Ульфсхамн. Утро после победы
На следующее утро после морского сражения Ульфсхамн проснулся под непривычные звуки. Вместо тревожного колокола, возвещавшего о приближении неприятельских кораблей, над гаванью раздавался стук топоров, скрип блоков и весёлые голоса моряков. На причалах чинили повреждённые суда, выгружали трофеи и пересчитывали захваченное оружие. Пленные шведы под присмотром стражи помогали разбирать обломки. Над крепостью по-прежнему развевалось знамя Эрлинга, а в гавани стояли корабли Олафа Ярославича. Блокада была прорвана, и впервые за много недель жители города могли смотреть на море без страха.
Однако сам Олаф не разделял всеобщего ликования.
Ещё до полудня он собрал в большом зале крепости тех, от кого зависела дальнейшая судьба Ульфсхамна. За столом расположились Эрлинг, Боян Вышатич, Биргер Магнуссон и несколько старших воевод. Рядом с Эрлингом сидел тринадцатилетний Эрик XI — король Швеции, который теперь не имел ни столицы, ни казны, ни войска, способного вернуть ему престол.
На столе лежала карта побережья. Олаф некоторое время рассматривал её, затем поднял голову.
— Итак, господа, с морем мы разобрались. Кнут потерял корабли, его люди получили хорошую трёпку, а Ульфсхамн снова может принимать купеческие суда. Но это ещё не победа.
— Почему? — немедленно спросил Эрик. — Мы ведь разбили его флот!
— Часть флота, — поправил Олаф. — И только ту, которую он послал сюда. Сам Кнут сейчас в Уппсале. У него остаются сторонники, крепости, дружины и деньги. Он может собрать новые корабли. А если решит, что с моря нас больше не взять, попробует прийти по суше.
— Пусть приходит, — проворчал Эрлинг. — Стены выдержат.
— Не сомневаюсь. Только зачем нам ждать его здесь?
Эрлинг нахмурился.
— Что ты предлагаешь?
— Уехать.
В зале наступила тишина.
— Уехать? — переспросил Эрик.
— Именно. Ты, Эрлинг, твоя семья, Биргер и все, кто необходим для дальнейших переговоров, отправитесь со мной в Бамборо.
Эрик резко поднялся.
— Я никуда не поеду! Я король Швеции, а не какой-нибудь беглый рыцарь! Сначала меня выгнали из моего королевства, теперь ты предлагаешь бежать ещё дальше?
Олаф спокойно посмотрел на мальчика.
— Сядь, Эрик.
— Но…
— Сядь. Королю не пристало вскакивать из-за стола всякий раз, когда он слышит неприятные слова.
Эрик покраснел, однако подчинился.
— А теперь ответь мне на один вопрос, — продолжил Олаф. — Как ты собираешься собирать сторонников, если будешь сидеть в осаде?
— Я могу отправлять гонцов.
— Через неприятельские заставы? Или на лодках мимо кораблей Кнута? Допустим, одному из десяти даже удастся добраться до нужного человека. А как этот человек попадёт к тебе? Как ты будешь принимать послов, договариваться с ярлами, обещать им земли и должности? Через крепостную стену перекрикиваться?
Кто-то из воевод усмехнулся.
Эрик нахмурился.
— Но ведь сейчас блокады нет.
— Сейчас нет. А через месяц? Через два? Сколько ты намерен сидеть за этими стенами? Год? Два? Пока Кнут не состарится и не умрёт своей смертью?
— Мы можем сражаться!
— Можем. И будем. Но сначала скажи, что произойдёт, если Кнут всё-таки возьмёт Ульфсхамн?
Эрик промолчал.
— Что он сделает с тобой? — настойчиво спросил Олаф. — Отпустит домой? Посадит за стол и предложит помириться?
— Нет, — тихо ответил мальчик.
— Вот именно. Живой Эрик — законный король Швеции, которого Кнуту приходится опасаться. Мёртвый Эрик — избавление от самой большой угрозы его престолу. Ты хочешь сделать ему такой подарок?
