сидел на скамье и переписывал книгу.
— Здесь тоже есть писцы?
— Разумеется, — ответил настоятель. — Переписываем Священное Писание, жития святых, поучения. Ведём летописи.
— Значит, и здесь записывают историю?
— А как же иначе? Человек живёт недолго. Если не записывать происходящее, многое исчезнет вместе с ним.
Фридрих вспомнил Тайную палату патриарха.
— Но ведь летописи составляют и в Киеве.
— Составляют. Только здесь мы больше думаем о том, что происходит с человеческой душой, а не о том, сколько земель получил тот или иной князь.
— А разве это не важно?
— Важно. Но не всё важное одинаково долговечно.
Настоятель провёл гостей в Успенский собор.
Внутри было прохладно и тихо. Сквозь узкие окна проникал солнечный свет, освещая росписи, иконы и лампады. Воздух пах воском и ладаном.
Фридрих долго рассматривал изображения святых.
Он уже бывал в православных храмах, но здесь всё воспринималось иначе. В Софии его поражали величие и богатство. В Печерском монастыре — тишина.
Монахи молились, не обращая внимания на присутствие гостей.
Никто не пытался показать мальчику особое почтение. Никто не интересовался его происхождением. Никто не говорил о Германии, королевской короне или борьбе Штауфенов с Вельфами.
Впервые за многие месяцы Фридрих оказался среди людей, для которых его королевский титул не имел никакого значения.
И почему-то это принесло ему облегчение.
Подземная церковь
После службы настоятель предложил гостям спуститься в пещеры.
Фридрих сразу оживился.
Мстислав, напротив, поморщился.
— Только не говорите, что нам придётся ползти на четвереньках.
— Не придётся, княже, — улыбнулся настоятель. — Хотя кое-где нужно пригибать голову.
Монахи зажгли свечи.
Вход в пещеры оказался неприметным. За ним начинался узкий подземный ход, стены которого были вырублены в плотной земле. Потолок местами опускался так низко, что высокому Конраду действительно приходилось пригибаться.
Фридрих шёл вслед за монахом, держа свечу обеими руками.
Сначала он чувствовал только любопытство.
Затем стало немного страшно.
Позади остался дневной свет. Впереди тянулся узкий коридор, освещённый дрожащими огоньками. В воздухе стоял запах земли, воска и старого дерева. Иногда из боковых проходов доносились тихие молитвы.
— Здесь кто-нибудь живёт? — шёпотом спросил мальчик.
— Некоторые монахи подвизаются в уединении, — ответил настоятель. — Но большинство пещер теперь служат местом молитвы и погребения.
Они остановились возле небольшой подземной церкви.
Перед иконами горели лампады.
В стенах виднелись ниши, где покоились останки монахов.
Фридрих смотрел на них с растущим удивлением.
— Они все здесь умерли?
— Многие здесь жили и здесь окончили земной путь.
— И никто не захотел вернуться в город?
— Некоторые уходили. Другие оставались до конца.
— Но зачем?
Настоятель посмотрел на него.
— Чтобы быть ближе к Богу.
Фридрих задумался.
— Разве нельзя быть близким к Богу в королевском дворце?
— Можно. Только во дворце человеку труднее услышать самого себя.
Эти слова почему-то задели мальчика.
Он вспомнил последние месяцы в Германии. Постоянный страх, чужие лица, вооружённые люди, ночные переезды, смерть спутников. Вспомнил, как Конрад, истекая кровью, продолжал защищать его. Вспомнил людей, которые погибли, хотя могли спастись, оставив мальчика Оттону.
— А если человек сделал много плохого? — неожиданно спросил Фридрих.
Настоятель посмотрел на него внимательнее.
— Какого плохого?
— Не сам сделал. Из-за него погибли другие.
Конрад, стоявший позади, поднял голову.
Монах некоторое время молчал.
— Ты говоришь о себе?
Фридрих кивнул.
— Люди погибали, потому что пытались меня спасти.
