Возвращение к мирной жизни
После возвращения из Франции Олаф Ярославич впервые за долгие годы позволил себе роскошь наслаждаться мирной жизнью. Больше не нужно было собирать войска, подсчитывать запасы продовольствия, отправлять разведчиков и ломать голову над тем, где неприятель нанесёт следующий удар. Французская кампания закончилась блестящей победой. Людовик VIII погиб, его армия была разгромлена, а владения Плантагенетов на континенте не только сохранились, но и значительно расширились. Правда, очень скоро выяснилось, что мирная жизнь графа Нортумбрии и Йоркшира мало напоминает безделье. В Бамборо Олафа ожидали управляющие, сборщики податей, купцы, землевладельцы и бесконечные просители. Одни спорили о границах пастбищ, другие требовали подтвердить старые привилегии, третьи жаловались на соседей. Каждый был совершенно убеждён, что именно его дело требует немедленного вмешательства графа.
Олаф терпеливо выслушивал жалобы, но постепенно передавал всё больше обязанностей своим людям. За годы правления он усвоил простую истину: государство, в котором каждую мелочь должен решать один человек, долго не просуществует. Особенно много забот доставляли новые владения во Франции. Ла-Рошель находилась далеко от Бамборо, и управлять ею одними письмами было невозможно. Оливер де Жиру, оставленный там кастеляном, исправно присылал донесения, однако некоторые вопросы требовали личного присутствия графа. Поэтому Олаф несколько раз пересекал Ла-Манш, но теперь уже не во главе армии, а в сопровождении небольшой свиты. В эти поездки он неизменно брал с собой Рюрика. Сыну в 1224 году исполнилось тринадцать лет, и Олаф считал, что настало время знакомить его не только с воинским ремеслом, но и с управлением землями.
В Ла-Рошели Рюрик впервые увидел, сколько труда требуется для того, чтобы богатый город оставался богатым. Здесь всё зависело от торговли. Корабли приходили и уходили, на пристанях разгружали бочки с вином и тюки тканей, купцы спорили о пошлинах, а городские старшины добивались подтверждения своих привилегий. Рюрик, привыкший считать главным достоинством мужчины умение владеть оружием, поначалу откровенно скучал. Но однажды отец показал ему записи о доходах порта и объяснил, сколько воинов можно содержать на эти деньги. После этого сын стал слушать внимательнее.
— Запомни, — сказал Олаф, — чтобы собрать хорошее войско, мало иметь храбрых людей. Нужно ещё знать, чем их кормить и на что покупать им оружие.
Годы шли. Рюрик становился выше, шире в плечах и всё больше походил на молодого воина. Елена тоже взрослела, хотя для Олафа она по-прежнему оставалась маленькой девочкой, которую он когда-то поднимал на руки, возвращаясь из очередного похода. Домашние заботы, семейные праздники, охоты и поездки по владениям постепенно заполняли жизнь, в которой прежде почти не оставалось места ни для чего, кроме войны. Но совсем без печальных событий эти годы не обошлись. В 1228 году с острова Мэн пришло известие о смерти Вышеславы Ингваревны. Дочь его покойного брата Ингваря скончалась после непродолжительной болезни. Всё началось с обычной простуды, затем поднялась сильная горячка, и спустя несколько дней Вышеславы не стало. Ей было пятьдесят три года.
Олаф отправился на остров, чтобы проводить племянницу в последний путь. Он присутствовал на погребении, провёл несколько дней среди её близких, вспоминая Ингваря и давно минувшие годы, а затем вернулся в Бамборо. Смерть Вышеславы напомнила ему, как быстро уходит время. Казалось, ещё совсем недавно Ингварь был жив, а его дочери — маленькими девочками. Теперь одна из них уже лежала в могиле, а собственный сын Олафа приближался к совершеннолетию. Впрочем, было в жизни графа и немало приятных событий. Особенно он любил приезжать вместе с Рюриком в Ульфсхамн, где жил его старый соратник Эрлинг.
Люди Ульфсхамна
Когда Эрлинг вернулся из французского похода, основанному им Ульфсхамну едва исполнился год. Поселение ещё трудно было назвать настоящим городом. Несколько улиц, деревянные дома, склады, мастерские, укрепления и гавань, возле которой постепенно собирались корабли. Повсюду пахло свежеструганым деревом, смолой, рыбой и морской солью. На берегу строили новые суда, плотники возводили дома для прибывавших поселенцев, а вокруг расчищали землю под пашни и пастбища. И всё же за время отсутствия Эрлинга здесь произошло событие, которое особенно его порадовало. В гавани появились первые два корабля, принадлежавшие местным купцам. Их владельцами стали Торкель Асмундссон и Бьёрн Кетильссон.
