Северное море в районе Ульфсхамна. Весна 1229 года
Командир южной группы кораблей Кнута сначала не придал появлению чужих судов особого значения. За время блокады ему уже приходилось останавливать несколько купеческих кораблей, и все они либо поворачивали назад, либо соглашались на досмотр. Пять новых судов показались ему слишком большой добычей, чтобы просто отпустить их.
Он приказал двум кораблям выйти навстречу, а остальным держаться позади, готовыми поддержать товарищей.
Нортумбрийцы продолжали двигаться прежним курсом. На их палубах виднелись лишь немногочисленные моряки, занятые парусами. Никаких признаков подготовки к сражению противник не заметил.
Когда расстояние сократилось настолько, что можно было различить лица людей на соседних кораблях, с одного из судов Кнута раздался окрик:
— Остановиться! По приказу короля Швеции вход в Ульфсхамн закрыт!
С нортумбрийского корабля ответили, что везут товары и желают знать, на каком основании им запрещают проход.
— По приказу короля Кнута!
— А мы везём товары для барона Эрлинга!
— Тогда тем более остановитесь!
Олаф, стоявший за невысоким укрытием возле мачты, внимательно наблюдал за приближением неприятеля. Первый шведский корабль уже находился достаточно близко, второй подходил немного сзади. Ещё два оставались дальше, не ожидая немедленного нападения.
Граф поднял руку.
— Лучники, приготовиться.
За бортовыми щитами послышалось движение. Люди натягивали тетивы, выбирали стрелы и занимали заранее определённые места.
Неприятельский капитан снова крикнул, требуя остановиться.
Олаф опустил руку.
— Стрелять!
Над бортами нортумбрийских кораблей почти одновременно поднялись лучники. Первая же туча стрел обрушилась на ближайшее неприятельское судно. Несколько воинов упали, остальные бросились за щиты и укрытия. Почти сразу последовал второй залп, затем третий. Шведский корабль попытался отвернуть, но было поздно. Нортумбрийцы уже сближались с ним с двух сторон.
— На абордаж! — приказал Олаф.
Два корабля подошли вплотную к неприятелю. Воины перебросили крючья, подтянули суда друг к другу и начали переходить на чужую палубу. Защитники сопротивлялись, но внезапность нападения лишила их возможности организовать оборону. Через несколько минут нортумбрийцы овладели первым кораблём.
Второй попытался отойти, однако оказался под обстрелом сразу нескольких судов. Его капитан приказал поднять парус, но одна из стрел поразила моряка, управлявшего снастями, и корабль потерял ход. Нортумбрийцы приблизились и к нему. На этот раз сопротивление оказалось сильнее, однако вскоре защитники поняли, что помощь не успеет прийти вовремя.
Тем временем два оставшихся корабля южной группы наконец осознали происходящее. Их командиры приказали идти на помощь товарищам, но теперь нортумбрийцы уже не скрывали своих намерений. На мачтах поднялись боевые знамёна, а лучники заняли открытые позиции.
Олаф не стал дожидаться, пока неприятельские суда соединятся. Он приказал трём свободным кораблям двигаться навстречу, оставив остальные два заканчивать захват первых противников.
Теперь сражение превратилось в настоящую морскую схватку.
Нортумбрийские лучники имели заметное преимущество в дальности и плотности стрельбы. Их длинные луки позволяли поражать противника ещё до того, как шведские воины могли уверенно ответить. Однако на море это преимущество не было абсолютным. Качка мешала прицеливаться, корабли постоянно меняли положение, а ветер иногда относил стрелы в сторону. Поэтому Олаф приказал стрелять не по отдельным людям, а по плотным группам воинов, собравшихся у бортов и мачт.
Шведы пытались сблизиться и навязать абордажный бой. На одном участке им это удалось. Два корабля столкнулись бортами, и на их палубах завязалась ожесточённая схватка. Нортумбрийские дружинники удерживали противника, пока лучники с соседнего судна обстреливали его с фланга.
Олаф лично следил за ходом боя. Он не бросался в первые ряды, предпочитая руководить действиями капитанов. Несколько раз ему приходилось менять распоряжения, когда ветер поворачивал корабли не так, как рассчитывали моряки. Но постепенно преимущество нортумбрийцев становилось очевидным.
Один из шведских кораблей потерял мачту и оказался почти беспомощным. Другой, получив повреждения борта, начал медленно уходить к берегу. Его капитан пытался вывести судно из боя, но нортумбрийцы не позволили ему уйти. Вскоре и этот корабль был захвачен.
Четыре неприятельских судна южной группы перестали существовать как единая сила. Два были взяты на абордаж, ещё два оказались повреждены и захвачены после короткого сопротивления.
Однако впереди оставались шесть кораблей, стоявших у входа в Гёта-Эльв.
Прорыв
Победа над четырьмя шведскими кораблями была одержана быстро, но Олаф прекрасно понимал, что главное сражение ещё впереди. Пока его дружинники принимали сдачу уцелевших противников, разоружали пленных и осматривали захваченные корабли, с севера уже показались паруса основной шведской эскадры. Шесть кораблей, прежде державших под наблюдением устье Гёта-Эльв, спешили на помощь своим товарищам. Они шли под парусами, пользуясь попутным ветром, и даже издали было заметно, что шведы торопятся вступить в бой. Олаф поднялся на нос своего дракара, заслонил глаза ладонью от солнца и некоторое время наблюдал за приближающимся противником. Затем повернулся к Бояну, который как раз вернулся с одного из захваченных кораблей.
— Вот теперь начнётся настоящее веселье, — произнёс граф. — Сколько у нас времени?
— Немного. Если ветер не переменится, скоро будут здесь.
— Тогда нечего возиться с добычей. Всех наших людей вернуть на дракары. Захваченные корабли пока оставим. Пленных разоружить и связать. Раненых разместить так, чтобы они не мешали. Нам сейчас каждый воин нужен.
Боян посмотрел на приближающиеся шведские корабли и понимающе кивнул. После короткого, но ожесточённого столкновения часть нортумбрийских дружинников находилась на захваченных кораблях. Они уже успели поднять собственные знамёна, осмотреть повреждения и приготовиться вести трофеи в Ульфсхамн. Однако теперь эти корабли могли превратиться в обузу. Для управления ими пришлось бы выделить значительную часть опытных гребцов, а Олаф не собирался ослаблять свои пять дракаров перед боем с превосходящим противником. Кроме того, захваченные корабли были ему незнакомы, некоторые получили повреждения, а их прежние команды ещё недавно сражались против нортумбрийцев.
— Значит, бросаем четыре корабля? — уточнил Боян.
— Пока бросаем. Победим — вернёмся за ними. Проиграем — они нам уже не понадобятся. Пусть лучше пять наших дракаров будут полностью укомплектованы, чем девять кораблей окажутся наполовину пустыми.
Приказ был исполнен немедленно. Нортумбрийцы спешно перебирались обратно на свои дракары, забирая оружие, щиты и наиболее ценные припасы. Захваченные корабли отвели в сторону от предполагаемого места сражения, убрали паруса и оставили дрейфовать. Пленных разместили на них под охраной нескольких тяжелораненых товарищей, которым всё равно было не под силу участвовать в предстоящей схватке. Олаф не хотел тратить драгоценное время на перевозку десятков шведов, но и оставлять их вооружёнными не собирался.