— Они сами решили тебе помочь?
— Да.
— Тогда почему ты считаешь себя виновным в их смерти?
— Потому что, если бы меня не было, они остались бы живы.
Настоятель вздохнул.
— Если бы тебя не было, не было бы и многих других событий. Но человеку не дано отвечать за всё, что происходит вокруг него.
— Значит, я ни в чём не виноват?
— Я этого не говорил. Каждый должен отвечать за собственные поступки. Но нельзя брать на себя чужую волю и чужой выбор.
Фридрих опустил глаза.
— А если я стану королём, из-за меня снова будут погибать люди.
— Возможно.
— Тогда зачем мне становиться королём?
Вопрос прозвучал неожиданно даже для самого мальчика.
Конрад хотел что-то сказать, но патриарх Кирилл едва заметно остановил его.
Настоятель ответил не сразу.
— Потому что иногда человеку приходится принимать тяжёлое служение. Важно не то, сколько власти он получит, а ради чего станет ею пользоваться.
— А если я хочу вернуть корону, потому что она принадлежала моему отцу?
— Это понятно.
— И потому что ненавижу человека, который её отнял?
— Это тоже понятно.
— Значит, я прав?
Монах покачал головой.
— Ненависть редко бывает хорошим советчиком.
Фридрих молчал.
— Ты можешь вернуть корону ради мести. А можешь — ради людей, за которых будешь отвечать. Внешне поступки окажутся похожими. Но последствия могут быть совершенно разными.
Мальчик долго смотрел на горящую перед иконой лампаду.
Ему вспомнились слова Даниила о том, что государь должен думать не только о победе, но и о том, что будет после неё.
Здесь, глубоко под землёй, те же мысли прозвучали иначе.
И оказались гораздо понятнее.
Человек без короны
Когда они вышли из подземной церкви, Фридрих попросил разрешения ещё немного пройти по пещерам.
Настоятель согласился.
Возле одной из келий сидел старый монах. Его лицо было худым, руки — почти прозрачными, а глаза смотрели спокойно и внимательно.
Увидев гостей, он поднялся.
— Благословите, владыка.
Кирилл благословил старца.
— Как здоровье, отец?
— Господь пока держит.
Фридрих заинтересованно посмотрел на монаха.
— Вы давно здесь живёте?
— Давно, отрок.
— Сколько лет?
— Столько, что уже перестал считать.
— А раньше кем были?
Старец улыбнулся.
— Человеком, который слишком много думал о себе.
Мстислав усмехнулся.
— Хороший ответ.
Но Фридрих не отступил.
— А всё-таки?
— Был боярским сыном. Служил князю. Имел коней, оружие, добрый дом. Потом понял, что всё это не делает меня счастливым.
— И отказались?
— Отказался.
— Даже от меча?
— Даже от меча.
Фридрих посмотрел на Конрада.
Для него подобное решение было почти немыслимым.
— А если на вашу землю нападут враги?
— Тогда те, кому поручено защищать её, возьмут оружие.
— А вы?
— Буду молиться за них.
— Разве молитва остановит врага?
Старец не обиделся.
— Иногда остановит. Иногда нет. Но разве каждый человек обязан делать одно и то же?
Фридрих задумался.
— Я должен стать королём.
— Возможно.
— Меня избрали.
— Значит, тебе предстоит тяжёлое служение.
— А вы бы согласились стать королём?
Монах рассмеялся.
— Господь уберёг меня от такого испытания.
Мстислав тоже улыбнулся.
— Вот уж не думал, что услышу подобное.
Но Фридрих продолжал смотреть на старца.
— А если бы вам приказали?
— Кто?
— Царь.
— Царь может приказать мне многое. Но не может заставить захотеть корону.
Мальчик вдруг почувствовал, что впервые встретил человека, которому действительно нечего предложить и нечего отнять.
Ни золото, ни земли, ни почести не могли изменить его жизнь.
Он добровольно отказался от всего, за что германские князья готовы были воевать десятилетиями.