— Нет.
— Тогда не заставляй меня объяснять очевидные вещи. В Бамборо ты сможешь принимать сторонников, отправлять письма и готовить возвращение. Здесь же рано или поздно окажешься заперт вместе с гарнизоном.
Биргер Магнуссон одобрительно кивнул.
— Олаф прав. В Швеции немало людей, которые недовольны Кнутом. Но они не станут открыто выступать, пока не будут уверены, что за Эриком стоит настоящая сила. А если король окажется в осаде, многие решат, что дело его проиграно.
— И где же нам собрать эту силу? — спросил Эрлинг.
— В Бамборо. Там мы будем в безопасности, сможем принимать послов, отправлять письма и договариваться с теми, кто ещё не решил, на чьей стороне ему стоять. Кнуту будет гораздо труднее помешать нам.
— А Ульфсхамн? — спросил Эрлинг.
Олаф повернулся к Бояну.
— Ульфсхамн останется за нами. Боян, ты принимаешь командование крепостью.
Воевода тяжело вздохнул и развёл руками.
— Ну так я и думал! А выходил-то всего на месяц. Услада меня убьёт, если Кнут раньше не доберётся.
За столом рассмеялись.
— Ну, с Усладой я решу, — невозмутимо ответил Олаф. — А ты, Боян, реши с Кнутом.
— Легко тебе говорить. С Кнутом-то я как-нибудь договорюсь. А вот с женой попробуй!
— Так ты с Кнутом не договаривайся, — посоветовал Олаф. — Ты его бей. Может, к тому времени, как он опомнится, Услада уже простит тебя.
— А если не простит?
— Тогда попросишь у Кнута убежища.
Новый взрыв смеха прокатился по залу. Даже Эрик не удержался от улыбки.
Боян покачал головой.
— Добрый ты человек, Олаф Ярославич. Всё о людях заботишься.
— Стараюсь. Особенно о тех, кому доверяю крепости.
Воевода усмехнулся, но затем посерьёзнел.
— Ладно, шутки шутками, а сколько людей оставляешь?
— Думаю, тысячи тебе хватит. С тобой ещё люди Эрлинга останутся.
— А лучников оставишь?
— Куда же тебя девать! Пятьсот человек от себя отрываю.
Боян довольно кивнул.
— Вот это другое дело. С пятью сотнями хороших лучников можно и стены держать, и корабли от гавани отгонять.
— Только не вздумай всех разом на стены выставить, — заметил Олаф. — Часть держи в резерве. И береги стрелы. Пока море свободно, пополним запасы, но во время новой блокады их тебе никто не подвезёт.
— Не учи старого воеводу воевать.
— А я и не учу. Напоминаю, чтобы потом не говорил, будто забыл.
Эрлинг, до этого молча слушавший разговор, задумчиво провёл рукой по бороде.
— Значит, мне придётся оставить собственный город.
— На время, — ответил Олаф. — Ты ведь не отказываешься от него. Просто доверяешь защиту человеку, который умеет держать крепости.
— Это верно, — признал Эрлинг. — Только не думал я, что когда-нибудь придётся увозить отсюда всю семью.
— Лучше увезти семью сейчас, чем потом пытаться вывезти её из осаждённого города.
Олаф снова повернулся к Бояну.
— И ещё одно. Если Кнут начнёт собирать новый флот и готовиться к блокаде, постарайся отправить корабль с известием до того, как неприятель перекроет выход из гавани.
— Думаешь, он снова полезет сюда?
— Почти уверен. Только второй раз он будет осторожнее. И кораблей приведёт гораздо больше. Поэтому не упусти момент. Как только узнаешь, что Кнут готовит поход, сразу отправляй гонца морем. Мне нужно время, чтобы собрать корабли и прийти тебе на помощь.
— Понял. Отправлю самое быстрое судно.
— И не жди, пока увидишь шведские паруса у входа в гавань. Тогда будет поздно. Лучше получить от тебя ложную тревогу, чем узнать о блокаде от случайного купца через месяц после её начала.