Когда последний дружинник вернулся на свой дракар, Боян доложил о готовности. Пять кораблей вновь представляли собой единую боевую силу. За вёслами сидели опытные гребцы, у бортов лежали щиты, лучники проверяли тетивы и раскладывали стрелы так, чтобы до них можно было дотянуться в любую минуту. Те, кому предстояло первыми вступить в абордажную схватку, уже надели шлемы и кольчуги. Олаф обошёл свой корабль, коротко переговорил с кормчим и приказал передать остальным дракарам, чтобы держались ближе друг к другу. Теперь он намеревался встретить противника не беспорядочной схваткой, а заранее рассчитанным манёвром.
— Шесть против пяти, — заметил Боян, глядя на приближающиеся паруса. — Бывало и хуже.
— Бывало, — согласился Олаф. — Но лучше не давать им возможности использовать численное преимущество. Если навалятся все сразу, придётся тяжело. Попробуем заставить их разделиться.
Он приказал двум дракарам немного отойти к югу, тогда как остальные три продолжали двигаться навстречу шведам. Со стороны могло показаться, что нортумбрийцы собираются уклониться от боя или даже отступить в разных направлениях. Шведские командиры, заметив манёвр, решили воспользоваться возможностью и разделили свои силы. Два корабля повернули вслед за южной группой, а остальные четыре продолжили сближение с кораблями Олафа. Именно этого граф и добивался. Теперь противник уже не мог обрушить все силы на одну точку, а расстояние между двумя шведскими группами постепенно увеличивалось.
— Пора, — произнёс Олаф, когда четыре неприятельских корабля подошли достаточно близко. — Передать нашим: поворот!
На дракарах ударили вёсла. Три нортумбрийских корабля почти одновременно изменили курс, направляясь к ближайшему шведскому кораблю. Два других, заметив условный знак, тоже развернулись, оставив преследовавших их противников позади. Шведы не сразу поняли, что произошло. Ещё мгновение назад им казалось, что враг отступает, а теперь все пять дракаров Олафа стремительно сближались с передовыми кораблями их эскадры. Прежде чем шведские командиры успели восстановить строй, нортумбрийские лучники открыли огонь.
Стрелы посыпались на неприятельские палубы. Шведы поспешно подняли щиты, стараясь прикрыть гребцов и воинов, но это неизбежно замедлило их движение. Часть людей бросила вёсла, чтобы защититься, другие пытались отвечать из луков, однако нортумбрийцы стреляли заметно чаще и согласованнее. Ветераны Олафа привыкли к морскому бою и умели выбирать момент для выстрела, когда качка позволяла прицелиться. Они не тратили стрелы на беспорядочный обстрел, стараясь поражать прежде всего кормчих, лучников и тех воинов, которые готовились к абордажу.
— Держать ход! — крикнул Олаф. — Лучникам не прекращать стрельбу! Боян, готовь людей!
Боян уже стоял среди дружинников, которым предстояло первыми перейти на неприятельский корабль. Они подняли щиты, проверили мечи и приготовили копья. Тем временем нортумбрийский дракар подошёл к шведскому кораблю с кормовой четверти, где противнику было труднее всего быстро развернуть своих воинов. Раздался треск дерева, борта соприкоснулись, и в следующее мгновение между ними полетели абордажные крючья. Шведы попытались оттолкнуть дракар баграми, но было поздно. Боян первым шагнул на неприятельскую палубу, за ним последовали несколько дружинников. Началась короткая, ожесточённая схватка, в которой преимущество оказалось на стороне нортумбрийцев. Их лучники продолжали прикрывать товарищей, не позволяя шведам собраться для решительной контратаки.
На других кораблях происходило то же самое. Один из дракаров Олафа сумел обойти неприятеля и ударить ему в борт, другой держался на расстоянии, осыпая шведов стрелами. Противник сопротивлялся упорно, но первоначальная растерянность дорого ему обошлась. Два шведских корабля, отправленные преследовать южную группу, теперь спешили обратно, однако им требовалось время, чтобы вернуться к месту главного столкновения. Олаф видел их приближение и понимал, что необходимо как можно быстрее вывести из боя хотя бы один из четырёх кораблей, с которыми он сражался.
Именно тогда один из нортумбрийских командиров приказал подготовить зажигательные стрелы. Небольшие пучки пакли, пропитанные горючей смесью, закрепили возле наконечников, после чего подожгли непосредственно перед выстрелом. Несколько стрел перелетели через воду и упали на палубу ближайшего шведского корабля. Большинство погасло или было немедленно сброшено за борт, но одна попала в сложенные возле мачты снасти, а другая застряла в деревянной конструкции, где находились сухие верёвки и парусина. Сначала поднялся лишь тонкий дымок, почти незаметный среди суеты сражения. Затем показалось пламя.
— Горит! — закричали на шведском корабле.
Несколько воинов бросились тушить огонь, но в этот момент нортумбрийские лучники усилили обстрел. Шведам пришлось выбирать между защитой от стрел и борьбой с пожаром. Пламя быстро охватило часть снастей, перекинулось на сложенный парус, и над кораблём поднялся густой дым. Кормчий попытался вывести его из боя, однако маневрировать становилось всё труднее: часть гребцов оставила вёсла, помогая тушить пожар, а другие не могли действовать согласованно из-за дыма и криков.
Олаф заметил происходящее и немедленно приказал не приближаться к горящему кораблю. Захватить его было бы заманчиво, но рисковать собственным дракаром ради добычи он не собирался. Пусть шведы сами пытаются спасти свой корабль. Сейчас гораздо важнее было воспользоваться возникшей неразберихой и окончательно нарушить строй противника.
Однако сражение ещё далеко не закончилось. Два отставших шведских корабля наконец приблизились к месту боя, и нортумбрийцам вновь пришлось отражать атаки с нескольких направлений. Один из дракаров получил сильный удар в борт, несколько вёсел сломались, а на палубе появились раненые. Другой едва сумел избежать столкновения с неприятельским кораблём, который пытался протаранить его носом. Олаф лично руководил манёврами, постоянно меняя направление движения и не позволяя шведам окружить свои корабли. Но даже он понимал, что люди начинают уставать. За короткое время им пришлось провести два морских боя, причём второй оказался значительно тяжелее первого.
— Долго так не продержимся, — заметил Боян, вернувшийся на дракар после захвата очередного неприятельского корабля. — Люди устали. И стрел осталось меньше половины.
— Вижу, — ответил Олаф. — Но и шведам не легче. Ещё немного, и они начнут отходить.
В этот момент со стороны устья Гёта-Эльв послышались крики. Один из дружинников, стоявших на корме, указал рукой на север. Олаф обернулся и увидел три корабля, выходивших из речного устья. Они шли на вёслах, быстро набирая ход, и поначалу граф не мог разобрать их знамён. Но вскоре ветер развернул полотнища, и сомнения исчезли. Над кораблями развевались знамёна Ульфсхамна.
— Эрлинг! — радостно воскликнул Боян. — Это Эрлинг!
Олаф рассмеялся.
— Вот теперь действительно вовремя! Передать нашим: держаться! Помощь идёт!
