Морской волк и корона Севера. Часть 13. Ходы королевы

Сестра короля

Дания. Лето 1229 года.

Вальдемар II Победитель принимал сестру в небольшом зале королевского замка. Когда-то датского короля считали одним из могущественнейших государей Северной Европы. Его владения простирались далеко за пределы Дании, а немецкие князья с тревогой следили за каждым движением датских войск. Теперь многое изменилось. После поражения при Борнхёведе прошло всего два года, и последствия катастрофы ощущались повсюду. Прежние владения на южном берегу Балтики были потеряны, казна опустела, а королю приходилось гораздо чаще считать деньги, чем строить планы новых завоеваний.

Ингеборга вошла без особых церемоний. Вальдемар поднялся ей навстречу и заключил сестру в объятия.

— Давно не виделись, сестра. Как добралась?

— Хорошо. Море было спокойным.

— А муж твой как поживает? Надеюсь, шведская корона не слишком тяжела для его головы?

— Пока держится, — ответила Ингеборга, принимая предложенное кресло. — Но скоро может свалиться. Собственно, поэтому я и приехала.

Вальдемар уселся напротив.

— Я так и думал. Не ради же моего общества ты пересекла море.

— Ради твоего общества я могла бы приехать и раньше. А сейчас у нас неприятности.

— У кого это — у нас?

— У Швеции. А скоро, возможно, и у Дании.

Вальдемар нахмурился.

— Начинай сначала.

— Нортумбрийская сволочь решила вернуть Эрика на престол.

Король некоторое время смотрел на сестру, затем усмехнулся.

— Ты всегда умела выразиться.

— А как мне ещё называть Олафа Ярославича? Этот человек суёт свой нос повсюду. Ему мало Англии, Франции и собственных владений. Теперь он решил распоряжаться ещё и шведской короной.

— Эрик действительно находится у него?

— В Бамборо. И Олаф уже объявил, что намерен восстановить его на престоле.

— Объявить можно многое.

— Он не только объявил. Его сын женился на Катарине Сунесдоттер.

Вальдемар перестал улыбаться.

— На дочери Суне Фолькессона?

— Именно.

— Значит, Сверкеры решили договориться с Эриками?

— По крайней мере, часть Сверкеров. И этого достаточно, чтобы создать Кнуту серьёзные неприятности. Суне имеет влияние в Эстергётланде. Если он перейдёт на сторону Эрика, у Олафа появятся союзники внутри Швеции.

Вальдемар задумчиво провёл пальцами по подлокотнику кресла.

— Любопытно. А ведь совсем недавно эти роды готовы были перегрызть друг другу глотки.

— Олаф умеет мирить людей, когда это ему выгодно. Особенно если после примирения они начинают служить его интересам.

— И чего ты хочешь от меня?

— Помощи.

— Какой?

— Войска. Корабли. Деньги.

Вальдемар тяжело вздохнул.

— Ты давно была в Дании, сестра?

— Не настолько давно, чтобы забыть, где находится королевская казна.

— Тогда должна помнить и то, что произошло при Борнхёведе.

— Помню. Но именно поэтому тебе следует помочь Кнуту.

— Странная логика.

— Ничего странного. Ты потерял влияние на южном берегу Балтики. Теперь хочешь потерять его и на северном?

— Швеция никогда не принадлежала Дании.

— Я говорю не о владении Швецией. Я говорю о том, кто будет распоряжаться торговлей на Балтике через несколько лет.

Вальдемар промолчал.

Ингеборга наклонилась вперёд.

— Посмотри, что уже сделал этот Олаф. Нортумбрия богатеет, его корабли ходят по всем морям, а купцы появляются там, где прежде о них никто не слышал. Теперь представь, что Эрик возвращается на престол благодаря нортумбрийскому войску. Кому он будет обязан короной? Тебе? Мне? Нет, Олафу. А если к этому добавить союз со Сверкерами, то у него появятся друзья и в Эстергётланде.

— И что из этого?

— То, что через несколько лет ты обнаружишь нортумбрийских купцов в каждом значительном шведском порту. А за купцами придут корабли. И однажды окажется, что без согласия графа Нортумбрии на Балтике нельзя решить ни одного серьёзного вопроса.

— Ты преувеличиваешь.

— Возможно. Но разве ты хочешь проверить это на собственном опыте?

Вальдемар поднялся и подошёл к окну. Некоторое время он смотрел во двор, где двое конюхов выводили лошадей из конюшни.