Особенно удивила Эрлинга история Бьёрна. Прежде тот служил в его дружине, участвовал в морских походах и сражался с пиратами. Воином он был хорошим, но отличался ещё и редкой бережливостью. Пока товарищи тратили добытое серебро, Бьёрн откладывал почти каждую монету. И вот теперь выяснилось, ради чего. Он выкупил один из кораблей, ранее захваченных у морских разбойников, переоборудовал его для перевозки грузов и отправился торговать. Главным направлением его плаваний стала Русь. Оттуда он доставлял в европейские порты прежде всего шерсть, пользовавшуюся большим спросом у суконщиков. В трюмах находилось место и для мёда, пеньки, дорогих мехов, русского сукна, а порой и китайских товаров, прибывавших на Русь по восточным торговым путям. Последние занимали немного места, но приносили особенно большую прибыль.
Торговля с Русью оказалась настолько выгодной, что через несколько лет Бьёрн уже подумывал о приобретении второго корабля. Торкель действовал осторожнее. Его интересовали прежде всего привычные торговые пути и товары, на которые всегда находился покупатель. Он не стремился к далёким путешествиям, предпочитая меньшую, зато более надёжную прибыль. Эрлинг смотрел на обоих с удовлетворением. Когда-то он мечтал создать здесь поселение, способное обеспечить безопасность побережья. Теперь же становилось ясно, что Ульфсхамн может превратиться в настоящий торговый город. Однако вместе с торговлей пришли и новые неприятности.
За годы отсутствия Эрлинга морские разбойники вновь подняли голову. Поначалу нападения были редкими, затем купеческие суда стали пропадать всё чаще. Пираты действовали небольшими отрядами, выбирали одинокие корабли, а после нападения исчезали среди островов и многочисленных прибрежных укрытий. Эрлинг вновь взялся за старое дело. Он восстановил морские дозоры, выделил несколько кораблей для охраны торговых путей и начал настоящую охоту на разбойников. Несколько пиратских отрядов были уничтожены, другие предпочли перебраться подальше от Ульфсхамна. Но полностью избавиться от них не удавалось. Постепенно Эрлинг выяснил причину. Разбойники пользовались негласной поддержкой датской короны. Датские вельможи предоставляли им убежища, скупали добычу и помогали скрываться от преследования. Сам король, разумеется, отрицал всякую причастность.
Открытая война с Данией не входила в планы Эрлинга, поэтому приходилось ограничиваться охраной торговых путей и уничтожением тех разбойников, которых удавалось настигнуть в море. Но чем богаче становился Ульфсхамн, тем больше забот появлялось у его основателя. Приходилось разбирать споры между купцами, устанавливать портовые сборы, договариваться с соседними землевладельцами, решать вопросы о пользовании лесами и пастбищами. Иногда Эрлингу казалось, что договориться с тремя упрямыми хозяевами соседних участков труднее, чем разгромить пиратский корабль. И всё же именно эти хлопоты приносили ему особенное удовлетворение. Он видел, как растёт основанное им поселение.
К 1229 году Ульфсхамн уже заметно отличался от того небольшого укреплённого посёлка, который Эрлинг оставлял пять лет назад. В гавани стояло больше кораблей, появились новые склады и мастерские, а на улицах всё чаще можно было услышать чужеземную речь. Во время своих приездов Олаф с удовольствием наблюдал за успехами друга. Рюрик же особенно любил слушать рассказы Бьёрна о дальних плаваниях. Иногда Эрлинг брал молодого человека с собой в море, знакомил со своими воинами и показывал, как устроена охрана побережья. Олаф не возражал. Он знал, что эти уроки могут однажды пригодиться сыну.
Мир после большой войны
Однако мирными эти пять лет были далеко не для всей Европы. В Англии Генрих II Плантагенет воспользовался победой над Францией, чтобы укрепить королевскую власть и привести в порядок обширные владения. Особенно много внимания требовали возвращённые земли на континенте. Старые феодальные права приходилось согласовывать с новыми пожалованиями, а замки и города — приводить к повиновению королевской администрации. Генрих не собирался начинать новую войну. Французский престол занимал малолетний Людовик IX, от имени которого правила его мать Бланка Кастильская. После гибели Людовика VIII Франция ещё долго приходила в себя, и английский король предпочитал сохранять мир, одновременно укрепляя свои позиции.
