«Страх редко покидает человека сразу. Сначала он перестаёт оглядываться на каждом перекрёстке, затем снова начинает ходить привычной дорогой, а однажды замечает, что уже несколько дней не вспоминал о том, чего боялся. Именно тогда опасность легче всего застать его врасплох».
Из «Записок Анселя де Нантеса».
Другие части цикла
Прошёл почти месяц.
В первые дни после убийства Абдаллы мне казалось, что мы вот-вот обнаружим человека, который стоял за происходившим. Слишком много людей видели подозрительных чужаков, слишком часто повторялись рассказы о странствующих проповедниках, слишком похожими оказывались обстоятельства убийств. Но время шло, и ни одно из наших предположений не превращалось в доказательство. Мы находили свидетелей, записывали показания, сравнивали имена и описания, проверяли постоялые дворы и торговые конторы. Иногда казалось, что мы приблизились к разгадке, однако очередная проверка неизменно приводила к человеку, который уже покинул город, или к имени, которого никто не знал.
Тем временем Акра успокаивалась. Караваны снова выходили на дороги, купцы возвращались к привычным спорам, а жители всё реже вспоминали о смерти Юсуфа ибн Салиха и несчастном Абдалле. В гавани появились новые корабли, привезшие древесину, железо и ткани. На рынках подорожало зерно, что немедленно вызвало куда больше разговоров, чем все наши расследования вместе взятые. Я даже услышал, как двое торговцев спорили о том, не следует ли обвинить в дороговизне лично меня. Это показалось мне добрым знаком: люди, готовые ругать бейлифа за цены, обычно не слишком боятся выходить из дома.
Мы, однако, работу не прекращали.
Брат Бенедикт завёл отдельную книгу для показаний. В ней уже скопилось столько записей, что однажды он заявил, будто мы скоро сможем издать историю всех подозрительных людей, когда-либо посещавших Акру. Хакон проверял караулы и людей, приставленных к влиятельным горожанам. Карл де Монсе следил за воротами и гарнизоном. Пьетро и Марко расспрашивали солдат, грузчиков и хозяев постоялых дворов, а Георгий, у которого обнаружилась неплохая память на лица, помогал сравнивать рассказы свидетелей.
Среди сотен записанных слов попадались странные совпадения. Один и тот же человек будто бы появлялся возле склада незадолго до пожара и на дороге, которой пользовался Юсуф. Другой расспрашивал о городских воротах, а затем исчез. Несколько свидетелей упоминали проповедника, прибывшего с севера. Но стоило сопоставить приметы, как выяснялось, что один свидетель видел высокого человека, другой — низкого, а третий вообще не помнил лица. Иногда я начинал подозревать, что мы гоняемся за тенями, которые сами же и создали.
Абу Мансур аль-Аскалани некоторое время оставался под нашей защитой, затем вернулся к своим занятиям. Я не стал держать его в цитадели против воли, но выделил людей, которые сопровождали его, когда он выходил из дома. Он несколько раз приходил к нам и помогал разбирать рассказы о проповедниках. В отличие от некоторых наших свидетелей, Абу Мансур не спешил объявлять всякого незнакомца низаритом. Он терпеливо объяснял, что человек может исповедовать учение Низара и при этом не иметь никакого отношения к убийствам. Меня эта осторожность порой раздражала, зато Бенедикт считал её полезной. По его словам, если бы все свидетели рассуждали так же, нам пришлось бы записывать значительно меньше глупостей.
В конце месяца я поймал себя на мысли, что уже несколько дней не ожидаю нового донесения об убийстве. Это было приятное чувство. И, как выяснилось, преждевременное.
В тот вечер я вернулся домой раньше обычного. Лейла сидела во внутреннем дворике, где под навесом стоял низкий стол, а Мария, устроившись у неё на коленях, пыталась завладеть маленьким серебряным браслетом на материнской руке. Жофруа носился вокруг дерева с деревянным мечом, сражаясь с противником, которого видел только он. Увидев меня, сын немедленно бросился навстречу и потребовал, чтобы я посмотрел, как он научился бить сарацин.
— А почему именно сарацин? — спросил я.
— Потому что они враги.
Лейла подняла глаза.
— Вот и я хотела бы знать, кто ему это рассказал.
Жофруа растерялся.
— Хакон сказал, что врага надо бить первым.