— Сделаю.
— А пока укрепляй стены, пополняй запасы и держи людей в готовности. Но за пределами крепости без нужды не рискуй. Мне нужен Ульфсхамн, а не рассказы о твоей славной гибели.
Боян усмехнулся.
— Понял. Славно погибать не стану. По крайней мере, пока Услада не узнает, где я задержался.
Олаф рассмеялся.
— Вот и договорились.
Эрик по-прежнему сидел с мрачным видом, хотя теперь уже не пытался спорить.
— А что я буду делать в Бамборо? — наконец спросил он.
— Учиться быть королём, — ответил Олаф.
— Я уже король!
— По рождению — да. А вот по делам тебе ещё предстоит им стать.
Мальчик хотел что-то сказать, но передумал.
Олаф свернул карту.
— Отплываем через два дня. И советую всем хорошо выспаться. Северное море редко бывает ласковым к тем, кто слишком долго задерживается в гостях.
Прощание с крепостью
Следующие два дня прошли в непрерывных хлопотах.
С кораблей выгружали припасы для гарнизона, переносили оружие и стрелы, проверяли крепостные ворота и осматривали башни. Плотники латали повреждённые суда. Кузнецы работали с рассвета до поздней ночи, приводя в порядок захваченные доспехи и вооружение.
Боян распоряжался всем с обычной невозмутимостью. Он быстро определил, какие участки стен требуют ремонта, где следует разместить дополнительные запасы камней и стрел, а где поставить новые караулы.
Эрлинг сопровождал его при обходе укреплений.
— Западная башня, — сказал он, указывая на каменное сооружение над гаванью, — самая старая. Её ещё мой отец перестраивал. Камень крепкий, но перекрытия надо проверить.
— Проверим.
— И у северных ворот…
— Эрлинг, — перебил его Боян, — если ты будешь рассказывать мне о каждом камне, мы не закончим до зимы.
— Это мой город.
— А теперь ещё и моя забота. Не тревожься. Когда вернёшься, всё будет стоять на месте.
Эрлинг посмотрел на него и неожиданно рассмеялся.
— Надеюсь, что стены будут стоять. А вот насчёт домов не уверен.
— Если Кнут придёт, может, пару и разберём. На дрова.
— Только не мой!
— Твой оставим последним.
Они оба рассмеялись.
Но вечером, когда работы стихли, Эрлинг долго стоял на крепостной стене, глядя на гавань.
К нему подошла Ингрид.
— Отец, ты жалеешь, что мы уезжаем?
— Жалею, — признался он. — Здесь родились вы все. Здесь я прожил большую часть жизни. А теперь приходится оставлять город чужим людям.
— Боян не чужой.
— Знаю. И всё же…
Он замолчал.
Ингрид некоторое время смотрела на море.
— Мы ведь вернёмся?
— Конечно.
— Когда?
— Когда Эрик снова станет королём.
Девушка усмехнулась.
— Значит, придётся подождать.
— Не так уж долго, если Олаф добьётся своего.
— А если не добьётся?
Эрлинг повернулся к дочери.
— Тогда будем искать другой способ.
Ингрид кивнула. Она не стала больше расспрашивать отца. За последние недели девушка достаточно хорошо поняла, что взрослые далеко не всегда знают ответы на вопросы, которые им задают дети.
Хотя сама она давно уже не считала себя ребёнком.
Отплытие
Утром третьего дня гавань Ульфсхамна наполнилась шумом.
На причалах толпились моряки, дружинники, слуги и жители города, пришедшие проводить своих господ. Корабли Олафа стояли готовыми к выходу в море. На палубы грузили сундуки, тюки с одеждой, продовольствие и личные вещи семьи Эрлинга.
Младшие дети воспринимали происходящее совершенно по-разному.