Большое внимание уделялось торговле и флоту. Французская кампания наглядно показала, насколько важна возможность быстро перебрасывать войска через море. Английские порты расширялись, строились новые корабли, а торговые связи с Киевским царством и северными странами приносили всё большие доходы. Ещё заметнее перемены происходили в Бретани. Артур I, получивший королевскую корону, решил превратить своё государство в одну из ведущих морских держав Западной Европы. В Нанте, Сен-Мало и Бресте развивалось кораблестроение, расширялись гавани, появлялись новые торговые суда. Бретонские купцы всё чаще отправлялись в Англию, Фландрию, на Пиренейский полуостров и к берегам Северного моря.
Независимость открыла перед Бретанью новые возможности. Теперь доходы от торговли можно было направлять на развитие собственных городов и флота, а не тратить на бесконечные споры с французской короной. Артур поддерживал дружеские отношения с Генрихом II и Олафом, но при этом старательно подчёркивал самостоятельность своего королевства. Он прекрасно понимал, что Бретань не сможет соперничать с великими державами численностью войск. Зато море давало ей преимущества, которыми грех было не воспользоваться. Совсем иначе складывались дела на юге Франции.
Крестовый поход с юга
Королевство Лангедок, возникшее на землях бывшего Тулузского графства, едва успело утвердить свою власть, как столкнулось с новой угрозой. На этот раз она пришла не с севера, а с юга, из-за Пиренеев. Ещё четверть века назад король Наварры Санчо VII Сильный пытался расторгнуть брак со своей супругой Констанцией Тулузской. Однако Рим, опасаясь перехода недовольных государей в православие, сделался необычайно строг в подобных вопросах. По той же причине папство почти перестало использовать отлучение от церкви в качестве политического оружия. Теперь отлучённый государь мог попросту обратиться к православным и тем самым окончательно выйти из-под власти Рима.
Санчо получил отказ, и его брак сохранился. Тогда это решение мало кого заинтересовало. Но годы спустя у супругов вырос сын, оказавшийся не только наследником Наварры, но и потомком тулузских графов по материнской линии. В 1225 году Санчо заявил о его правах на наследство Раймунда VI. Папа Гонорий III всецело поддержал эти притязания. Для него речь шла не просто о восстановлении прав законного наследника, но и об уничтожении королевства Лангедок, где господствовало катарское вероучение, само существование которого он считал оскорблением христианской веры.
В своей непримиримости к катарам Гонорий зашёл настолько далеко, что даже попытался привлечь к борьбе православную церковь. В Нортумбрию прибыло папское посольство, предложившее патриарху Кнуту Ярославичу поддержать совместный поход против еретиков. Однако Кнут отказался. Он не признавал катарского учения, но считал, что бороться с ересью следует словом, а не мечом. В 1226 году Гонорий III провозгласил новый крестовый поход. Основу армии составили наваррские войска, к которым присоединились католические рыцари из соседних земель.
Поначалу крестоносцы добились некоторых успехов, однако вскоре наступление остановилось. Силы противников оказались приблизительно равны, а снабжение армии через Пиренеи превратилось в настоящую беду. Продовольствие, фураж, оружие и подкрепления приходилось доставлять по длинным дорогам через горные перевалы и чужие владения. Смерть Гонория III в марте 1227 года ещё более осложнила положение наступавших. Новый папа Григорий IX не проявил прежней заинтересованности в продолжении кампании, и поддержка похода постепенно сошла на нет. В 1228 году крестоносцы были вынуждены отступить. Королевство Лангедок сохранило независимость, хотя война опустошила часть его земель. Наваррский принц не отказался от своих наследственных притязаний, а Рим по-прежнему не признавал законности катарской власти. Война закончилась, но породивший её конфликт остался неразрешённым.
Германская смута
Не менее тревожные события происходили в Священной Римской империи. Император Филипп Швабский прожил в этом мире значительно дольше, чем в известной нам истории. Там его жизнь оборвалась ещё в 1208 году, когда он пал от руки убийцы. Здесь же Филиппу удалось избежать этой участи во многом благодаря поддержке Киевского царства, ставшего надёжным союзником династии Гогенштауфенов. Однако даже самые могущественные союзники не могли подарить человеку бессмертие. В 1224 году, как раз тогда, когда на полях Франции решалась судьба Анжуйской империи, Филипп Швабский скончался. Ему было сорок семь лет.