— Хакон много чего говорит, — заметил я. — Но прежде чем кого-нибудь бить, неплохо бы выяснить, действительно ли он враг.
— А как?
— Спросить.
— А если он скажет, что не враг, а потом ударит?
Я посмотрел на сына. Ему ещё не исполнилось и пяти лет, а он уже задавал вопросы, на которые у меня не всегда находились ответы.
— Тогда придётся быть внимательным.
— Я внимательный!
Он немедленно попытался доказать это, ударив меня деревянным мечом по ноге. Я изобразил смертельную рану и рухнул на скамью. Жофруа торжествующе закричал, а Мария, испугавшись моего падения, заплакала. Лейла укоризненно покачала головой.
— Вот видишь, что ты наделал.
— Меня победили, — объяснил я.
— Судя по всему, окончательно.
Она передала Марию кормилице, а Жофруа отправила умываться перед ужином. Когда дети ушли, Лейла некоторое время молча смотрела на меня.
— Ты снова плохо спишь.
— Неправда.
— Ансель.
— Иногда.
— И просыпаешься раньше рассвета.
— У меня много дел.
— Дела у тебя были всегда. Но прежде ты хотя бы оставлял их за дверью спальни.
Я не стал спорить. Лейла знала меня слишком хорошо, чтобы обманывать её подобными объяснениями.
— Мы всё ещё ищем людей, которые устроили убийства, — сказал я. — И почти ничего о них не знаем.
— Зато ты знаешь, что они хотят, чтобы ты их боялся.
Я посмотрел на неё.
— С чего ты взяла?
— Отец рассказывал. И Георгий кое-что говорил. В городе теперь всякий знает о людях, которых убили, но никто не знает почему. Разве не этого добиваются ваши убийцы?
Я невольно улыбнулся.
— Иногда мне кажется, что вы с Тариком могли бы вести расследование вместо меня.
— Отец непременно согласился бы. Особенно если бы ему разрешили распоряжаться твоими солдатами.
Мы помолчали. Во дворе слышались голоса слуг, где-то за стеной лаяла собака, из кухни доносился запах жареного мяса. Всё было настолько привычным, что на мгновение я почувствовал себя человеком, у которого нет никаких забот, кроме ужина и воспитания сына.
— Ансель, — тихо сказала Лейла, — ты ведь понимаешь, что они могут прийти не только за купцами?
— Понимаю.
— И за тобой?
— Да.
Она опустила взгляд на свои руки.
— Тогда обещай мне одну вещь.
— Какую?
— Не делай вид, будто ты всё ещё тот мальчишка, который мог броситься на десяток врагов и рассчитывать, что Бог непременно вытащит его живым.
Я вспомнил Иерусалим, огонь, крики толпы и Георгия, стоявшего передо мной с побелевшим лицом. После того дня я старался не вспоминать, как близко подошёл к тому, чтобы убить человека, которого сам должен был защищать.
— Постараюсь, — сказал я.
— Мне хотелось бы услышать что-нибудь увереннее.
— Я не могу обещать, что никогда не окажусь в опасности.
— Я и не прошу. Просто помни, что тебе есть куда возвращаться.
Я взял её за руку. Вскоре вернулся Жофруа, требуя продолжения поединка, и наш разговор закончился. Но слова Лейлы остались со мной. В тот вечер я долго сидел возле детей, слушал их возню и думал о том, что прежде смерть казалась мне куда менее страшной. В молодости человек чаще представляет себе собственную гибель, чем жизнь тех, кто останется после него.
На следующее утро мне сообщили о покушении на Юханну аль-Акри.
Нападение произошло возле мастерских сирийских христиан, недалеко от улицы, ведущей к восточному рынку. Юханна возвращался после разговора с несколькими ремесленниками. С ним находились слуга и двое вооружённых людей, которых Хакон выделил после совета. У входа в узкий проход навстречу им вышел мужчина с небольшим свёртком под мышкой. Он обратился к Юханне по-арабски, будто хотел что-то спросить, а когда тот остановился, внезапно выхватил нож.