Девятилетняя Кристина с любопытством рассматривала корабли и беспрестанно задавала вопросы. Шестилетняя Сигрид держалась возле матери, четырёхлетний Свейн пытался забраться на каждую бочку, попадавшуюся ему по дороге, а двухлетний Торстейн категорически отказывался расставаться со своей деревянной лошадкой.
Ингрид помогала матери следить за младшими.
— Свейн! Немедленно слезь оттуда!
— Я смотрю!
— Ты сейчас упадёшь.
— Не упаду!
В этот момент мальчик действительно поскользнулся, но стоявший рядом дружинник успел подхватить его за ворот.
— Вот видишь! — воскликнула Ингрид.
— Я бы не упал, — обиженно ответил Свейн.
— Конечно. Просто решил проверить, умеет ли этот воин ловить детей.
Эрик, наблюдавший за происходящим, рассмеялся.
— Ты с ним разговариваешь, как с маленьким.
— Потому что он маленький.
— А со мной тоже так разговариваешь.
— Ты тоже не слишком большой.
Эрик немедленно выпрямился.
— Я король.
— А Свейн — будущий великий воин. Он только что чуть не победил бочку.
Ингрид засмеялась, а Эрик нахмурился.
— Когда-нибудь ты перестанешь надо мной смеяться.
— Обязательно. Когда дашь мне повод.
Он хотел ответить, но в этот момент на причале появился Олаф.
— Все на корабли! — распорядился он. — Пока ветер нам благоприятствует.
Эрлинг в последний раз обернулся к крепости.
На стенах стояли его люди. Рядом с ними виднелись дружинники Бояна.
Сам воевода вышел на причал проводить отъезжающих.
— Береги город, — сказал Эрлинг.
— Береги семью, — ответил Боян. — А за город не беспокойся.
Олаф пожал ему руку.
— Помни, что я сказал.
— Помню. Сидеть за стенами и не искать славной смерти.
— Особенно второе.
Боян улыбнулся.
— Возвращайся с королём. Без него шведы нам покоя не дадут.
— Вернусь.
Олаф поднялся на борт.
Моряки отдали швартовы, вёсла ударили по воде, и корабли медленно отошли от причалов.
На берегу замахали руками.
Эрлинг стоял у борта, пока крепость не начала уменьшаться вдали.
Ингрид подошла к нему.
— Красиво отсюда, правда?
— Красиво, — тихо ответил отец.
Но в его голосе не было радости.
Северное море
Первые часы плавания прошли спокойно.
Ветер дул с востока, помогая кораблям уходить от шведских берегов. Солнце то появлялось между облаками, то снова скрывалось за ними. Море было серым, с длинными пологими волнами, которые пока не причиняли особого беспокойства.
Олаф находился на главном корабле вместе с семьёй Эрлинга, Эриком и несколькими приближёнными. Остальные суда шли неподалёку, сохраняя строй.
Поначалу дети были в восторге.
Кристина расспрашивала моряков о парусах и снастях. Свейн пытался сосчитать корабли, но каждый раз сбивался. Сигрид с интересом наблюдала за чайками, сопровождавшими флотилию.
Торстейн же обнаружил, что палуба постоянно движется, и решил, что это необыкновенно весело.
— Ещё! — требовал он всякий раз, когда корабль поднимался на волне.
Однако к полудню ветер усилился.
Волны стали выше, корабли начали заметно раскачиваться. Небо затянуло низкими облаками, а с севера потянуло холодом.
Олаф, привыкший к Северному морю, лишь приказал проверить крепления груза и убрать лишние вещи с палубы.
Эрлинг тоже не проявлял беспокойства.
Зато дети быстро перестали радоваться качке.
Первой расплакалась Сигрид.
— Мама, я хочу домой!
Мать обняла её.
— Мы скоро будем дома, милая.
— Нет! В наш дом!
Кристина старалась держаться храбро, но побледнела. Свейн сидел возле борта и жаловался, что у него болит живот.
Торстейн же при очередном сильном крене испугался настолько, что разрыдался во весь голос.
Ингрид попыталась успокоить младших, однако сама с трудом удерживала равновесие.