И при этом не выглядел несчастным.
Наоборот.
Фридриху показалось, что старый монах гораздо спокойнее любого короля, которого ему доводилось видеть.
Разговор у Днепра
Обратно они возвращались уже после полудня.
Фридрих почти не разговаривал.
Мстислав несколько раз пытался расшевелить его шутками, но вскоре оставил в покое.
Когда монастырь остался позади, патриарх Кирилл предложил остановиться на высоком берегу Днепра.
Отсюда открывался широкий вид на реку и противоположный берег.
— Ну что, Фридрих, понравилось тебе в монастыре?
— Да.
— Что больше всего?
Мальчик задумался.
— Старый монах.
— Почему?
— Он был боярским сыном. Мог иметь земли, коней, богатство. Но отказался от всего.
— И что тебя удивило?
— Он счастлив.
Кирилл улыбнулся.
— А ты думал, счастье бывает только у богатых?
— Нет. Но я не думал, что человек может добровольно отказаться от власти.
— Может.
Фридрих посмотрел на реку.
— А если бы я отказался от короны?
Патриарх не ответил сразу.
— Ты этого хочешь?
— Нет.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Потому что теперь не понимаю, почему так сильно хочу её вернуть.
Кирилл внимательно посмотрел на мальчика.
— Раньше понимал?
— Да. Потому что она моя.
— А теперь?
Фридрих долго молчал.
— Теперь думаю, что, если верну её, мне придётся отвечать за множество людей.
— Придётся.
— И они могут погибнуть из-за моих решений.
— Могут.
— Значит, королём быть страшно.
Патриарх кивнул.
— Хорошо, если ты это понял.
— Почему хорошо?
— Потому что государь, который совсем не боится собственной власти, опасен для своих подданных.
Фридрих задумался.
— А вы боитесь быть патриархом?
Кирилл улыбнулся.
— Каждый день.
Мальчик удивлённо посмотрел на него.
— Правда?
— Правда. Я отвечаю за людей, которые доверяют мне свои души. Ошибка здесь может стоить дороже проигранного сражения.
Некоторое время они молчали.
Потом Фридрих спросил:
— Владыка, а почему православные монахи так отличаются от наших?
— Чем именно?
— Не знаю. Они словно меньше думают о том, кто выше, кто ниже. В пещерах никто не спрашивал, чей я сын.
— Потому что перед Богом все равны.
— Но ведь и в нашей церкви говорят то же самое.
— Говорят.
— Тогда почему всё так по-разному?
Кирилл посмотрел на мальчика.
— Потому что люди нередко говорят одно, а живут иначе. И на Западе, и у нас. Не думай, что в православных монастырях все святые. Здесь тоже живут обычные люди со своими слабостями.
Фридрих кивнул.
— Но я хотел бы узнать о вашей вере больше.
— Узнаешь.
— А если однажды решу её принять?
Патриарх посмотрел на него внимательно.
— Тогда мы поговорим об этом серьёзно.
— Вы не будете меня уговаривать?
— Нет.
— Почему?
— Потому что вера должна быть твоим собственным выбором.
Фридрих снова посмотрел на Днепр.
Он ещё не принял решения.
Но впервые почувствовал, что действительно хочет его принять.
Лето 1229 года. Дочь царя
С Анастасией Даниловной Фридрих познакомился вскоре после возвращения из Печерского монастыря.
Ей было четырнадцать лет, и она оказалась совсем не похожа на тех знатных девушек, которых мальчик привык видеть при германских дворах. Анастасия свободно говорила по-гречески, немного знала латынь и очень любила спорить. Особенно с Мстиславом.
— Ты опять опоздал, — заявила она брату, когда тот привёл Фридриха в царский сад.
— Я служу в дружине, — невозмутимо ответил Мстислав. — У меня дела.
— У тебя всегда дела, когда нужно выполнять обещания.
— Какие обещания?
— Ты собирался показать мне новых коней.
— Покажу завтра.
— Ты и вчера говорил «завтра».