Первый удар пришёлся в плечо. Юханна отшатнулся, но нападавший успел ударить ещё раз, задев бок. Один из охранников бросился между ними и принял следующий удар на щит, который нёс за спиной. Второй выхватил меч и попытался отрезать убийце путь к отступлению. Нападавший оказался быстрее, чем они ожидали. Он ударил первого охранника ножом по руке, оттолкнул слугу и бросился в боковой проход. Один из солдат успел достать его клинком по плечу, однако преследование закончилось у перекрёстка, где толпа грузчиков и торговцев заслонила беглеца.
Юханна остался жив.
Когда я прибыл к его дому, лекарь уже перевязал раны. Старик лежал на постели, бледный, но вполне способный ругаться. Это обстоятельство я счёл обнадёживающим.
— Сир Ансель, — произнёс он, увидев меня, — если вы пришли сказать, что я должен был сидеть дома, можете сразу уходить.
— Я пришёл узнать, как вы себя чувствуете.
— Как человек, которого дважды ударили ножом.
— Значит, говорить можете.
— К сожалению для вас.
Я сел возле постели. Лекарь объяснил, что рана в плече болезненна, но не опасна, а удар в бок прошёл неглубоко. Юханне требовался покой, и при отсутствии осложнений он должен был поправиться.
— Вы узнали нападавшего? — спросил я.
— Нет. Он говорил по-арабски, но не так, как говорят у нас. Спросил, не я ли Юханна аль-Акри. Я ответил, что да. И тут он ударил.
— Что было потом?
— Потом мне стало не до разговоров.
— Вы заметили что-нибудь ещё?
Юханна задумался.
— Он был молод. Не мальчишка, но и не старик. Борода короткая. Одет как обычный горожанин. Я бы не обратил на него внимания, если бы он не заговорил.
Я поблагодарил его и вышел к охранникам. Один сидел на скамье с перевязанной рукой, другой стоял рядом, всё ещё мрачный после неудачного преследования. Хакон уже успел расспросить обоих.
— Вы спасли ему жизнь, — сказал я.
Раненый солдат покачал головой.
— Мы упустили убийцу, господин.
— Юханна жив. Это главное.
— Я его достал, — произнёс второй. — По плечу. Кровь была.
— Хорошо запомнил лицо?
— Да, господин.
— Тогда расскажешь всё Георгию и Бенедикту. И попробуем выяснить, куда он ушёл.
Хакон отвёл меня в сторону.
— Видишь, Ансель? Они не исчезли.
— Вижу.
— И не испугались наших людей.
— Но теперь знают, что охрана мешает им работать.
Хакон посмотрел на меня.
— Они и прежде это знали.
Я не стал спорить. Он был прав. Нападавший не бросился на Юханну с безрассудной яростью. Он выбрал место, подошёл достаточно близко, нанёс удары и попытался уйти. Охрана помешала ему закончить дело, но не сумела задержать. И всё же у нас впервые появился человек, который видел одного из убийц совсем близко и мог описать его лицо. Более того, беглец был ранен.
Я распорядился проверить лекарей и места, где могли укрыться люди с недавними ранами. Не требовал задерживать каждого, кто порезал руку или упал с лестницы, но велел записывать имена и выяснять обстоятельства. Хакон отправил нескольких солдат осмотреть проходы возле мастерских. Карл приказал внимательнее проверять выходящих через ворота, особенно тех, кто пытался скрыть повреждённое плечо. Пьетро и Марко занялись опросом свидетелей.
На этот раз у нас имелась зацепка, которую можно было проверить. И я не собирался упускать её.
В следующие дни выяснилось, что раненого человека действительно видели. Сначала о нём рассказал хозяин небольшой лавки возле восточного рынка. По его словам, незнакомец купил ткань, чтобы перевязать плечо, и расплатился не торгуясь. Затем один из грузчиков вспомнил мужчину, который поздним вечером просил показать дорогу к старым складам. Но когда мы попытались установить, куда он направился дальше, след снова оборвался.
Георгий несколько раз ходил вместе с охранниками Юханны, выслушивал их рассказы и пытался составить более точное описание. Я заметил, что он относится к этому делу с особенным усердием. Возможно, после Иерусалима ему хотелось доказать, что он способен не только держать оружие, но и приносить пользу там, где требуется терпение.
Однажды вечером он принёс мне лист, на котором брат Бенедикт записал приметы нападавшего.
— Сир Ансель, — сказал Георгий, — здесь есть странность.
— Какая?