— А если я помогу Кнуту, что получу взамен?

— Благодарного шведского короля.

— Благодарность быстро забывается.

— Тогда торговые привилегии. Кнут готов предоставить датским купцам выгодные условия в шведских портах. И, разумеется, он не заключит союза с Олафом.

Вальдемар обернулся.

— Сестра, торговые привилегии могут закончится вместе с властью Кнута. А он, как и все мы не вечен. Нужно что-то более осязаемое, то что не исчезнет вместе с очередным шведским королём, которые у вас меняются слишком часто. Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо, мне нужны земли. Например, Ульфсхамн меня бы вполне устроил.

Ингеборга удивлённо посмотрела на него.

— Ульфсхамн? Ты ведь знаешь, что город принадлежит Олафу?

— Прекрасно знаю. И знаю, что он находится совсем рядом с моим Сконе. Если мы победим Олафа, почему бы Кнуту не передать мне этот город? Дании он пригодится куда больше, чем далёкому графу Нортумбрии.

— Ты хочешь, чтобы Кнут пообещал тебе город, который ему ещё предстоит завоевать?

— А разве ты предлагаешь мне что-нибудь другое? Торговые привилегии, которые он сможет предоставить, только если удержит корону. Благодарность, которую ещё нужно заслужить. Так пусть хотя бы награда будет стоить затраченных усилий.

Ингеборга задумалась.

— Ульфсхамн — крепкий орешек. Там стоит нортумбрийский гарнизон.

— Тем лучше. Если Кнут сумеет взять его, значит, действительно победит. А если не сумеет, то и платить ему будет нечем.

— Ты всегда умел торговаться.

— Мне пришлось научиться. Особенно после Борнхёведа.

Ингеборга некоторое время молчала, затем кивнула.

— Хорошо. Я передам Кнуту твоё требование. Думаю, он согласится. Но только после победы.

— Разумеется. Не раньше же.

— Тогда поговорим о войске.

— Поговорим.

— Мне нужно пять тысяч человек.

Вальдемар рассмеялся, но смех получился невесёлым.

— Пять тысяч? Ты действительно давно не была в Дании.

— Это не такая уж большая армия.

— Для человека, который её не содержит, разумеется.

— Вальдемар!

— Нет, послушай теперь меня. Два года назад я потерял при Борнхёведе не только людей. Я потерял владения, доходы и возможность распоряжаться немецкими князьями так, как распоряжался прежде. Мне ещё нужно удержать то, что осталось. А ты предлагаешь отправить пять тысяч воинов за море, чтобы они воевали со знаменитым Морским волком.

— Значит, ты отказываешь?

— Я этого не сказал.

Король вернулся к столу и положил ладонь на карту.

— Я тебе выделю всё, что есть у Дании в Сконе. Полторы тысячи пехотинцев и полторы тысячи кавалерии. Итого три тысячи человек. Ничего из самой Дании я перевозить не буду.

Ингеборга нахмурилась.

— Всего три тысячи?

— Всего? Сестра, это практически все силы, которыми я располагаю в Сконе. Если я отправлю их на помощь Кнуту, там почти никого не останется.

— А если Олаф приведёт десять тысяч? Если мне не изменяет память с такой армии она начала покорять Францию.

— Тогда Кнуту придётся собрать собственную армию. Он ведь король Швеции, не так ли?

— Конечно Король. Я помню

— Вот и пусть докажет, что способен защищать свою корону. Я помогу ему, но Дания не вступит в войну с Нортумбрией.

Ингеборга отвернулась. Некоторое время она молчала, затем спросила:

— А корабли?

— Те, что находятся в Сконе, помогут перевезти людей туда, куда потребуется. Но собирать новый флот в Дании ради этой войны я не собираюсь.

— И деньги?

— Получишь некоторую сумму. Но не столько, сколько тебе хотелось бы.

— Мне всегда хочется больше, чем ты готов дать.

— Именно поэтому ты была такой неудобной сестрой ещё в детстве.

Ингеборга невольно улыбнулась.

— А ты был ужасно упрямым братом.

— С годами ничего не изменилось.

Они помолчали.

— Вальдемар, — наконец произнесла Ингеборга, — мне нужна ещё одна услуга.

— Я уже начинаю жалеть, что обрадовался твоему приезду.

— Не мешай. Мне нужны письма к некоторым немецким князьям и купцам.

