«В молодости я думал, что самое страшное в сражении — это первая атака. Позднее узнал, что гораздо страшнее стоять на месте, слышать, как гибнут люди, и ждать приказа, который всё не приходит».
Из «Записок Анселя де Нантеса».
Другие части цикла
Часть I. Последние распоряжения
Когда я вошёл в королевский шатёр, все уже собрались. Балдуин стоял над столом, на котором лежала карта равнины между Рамлой и Яффой, придавленная по углам ножнами кинжалов и глиняной чашей. Вокруг теснились бароны, рыцарские командиры и несколько незнакомых мне сеньоров, прибывших со своими людьми из отдалённых владений. Кто-то ещё завтракал, кто-то спорил о расположении египтян, а Гуго де Фокамберг, склонившись над картой, что-то доказывал королю с таким видом, будто неприятель имел наглость расположиться не там, где ему следовало.
Балдуин поднял голову.
— Де Нантес. Наконец-то. Сколько людей вы привели?
— Двести ваших, государь, и сто пятьдесят моих.
— Конных?
— Пятьдесят. Остальные пешие. Королевскими людьми командует сир Арно де Монклар.
— Знаю вашего гасконца. Он вчера успел рассказать мне, как однажды взял крепость с помощью трёх лестниц, двух бочек вина и весьма несговорчивого осла.
— Государь, он рассказывает эту историю уже третий год. И каждый раз ослов становится больше.
Кто-то засмеялся. Балдуин даже не улыбнулся, хотя по глазам я видел, что ему понравилось.
— Вы в арьергарде, де Нантес. Вы позже всех пришли.
— Как прикажете, государь.
— И постарайтесь сегодня никуда не опаздывать.
Я поклонился и отошёл к Евстахию Гранье, который стоял возле входа, опершись ладонями на пояс. Он приветствовал меня коротким кивком.
— Значит, вместе будем прикрывать королевскую задницу, — шепнул он.
— Постарайтесь не произносить этого при короле.
— А что? У короля она такая же, как у всех.
— Только гораздо дороже обходится казне.
Евстахий хмыкнул, но дальнейший разговор оборвал прибывший гонец. Молодой всадник вошёл в шатёр, держа в руке запечатанное письмо. По дорожной пыли на одежде и мокрым бокам коня, которого я успел заметить у входа, было ясно, что ехал он быстро.
— От сира Гуго де Сент-Омера, государь.
Балдуин протянул руку. Прочёл письмо, затем ещё раз пробежал глазами несколько строк и передал его Фокамбергу.
— Дамаск.
Галилейский сеньор перестал разглядывать карту.
— Сколько?
— Гуго сообщает, что Тугтекин послал конницу на помощь египтянам. Точного числа нет.
Фокамберг нахмурился.
— Турки?
— Преимущественно.
— Значит, будут искать наши фланги, — сказал он. — И тыл, если дадим им возможность. Не ждите, что они станут ломать копья о наш строй. Подойдут, осыплют стрелами, отступят. Потом вернутся. И так до тех пор, пока кто-нибудь не потеряет терпение.
— Вы говорите так, будто хорошо их знаете, — заметил Евстахий.
— Я живу по соседству с Дамаском. У меня было достаточно случаев познакомиться с их манерами.
Король посмотрел на карту. Египетская армия стояла южнее, перекрывая дорогу к Аскалону. Её главные силы находились перед нами, но появление дамаскцев грозило превратить предстоящее сражение в бой на два фронта.
— Сколько у нас людей? — спросил Балдуин, обращаясь к одному из командиров.
— Около двух с половиной тысяч, государь. Пять сотен конных, две тысячи пеших. Не считая слуг и обозных.
— Хорошо. Четыре сотни всадников и шесть сотен пехоты пойдут впереди. Остальные составят арьергард. Если турки действительно пришли, пусть найдут там достаточно копий.
Он начал распределять командование, называя сеньоров одного за другим. Авангард должен был связать египтян боем, не позволяя им свободно маневрировать. Арьергард — прикрыть тыл, выдержать возможный удар дамаскцев и по приказу присоединиться к главному наступлению. Четырнадцать сотен пехотинцев, собранных из дружин разных баронов и королевских гарнизонов, должны были образовать второй боевой эшелон. Каждая дружина сохраняла своего командира и своё знамя. Между пехотными отрядами оставляли проходы для конницы.
— Гранье, — сказал король, — пятьдесят всадников на правом фланге арьергарда. Де Нантес, столько же на левом. Не увлекайтесь погоней. Если турки попытаются разделить нашу пехоту, вы должны оказаться там прежде них.