Мстислав повернулся к Фридриху.
— Знакомься. Моя сестра Анастасия. Если когда-нибудь станешь королём Германии, не приглашай её ко двору. Она замучает тебя вопросами.
— Я уже король Германии, — машинально ответил Фридрих.
Анастасия внимательно посмотрела на него.
— Правда?
Мстислав кашлянул.
— Фёдор, ты опять забыл, что мы договорились?
Мальчик покраснел.
Анастасия вдруг рассмеялась.
— Не бойся. Я знаю, кто ты.
— Знаешь?
— Конечно. Отец рассказал. Но я никому не скажу.
Она протянула руку.
— Анастасия.
— Фридрих.
— Значит, ты германский король?
— Да.
— А почему тогда живёшь у нас?
Мстислав закатил глаза.
— Настя!
— Что? Я просто спросила.
Фридрих неожиданно для себя улыбнулся.
— Потому что другой человек захватил мою корону.
Анастасия задумалась.
— Значит, тебе нужно её вернуть.
— Именно.
— Тогда почему ты здесь?
— Учусь.
— Разумно, — серьёзно сказала девушка. — Мстиславу тоже не мешало бы.
— Вот теперь я точно ухожу, — заявил князь.
Но никуда не ушёл.
Они ещё долго гуляли по саду. Анастасия расспрашивала Фридриха о Германии, о немецких городах, о замках и рыцарях. Он рассказывал о своей родине, а она — о Киеве, Константинополе и царском дворе.
Оказалось, что девушка мечтает увидеть западные страны.
— Особенно Германию, — призналась она.
— Почему?
— Потому что там много красивых замков.
— У нас есть и некрасивые.
— Значит, покажешь красивые.
Фридрих рассмеялся.
— Если когда-нибудь вернусь.
— Вернёшься, — уверенно сказала Анастасия.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что отец обещал тебе помочь.
Мальчик посмотрел на неё.
— Ты так веришь своему отцу?
— Конечно.
Она помолчала.
— А ты разве нет?
Фридрих не сразу нашёлся с ответом.
Две веры
После посещения Печерского монастыря занятия Фридриха с патриархом Кириллом приобрели совершенно иной характер.
Прежде мальчик слушал рассказы о православии главным образом из любопытства. Теперь он сам приходил с вопросами, иногда настолько сложными, что патриарху приходилось долго обдумывать ответ.
Они говорили о Константинополе и Риме, древних соборах, церковных обычаях, власти патриархов и притязаниях римского папы.
Однажды Фридрих спросил:
— Если Христос один, почему у нас две разные церкви?
— Потому что люди по-разному понимают полученное от апостолов предание.
— Но ведь истина должна быть одна?
— Должна.
— Тогда кто прав?
Патриарх улыбнулся.
— Хороший вопрос. Но на него нельзя ответить одним словом. Об этом спорят уже несколько сотен лет мудрейшие мужи и пока ещё к согласию не пришли. Так что каждому приходится делать выбор самому.
Фридрих задумался.
— А вы свой выбор сделали?
— Давно.
— И уверены, что он правильный?
— Уверен. Иначе не был бы патриархом.
Они оба улыбнулись.
Но разговор на этом не закончился.
— А если я выберу неправильно? — спросил мальчик.
— Тогда придётся жить с последствиями своего решения.
— Вы говорите так, словно это очень просто.
— Нет, Фридрих. Это как раз очень трудно.
Кирилл помолчал.
— Ты ведь собираешься вернуть германскую корону?
— Да.
— И понимаешь, что твоя вера может повлиять на судьбу королевства?
— Понимаю.
— Тогда не торопись.
— Но вы же хотите, чтобы я стал православным?
Патриарх внимательно посмотрел на него.
— Я хочу, чтобы ты стал хорошим христианином. А ещё — чтобы ты научился отличать собственные убеждения от чужих ожиданий.
Фридрих долго размышлял над этими словами.