Его смерть вновь разбудила старую вражду между Гогенштауфенами и Вельфами. Сторонники покойного государя добились избрания его семилетнего сына Фридриха, однако Оттон Брауншвейгский отказался признать власть ребёнка и решил завладеть германской короной силой. Началась гражданская война, продолжавшаяся четыре года. Германские князья разделились на два лагеря, города переходили из рук в руки, а многие владетельные сеньоры использовали междоусобицу для расширения собственных земель. В 1228 году борьба завершилась победой Оттона.
Молодой Фридрих был вынужден бежать. Сначала он нашёл убежище в Англии, а затем отправился в Киевское царство, где ему предоставили защиту. Казалось, Гогенштауфены окончательно лишились германской короны. Однако у изгнанного Фридриха оставались сторонники, а история знала немало государей, которым удавалось вернуть потерянный престол.
Родственные королевства
Более спокойной оставалась жизнь государств, связанных с Нортумбрией родственными узами. В Уэльсе Лливелин ап Иорверт продолжал укреплять свою власть. Объединение валлийских земель оставалось делом непростым: местные князья ревниво относились к своим правам, а отношения с английской короной требовали постоянной осторожности. Однако Лливелин предпочитал договариваться с Генрихом II, а не испытывать его терпение новыми столкновениями. Его супруга Мальмфрида Ингваревна поддерживала тесные отношения с родственниками в Нортумбрии. Благодаря этому между валлийским двором и Бамборо сохранялись прочные связи, а торговцы всё чаще пользовались возможностями, которые открывал мир между соседними государствами.
На острове Мэн продолжали развиваться торговля и мореплавание. Положение островного королевства позволяло ему извлекать немалую выгоду из торговли между Англией, Ирландией и северными странами. Смерть Вышеславы Ингваревны в 1228 году стала тяжёлой утратой для её семьи. Олаф лично отправился на остров, чтобы проводить племянницу в последний путь и поддержать её мужа Олафа Годредарсона. Однако смерть королевы не привела к политическим потрясениям, и островное королевство продолжало жить привычной жизнью, сохраняя тесные отношения с Нортумбрией.
В ирландском Коннахте Эйд Уа Конхобайр также старался укреплять королевскую власть. Однако Ирландия оставалась страной, где старые родовые распри могли вспыхнуть из-за самого незначительного повода. Его супруга Звенислава Ингваревна поддерживала связи с Нортумбрией, а торговые отношения с родственными государствами помогали укреплять положение королевского двора. Олаф внимательно следил за ирландскими событиями, но вмешиваться в местные распри без крайней необходимости не собирался. После долгих лет походов ему хотелось, чтобы хотя бы родственники научились решать свои споры без помощи меча.
Не забывали в Бамборо и о Швеции. Там у семьи Олафа имелись не только владения, но и самые непосредственные родственные связи. Его жена Ингеборга приходилась дочерью покойному королю Кнуту Эрикссону и сестрой Эрику X, которому Олаф в своё время помог отстоять престол в битве при Гестилрене. Теперь шведской короной владел сын Эрика, молодой Эрик XI, приходившийся Ингеборге племянником, а Рюрику — двоюродным братом. Несмотря на то что Олаф давно перенёс основные свои заботы в Нортумбрию, шведские дела никогда не становились для его семьи совершенно чужими.
Особенно внимательно следила за ними Ингеборга. Именно она в 1227 году впервые заговорила с мужем о возможном браке Рюрика с Катариной, дочерью влиятельного шведского вельможи Суне Фолькессона. Девушка происходила из рода Сверкеров и приходилась внучкой королю Сверкеру II, погибшему в сражении при Гестилрене. На первый взгляд подобный союз мог показаться необычным. Ведь именно войско Олафа сыграло решающую роль в разгроме Сверкера, а стрела Эрлинга оборвала жизнь претендента на шведский престол. Однако Ингеборга рассуждала иначе. Десятилетия соперничества между Эриками и Сверкерами принесли Швеции слишком много крови, и брак представителей двух династий мог стать первым шагом к окончательному примирению.