— А если они побегут? — спросил Евстахий.
— Тогда пусть бегут.
— Даже если очень красиво?
— Особенно если очень красиво.
Теперь засмеялись уже несколько человек, в том числе Фокамберг.
Балдуин обвёл нас взглядом.
— Господа, я не собираюсь второй раз спасаться бегством с этого поля. И не намерен отдавать египтянам дорогу на Иерусалим. Сегодня мы либо разобьём их, либо оставим здесь достаточно людей, чтобы они долго помнили эту встречу.
Он говорил негромко. В шатре сразу стало тихо.
Евстахий первым нарушил молчание.
— Государь, предлагаю выступать. Нехорошо заставлять сарацин ждать. Они ведь ради нас такую дорогу проделали.
Балдуин наконец улыбнулся.
— Вот теперь, Гранье, вы сказали нечто разумное.
Мы вышли из шатра навстречу солнцу, которое уже поднималось над равниной.
Часть II. Тысяча четыреста копий
С вершины невысокого холма египетское войско казалось тёмной полосой, протянувшейся по равнине. Над ним колыхались знамёна, блестели наконечники копий, двигались всадники. Время от времени ветер приносил глухой гул барабанов. Между нами и неприятелем лежало широкое пространство выжженной травы, пыли и редких кустов. Ничего похожего на стены Рамлы здесь не было, и укрыться за камнем могли разве что ящерицы.
Наш авангард уже строился для наступления. Рыцари подтягивали подпруги, оруженосцы подавали последние копья, пешие сержанты выравнивали ряды. Над королевским отрядом развевалось знамя Балдуина. По обе стороны от него стояли дружины баронов, прибывших из Иерусалима, Яффы и других владений королевства. Многие из этих людей сражались при Рамле прежде. Некоторые, как и я, слишком хорошо помнили, чем заканчивалась встреча с египетской армией, когда её численность оказывалась больше ожидаемой.
Позади авангарда собирался наш второй эшелон. Четырнадцать сотен пеших воинов занимали места под знамёнами своих господ. Здесь были королевские сержанты в кольчугах, копейщики в стёганых куртках, арбалетчики, лучники, люди из городских гарнизонов и небольшие дружины, которые привели рыцари, владевшие всего несколькими деревнями. У каждого отряда были свои привычки. Одни стояли молча, другие перебрасывались шутками, третьи уже начинали спорить о том, кто должен занимать край ряда.
Арно де Монклар распоряжался двумя сотнями королевских пехотинцев с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что строил людей перед неприятелем. Его седые усы торчали из-под шлема, а боевой молот висел у седла, пока он объезжал строй на невысокой лошади. Я заметил, что старый гасконец поставил самых надёжных людей по краям своего отряда, а в середине оставил тех, кому ещё требовалось привыкнуть к соседскому локтю.
Хакон стоял перед своей сотней пеших сержантов. В отличие от Арно, он почти не кричал. Его люди уже знали, что делать, и теперь он лишь проходил вдоль рядов, проверяя, плотно ли сомкнуты щиты и достаточно ли свободного места для копий. Пьетро и Марко командовали отдельными группами, а Георгий помогал передавать распоряжения.
Среди наших новобранцев возвышался Симон, бывший портовый грузчик, которому в Акре никак не удавалось запомнить, с какой ноги следует начинать поворот. Теперь он стоял в первом ряду с копьём, которое в его руках казалось коротковатым.
— Симон, — сказал я, подъехав ближе, — сегодня главное не перепутать, где неприятель.
— Это я запомню, сир.
— Хорошо. А если Хакон велит стоять?
— Стоять.
— Даже если остальные побегут?
Симон посмотрел на старого варяга.
— Если остальные побегут, он их потом найдёт.
— Разумный человек, — заметил Хакон.
Я повернулся к нему.
— Как люди?
— Стоят.
— Я вижу.
— Тогда зачем спрашиваете?
У Хакона было превосходное настроение. По крайней мере, для Хакона.
Я велел Георгию проверить запасные копья у конруа и поехал к своим всадникам. Пятьдесят человек ожидали приказа за левым флангом пехоты. Мы держались достаточно близко к строю, чтобы в случае необходимости вернуться под его защиту, но не настолько близко, чтобы мешать пешим людям перестраиваться. На противоположной стороне Евстахий собирал свою полусотню. Издалека я видел, как он размахивал рукой, объясняя что-то двум рыцарям, и мог почти поклясться, что говорил он гораздо громче необходимого.
Затрубили рога.
Впереди королевское войско пришло в движение.