Особенно после того, как однажды Конрад фон Фалькенштейн прямо сказал ему, что обращение в православие может погубить все надежды на возвращение германского престола.
— Папа Римский не одобрит такого решения, — предупредил рыцарь. — И многие германские князья тоже.
— Но разве я должен выбирать веру только потому, что она нравится князьям?
Конрад вздохнул.
— Нет. Но королю приходится думать не только о себе.
— Мне об этом постоянно говорят.
— Потому что это правда.
Фридрих помолчал.
— А если я стану православным, вы останетесь со мной?
Рыцарь посмотрел на него с удивлением.
— Я присягал вашему отцу. А потом вам. Моя присяга не зависит от того, каким обрядом вы молитесь.
— Значит, останетесь?
— Разумеется.
Фридрих облегчённо выдохнул.
В тот вечер он долго не мог уснуть.
Перед глазами снова возникали тёмные пещеры, горящие лампады и спокойное лицо старого монаха, отказавшегося от богатства и власти.
Мальчик всё яснее понимал, что посещение монастыря изменило его отношение не только к вере, но и к собственной судьбе.
Он по-прежнему хотел вернуть корону.
Но теперь хотел стать достойным её.
Осень 1229 года. Фридрих-Феодор
Решение пришло осенью.
Фридрих сам попросил патриарха Кирилла о встрече.
— Ваше святейшество, я хочу принять православие.
Кирилл внимательно посмотрел на него.
— Почему?
— Потому что считаю его истинной верой.
— А не потому, что здесь тебе дали убежище?
— Нет.
— И не потому, что надеешься получить царское войско?
Фридрих покраснел.
— Я не торговец, чтобы менять веру на солдат.
Старец едва заметно улыбнулся.
— Хорошо сказано. Но я должен был спросить.
— Я много думал. И молился. Особенно после поездки в Печерский монастырь.
— Что же там произошло?
Фридрих задумался.
— Не знаю, как объяснить. Я увидел людей, которым ничего от меня не нужно. Которым не важно, король я или нет. Они живут совсем иначе. И я понял, что всю жизнь думал только о короне.
— А теперь?
— Теперь думаю о том, каким королём должен стать.
Патриарх долго молчал.
— Это хороший ответ, Фридрих. Но одного посещения монастыря недостаточно, чтобы изменить веру.
— Я знаю. Потому и не пришёл к вам сразу.
— Значит, решение обдумано?
— Да.
Кирилл кивнул.
— Тогда будем готовиться.
Принятие Фридриха в Православную церковь состоялось поздней осенью 1229 года. Церемонию провели без лишней огласки, в небольшой церкви неподалёку от царской резиденции. Присутствовали Даниил, Мстислав, Анастасия, Конрад фон Фалькенштейн и несколько доверенных людей.
Поскольку Фридрих уже был крещён в западной церкви, патриарх совершил над ним чин присоединения к православию с миропомазанием.
При этом мальчик получил новое церковное имя — Феодор.
Имя Фридрих он сохранял как своё родовое и королевское имя. Под ним его знали германские князья, под ним он был избран королём и под ним намеревался однажды вернуться в Германию.
После богослужения Даниил подошёл к нему.
— Поздравляю, Феодор.
— Благодарю вас, государь.
— Теперь твоё тайное имя стало ещё и церковным. Удобно получилось.
Фридрих улыбнулся.
— Значит, теперь я действительно Фёдор?
— Для большинства людей здесь — Фёдор. Для твоих будущих подданных — Фридрих. А для меня ты всё тот же мальчишка, которому ещё многому предстоит научиться.
Мстислав хлопнул его по плечу.
— Теперь ты почти наш.
— Почти?
— Конечно. Вот научишься ездить на половецком коне без седла и перестанешь жаловаться на кашу, тогда поговорим.
Анастасия рассмеялась.
— Не слушай его. Он сам с коня падал, когда учился.
— Настя!
— А разве неправда?
— Правда, — нехотя признал Мстислав. — Но зачем всем рассказывать?
Фридрих тоже засмеялся.