Три корабля Эрлинга вышли из гавани, едва стало ясно, что шведская блокадная эскадра втянута в сражение. До этого защитники Ульфсхамна не решались вступать в бой с превосходящим противником, опасаясь потерять последние корабли и оставить город без защиты с моря. Но теперь положение изменилось. Шведы были связаны боем с дракарами Олафа, их строй нарушился, а один корабль уже охватил пожар. Эрлинг понял, что настал момент, когда даже небольшая помощь может решить исход сражения. Он приказал вывести три наиболее подготовленных корабля, посадил на них лучших воинов и сам возглавил вылазку.
Шведы заметили новую угрозу слишком поздно. Их командиры рассчитывали, что корабли Ульфсхамна останутся в гавани, и потому не оставили сил для прикрытия со стороны речного устья. Теперь же три свежих корабля стремительно приближались к месту боя, угрожая ударить по тем шведам, которые уже были заняты схваткой с северумбрийцами. Попытка перестроиться привела лишь к новой неразберихе. Один корабль повернул навстречу Эрлингу, другой попытался отойти, третий оказался между двумя группами противников и на некоторое время потерял возможность свободно маневрировать.
— Вперёд! — крикнул Эрлинг со своего корабля. — За короля Эрика! За Ульфсхамн!
Его люди ответили дружным криком и налегли на вёсла. Через несколько мгновений первые стрелы полетели в сторону шведов. Затем корабли сблизились, и началась новая абордажная схватка. Защитники Ульфсхамна сражались с особым ожесточением. Несколько дней они вынуждены были наблюдать, как неприятель перекрывает выход из гавани, задерживает торговые суда и угрожает городу. Теперь же появилась возможность отплатить за унижение. Эрлинг не собирался её упускать.
Появление свежих сил окончательно изменило ход сражения. Олаф немедленно воспользовался тем, что часть шведов повернула против Эрлинга, и приказал своим дракарам вновь сосредоточиться против ближайшего неприятельского корабля. Нортумбрийцы ударили с одной стороны, воины Ульфсхамна — с другой. Шведы попытались сопротивляться, но вскоре их строй окончательно распался. Один корабль был захвачен людьми Бояна, ещё два оказались в руках дружинников Эрлинга и Олафа. Горевший корабль тем временем окончательно вышел из строя. Пламя охватило мачту и значительную часть палубы, а команда, потеряв надежду справиться с пожаром, начала прыгать в воду. Вскоре корабль превратился в огромный плавучий костёр.
Два оставшихся шведских корабля, увидев гибель товарищей, предпочли спасаться бегством. Они подняли паруса и повернули к югу, стремясь как можно быстрее выйти из сражения. Несколько нортумбрийских лучников продолжали стрелять им вслед, но расстояние быстро увеличивалось. Олаф не стал организовывать преследование. Его люди были измотаны, на дракарах имелись повреждения, а главное — победа уже была одержана. Из десяти шведских кораблей, участвовавших в блокаде Ульфсхамна, семь оказались захвачены, один сгорел и лишь двум удалось спастись бегством. Ни один из пяти дракаров Олафа не был потерян, как и все три корабля Эрлинга.
— Пусть уходят, — произнёс граф, наблюдая за удаляющимися парусами. — Будет кому рассказать Кнуту, как закончилась его блокада.
— Семь кораблей! — довольно воскликнул Боян. — Да ещё один сожгли. Неплохая добыча!
— Добыча хорошая, — согласился Олаф. — Но теперь её ещё нужно привести в гавань.
Когда последние неприятельские корабли скрылись вдали, Олаф приказал прекратить преследование и собрать свои силы. На дракарах перевязывали раненых, подсчитывали потери, проверяли повреждения и приводили в порядок снасти. Несколько гребцов выбились из сил настолько, что едва могли подняться со своих мест. Другие, несмотря на усталость, громко обсуждали сражение, вспоминали удачные выстрелы и спорили о том, кто первым перебрался на неприятельский корабль. Боян обходил дружинников, отдавая распоряжения и следя, чтобы никто не остался без помощи. Все пять нортумбрийских дракаров сохранились, хотя некоторые получили повреждения и нуждались в ремонте.
Вскоре к кораблю Олафа подошёл Эрлинг. Два старых товарища приветствовали друг друга через борта, после чего Эрлинг перебрался на дракар графа. Его кольчуга была мокрой от морской воды, на плаще виднелись следы недавней схватки, но лицо сияло от радости.
— Ну и появление ты устроил! — воскликнул он. — Мы уже думали, что придётся сидеть за стенами до самой осени!
— А я думал, что ты собираешься смотреть на сражение из гавани, — ответил Олаф. — Хорошо, что передумал.
— Когда увидел, что шведы связаны боем, понял: лучшего случая не будет. Но признаюсь, сначала не поверил своим глазам. Пять кораблей против целой эскадры!
— Пять хороших кораблей с хорошими людьми, — поправил Олаф. — А теперь, благодаря тебе, ещё и три свежих. Как видишь, вполне достаточно.
Эрлинг рассмеялся, затем посерьёзнел.
— Спасибо, Олаф. Если бы ты не пришёл, рано или поздно Кнут перекрыл бы нам все пути. А там и до голода недалеко.
— Благодарить будешь потом. Пока ещё не всё закончено. Кнут сидит на шведском престоле, а Эрик прячется за твоими стенами. Мы только открыли дорогу в гавань.
— Зато теперь можем говорить о том, как вернуть корону.
— Именно. Но сначала давай заберём добычу. Не оставлять же шведские корабли посреди моря.
По приказу Олафа часть нортумбрийских дружинников вновь перебралась на четыре корабля, захваченных ещё в начале сражения. За время боя их отнесло течением и ветром, но все они оставались на плаву. Пленные, убедившись, что их товарищи потерпели поражение, не оказали сопротивления. Кормчие осмотрели рулевые вёсла, проверили снасти и начали готовить корабли к переходу в гавань. На наиболее повреждённых пришлось оставить дополнительные команды, чтобы обеспечить управление, а часть уцелевших шведских гребцов согласилась работать за вёслами под надзором победителей.
Ещё три захваченных корабля, доставшихся победителям в ходе второго боя, также привели в порядок настолько, насколько это было возможно в море. На них подняли знамёна Олафа и Эрлинга, после чего распределили между ними людей из числа наиболее опытных дружинников. Таким образом, победителям предстояло привести в Ульфсхамн семь трофейных кораблей. Это была не просто богатая добыча, но и значительное усиление морских сил Эрлинга, которому ещё недавно приходилось опасаться даже выхода из собственной гавани.
Тем временем горевший шведский корабль продолжал пылать. Когда стало ясно, что спасти его невозможно, Олаф приказал подобрать из воды уцелевших моряков. Нескольких удалось вытащить на борт ближайших кораблей, другие погибли в огне или утонули. Вскоре пламя добралось до основных деревянных конструкций, корпус потерял прочность, и корабль начал погружаться в воду. Победители наблюдали за его гибелью с расстояния, не рискуя приближаться к горящим обломкам.