Олаф заметил происходящее и подошёл к детям.
— Что за шум? — спросил он. — Я думал, на моём корабле едут храбрые северяне, а тут кто-то ревёт громче зимнего ветра.
Сигрид подняла на него заплаканные глаза.
— Мы утонем?
— С чего ты взяла?
— Корабль качается!
— Конечно качается. Он ведь по морю идёт, а не по дороге.
— Но очень сильно!
Олаф присел перед девочкой.
— Послушай, Сигрид. Видишь вон того человека у руля?
Она кивнула.
— Его зовут Халльвард. Он ходит по морю дольше, чем твой отец живёт на свете.
— Правда?
— Почти. И знаешь, сколько раз он попадал в шторм?
— Сколько?
— Столько, что сам давно сбился со счёта. А теперь посмотри на него. Он боится?
Сигрид осторожно выглянула из-за плеча матери.
Рулевой действительно стоял совершенно спокойно, время от времени отдавая короткие распоряжения матросам.
— Нет.
— Вот и ты не бойся. Если Халльвард начнёт кричать и бегать по палубе, тогда можешь немного испугаться. Но пока он стоит спокойно, бояться нечего.
Сигрид задумалась.
— А если он упадёт?
— Тогда я сам возьмусь за руль.
— А ты умеешь?
— Немного, — с серьёзным видом ответил Олаф.
Стоявший неподалёку моряк громко фыркнул.
— Немного! Да он ещё мальчишкой нас всех замучил, потому что хотел сам править кораблём!
Олаф бросил на него притворно сердитый взгляд.
— Тебя никто не спрашивал.
Дети рассмеялись.
Даже Сигрид перестала плакать.
Торстейн тем временем протянул к Олафу руки.
— Ко мне!
— К тебе? — удивился тот. — А что я за это получу?
— Лошадку.
Мальчик протянул ему свою деревянную игрушку.
— Щедрое предложение, — заметил Олаф. — За такое можно и согласиться.
Он взял Торстейна на руки и устроился с ним на скамье у мачты.
— Ну что, воин, будем держать корабль?
— Будем!
— Тогда смотри вперёд. Там враги.
— Где?
— Вон та большая волна. Видишь? Идёт прямо на нас.
Торстейн уставился на море.
— Большая!
— Очень большая. Но мы её не боимся.
Корабль поднялся на гребень волны, затем плавно опустился.
— Победили! — объявил Олаф.
Мальчик радостно захлопал в ладоши.
Вскоре возле них собрались остальные дети. Олаф принялся рассказывать истории о морских путешествиях, огромных рыбах и кораблях, которые умели находить дорогу даже в самую тёмную ночь.
Он рассказывал так увлекательно, что дети постепенно забыли о качке.
Эрлинг наблюдал за происходящим с улыбкой.
— Никогда бы не подумал, что ты умеешь так обращаться с детьми.
— У меня своих двое, — напомнил Олаф.
— Но Рюрик уже взрослый.
— Сейчас — да. А когда-то тоже боялся грома и прятался под кроватью.
— Неужели?
— Ещё как. Только ему об этом не рассказывай.
Эрлинг рассмеялся.
— Обязательно расскажу.
— Тогда я расскажу твоим детям, как ты однажды свалился с лошади в навозную яму.
— Это была не яма!
— Конечно. Просто очень глубокая лужа.
Оба захохотали.
Эрик, стоявший неподалёку, с удивлением наблюдал за ними. Он привык видеть Олафа суровым военачальником, которому беспрекословно подчинялись опытные воины. А теперь тот сидел с двухлетним ребёнком на коленях и изображал морское чудовище.
Это казалось мальчику почти невероятным.
Эрик и Инга
К вечеру море стало немного спокойнее.
Ветер по-прежнему был свежим, но волны уже не казались такими угрожающими. Дети устали и постепенно заснули, устроившись в защищённой части корабля под присмотром матери и слуг.
Эрик стоял у борта, глядя на тёмную воду.
Ингрид подошла к нему.