— Оба охранника говорят, что человек был молод. Но один считает, что ему около тридцати, а другой — что меньше двадцати пяти.
— Люди плохо определяют возраст.
— Да. Но оба запомнили, что у него были очень светлые глаза.
Я поднял голову.
— Это необычно.
— Для человека, которого они приняли за местного, да.
— И что ты думаешь?
— Что он мог быть не тем, за кого себя выдавал.
Я некоторое время смотрел на него. В юности я часто принимал подобные замечания за попытку показать собственную сообразительность. Теперь же научился ценить людей, способных заметить то, что ускользало от меня.
— Хорошо, Георгий. Передай Хакону. И пусть Бенедикт внесёт это в записи.
Он улыбнулся и направился к двери, но остановился.
— Сир Ансель.
— Да?
— Вы ведь не думаете, что они оставят нас в покое?
Я вспомнил Юханну, лежавшего на постели, и раненого охранника.
— Нет, Георгий. Уже не думаю.
Посланник появился в цитадели на следующий день, ближе к вечеру. Это был худой мужчина средних лет, одетый как мелкий торговец. Он попросил встречи со мной, но отказался объяснять дело стражникам. Когда его привели в кабинет, он долго мял в руках шапку и оглядывался на дверь.
— Мне сказали, вы ищете людей, которые устроили убийства, — начал он.
— Ищем.
— Я знаю человека, которому есть что рассказать.
— Кто он?
— Не могу сказать.
— Почему?
— Он боится.
Я посмотрел на Бенедикта. Тот продолжал писать, не поднимая головы.
— Передай ему, что мы обеспечим защиту, — сказал я. — И заплатим, если сведения окажутся полезными.
— Он знает о награде. Но не хочет приходить сюда.
— Где же он хочет встретиться?
— На старом складе возле рынка. Завтра вечером, после закрытия лавок.
— Почему там?
— Говорит, что это место никто не станет проверять. И просит, чтобы вы пришли один.
Я откинулся на спинку кресла.
— Один?
— Да, господин.
— И без оружия?
Посланник замялся.
— Об оружии он ничего не говорил.
— Как удобно.
Мужчина побледнел.
— Я только передаю слова, господин. Мне заплатили за поручение.
— Кто?
— Не знаю имени. Он нашёл меня возле рынка и сказал, что даст ещё денег, когда я передам ответ.
— Опиши его.
Посланник рассказал о мужчине среднего роста, в простой одежде, с тёмной бородой. Ничего особенного. Таких людей в Акре можно было встретить на каждом перекрёстке. Я расспросил его ещё немного, затем велел накормить и отпустить. Но прежде предупредил, что если человек, приславший его, действительно хочет говорить, я приду в назначенное место.
Когда дверь закрылась, Бенедикт отложил перо.
— Вы ведь не собираетесь идти один?
— Нет.
— Слава Господу.
— Но собираюсь сделать вид, что иду.
Он посмотрел на меня с явным неодобрением.
— Сир Ансель, я хотел бы напомнить, что король назначил вас управлять городом, а не предоставлять убийцам возможность закончить свою работу.
— Спасибо, Бенедикт. Обязательно учту.
Я велел позвать Хакона, Карла, Пьетро, Марко и Георгия. Когда все собрались, рассказал о приглашении. Хакон выслушал меня молча, затем спросил:
— Ты уверен, что это ловушка?
— Нет.
— Но думаешь, что может быть.
— Именно.
— Тогда зачем идти?
— Потому что это первый человек за месяц, который утверждает, будто знает что-то важное. Если он действительно хочет говорить, мы можем получить сведения. Если же это ловушка, у нас появится возможность встретиться с теми, кто её устроил.
Карл нахмурился.
— Сир Ансель, я бы предпочёл отправить туда солдат и обыскать склад.
— И найти пустое помещение. Или перепуганного свидетеля, который больше никогда не согласится говорить.
— А если там действительно ждут убийцы?
— Тогда постараемся не дать им того, чего они хотят.
Хакон посмотрел на меня с таким выражением, какое бывало у него, когда я в молодости предлагал особенно сомнительный способ штурмовать крепость.
— Значит, опять полезешь первым.
— На этот раз не один.
— Очень утешает.