К вечеру объединённая эскадра направилась к устью Гёта-Эльв. Впереди шли пять дракаров Олафа, рядом держались три корабля Эрлинга, а позади следовали семь захваченных шведских кораблей под управлением новых команд. На некоторых из них были повреждены борта и снасти, поэтому двигались они медленно, но до Ульфсхамна оставалось уже недалеко. Над водой разносились голоса гребцов, скрипели вёсла, ветер трепал знамёна победителей. После напряжённого дня море постепенно успокаивалось, и лишь обломки дерева, изредка попадавшиеся на пути, напоминали о недавно закончившемся сражении.
Когда корабли показались у входа в гавань, на стенах Ульфсхамна поднялся радостный крик. Жители города уже знали о победе: с укреплений было видно, как шведская эскадра распалась под ударами нортумбрийцев и кораблей Эрлинга. Теперь же они могли собственными глазами убедиться, насколько полной оказалась победа. Семь неприятельских кораблей, ещё недавно перекрывавших выход из гавани, входили в неё под знамёнами победителей. На пристанях собирались купцы, ремесленники, женщины и дети. Люди размахивали руками, кричали приветствия, а городские колокола начали звонить ещё до того, как первый дракар вошёл в гавань.
Олаф стоял на носу своего корабля и смотрел на приближающиеся укрепления. Он устал, на одежде остались следы морской воды и недавнего боя, но настроение у него было превосходное. Рядом находился Боян, который с удовлетворением разглядывал длинную вереницу захваченных кораблей, следовавших за ними.
— Неплохо сходили, — заметил он. — Пять дракаров привели, а теперь целую эскадру за собой тащим.
— Семь кораблей — это хорошо, — согласился Олаф. — Но главное, что Эрлинг теперь сможет свободно выходить в море.
— А Кнут лишился почти всех кораблей, которыми перекрывал гавань.
— Вот именно. И теперь ему придётся думать не о том, как взять Ульфсхамн, а о том, как удержать собственную корону.
Боян усмехнулся и посмотрел на берег, где среди встречавших уже можно было различить вооружённых людей Эрлинга. Над городом развевались знамёна, а гавань, ещё утром отрезанная от внешнего мира, вновь принимала корабли. Для жителей Ульфсхамна это означало конец нескольких тревожных дней. Для Олафа же победа была лишь первым шагом в деле, которое обещало оказаться куда сложнее морского сражения.
Блокада была прорвана. Из десяти шведских кораблей семь стали трофеями, один сгорел и только два сумели уйти. Морской волк вновь доказал, что на море с ним лучше не встречаться. Но впереди оставалась главная задача — вернуть Эрику его корону.
Пять кораблей Олафа
Когда Олаф сошёл на пристань, Эрлинг уже ожидал его вместе с Биргером Магнуссоном и юным королём Эриком. Вокруг шумела толпа. Жители Ульфсхамна приветствовали победителей, указывали на захваченные шведские корабли и пытались разглядеть воинов, которым удалось разгромить неприятельскую эскадру. Особенно много любопытных собралось возле пяти северумбрийских дракаров. Ещё утром никто в городе не знал, что помощь уже близка, а теперь в гавани стояли все пять кораблей Олафа и семь захваченных у противника. Люди, несколько дней опасавшиеся появления шведов, с удивлением смотрели на неприятельские корабли, входившие в гавань под знамёнами победителей.
Эрлинг встретил Олафа широкой улыбкой, но вместо приветствия покачал головой.
— Пять кораблей, Олаф! Всего пять! Когда я увидел твои знамёна, то сначала обрадовался, а потом подумал, что ты окончательно сошёл с ума. У Кнута ведь было десять!
— А сколько ты хотел? — удивился Олаф. — Двадцать?
— Хотя бы столько же, сколько у неприятеля!
— Тогда пришлось бы ждать, пока соберутся корабли и люди. А ты ведь сам просил прийти как можно скорее.
— Просил, — согласился Эрлинг. — Но не просил бросаться на целую эскадру с пятью дракарами!
— Так я и не бросался на целую эскадру. Сначала разобрался с четырьмя, потом с остальными. А ты, кстати, очень вовремя решил мне помочь.
— Я видел, что тебе приходится туго.
— Приходилось, — признал Олаф. — Ещё немного, и пришлось бы выбирать между отступлением и очень неприятным продолжением боя. Но ты появился как раз вовремя. Так что победа у нас общая.
Эрлинг обнял старого друга. Они не виделись уже довольно давно, и за это время многое изменилось. Ульфсхамн из небольшого укреплённого поселения превратился в оживлённый торговый город, сам Эрлинг стал одним из наиболее влиятельных людей Вестергётланда, а Швеция успела пережить очередной переворот. Но сейчас оба на мгновение почувствовали себя прежними молодыми воинами, для которых удачный морской поход был лучшим поводом для праздника.
— Всё-таки хорошо, что ты пришёл, — тихо произнёс Эрлинг. — Без тебя нам пришлось бы очень тяжело.
— Для того и нужны друзья, — ответил Олаф. — Особенно когда у них есть корабли.
Биргер Магнуссон, стоявший рядом, не удержался от улыбки.
— Должен признать, граф, вы устроили Кнуту весьма неприятный сюрприз. Думаю, когда до него дойдут известия, он будет не слишком доволен.
— А ты, стало быть, Биргер? — спросил Олаф, внимательно разглядывая молодого человека.
— Биргер Магнуссон, к вашим услугам.
— Эрлинг писал о тебе. Говорил, что ты помог спасти короля и вывести его людей из Эстергётланда.
— Мы сделали то, что должны были.
— Хороший ответ. Только вот хотелось бы знать, почему вам вообще пришлось бежать. Неужели Кнут оказался настолько силён?
Биргер помрачнел.
— Сильнее, чем мы ожидали. Но дело не только в его войске. Слишком многие предпочли изменить присяге, когда поняли, что за измену можно получить земли и должности.
— Значит, всё как обычно, — заметил Олаф. — Одни воюют за корону, другие прикидывают, сколько на ней можно заработать.
Он хотел спросить ещё что-то, но тут заметил стоявшего немного позади Эрика. Юный король явно не решался вмешиваться в разговор взрослых. С последней встречи с дядей он заметно вырос, вытянулся, а в его лице появились черты, которых Олаф прежде не замечал. Однако сейчас мальчик выглядел усталым и напряжённым. Потеря престола, бегство и жизнь в осаждённом городе не могли пройти бесследно.
Олаф сам подошёл к нему.
— Ну здравствуй, племянник. Давно не виделись.
— Здравствуй, дядя Олаф.
Эрик попытался поклониться, но граф остановил его и обнял.
— Оставь церемонии для придворных. Я всё-таки твой дядя.
Мальчик смущённо улыбнулся.
— Я очень рад, что ты приехал.
— Я тоже рад тебя видеть. Хотя, признаться, предпочёл бы встретиться при других обстоятельствах. Слышал, у тебя отобрали корону?
Улыбка исчезла с лица Эрика.
— Да.
— И что ты собираешься делать?
Король удивлённо посмотрел на него.
— Вернуть её.
— Вот это уже правильный ответ. А как?
Эрик замолчал. Видимо, именно такого вопроса он не ожидал. Несколько мгновений мальчик смотрел на дядю, затем перевёл взгляд на Биргера.