Только Конрад фон Фалькенштейн оставался серьёзен.
Позднее, когда они вернулись в свои покои, рыцарь долго молчал. Наконец он снял меч, положил его на стол и повернулся к воспитаннику.
— Вы понимаете, что сделали?
— Да.
— В Германии об этом узнают.
— Когда-нибудь.
— И многие будут недовольны. Очень многие. Папа Римский может объявить вас еретиком. Епископы откажутся поддерживать. Князья, которые ещё помнят вашего отца, могут отвернуться.
Фридрих сел на скамью.
— Вы тоже?
Конрад посмотрел на него с удивлением.
— Что?
— Вы тоже отвернётесь?
Рыцарь нахмурился.
— Я католик, ваше величество. И останусь католиком.
— Я не прошу вас менять веру.
— Знаю.
Конрад некоторое время смотрел на лежавший перед ним меч.
— Я служил вашему отцу. Он умер, так и не увидев, как вы станете взрослым. И я поклялся сделать всё, чтобы это будущее наступило.
Он поднял глаза.
— Моя присяга не закончилась сегодня утром.
Фридрих облегчённо выдохнул.
— Значит, вы останетесь?
— Разумеется. Кто же ещё будет учить вас держать меч правильно? Мстислав? Он сам слишком любит хвастаться.
Мальчик рассмеялся.
Конрад взял меч и вернул его на пояс.
— Но одно обещайте.
— Что?
— Никогда не принимайте важных решений только потому, что хотите кому-то понравиться.
Фридрих задумался.
— Я принял православие не поэтому.
— Тогда мне больше нечего сказать.
Он поклонился.
— Спокойной ночи, ваше величество.
На этот раз Фридрих не стал поправлять его.
Зима 1229 года. Неожиданная партия
Зима пришла в Киев рано.
Днепр начал покрываться льдом, на улицах появились сани, а в царских палатах с утра до вечера топили печи. Торговля не прекращалась, хотя речные пристани постепенно пустели. Теперь товары доставляли обозами по зимним дорогам.
Фридрих уже уверенно говорил по-русски, хотя немецкий выговор всё ещё выдавал его происхождение. Впрочем, для отрока Фёдора из Нортумбрии это было вполне естественно.
Он привык к царскому двору, к занятиям с патриархом и к военным упражнениям. Мстислав стал его старшим товарищем, Конрад оставался наставником и защитником.
Но чаще всего свободное время Фридрих проводил с Анастасией.
Она оказалась любознательной, весёлой и довольно упрямой девушкой. Фридрих быстро обнаружил, что спорить с ней иногда труднее, чем с патриархом.
Особенно когда разговор заходил о Германии.
— У вас действительно все замки стоят на горах? — спросила она однажды.
— Не все.
— А почему на картинках всегда на горах?
— Потому что замок на горе красивее рисовать.
— Значит, художники обманывают?
— Немного.
Анастасия рассмеялась.
— Тогда когда-нибудь покажешь мне настоящие.
— Покажу.
— Обещаешь?
Фридрих помолчал.
— Если верну Германию.
— Вернёшь.
— Ты говоришь так, будто уже всё решено.
— А разве нет?
Мальчик посмотрел на неё.
— Нет. Впереди ещё много трудностей.
— Тогда справишься с ними.
— Ты всегда так уверена?
— Когда дело касается того, что мне нравится.
Фридрих не сразу понял, что она имела в виду.
Анастасия, заметив его растерянность, улыбнулась и перевела разговор на другую тему.
Впрочем, их дружба не осталась незамеченной.
Однажды вечером Даниил пригласил патриарха Кирилла к себе.
После обсуждения нескольких государственных дел царь неожиданно спросил:
— Владыка, что скажете о нашем германском госте?
— Умён. Упрям. Учится быстро.
— А об Анастасии?
Кирилл посмотрел на него.
— Вы ведь не просто так спрашиваете.
Даниил усмехнулся.
— Не просто.