— Что, ваше величество, скучаешь по Швеции?
— Я не скучаю.
— Тогда почему такой мрачный?
— Думаю.
— О чём?
— О том, как верну себе корону.
Ингрид оперлась на борт рядом с ним.
— Ты только об этом и думаешь.
— А о чём мне ещё думать? Кнут захватил моё королевство!
— Например, о том, что мы сегодня едва не остались без ужина.
Эрик посмотрел на неё.
— При чём здесь ужин?
— При том, что Свейн умудрился опрокинуть горшок с похлёбкой. Если бы повар не успел его поймать, пришлось бы всем есть сухари.
Эрик невольно улыбнулся.
— Твой брат настоящий разбойник.
— Он просто маленький.
— Ты всех называешь маленькими.
— Не всех.
— Меня тоже.
Ингрид повернулась к нему.
— Эрик, тебе тринадцать лет.
— И что?
— А мне шестнадцать.
— Я знаю.
— Значит, я старше.
— Зато я король.
— Вот когда вернёшь себе королевство, тогда и поговорим.
Эрик обиделся.
— Ты думаешь, я не смогу?
Ингрид сразу перестала улыбаться.
— Нет. Я так не думаю.
— Тогда почему смеёшься?
Она некоторое время молчала.
— Потому что ты иногда ведёшь себя так, будто весь мир обязан тебе повиноваться только потому, что ты родился королём.
Эрик нахмурился.
— Но я действительно король.
— Знаю. И очень хочу, чтобы ты снова им стал. Только Олаф прав: одной короны недостаточно.
Мальчик отвернулся.
— Все теперь считают, что могут меня учить.
— Потому что хотят тебе помочь.
— А ты тоже хочешь?
— Конечно.
— Тогда перестань смеяться надо мной.
Ингрид посмотрела на него внимательнее.
Впервые за весь день она заметила, насколько тяжело он переживает случившееся. Для неё поездка в Бамборо была неприятным, но временным приключением. Она покидала родной дом, однако рядом оставались отец, мать, братья и сёстры.
Эрик же потерял гораздо больше.
Он лишился престола, двора, привычной жизни и оказался полностью зависим от чужой помощи.
— Хорошо, — тихо сказала Ингрид. — Постараюсь.
Эрик удивлённо повернулся.
— Правда?
— Правда. Но только если ты перестанешь хмуриться по каждому пустяку.
Он улыбнулся.
— Попробую.
Некоторое время они стояли молча.
Ветер трепал волосы Ингрид, выбившиеся из-под платка. Эрик украдкой посмотрел на неё и неожиданно подумал, что никогда прежде не замечал, какая она красивая.
— Инга…
— Что?
— Ты ведь вернёшься со мной в Швецию?
— Конечно. Если отец вернётся.
— А если я попрошу тебя приехать?
Она рассмеялась.
— Ты сначала верни себе королевство, Эрик.
Он хотел возразить, но промолчал.
Ингрид снова посмотрела на море.
— Знаешь, я всё-таки рада, что мы едем в Бамборо.
— Почему?
— Никогда не была в Англии. Говорят, замок Олафа стоит прямо над морем.
— Стоит. Я видел его раньше.
— И какой он?
— Огромный. Стены высокие, башни крепкие. А вокруг столько воинов, что кажется, будто там целая армия.
— Наверное, красиво.
— Очень.
Эрик помолчал.
— Я покажу тебе всё, когда приедем.
Ингрид повернулась к нему.
— Хорошо.
Это было сказано совершенно просто, без обычной насмешки.
Но Эрик почему-то почувствовал себя счастливее, чем за все последние недели.
Разговор под парусом
Поздним вечером Олаф и Эрлинг остались возле кормы.
Море успокоилось настолько, что можно было разговаривать, не повышая голоса. На западе между облаками показалась узкая полоска багрового заката.
Эрлинг некоторое время смотрел на Эрика и Ингрид, которые продолжали о чём-то беседовать у борта.
— Кажется, они поладили, — заметил он.