— Мы собираемся собрать войско. Многие ещё верны мне. Биргер говорит, что Кнута можно победить.
— Биргер правильно говорит, — согласился Олаф. — Победить можно почти любого. Вопрос в том, сколько это будет стоить и что случится после победы.
— Я хочу снова стать королём Швеции.
— Это я уже понял. Но корона — не игрушка, которую достаточно отобрать у другого мальчишки. Тебе придётся править людьми, среди которых немало тех, кто уже однажды тебя предал. И некоторые из них непременно попытаются сделать это снова.
Эрик нахмурился.
— Значит, мне нельзя им доверять?
— Доверять можно. Только не всем и не без причины. Впрочем, об этом поговорим позже. Сегодня ты можешь порадоваться. Твои враги потеряли семь кораблей, ещё один сгорел, а Ульфсхамн больше не в блокаде.
— А два ушли, — заметил мальчик.
Олаф рассмеялся.
— Вижу, считать ты умеешь. Это хорошо. Королю полезно уметь считать не только свои победы, но и тех врагов, которые после них остались живы.
Он положил руку племяннику на плечо.
— А теперь веди нас в дом. Твой дядя с самого утра ничего толком не ел. Да и моим людям не помешало бы отдохнуть.
Эрлинг немедленно распорядился приготовить угощение для прибывших дружинников. Раненых начали переносить в заранее освобождённые помещения, где их уже ожидали лекари. Пленных шведов разместили под охраной, отделив тяжелораненых от остальных. Захваченные корабли требовали осмотра и ремонта, а часть повреждённых дракаров нуждалась в новых вёслах и починке бортов. Поэтому, несмотря на всеобщее ликование, в гавани продолжалась напряжённая работа.
Когда Олаф вместе с Эрлингом, Биргером и Эриком направился к укреплённой резиденции барона, их сопровождали приветственные крики горожан. Люди благодарили графа Нортумбрии, называли его спасителем Ульфсхамна и желали долгих лет жизни. Олаф отвечал короткими приветствиями, но вскоре наклонился к Эрлингу и негромко произнёс:
— Слушай, а ведь твои купцы теперь должны мне немало денег.
— За что ещё?
— Как за что? Я освободил им море. Мог бы и пошлину назначить.
— Только попробуй! Это и твои купцы то же. И пошлину они уже уплатили сполна. Как бы мы им теперь должны не остались за неудобства.
Оба рассмеялись. Но Биргер, шедший рядом, заметил, что, несмотря на шутки, Олаф время от времени возвращался взглядом к захваченным кораблям. Морская победа была одержана, однако граф уже размышлял о том, как воспользоваться ею на суше.
После победы
Вечером того же дня в большом зале резиденции Эрлинга собрались ближайшие сторонники Эрика XI. Помимо самого короля, Олафа, Эрлинга и Биргера Магнуссона, здесь находились несколько вестергётландских знатных людей, сохранивших верность свергнутому монарху, а также Боян, которому Олаф поручил доложить о состоянии дружины и захваченных кораблей. Праздничное угощение уже закончилось, слуги убрали со стола большую часть посуды, и теперь перед собравшимися лежала карта Швеции. Разговор, ещё недавно сопровождавшийся шутками и воспоминаниями о морском сражении, постепенно становился всё серьёзнее.
— Итак, — начал Олаф, — с морем мы разобрались. По крайней мере, на ближайшее время. Теперь рассказывайте, что происходит на суше. Только подробно. Меня интересует не то, какой Кнут негодяй, а сколько у него людей, кто его поддерживает и кто готов выступить против него.
Биргер первым взял слово. Он рассказал о перевороте, поражении сторонников Эрика при Олустре и последовавшем бегстве. Кнут Длинный сумел привлечь на свою сторону влиятельные роды, прежде всего в Эстергётланде, и быстро установил контроль над значительной частью центральной Швеции. Некоторые сторонники законного короля погибли, другие лишились владений, третьи предпочли признать нового правителя. Однако победа Кнута не была окончательной. Многие знатные семьи выжидали, не желая связывать свою судьбу с человеком, который захватил престол силой.
— Значит, у него есть войско, но нет уверенности в собственной власти, — подвёл итог Олаф. — Это уже неплохо.
— У него есть ещё одно преимущество, — заметил Биргер. — Он находится в самом сердце королевства. Мы же оказались на западной окраине. Чтобы вернуть Эрику престол, придётся идти через земли, где далеко не каждый встретит нас с распростёртыми объятиями.
— А в Вестергётланде? — спросил Олаф.
Эрлинг развёл руками.
— Здесь положение лучше. У меня есть собственные люди, а многие местные роды недовольны Кнутом. Но не стоит думать, будто все они немедленно выступят за Эрика. Одни боятся потерять владения, другие ждут, кто окажется сильнее. Некоторые вообще считают, что лучше признать Кнута, лишь бы прекратилась междоусобица.
— И сколько людей ты можешь собрать?
— Если речь идёт о защите Ульфсхамна, то достаточно много. Но для похода в Эстергётланд потребуется время. Нужно разослать гонцов, созвать людей, подготовить припасы. К тому же не все захотят оставлять свои земли без защиты.
Олаф задумчиво провёл пальцем по карте.
— А если мы не будем сразу собирать большое войско?
Биргер поднял глаза.
— Что ты предлагаешь?
— Для начала заставить Кнута поверить, что его положение гораздо хуже, чем есть на самом деле.
— После сегодняшнего разгрома его эскадры это будет нетрудно, — заметил Эрлинг.
— Вот именно. Он отправил десять кораблей, чтобы запереть вас в гавани. Теперь семь из них стоят у твоих причалов, один сгорел, а два уцелевших принесут известие о поражении. Кнут ещё не знает, сколько людей я могу привести из Нортумбрии и Йоркшира. И пусть пока не знает.
Биргер задумчиво посмотрел на графа.
— Но если Кнут поймёт, что против него выступил не просто родственник Эрика, а один из крупнейших английских графов, он может попытаться договориться с нами ещё до начала похода.
— Вот именно, — ответил Олаф. — И я бы на его месте крепко задумался. Потому что за мной стоит не только моя дружина, но и всё могущество Плантагенетов.
Эрлинг усмехнулся.
— Ты хочешь сказать, что Генрих готов прислать сюда английское войско?
— Если понадобится, я могу обратиться к нему за помощью, — спокойно ответил Олаф. — Но пока не вижу в этом необходимости. У Генриха хватает забот на континенте, и я не собираюсь тревожить его из-за каждого шведского мятежника. Однако Кнуту стоит помнить, что Нортумбрия и Йоркшир — часть владений Плантагенетов. А ссориться с одной из самых могущественных держав Европы ради шведской короны — удовольствие сомнительное.
— Особенно после того, что англичане устроили французам, — добавил Биргер.
— Именно. Французский король тоже когда-то полагал, что может безнаказанно воевать с Плантагенетами. Чем это закончилось, всем известно. И если Кнут достаточно умён, он сделает правильные выводы.
Олаф ненадолго замолчал, затем продолжил:
— Но я не хочу, чтобы возвращение Эрика на престол выглядело завоеванием Швеции английским войском. Короля должны поддержать прежде всего сами шведы. Мои люди помогут, если потребуется, но основу будущей армии должны составить те, кто признаёт Эрика своим законным государем. Иначе после победы найдутся желающие объявить его ставленником чужеземцев.