— Зачем?

— Я собираюсь в Любек.

Улыбка исчезла с лица датского короля.

— В Любек? Ты помнишь, на чьей стороне они сражались при Борнхёведе?

— Прекрасно помню.

— И рассчитываешь, что они станут помогать моему союзнику?

— Они станут помогать собственным кошелькам.

— Ты слишком уверена.

— Любекские купцы не любят тебя. Это правда. Но Олафа они тоже не обязаны любить. Особенно когда его корабли начнут отбирать у них торговлю.

Вальдемар покачал головой.

— Ты собираешься убедить моих врагов помогать твоему мужу?

— Я собираюсь убедить их, что Олаф опаснее Кнута. И мне совершенно неважно, что они думают о тебе.

Король расхохотался.

— Вот теперь я узнаю свою сестру!

— Значит, письма дашь?

— Дам. Только не жди, что моё имя откроет тебе все двери Любека. Скорее наоборот.

— Тогда я постараюсь, чтобы его там поминали как можно реже.

Вальдемар снова рассмеялся.

— А дальше?

— Дальше Рим.

— Ты собираешься ехать к папе?

— Нет. Слишком далеко, и времени у нас мало. Я отправлю туда епископа. Пусть объяснит Григорию, что происходит в Швеции.

— А что происходит в Швеции?

Ингеборга посмотрела на брата.

— Православный граф собирается посадить на шведский престол короля, который будет ему всем обязан. Думаю, папе будет интересно узнать, чем это может закончиться.

— Эрик ведь католик.

— Пока да. И я не собираюсь утверждать обратное. Но кто сможет поручиться, что Олаф не потребует от него уступок для православной церкви? Разве Риму не следует хотя бы задуматься об этом?

Вальдемар некоторое время молчал.

— Ты опасная женщина, сестра.

— Только для тех, кто стоит на моём пути.

— А Олаф?

— Он стоит прямо посреди дороги.

Ингеборга поднялась.

— Благодарю за помощь, брат. Хотя могла бы поблагодарить гораздо горячее, если бы ты не оказался таким скрягой.

— Когда Кнут разобьёт Олафа, можешь прислать мне часть добычи. Хотя я предпочёл бы получить Ульфсхамн.

— Сначала нужно победить, Вальдемар.

— Вот именно. И я надеюсь, что твой муж это понимает.

Король проводил сестру до дверей. Уже на пороге он остановил её.

— Ингеборга.

Она обернулась.

— Что?

— Не недооценивай этого нортумбрийца. Я слышал, что произошло с французами.

— Я тоже, — ответила она. — И, поверь, гораздо лучше тебя знаю, что представляет собой французский королевский двор.

— Тогда зачем ты хочешь с ним воевать?

Ингеборга помедлила.

— Потому что, если не остановить его сейчас, потом это будет сделать ещё труднее.

Она вышла.

Вальдемар ещё некоторое время стоял у дверей, затем вернулся к столу и позвал секретаря.

— Приготовь письма в Сконе. Пусть командиры подсчитают людей, лошадей и припасы. Мне нужно знать, когда три тысячи воинов смогут выступить.

— Для похода в Швецию, ваше величество?

— Для помощи родственнику.

Король усмехнулся.

— И молись, чтобы этот родственник оказался достаточно умён и не заставил нас воевать с Олафом Ярославичем по-настоящему.

Купцы Любека

Любек встретил Ингеборгу шумом пристани, запахом смолы, мокрого дерева и солёной рыбы. Вдоль берега стояли десятки торговых судов, у складов громоздились бочки, мешки и тюки тканей. Грузчики таскали товары, приказчики перекрикивались на нескольких языках, а купцы, казалось, умели одновременно следить за разгрузкой корабля, спорить о цене и подсчитывать прибыль. Город быстро богател, и немалую роль в этом играла торговля с Русью. Оттуда поступали меха, воск, мёд и другие товары, которые затем расходились по всей Европе. Обратно шли ткани, металлы, изделия ремесленников и множество других вещей, пользовавшихся спросом на востоке.

Ингеборга прибыла без датских знамён. Её сопровождали несколько шведских дворян и вооружённая охрана. Она прекрасно понимала, что имя Вальдемара II здесь не откроет ей дверей. Всего два года назад любекцы сражались против датского короля, и воспоминания о той борьбе оставались слишком свежими. Впрочем, Ингеборга рассчитывала не на любовь купцов к своему брату, а на их нелюбовь к конкурентам. Она знала, что нортумбрийские корабли всё чаще появляются на Балтике, и надеялась использовать это обстоятельство.