Мы долго обсуждали, как действовать. Я не хотел вести к складу отряд в кольчугах и шлемах. Если за нами наблюдали, вооружённую группу заметили бы задолго до встречи. Поэтому решили надеть обычную городскую одежду, а под неё — плотные кожаные жилеты с небольшими железными пластинами, нашитыми изнутри. Подобную защиту иногда использовали люди, которым требовалось носить оружие, не привлекая лишнего внимания. Она не могла заменить хорошую кольчугу, но давала некоторую надежду пережить удар ножом.
Хакон отнёсся к этому без особенного восторга.
— От хорошего клинка не спасёт.
— Зато не будем звенеть на каждой улице.
— Я и в кольчуге могу ходить тихо.
— Ты, может быть, и можешь. А вот остальные?
Пьетро усмехнулся. Марко проверил застёжки жилета, который ему принесли, и заметил, что в нём трудно будет быстро двигаться. Мы решили обойтись без лишнего железа, оставив только те пластины, которые прикрывали грудь и живот. Поверх надели простые туники и плащи. Мечи взяли короткие, удобные для тесного помещения. Хакон, разумеется, не пожелал расставаться с топором, хотя согласился спрятать его под широким плащом.
— Ты когда-нибудь оставляешь его дома? — спросил я.
— Нет.
— Даже когда спишь?
— Тогда он рядом.
— А когда моешься?
Хакон посмотрел на меня.
— Ансель, если тебе так интересно, можешь однажды прийти и посмотреть.
Пьетро рассмеялся. Георгий поспешно отвернулся, скрывая улыбку.
На следующий вечер мы вышли из цитадели разными дорогами. Карл остался руководить людьми, которых держали неподалёку на случай необходимости. Я шёл через рынок, стараясь не привлекать внимания. Георгий держался позади, будто случайный прохожий. Хакон свернул к улице, ведущей вдоль складов. Пьетро и Марко направились с противоположных сторон, чтобы занять подходы к зданию. Мы заранее договорились, что никто не станет входить вслед за мной без причины. Если встреча окажется настоящей, присутствие вооружённых людей могло всё испортить. Если же это ловушка, мои товарищи должны были перекрыть возможные пути отступления и прийти на помощь.
Рынок постепенно пустел. Торговцы убирали товары, закрывали ставни, ругались с запоздавшими покупателями. В воздухе стоял запах рыбы, пряностей и дыма. Где-то звонил колокол, созывая людей на вечернюю молитву. Я прошёл мимо двух лавок, свернул в узкую улицу и увидел впереди старый склад.
Здание стояло немного в стороне от главного торгового ряда. Каменные стены потемнели от времени, широкие деревянные двери были укреплены железными полосами. Над входом выступал навес, под которым когда-то разгружали телеги. Теперь склад использовали редко, и возле него почти не было людей.
Я остановился у соседней лавки, будто рассматривая выставленные корзины. Краем глаза заметил Пьетро, который прошёл мимо, не взглянув в мою сторону. Марко уже стоял у дальнего конца улицы, разговаривая с каким-то торговцем. Хакон исчез за углом, а Георгий задержался возле колодца. Всё выглядело вполне естественно. Если за нами наблюдали, я надеялся, что люди, ожидавшие встречи, не заметят ничего подозрительного.
Я направился к складу.
Дверь оказалась незапертой.
Внутри пахло старым деревом, пылью и мешковиной. Свет проникал через небольшие окна под крышей, оставляя большую часть помещения в полумраке. Вдоль стен стояли пустые бочки, возле дальнего прохода громоздились ящики. Где-то наверху поскрипывала балка. Я остановился возле входа, давая глазам привыкнуть к темноте.
— Я пришёл, — сказал я. — Если кто-то хотел со мной говорить, самое время.
Ответа не последовало.
Я сделал несколько шагов. Под ногами хрустнула солома. В дальнем углу что-то тихо шевельнулось, и я остановился, положив руку на рукоять меча под плащом.
Из-за штабеля ящиков вышел человек.
Он был среднего роста, худощавый, в простой светлой тунике и тёмном плаще. Короткая борода обрамляла узкое лицо. Он двигался спокойно, без спешки, словно пришёл на обычную деловую встречу. Я не видел у него оружия, но это ничего не значило.
Незнакомец остановился в нескольких шагах от меня и слегка склонил голову.
— Сир Ансель, — произнёс он на хорошем французском языке. — Вы нас искали?