Олаф проследил за его взглядом.
— Молодые люди. Им легче находить общий язык, чем нам.
— Особенно когда не приходится решать судьбу королевства.
— Эрику приходится.
— Да. Бедный мальчишка.
Олаф покачал головой.
— Не жалей его слишком сильно. Жалость королям редко приносит пользу.
— Он ещё ребёнок.
— Ребёнок, которому досталась взрослая беда.
Эрлинг вздохнул.
— Думаешь, у него есть шанс?
— Есть.
— Даже после того, что случилось?
— Именно после того, что случилось. Кнут сумел захватить престол, но это ещё не значит, что он сумеет его удержать.
— У него много сторонников.
— У него много людей, которые рассчитывают что-нибудь получить. Это не совсем одно и то же.
Эрлинг усмехнулся.
— А у Эрика?
— У Эрика есть законное право на корону. Есть родство с моим домом. Есть ты, Биргер и те, кто ещё не решился открыто выступить. А главное — Кнут уже показал, что готов силой отнимать то, что ему не принадлежит.
— Не все считают его узурпатором.
— Конечно. Иначе нам не пришлось бы воевать.
Олаф помолчал.
— В Бамборо я разошлю письма. Надо собрать всех, кто готов говорить о будущем Швеции. Не только наших друзей. Особенно тех, кто пока сомневается.
— Думаешь, они приедут?
— Если пригласить их на военный совет изгнанного короля, многие испугаются. А вот на свадьбу моего сына…
Эрлинг повернулся к нему.
— На какую свадьбу?
Олаф улыбнулся.
— Скоро узнаешь.
— Ты решил женить Рюрика?
— Пора. Ему восемнадцать. Я в его годы уже знал, чего хочу от жизни.
— И чего же?
— Чтобы мне никто не мешал делать глупости.
Эрлинг расхохотался.
— Судя по всему, желание исполнилось.
— Не совсем. Брат Ингварь мешал постоянно.
— И правильно делал.
Олаф тоже рассмеялся, но затем посерьёзнел.
— Свадьба даст нам месяц, а может, и больше. За это время люди получат приглашения, соберутся, поговорят друг с другом. Некоторые впервые увидят Эрика после его изгнания. И тогда мы поймём, на кого действительно можем рассчитывать.
Эрлинг снова посмотрел на молодых людей.
— А Эрик пока ни о чём не подозревает.
— Пусть отдыхает. Впереди у него будет достаточно забот.
Они ещё долго стояли у кормы, обсуждая шведских ярлов, дороги, крепости и возможные способы возвращения Эрика.
А впереди, за тёмной полосой горизонта, лежала Англия.
Бамборо
Когда спустя несколько дней на горизонте показался берег Нортумбрии, море встретило путешественников ясным небом и свежим западным ветром.
Первой землю заметила Кристина.
— Берег! — закричала она. — Земля!
Свейн немедленно бросился к борту.
— Где?
— Вон!
— Ничего не вижу!
— Потому что маленький, — заметила Ингрид.
— Я не маленький!
— Тогда смотри лучше.
Постепенно из морской дымки начали выступать очертания побережья. Над скалистым берегом возвышались стены Бамборо — огромной крепости, господствовавшей над окрестностями.
Даже Эрлинг, уже слышавший рассказы о замке, не смог скрыть восхищения.
— Вот это крепость!
Олаф довольно улыбнулся.
— Нравится?
— И сколько людей нужно, чтобы её взять?
— Много.
— А точнее?
— Столько, сколько у Кнута нет.
Эрлинг рассмеялся.
Эрик внимательно рассматривал укрепления.
— Теперь понимаю, почему ты хотел привезти меня сюда.
— Здесь тебе никто не помешает спокойно подумать, — ответил Олаф.
— А если Кнут пришлёт убийц?
— Пусть попробует. Только я бы на его месте пожалел людей.
Корабли вошли в гавань, где их уже ожидали.