— Ты всё о войнах думаешь, — заметила она однажды, когда Олаф попытался отложить разговор. — А я хочу, чтобы наш сын жил в мире. Иногда один удачный брак способен сделать больше, чем тысяча мечей.
— Это смотря какой брак, — усмехнулся Олаф. — И смотря какие мечи.
— Вот потому я и занимаюсь этим сама, — невозмутимо ответила жена.
Олаф рассмеялся, но спорить больше не стал. В конце концов, Рюрику уже исполнилось шестнадцать лет, и задуматься о его будущей семье было вполне своевременно. К тому же Ингеборга знала шведскую знать гораздо лучше мужа, а потому он охотно предоставил ей вести предварительные переговоры.
Вскоре в Бамборо прибыли посланцы Суне Фолькессона. Шведские гости привезли письма и предложения относительно будущего брачного договора. Переговоры продолжались несколько дней. Обсуждали приданое, взаимные обязательства семей, положение молодых супругов и сроки свадьбы. Ингеборга принимала в разговорах самое деятельное участие, тогда как Олаф вмешивался главным образом тогда, когда речь заходила о землях и денежных обязательствах. Наконец стороны достигли принципиального согласия: Рюрик Ярославич должен был жениться на Катарине Сунесдоттер. О достигнутой договорённости известили и короля Эрика XI, который не возражал против брака своего двоюродного брата с представительницей рода Сверкеров. Саму свадьбу решили пока отложить, чтобы молодые люди успели познакомиться, а их семьи окончательно согласовали все условия.
Рюрик воспринял известие без особенного восторга. Девушку он никогда не видел и знал о ней лишь то, что она происходила из древнего шведского королевского рода. Перспектива жениться на незнакомой шведской княжне казалась ему куда менее привлекательной, чем очередное плавание или поездка в Ульфсхамн к Эрлингу. Олаф, заметив настроение сына, только рассмеялся.
— Не спеши хмуриться. Я твою мать тоже не с колыбели знал.
— Но ты сам выбрал себе жену, отец.
— И тебе никто не запрещает познакомиться со своей прежде, чем идти к венцу. А там, глядишь, ещё благодарить нас будешь.
— А если не понравится?
— Тогда сначала поговоришь с матерью, — ответил Олаф и, немного подумав, добавил: — Только советую хорошенько подготовиться. Меня она уже убедила.
На том разговор и закончился. Вскоре Рюрик вновь занялся своими обычными делами, а сватовство постепенно отошло на второй план среди множества повседневных забот. До свадьбы оставалось ещё немало времени, и никто в Бамборо не видел причин торопить события. Ингеборга была довольна достигнутым соглашением, Олаф считал, что выполнил свой отцовский долг, а Рюрик предпочитал пока не думать о предстоящей женитьбе.
Так за пять лет вокруг Ирландского и Северного морей постепенно сложилась целая сеть государств, связанных не только политическими договорами, но и родственными отношениями, общей верой и торговыми интересами. Новое брачное соглашение должно было ещё прочнее связать Нортумбрию со Швецией, а заодно примирить потомков двух старинных соперничающих королевских родов. И всё же далеко не все страны Севера могли похвастаться подобной устойчивостью.
Тревожные вести из Швеции
В Швеции постепенно нарастало недовольство королевской властью. Старые противоречия между влиятельными родами никуда не исчезли, а соперничество отдельных областей лишь усиливало общую неустойчивость. Эрлинг, постоянно общавшийся со знатью Западной Швеции, знал об этом лучше многих. Его всё чаще приглашали на собрания местных землевладельцев, обращались к нему за посредничеством в спорах, просили поддержать то или иное решение. Некоторые из этих просьб касались вопросов, имевших мало общего с Ульфсхамном и его торговлей.
Поначалу Эрлинг старался держаться в стороне от большой политики. Его вполне устраивали заботы о собственном поселении, кораблях и безопасности морских дорог. Но постепенно становилось ясно, что избежать участия в шведских делах не получится. К началу 1229 года положение в королевстве стало особенно тревожным. Впрочем, в далёком Бамборо об этом пока знали немного. Олаф продолжал заниматься своими владениями, Рюрик готовился к очередной поездке, а жизнь графской семьи текла привычным чередом.
Всё изменилось однажды весной, когда в Бамборо прибыло известие о появлении у побережья шведского корабля. На нём находились послы, желавшие немедленно встретиться с графом Нортумбрии. И привезли они предложение, которого Олаф никак не ожидал.