Известие о прибытии шведской королевы быстро распространилось по городу. На следующий день её пригласили на встречу с представителями богатейших купеческих семей. Собрались они в просторном доме неподалёку от рыночной площади. За длинным столом сидели шестеро мужчин разного возраста. Старший из них, седобородый купец по имени Герман, приветствовал гостью с подчеркнутой учтивостью.

— Ваше величество, для нашего города большая честь принимать вас.

— Надеюсь, господа, эта встреча окажется полезной для всех нас.

— Мы всегда рады обсуждать торговлю, — ответил Герман. — Особенно когда речь идёт о Швеции.

— Тогда мы быстро найдём общий язык.

Ингеборга села за стол. Один из купцов налил ей вина.

— Вы прибыли от имени короля Кнута? — спросил молодой человек с узким лицом и внимательно прищуренными глазами.

— Разумеется. Хотя сегодня я намерена говорить не только о его интересах.

— А о чьих же ещё?

— О ваших.

Купцы переглянулись.

— Это уже интересно, — заметил Герман.

— Скажите, господа, вас устраивает нынешнее положение торговли на Балтике?

— Торговля всегда могла бы идти лучше.

— А как вы относитесь к появлению новых конкурентов?

— Смотря каких, — осторожно ответил один из присутствующих.

— Например, нортумбрийских.

На этот раз переглянулись уже почти все. Однако реакция оказалась совсем не такой, на какую рассчитывала Ингеборга.

— Нортумбрийские купцы давно появляются в наших водах, — заметил Герман. — И пока мы не видим причин считать их врагами.

— Пока, — подчеркнула Ингеборга. — Именно это слово меня и беспокоит.

Она сделала небольшой глоток вина.

— Вы знаете, что граф Олаф Ярославич намерен вернуть Эрика на шведский престол?

— Слышали.

— И знаете, что его сын женился на дочери Суне Фолькессона?

— Об этом тоже ходят слухи.

— Это не слухи. Свадьба состоялась в Бамборо. Теперь Олаф связан со сторонниками обеих старинных шведских династий.

Герман нахмурился.

— И какое отношение это имеет к нашей торговле?

— Самое непосредственное. Представьте, что Эрик становится королём благодаря Олафу. Кому он будет обязан своим престолом?

— Графу Нортумбрии, полагаю.

— Именно. А чем он сможет отблагодарить графа? Землями? Деньгами? Или, возможно, особыми правами для его купцов?

— Короли нередко предоставляют торговые привилегии своим союзникам, — заметил один из присутствующих.

— Вот именно. И тогда нортумбрийские корабли получат преимущества в шведских портах. Возможно, меньшие пошлины. Возможно, особые права на торговлю. А ваши товары станут обходиться дороже.

Молодой купец покачал головой.

— Пока это лишь предположения.

— Разумеется. Но вы ведь не ждёте, пока конкуренты окончательно вытеснят вас с рынка, прежде чем начнёте действовать?

Герман внимательно посмотрел на неё.

— Чего вы хотите, ваше величество?

— Чтобы Любек помог королю Кнуту удержать престол.

— Каким образом?

— Деньгами. Кредитом. Возможностью нанимать воинов и покупать припасы.

В зале наступила тишина. Герман медленно поставил кубок на стол.

— Ваше величество, боюсь, вы не совсем представляете себе положение нашего города.

— Именно поэтому я и приехала. Чтобы обсудить его с вами.

— Тогда позвольте задать вопрос. Как вы думаете, что произойдёт, если мы дадим вашему супругу деньги, а граф Олаф об этом узнает?

— Он будет недоволен.

— Недоволен? — Герман невесело усмехнулся. — Ваше величество, если бы дело ограничилось его недовольством, мы бы сейчас обсуждали размер займа.

— Вы боитесь графа Нортумбрии?

— Мы боимся потерять деньги. А ещё больше — возможность их зарабатывать.

— Разве шведские торговые привилегии не представляют для вас интереса?

— Представляют. Но давайте сравним.

Герман повернулся к одному из сидевших рядом купцов.

— Фридрих, скажи её величеству, сколько наших кораблей в прошлом году ходило к русским берегам.

— Если считать суда наших товарищей и тех, кто работает с нами по договорам, несколько сотен. И это только те, о которых мне известно.