— Хотите выдать её за Фридриха?
— Думаю об этом.
Патриарх помолчал.
— Ей четырнадцать. Ему двенадцать.
— Подрастут.
— А если он не вернёт Германию?
— Тогда будет у меня зять без королевства.
Кирилл покачал головой.
— Вы слишком легко об этом говорите.
— А что тут тяжёлого? Девочка моя умная. Мальчик тоже неглуп. Род знатный. Корона германская за ним по праву. Не сможет вернуть корону, будет ещё один знатный златошлемник. может даже до командира гвардии дослужится?
Царь помолчал.
— И потом, владыка, представьте себе православного германского императора.
Патриарх внимательно посмотрел на Даниила.
— Вы далеко заглядываете, государь.
— А иначе зачем царём быть?
Кирилл улыбнулся.
— Только не забывайте, что у молодых людей тоже есть собственная воля.
— Не забываю. Потому и не тороплюсь.
— А германские князья? Вы уверены, что они согласятся принять православную царицу?
— Они и самого Фридриха теперь не слишком хотят принимать. Но времена меняются.
Даниил поднялся и подошёл к окну.
— Я не собираюсь завтра устраивать свадьбу. Пусть растут, учатся, узнают друг друга. Если всё сложится, будет хороший союз. Если нет — значит, нет.
— Разумно.
— И никому пока ни слова.
Патриарх улыбнулся.
— Даже Анастасии?
Даниил рассмеялся.
— Особенно Анастасии. Она меня вопросами замучает.
Зима 1229 года. Вести из Германии
В конце года патриарх принёс Даниилу очередное донесение.
Оттон Вельф продолжал укреплять власть в Германии. Его сторонники занимали важные должности, союзники получали новые владения, а прежние приверженцы Штауфенов постепенно теряли влияние.
При этом поиски исчезнувшего Фридриха не прекращались.
Одни утверждали, что мальчик погиб во Франции. Другие говорили, будто его тайно увезли в Англию. Третьи уверяли, что он находится в одном из итальянских монастырей.
О Киеве никто не упоминал.
Даниил внимательно прочитал донесение.
— Значит, Оттон по-прежнему ищет его на западе.
— Да, государь.
— И не подозревает, что мальчик здесь.
— Пока нет.
— Пусть так и остаётся.
Кирилл свернул свиток.
— Но долго скрывать его не получится.
— Знаю.
— Особенно теперь.
Даниил посмотрел на патриарха.
— Из-за православия?
— Да. Если сведения об обращении Фридриха попадут в Германию, их трудно будет скрыть. Слишком необычная история.
Царь некоторое время молчал.
— Значит, пока о ней не узнают.
— Я распоряжусь.
В тот же вечер Даниил пригласил Фридриха.
Мальчик вошёл в палату и поклонился.
— Вы звали меня, государь?
— Звал. Есть новости из Германии.
Фридрих сразу насторожился.
Царь передал ему письмо.
Мальчик долго читал, иногда останавливаясь на незнакомых словах.
— Оттон укрепляется, — наконец произнёс он.
— Да.
— И все думают, что я мёртв.
— Не все. Но многие.
Фридрих положил письмо.
— Значит, мне нужно объявить, что я жив.
— Зачем?
— Чтобы мои сторонники знали.
— А твои враги?
Мальчик замолчал.
— Они тоже узнают, — продолжил Даниил. — И тогда Оттон начнёт искать тебя уже здесь.
— Но вы обещали меня защитить.
— И защищу. Однако зачем помогать врагу, если можно этого не делать?
Фридрих задумался.
— Значит, нужно ждать?
— Нужно готовиться.
— Сколько?
— Столько, сколько потребуется.
— Год?
— Возможно.
— Два?
— Возможно, и больше.
Фридрих сжал кулаки.
— За это время Оттон окончательно захватит Германию!
Даниил покачал головой.
— Германию нельзя положить в сундук и запереть на замок. Там живут князья, епископы, рыцари, горожане. У каждого свои интересы. Сегодня они поддерживают Оттона. Завтра могут передумать.