Биргер одобрительно кивнул.
— Это разумно. Многие из тех, кто сейчас колеблется, охотно поддержат Эрика, если увидят, что он способен вернуть власть с помощью собственных подданных. Но если мы приведём большую английскую армию, Кнут немедленно объявит, что защищает Швецию от иноземного вторжения.
— Поэтому пока обойдёмся без большой армии, — заключил Олаф. — Для начала нам нужны не тысячи новых воинов, а несколько сотен влиятельных людей, которые решат, что поставили не на того короля.
Эрик, до этого молча слушавший разговор, неожиданно спросил:
— А можно написать королю Генриху? Он ведь тоже мой родственник?
— Написать можно, — ответил Олаф. — И даже нужно. Но не с просьбой прислать войско, а с известием о том, что произошло в Швеции. Пусть Генрих знает, что его северные союзники нуждаются в поддержке. Возможно, одного его письма окажется достаточно, чтобы некоторые люди в Швеции начали думать иначе.
— А если Кнут не испугается? — спросил мальчик.
— Тогда придётся убедить его другими средствами, — усмехнулся Олаф. — Как сегодня на море.
Эрлинг налил себе вина и откинулся на спинку кресла.
— Всё это хорошо, но рано или поздно придётся сражаться. Кнут не отдаст корону только потому, что мы отправим несколько писем.
— Конечно, не отдаст. Но сражаться лучше тогда, когда часть его сторонников уже начнёт сомневаться, а наши, наоборот, поверят в победу. Сегодня мы получили прекрасный повод для таких сомнений и надежд.
Олаф повернулся к Бояну.
— Что у нас с кораблями?
— Все пять дракаров на плаву. Два требуют серьёзного ремонта, но ничего такого, с чем наши мастера не справились бы за несколько дней. На остальных повреждения небольшие. Захваченные корабли осмотрели. Четыре можно использовать почти сразу, ещё три придётся чинить. Людей потеряли, но не настолько много, чтобы это лишило нас возможности продолжать поход.
— А пленные?
— Их немало. Среди них есть несколько знатных воинов и командиров.
— Вот это особенно интересно, — заметил Олаф. — Завтра поговорим с ними. Возможно, узнаем кое-что о планах Кнута. А тех, кто не представляет для нас особого интереса, со временем можно будет отпустить под клятву не поднимать оружия против Эрика до окончания нынешней борьбы.
— Ты собираешься отпускать врагов? — удивился юный король.
— Не всех и не сразу. Но кормить несколько сотен пленных тоже удовольствие недешёвое. К тому же отпущенный человек вернётся домой и расскажет, что его не убили, не ограбили до последней рубахи и не продали в рабство. Иногда такие рассказы приносят больше пользы, чем ещё одна победа.
Эрик некоторое время обдумывал услышанное.
— Но они могут снова перейти к Кнуту.
— Могут, — согласился Олаф. — Поэтому отпускать будем с умом. А ещё лучше — дать некоторым возможность перейти на твою сторону. Не все ведь служат Кнуту по убеждению. Кто-то просто оказался не в том месте и не в то время.
Биргер кивнул.
— Среди пленных действительно могут быть люди из родов, которые ещё недавно поддерживали Эрика. С ними стоит поговорить отдельно.
— Вот и займись этим, — предложил Олаф. — Ты лучше меня знаешь шведскую знать и её родственные связи.
После этого разговор перешёл к ближайшим действиям. Решили немедленно разослать гонцов к тем вестергётландским родам, на верность которых ещё можно было рассчитывать. Одновременно следовало установить связь со сторонниками Эрика в других областях Швеции, прежде всего с теми, кто после переворота был вынужден скрываться или временно признал власть Кнута. Самому Эрлингу предстояло подготовить Ульфсхамн к возможному нападению с суши, поскольку потеря морской эскадры ещё не означала, что противник откажется от попыток захватить город.
— А ты что собираешься делать? — спросил Эрлинг у Олафа, когда основные решения уже были приняты.
— Для начала выспаться, — ответил граф. — Потом осмотреть твои укрепления, поговорить с пленными и разобраться, сколько людей мы действительно можем выставить в поле. А там посмотрим.
— И всё?
— А чего ты ожидал? Что завтра утром я возьму пять дракаров, погружу на них войско и отправлюсь завоёвывать Швецию?
— Примерно этого, — признался Эрлинг.
— Нет уж. На море я сегодня достаточно навоевался. Теперь пусть немного поработают головой те, кто собирается возвращать корону.
Все рассмеялись, кроме Эрика. Мальчик продолжал внимательно смотреть на карту. Наконец он поднял глаза на Олафа.
— Дядя, а если мы победим Кнута, что с ним будет?
В зале стало тихо. Вопрос оказался неожиданным, но вполне естественным. Кнут Длинный был не просто мятежником, а человеком королевского происхождения, имевшим собственных сторонников и претензии на престол. Его судьба неизбежно должна была стать одной из главных проблем будущей победы.
Олаф некоторое время молчал.
— Это будет зависеть от того, как он поведёт себя дальше, — наконец ответил он. — Если сложит оружие и признает тебя королём, можно будет говорить об условиях. Если продолжит войну, даже когда станет ясно, что она проиграна, решение окажется труднее.
— А ты бы его убил?
— Если бы он пытался убить меня в бою, я бы не стал долго раздумывать. Но казнить пленного противника — совсем другое дело. Особенно если у него есть родственники, друзья и люди, готовые мстить за его смерть.
Эрик опустил взгляд.
— Я не хочу, чтобы из-за моей короны погибало ещё больше людей.
Олаф внимательно посмотрел на племянника.
— Это хорошее желание. Только запомни: иногда, чтобы прекратить большую войну, приходится выиграть одно сражение. Главное — не продолжать убивать после того, как победа уже одержана.
Биргер одобрительно кивнул, а Эрлинг задумчиво посмотрел на юного короля. До сих пор Эрик был для них прежде всего мальчиком, которого следовало защитить и вернуть на престол. Но теперь становилось ясно, что пережитые события начали менять его. Он ещё не умел править и не имел достаточного опыта, однако уже пытался понять, какой ценой достаётся власть.
Совет закончился далеко за полночь. Биргер отправился составлять письма сторонникам Эрика, Эрлинг распорядился подготовить гонцов, а Боян вернулся в гавань, чтобы проверить размещение дружинников и пленных. Олаф задержался у карты вместе с племянником. Некоторое время они молча рассматривали очертания Швеции, её реки, озёра и области.
— Боишься? — неожиданно спросил Олаф.
Эрик не сразу ответил.
— Да.
— Правильно. Я бы на твоём месте тоже боялся.
— Но ведь король не должен бояться?
— Глупости. Король, который ничего не боится, либо ничего не понимает, либо слишком глуп, чтобы замечать опасность. Важно не то, боишься ты или нет. Важно, что ты делаешь, когда страшно.
Эрик задумался, затем спросил:
— А ты боялся сегодня, когда шведы пошли на тебя шестью кораблями?
— Конечно.
Мальчик удивлённо посмотрел на дядю.
— Правда?