— А сколько товаров из Руси прошло через наши склады?

— На такую сумму, что я предпочёл бы не называть её вслух.

Герман снова посмотрел на Ингеборгу.

— Вы предлагаете нам поставить под угрозу торговлю, которая кормит тысячи людей. И ради чего? Ради нескольких шведских портов?

— Швеция не настолько бедна, как вы пытаетесь представить.

— Не настолько, чтобы не торговать с ней. Но недостаточно богата, чтобы ради неё потерять Русь.

Ингеборга нахмурилась.

— Почему вы решили, что Русь обязательно закроет для вас свои рынки?

— Потому что мы не знаем, как отреагируют тамошние власти, если выяснится, что любекские деньги пошли на войну против Олафа Ярославича. А проверять это на себе не желаем.

— Олаф ведь не великий князь Руси.

— Нет. Но он человек, к которому там прислушиваются. У него родня, друзья, союзники. И, что особенно неприятно для нас, очень хорошая память.

Несколько купцов согласно кивнули.

— Допустим, — продолжил Герман, — что завтра нам запретят заходить в русские гавани. Или введут такие пошлины, что торговать станет невыгодно. Что тогда? Вы возместите наши потери?

— Король Кнут сможет предоставить вам особые права в Швеции.

— Ваше величество, — вмешался Фридрих, — даже если ваш супруг отдаст нам все шведские пошлины на десять лет вперёд, это не возместит потери русской торговли.

— Вы преувеличиваете.

— Хотел бы я преувеличивать.

Герман развёл руками.

— Мы можем пережить неудачный торговый год. Можем пережить потерю одного корабля, даже нескольких. Но если для Любека закроются русские рынки, это будет не убыток. Это будет катастрофа.

Ингеборга некоторое время молчала. Она рассчитывала, что купцы испугаются усиления Нортумбрии. Вместо этого оказалось, что они гораздо больше боятся испортить отношения с Русью. Причём спорить с ними было трудно: деньги действительно лежали на другой чаше весов.

— Значит, вы отказываете мне?

— В займе на войну против Олафа — да.

— Даже если я предложу вам письменные обязательства короля Кнута?

— Даже тогда.

— А если он победит?

Герман пожал плечами.

— Мы поздравим его с победой и продолжим торговать со Швецией. Если же победит Эрик, поздравим Эрика. Купцам полезнее иметь дело с победителями, чем оплачивать чужие войны.

— Удобная позиция.

— Зато она позволяет нашему городу богатеть.

Ингеборга откинулась на спинку кресла. Разговор явно складывался не в её пользу.

— Тогда, возможно, вы хотя бы позволите мне нанять здесь воинов?

Герман переглянулся с остальными.

— Каких воинов?

— Наёмников. Людей, готовых служить за плату.

— Любек не содержит войска для продажи чужим королям.

— Но в городе бывают люди, которые ищут такую службу.

— Бывают, — осторожно согласился Герман.

— И вы знаете, где их искать.

— Возможно.

Ингеборга наклонилась вперёд.

— Господа, я не прошу вас объявлять войну Олафу. Не прошу посылать собственных людей. Мне нужно лишь, чтобы вы не препятствовали найму тех, кто сам пожелает отправиться в Швецию.

Герман некоторое время размышлял.

— Если отдельные люди захотят поступить на службу к вашему супругу, мы не обязаны запрещать им это делать.

— Значит, договорились?

— Не совсем. Никакой официальной вербовки от имени города. Никаких объявлений на рыночной площади. Никаких любекских знамён. И, разумеется, никакого участия городских властей.

— А где мне искать этих людей?

Герман посмотрел на молодого купца.

— Фридрих, ты ведь знаком с людьми, которые занимаются подобными делами?

— С некоторыми.

— Возможно, они смогут подсказать её величеству, к кому обратиться.

Фридрих кивнул.

— Я могу устроить встречу. Но дальше королеве придётся договариваться самой.

— Это меня устраивает, — ответила Ингеборга.

— И ещё одно условие, — добавил Герман.

— Какое?

— Если кто-нибудь спросит, мы ничего не знаем о ваших намерениях. Вы приезжали обсуждать торговлю. Не более того.

Ингеборга усмехнулась.

— Вы действительно очень осторожные люди.

— Именно поэтому у нас есть деньги, которые вы хотели занять.