— А если не передумают?
— Тогда придётся их убедить.
— Как?
Царь улыбнулся.
— Вот этому ты здесь и учишься.
Фридрих опустил глаза.
Некоторое время он молчал, затем тихо произнёс:
— Я боюсь, что они забудут моего отца.
Даниил посмотрел на него уже без улыбки.
— Филиппа Швабского не забудут. Но тебе нельзя всю жизнь оставаться только его сыном.
— А кем я должен стать?
— Фридрихом Штауфеном. Таким, чтобы люди шли за тобой не только из памяти об отце.
Мальчик долго сидел молча.
Потом поднялся.
— Я постараюсь, государь.
— Вот и хорошо.
Когда Фридрих уже направился к двери, Даниил окликнул его:
— И ещё одно.
— Да?
— Ты всё ещё считаешь себя германским королём?
Фридрих удивлённо посмотрел на царя.
— Конечно.
— Даже здесь, за тысячи вёрст от Германии?
— Даже здесь.
— И без короны?
Мальчик выпрямился.
— Корону у меня отняли. Но королём я быть не перестал.
Даниил улыбнулся.
— Хороший ответ.
Он подошёл к Фридриху и положил руку ему на плечо.
— Значит, будем думать, как вернуть тебе королевство.
Последний вечер 1229 года
В последний вечер года Киев укрыло свежим снегом.
На улицах ещё слышались голоса, где-то лаяли собаки, скрипели полозья саней. Из труб поднимался дым, а над белыми крышами возвышались тёмные стены и золотые купола храмов.
Фридрих стоял на крепостной стене и смотрел на город.
Внизу мерцали огни. За ними темнел замёрзший Днепр. Где-то далеко, за лесами и реками, лежала Германия.
Его королевство.
Рядом стоял Конрад фон Фалькенштейн.
— Скучаете по дому? — спросил рыцарь.
— Да.
— Я тоже.
Фридрих посмотрел на него.
— Вы ведь могли остаться в Англии.
— Мог.
— Или вернуться в Германию.
— Мог.
— Почему же поехали со мной?
Конрад усмехнулся.
— Мы уже говорили об этом.
— Я знаю. Но всё равно хочу услышать.
Рыцарь некоторое время молчал.
— Потому что ваш отец доверял мне. Потому что я дал слово. И потому что однажды вам понадобится человек, который помнит Германию такой, какой она была до Оттона.
Фридрих кивнул.
— Спасибо.
Конрад положил руку ему на плечо.
— Не благодарите. Лучше учитесь. Когда придёт время, вам придётся сделать гораздо больше, чем просто вернуть корону.
Сзади послышались шаги.
К ним подошёл Мстислав.
— Вот вы где. Я вас по всему дворцу ищу.
— Зачем? — спросил Фридрих.
— Анастасия велела позвать. Говорит, если не придёте, она сама сюда поднимется.
Конрад улыбнулся.
— Значит, лучше идти.
Фридрих посмотрел на огни Киева.
— Знаешь, Мстислав, когда меня везли сюда, я думал, что всё кончено.
— Почему?
— Потому что у меня ничего не осталось. Ни войска, ни земли, ни людей, которым я мог бы доверять.
— А теперь?
Фридрих помолчал.
— Теперь у меня есть друзья.
Мстислав улыбнулся.
— Вот и хорошо. С этого обычно всё и начинается.
Они направились к лестнице.
Внизу их ожидал тёплый дворец, весёлые голоса и новая жизнь, к которой Фридрих уже успел привыкнуть.
Он ещё не знал, сколько лет проведёт вдали от родины. Не знал, какие войны ему предстоят, какие князья станут его союзниками, а какие — врагами. Не знал, что дружба с дочерью киевского царя однажды может превратиться в союз двух могущественных династий.
Но одно он уже понял.
В Киев он приехал изгнанником, которого многие считали мёртвым.
А уехать отсюда собирался королём.