— Ещё бы. Особенно когда понял, что мои люди устали, а эти негодяи всё никак не желают сдаваться. Хорошо, что Эрлинг вовремя вышел из гавани.
— Но ты всё равно продолжал сражаться.
— Потому что отступать было уже поздно. А там как господь управит. Военная фортуна переменчива. Можно одержать победу в самой безнадёжной ситуации, как и упустить её когда казалось она у тебя уже в руках.
Эрик улыбнулся.
— Я постараюсь запомнить.
Олаф положил ладонь ему на плечо.
— Постарайся. А теперь иди спать. Завтра у нас будет много дел.
Когда мальчик ушёл, граф ещё некоторое время стоял над картой. Он хорошо понимал, что морская победа, какой бы блестящей она ни была, не гарантирует успеха на суше. Кнут Длинный по-прежнему располагал значительными силами, а шведская знать славилась способностью менять сторону в самый неожиданный момент. Впереди предстояли переговоры, походы, возможно, осады и новые сражения. И всё это ради того, чтобы тринадцатилетний мальчик вновь занял престол, который считал своим по праву.
За окнами резиденции постепенно стихал шум праздновавшего города. В гавани покачивались на воде пять дракаров Олафа, три корабля Эрлинга и семь захваченных шведских кораблей. Ещё утром они принадлежали противнику, а теперь могли стать основой новых морских сил сторонников Эрика.
Ульфсхамн был спасён. Но борьба за Швецию только начиналась.
Дети Эрлинга
На следующее утро после морского сражения Ульфсхамн постепенно возвращался к привычной жизни. В гавани всё ещё трудились корабельные мастера, на причалах разгружали захваченные шведские корабли, а возле домов то и дело собирались небольшие группы горожан, обсуждавших вчерашнюю победу. Но непосредственная опасность миновала, и даже стражники на стенах выглядели заметно спокойнее. Впервые за последние дни в гавань начали возвращаться рыбацкие лодки, а купцы уже прикидывали, когда смогут возобновить торговлю.
Эрик проснулся позднее обычного. Вчерашний день оказался настолько насыщенным, что он заснул почти сразу, едва добравшись до постели. Проснувшись, мальчик некоторое время лежал, прислушиваясь к звукам за окном. Впервые за последние недели ему не нужно было ждать известий о приближении неприятеля или опасаться, что город вот-вот подвергнется нападению.
Когда он спустился во двор, возле конюшни стояла Ингрид, старшая дочь Эрлинга. Девушка держала под уздцы небольшую гнедую лошадь и о чём-то спорила с конюхом. Рядом находились двое её братьев — четырнадцатилетний Магнус и одиннадцатилетний Кнут.
— Я прекрасно знаю, что отец запретил выезжать за стены, — говорила Ингрид. — Но вчера шведские корабли разбили. Или ты думаешь, что Кнут уже успел собрать новое войско?
— Госпожа, ярл велел…
— Я знаю, что велел отец. Но он говорил это, когда город был в блокаде. А теперь блокады нет.
— Это ты так считаешь, — вмешался Магнус. — А отец вчера говорил, что враг может прийти и с суши.
— Вот именно, — поддержал его Кнут. — И если тебя схватят, нам придётся ехать тебя выручать.
— Особенно тебе, — усмехнулась Ингрид. — Ты ведь у нас самый грозный воин.
— Я уже умею стрелять из лука!
— И однажды даже попал в мишень, — добавил Магнус.
Кнут обиженно засопел, но тут заметил Эрика.
— А вот и король! Эрик, скажи ей, что за стены выезжать нельзя.
— Я бы на твоём месте не спорил с Ингрид, — ответил Эрик. — Всё равно проиграешь.
Магнус рассмеялся.
— Вот видишь! Даже король знает.
Ингрид обернулась.
— Доброе утро, ваше величество. А я думала, ты будешь спать до полудня.
— Уже почти полдень.
— Вот именно.
Она улыбнулась, и Эрик невольно улыбнулся в ответ.
С детьми Эрлинга он познакомился вскоре после прибытия в Ульфсхамн. Поначалу отношения складывались несколько неловко. Магнус, как старший сын ярла и будущий наследник его владений, старался держаться с королём почтительно, хотя был всего на год старше. Кнут, напротив, почти сразу начал обращаться с ним как с обычным товарищем. А Ингрид поначалу смотрела на Эрика с некоторым снисхождением, считая его ещё слишком юным.
Однако общие игры, упражнения с оружием и долгие дни, проведённые в осаждённом городе, постепенно уничтожили первоначальную скованность. Магнус оказался серьёзным и рассудительным юношей, уже мечтавшим о собственных походах. Кнут отличался живым характером и постоянно придумывал новые развлечения, далеко не всегда одобряемые отцом. А Ингрид, которой недавно исполнилось шестнадцать, нередко становилась посредницей в их спорах.
Особенно сблизились Эрик и Магнус. Оба прекрасно понимали, что рано или поздно им придётся принять на себя ответственность за владения и людей, хотя пока гораздо охотнее обсуждали мечи, лошадей и вчерашнее морское сражение.
— Пойдёмте в гавань, — предложил Магнус. — Отец разрешил посмотреть захваченные корабли.
— А на дракары графа Олафа пустят? — немедленно спросил Кнут.
— Если попросим, наверное, пустят, — ответил Эрик.
— Тогда чего мы ждём?
Ингрид передала поводья конюху.
— Только без меня вы никуда не пойдёте.
— А кто тебя приглашал? — поинтересовался Магнус.
— Я сама себя пригласила.
— Как обычно, — вздохнул Кнут.
Они направились к гавани. По дороге им несколько раз пришлось останавливаться: горожане узнавали Эрика, кланялись ему и желали скорейшего возвращения на престол. Мальчик отвечал на приветствия с той серьёзностью, которой его учили с раннего детства, но Ингрид заметила, что каждый такой разговор словно прибавлял ему несколько лет.
— Тебе нравится, когда они так делают? — спросила она, когда очередной торговец отошёл в сторону.
— Как?
— Кланяются. Называют королём. Желают победы.
Эрик пожал плечами.
— Я к этому привык.
— А мне кажется, тебе не очень нравится.
Он немного помолчал.
— Раньше нравилось. Когда я был маленьким, все говорили, что я король. Меня сажали на высокое кресло, вокруг стояли важные люди, а потом спрашивали, чего я желаю. И я думал, что могу пожелать всё что угодно.
— А теперь?
— Теперь знаю, что королю иногда не позволяют даже остаться в собственном доме.
Ингрид перестала улыбаться.
— Ты ведь вернёшься?
— Конечно.
— Откуда такая уверенность?
— Дядя Олаф обещал помочь. Биргер говорит, что у нас есть сторонники. А твой отец…
— Мой отец сделает всё, чтобы ты снова стал королём, — закончила она. — Я знаю.
Магнус, шедший немного впереди, обернулся.
— И я тоже.
— Ты? — удивился Эрик.
— Конечно. Когда отец позволит мне самому водить людей, я буду сражаться за тебя.
— А я уже сейчас могу! — заявил Кнут.
— Ты сначала научись попадать в мишень, — посоветовал старший брат.
— Опять ты за своё!