На этот раз рассмеялись почти все присутствующие. Ингеборга тоже улыбнулась, хотя ей было совсем не до смеха.

— Хорошо, господа. Тогда поговорим о другом. Сколько могут стоить пять сотен опытных воинов?

Фридрих покачал головой.

— Это зависит от того, кого вы хотите нанять. Пехотинец стоит одних денег, опытный арбалетчик — других, а конный воин потребует ещё и содержания лошади. Кроме того, многие захотят получить плату вперёд.

— Допустим, пехоту и арбалетчиков.

— Тогда вам потребуется немалая сумма. И это только на первый срок службы.

Ингеборга помрачнела.

— А если платить после победы?

Фридрих едва заметно улыбнулся.

— Ваше величество, люди, которые идут воевать за деньги, предпочитают получать их до того, как их убьют.

— У короля Кнута есть земли.

— Земли трудно разделить между пятью сотнями наёмников. Особенно если они находятся в королевстве, где ещё предстоит воевать.

Герман вмешался:

— Если позволите совет, ваше величество, начните с меньшего числа. Наймите сотню или две. Посмотрите, сколько это будет стоить. А потом решайте, можете ли позволить себе больше.

— Мне нужно войско, а не сотня солдат.

— Тогда вам нужны деньги. А с этим, как мы уже выяснили, мы помочь не можем.

Переговоры закончились вскоре после этого. Купцы проводили Ингеборгу с неизменной учтивостью, обещали содействовать развитию торговли со Швецией и даже выразили надежду на скорейшее восстановление мира в королевстве. Но денег не дали ни единого пеннинга.

Когда Ингеборга вышла на улицу, её сопровождал шведский дворянин Ульф. Он терпеливо дождался, пока они отойдут от купеческого дома, и только тогда спросил:

— Ваше величество, переговоры прошли плохо?

— Хуже, чем я ожидала.

— Они отказали?

— В деньгах — полностью.

— Но ведь разрешили нанимать воинов.

— Разрешили тратить деньги, которых у нас почти нет. Очень великодушно с их стороны.

Ульф помолчал.

— И что теперь?

Ингеборга остановилась возле своего коня.

— Теперь я начинаю понимать, насколько опасен Олаф Ярославич.

— Из-за его войска?

— Не только. Войско можно разбить. Корабли можно потопить. Но когда богатейшие купцы большого города отказываются помогать тебе только потому, что боятся потерять торговлю с твоим противником, это уже совсем другое дело.

— Значит, мы возвращаемся ни с чем?

— Не совсем. Пусть Фридрих познакомит нас с людьми, которые набирают наёмников. Посмотрим, сколько они потребуют. Может быть, удастся нанять хотя бы несколько сотен.

— А деньги?

— Придётся искать в Швеции. Или просить Кнута собрать их с тех, кто заинтересован в сохранении его короны.

— Дворяне будут недовольны.

— Дворяне всегда недовольны, когда речь заходит о деньгах. Особенно о собственных.

Ингеборга взялась за поводья, но вдруг остановилась.

— Ульф, знаешь, что меня больше всего раздражает?

— Что, ваше величество?

— Эти люди даже не попытались торговаться. Я предлагала им привилегии, пошлины, будущую прибыль. А они просто отказались. Значит, предложить им что-нибудь действительно стоящее мы не можем.

— Может быть, после победы…

— После победы нам и без них будет легче.

Она села в седло.

— Передай нашим людям, чтобы готовились к возвращению. Но прежде мне нужно написать несколько писем.

— Кому?

— Кнуту. И одному епископу.

— Тому, который должен отправиться в Рим?

— Именно. Посмотрим, насколько Святой Отец дорожит влиянием Рима в Швеции. Возможно, там найдутся люди, которых Олаф беспокоит больше, чем любекских купцов.

Ульф поклонился и отправился выполнять распоряжения.

Ингеборга ещё раз посмотрела в сторону пристани. На реке медленно разворачивалось большое торговое судно. Матросы выбирали канаты, на палубе суетились грузчики, а на берегу приказчик что-то записывал в счётную книгу.

Всё здесь подчинялось торговле. И ради сохранения этой торговли любекцы не собирались рисковать даже ради шведской короны.

Ингеборга развернула коня.

Из Любека она увозила гораздо меньше, чем рассчитывала. Но главное поняла совершенно ясно: войну с Олафом её мужу придётся оплачивать преимущественно собственными средствами.