Весть о возвращении Олафа опередила флотилию. На причалах собрались дружинники, слуги и жители окрестных поселений. Над крепостью развевались знамёна хозяина.
Олаф первым сошёл на берег.
Ему навстречу поспешил Рюрик.
За время отсутствия отца юноша успел ещё немного вытянуться и теперь почти сравнялся с ним ростом. На нём был хороший дорожный кафтан, поверх которого он накинул плащ. На поясе висел меч.
— Отец!
Они крепко обнялись.
— Ну что, — сказал Олаф, отстраняя сына, — замок ещё стоит?
— Стоит.
— Соседи не бунтовали?
— Нет.
— Деньги все не потратил?
— Не успел.
— Значит, неплохо справился.
Рюрик улыбнулся.
— А вы?
— Как видишь, вернулись.
Только теперь юноша заметил, сколько людей сходит с кораблей.
— Да ты целый двор привёз!
— Почти. Знакомься, это Эрлинг Ульфсхамский с семьёй. Биргера ты знаешь. А вот наш король Швеции.
Эрик подошёл и протянул руку.
— Рад снова тебя видеть, Рюрик.
— И я тебя, — ответил тот. — Хотя обстоятельства могли быть получше.
— Могли, — согласился Эрик.
Рюрик поклонился Ингрид, затем поприветствовал остальных членов семьи Эрлинга.
Младшие дети с любопытством рассматривали замок.
— А там кто живёт? — спросила Сигрид, указывая на башню.
— Иногда мой отец, — ответил Рюрик. — Когда хочет спрятаться от всех.
— А драконы есть?
— Один точно есть.
— Где?!
— В кухне. Зовут его старший повар. Если опоздать к ужину, он дышит огнём.
Сигрид испуганно посмотрела на него, но Рюрик рассмеялся.
— Не бойся. Детей он не ест.
Олаф покачал головой.
— Вижу, пока меня не было, ты научился говорить глупости.
— Было у кого, отец.
Эрлинг громко расхохотался.
Встреча с Ингеборгой
Во дворе замка гостей ожидала Ингеборга.
Она вышла навстречу мужу в сопровождении дочери Елены и нескольких придворных дам.
Олаф обнял жену.
— Соскучилась?
— Конечно. Особенно когда узнала, что ты снова полез в морское сражение.
— Ничего особенного.
— У тебя всегда ничего особенного. А потом выясняется, что ты захватил четыре корабля и чуть не утопил ещё несколько.
— Зато домой вернулся.
— И слава Богу.
Она поцеловала мужа, затем повернулась к гостям.
Увидев Эрика, Ингеборга на мгновение замерла.
Перед ней стоял сын её покойного брата.
Она помнила Эрика совсем маленьким мальчиком. Теперь он заметно вырос, но в чертах лица всё ещё угадывалось сходство с отцом.
— Эрик…
Мальчик шагнул к ней.
— Тётя Ингеборга.
Она обняла его.
— Бедный мой мальчик. Сколько же тебе пришлось пережить.
Эрик попытался сохранить достоинство.
— Я справлюсь.
— Конечно, справишься.
Она отстранилась и внимательно посмотрела ему в лицо.
— Ты очень похож на отца.
Эрик опустил глаза.
— Мне часто так говорят.
— И правильно говорят. Только у него в твоём возрасте волосы были светлее.
— Правда?
— Правда. И он тоже не любил, когда ему указывали, что делать.
Олаф, стоявший рядом, усмехнулся.
— Значит, это у них семейное.
Ингеборга бросила на мужа укоризненный взгляд.
— А ты будто любил!
— Я хотя бы иногда делал вид, что слушаю.
— Именно что делал вид.
Гости рассмеялись.
Затем Ингеборга приветствовала Эрлинга, его супругу и детей.
Младших немедленно увели отдыхать после путешествия. Для взрослых приготовили комнаты, а в большом зале уже накрывали столы.
Впервые за долгое время Эрик почувствовал себя не изгнанником, вынужденным искать убежище, а гостем, которого действительно ждали.