Эрик рассмеялся. Ему было приятно слышать эти слова. После бегства из Эстергётланда он успел увидеть слишком много людей, которые ещё недавно клялись ему в верности, а затем без колебаний перешли на сторону Кнута Длинного. Здесь же, среди детей Эрлинга, он впервые за долгое время почувствовал себя не одиноким.
— Когда я верну корону, — неожиданно произнёс он, — вы все приедете ко мне.
— В королевский дворец? — заинтересовался Кнут.
— Конечно.
— И мне позволят носить настоящий меч?
— Если к тому времени научишься им пользоваться, — ответил Эрик.
Магнус усмехнулся.
— Тогда ждать придётся долго.
— А тебя я назначу главным конюшим, — немедленно отпарировал Кнут. — Будешь чистить мою лошадь.
— Сначала тебе придётся стать королём, — заметила Ингрид.
— А разве одного короля нам недостаточно? — спросил Магнус.
— Достаточно, — согласился Эрик. — И я уже решил, кого назначу своими советниками.
— Кого? — одновременно спросили братья.
— Пока не скажу.
— Значит, нас! — торжествующе объявил Кнут.
Ингрид покачала головой.
— Бедная Швеция.
Все четверо рассмеялись.
Возле одного из дракаров стоял Олаф и разговаривал с корабельным мастером. Увидев племянника в сопровождении детей Эрлинга, он подозвал их жестом.
— А вот и наш король. Решил проверить, хорошо ли мы охраняем твоё море?
— Мы хотели посмотреть корабли, — ответил Эрик.
— Это полезнее, чем целый день сидеть над картами. А кто это с тобой?
— Дети Эрлинга, — ответил Эрик. — Ингрид, Магнус и Кнут.
Молодые люди почтительно поклонились.
— Вот как! — Олаф внимательно посмотрел на них. — Помню, когда я видел вас в последний раз, вы были совсем маленькими. Особенно ты, Магнус. Кажется, тогда ты едва научился ходить.
— С тех пор прошло много лет, господин граф, — серьёзно ответил юноша.
— Это я уже заметил. А младшие где?
— Кристина и Рагнхильд остались дома, — ответила Ингрид. — Кристине девять лет, а Рагнхильд всего пять. Отец не разрешил брать их в гавань.
— И правильно сделал. Здесь и взрослому недолго угодить под ноги грузчикам.
Кнут тем временем не сводил глаз с дракара.
— Господин граф, а можно подняться на корабль?
— Можно. Только ничего не трогать без разрешения.
— А на носу постоять?
— Можно и на носу.
— А весло подержать?
— Если сумеешь поднять.
— Я сумею!
— Вот сейчас и проверим, — рассмеялся Олаф.
Он подозвал одного из дружинников и велел показать молодым людям корабль. Магнус первым поднялся на борт, за ним последовали Кнут и Эрик. Ингрид задержалась возле сходней.
— Ты не идёшь? — спросил Эрик.
— Иду, — ответила она. — Только смотрю, как бы Кнут не свалился за борт.
— Я всё слышу! — донеслось с дракара.
Когда молодые люди скрылись среди дружинников, Олаф ещё некоторое время смотрел им вслед. Затем повернулся к стоявшему рядом Бояну.
— Хорошие дети у Эрлинга.
— Хорошие, — согласился тот. — Особенно старший сын. Серьёзный парень.
— Да и Кнут ничего. Горячий, правда. Но это с возрастом проходит. Иногда.
Боян усмехнулся.
— У некоторых не проходит никогда.
— Это ты на кого намекаешь?
— Ни на кого, господин граф.
Олаф покачал головой.
— Впрочем, главное, что Эрик с ними подружился. Ему сейчас это нужнее, чем ещё десяток советников. Королевскую власть он вернуть сможет, а вот настоящих друзей за золото не купишь.
Он помолчал, затем добавил:
— Кстати, когда будем уходить отсюда, нужно будет поговорить с Эрлингом. Я не хочу оставлять его семью в городе, который Кнут наверняка попытается захватить снова.
— Ты собираешься увезти их в Бамборо?
— Именно. Пусть поживут у нас, пока всё не закончится. Заодно Рюрик познакомится с сыновьями Эрлинга. Думаю, им будет о чём поговорить.
— А сам Эрлинг?
— Посмотрим. Ему придётся решать, как удержать свои владения. Но семью я здесь оставлять не позволю.
Боян задумчиво посмотрел на гавань.
— Тогда кто останется защищать Ульфсхамн?
Олаф взглянул на старого товарища.
— Есть у меня один человек, которому я доверил бы даже Бамборо.
— И кто же это?
— Сам догадайся.
Боян нахмурился.
— Олаф, ты ведь не меня имеешь в виду?
— А кого же ещё?
— Нет, погоди! Мы так не договаривались. Я жене сказал, что ухожу самое большее на месяц. Она и так была недовольна, когда я снова собрался в море.
— Ну, значит, придётся ей немного подождать.
— Немного? — возмутился Боян. — Да если я здесь застряну до осени, мне лучше вообще домой не возвращаться!
Олаф расхохотался.
— Неужели ты, который вчера с мечом прыгал на неприятельские корабли, боишься собственной жены?
— Шведы хотя бы честно предупреждают, когда собираются тебя убить! — совершенно серьёзно ответил Боян. — А моя сначала спросит, хорошо ли я доехал, накормит ужином, а потом припомнит всё, что я обещал перед отъездом. И вот тогда мне конец!
— Значит, шведов ты не боишься, а жены боишься?
— Шведов я могу победить. А её — нет.
Олаф смеялся так, что даже стоявший неподалёку корабельный мастер обернулся.
— Ладно, Боян. Я напишу твоей жене письмо и объясню, что оставил тебя здесь по приказу.
— Вот уж спасибо! — мрачно ответил тот. — Теперь она будет сердиться ещё и на тебя.
— Ничего. Я граф Нортумбрии и Йоркшира. Как-нибудь переживу.
— Ты просто плохо её знаешь.
Оба снова рассмеялись.
Тем временем на борту дракара Кнут наконец сумел приподнять тяжёлое весло, чем вызвал одобрительные возгласы дружинников. Магнус осматривал крепления щитов вдоль борта, расспрашивая одного из воинов о вчерашнем сражении, а Эрик и Ингрид стояли возле носа корабля, глядя на гавань.
— Красиво здесь, — тихо сказала девушка.
— Да.
— Ты будешь скучать по Ульфсхамну, когда вернёшься домой?
Эрик посмотрел на неё.
— Буду.
— Правда?
— Конечно. Здесь у меня появились друзья.
Ингрид улыбнулась.
— Значит, не забудешь нас?
— Не забуду.
— Обещаешь?
— Королевским словом.
Она рассмеялась.
— Тогда придётся поверить.
Эрик хотел добавить что-то ещё, но не нашёл слов. Ему вдруг стало неловко, хотя ничего особенного не произошло. Ингрид была всего на три года старше, но иногда казалась ему совсем взрослой. И он неожиданно поймал себя на мысли, что ему очень хочется, чтобы она всегда разговаривала с ним так же просто, как сейчас.
Пока он ещё не понимал, что именно означает это желание.
Впрочем, впереди у них было достаточно времени, чтобы разобраться в собственных чувствах.