Сначала двинулась пехота, затем за нею пошли конные отряды. Поднялась пыль. Египтяне ответили барабанами, и вскоре над равниной прокатился первый общий крик. Я видел, как франкские рыцари ускоряют шаг, переходят на рысь, а затем целые группы всадников устремляются к неприятелю. Дальше всё смешалось. Солнечные блики на кольчугах, белые плащи, разноцветные знамёна, клубы пыли и люди, которые то появлялись, то исчезали за ними.
Мы слышали удары и крики, но не могли различить отдельных схваток. Иногда над пылью поднималось знамя, и тогда можно было понять, что тот или иной отряд ещё держится. Временами египтяне отступали, потом вновь смыкали ряды. Сражение впереди разгоралось, а мы стояли и ждали.
Первый неприятельский всадник появился справа, далеко за сухим руслом. Затем второй, третий, ещё десяток. Они двигались быстро, не приближаясь к нашему строю. На мгновение я принял их за египетскую разведку, но вскоре увидел характерные небольшие луки и манеру держаться в седле.
Турки.
Они вышли на равнину длинной растянутой цепью. За первыми группами показались другие, затем ещё. Сотни всадников двигались вдоль нашего правого фланга, постепенно охватывая арьергард широкой дугой. Вдали мелькали новые знамёна. Сколько их было, я не знал. Достаточно, чтобы заставить наших пехотинцев крепче сжать копья.
Из соседнего отряда донёсся рог. Ему ответили ещё два.
Я поднял руку.
— К седлам плотнее! За мной!
Мои всадники выровнялись. На противоположном фланге полусотня Евстахия уже выходила вперёд.
Дамаскцы начали с того, что попытались выяснить, насколько далеко мы готовы за ними последовать.
Часть III. Стрелы
Первые стрелы упали перед строем. Несколько воткнулись в землю, одна ударила в щит королевского сержанта и осталась торчать из дерева. Турецкие всадники пронеслись вдоль пехоты, не приближаясь настолько, чтобы до них можно было достать копьём, и на ходу выпустили новые стрелы. Затем развернулись и ушли в сторону, освобождая место следующей группе.
Пехота ответила арбалетными болтами. Один турок свалился с коня, другой уронил лук и, пригнувшись, поскакал прочь. Остальные даже не остановились.
Скоро стрелы полетели гуще. Они стучали по щитам, пробивали незащищённые руки, ранили лошадей. В одном из соседних отрядов упал человек, и его товарищи поспешно оттащили тело назад. Где-то закричал раненый. Арно велел своим людям поднять щиты выше, а Хакон приказал второй шеренге сомкнуться с первой.
Я выехал вдоль левого края строя. Здесь турки пока держались дальше, но несколько десятков всадников уже пытались обойти нас с юга. Они двигались небольшими группами, постоянно меняя направление. Стоило нашим лучникам прицелиться, как неприятель отворачивал; стоило опустить луки, как он возвращался.
— Сир, можно их достать, — сказал один из моих рыцарей.
— Можно. А потом?
Он посмотрел на турок.
— Потом они побегут.
— Вот именно.
Всадник не стал спорить. Через несколько мгновений одна из турецких групп приблизилась к нам почти на расстояние короткого броска копья. Я приказал выступить. Наши лошади сразу пошли быстрее, турки повернули прочь, а за ними, дальше по равнине, я заметил ещё несколько десятков всадников, которые до этого стояли неподвижно.
Мы остановились.
Турки продолжали отступать, оглядываясь. Один даже помахал рукой, приглашая следовать за ним.
— Невежливо, — пробормотал Георгий.
— Что именно?
— Звать гостей туда, где их собираются убить.
Я рассмеялся.
— Привыкай. На Востоке гостеприимство бывает разным.
Мы вернулись к пехоте. Тем временем справа раздались громкие крики, и я увидел, как Евстахий с полусотней всадников атакует неприятельскую группу, подошедшую слишком близко к строю. Турки рассыпались перед ним, но Гранье вовремя повернул назад. Несколько стрел ударили по его людям, один конь споткнулся и упал, однако всадник успел выбраться из-под него. Евстахий остановился возле пехоты и, повернувшись в мою сторону, поднял копьё.
Я ответил тем же.
Пока всё шло терпимо.
Затем дамаскцы начали давить сильнее.
Они больше не ограничивались отдельными налётами. Несколько больших групп одновременно приблизились к разным участкам арьергарда. Одни осыпали стрелами королевских сержантов, другие пытались обойти крайние отряды, третьи внезапно меняли направление и устремлялись к проходам между пехотными дружинами. Их целью были не наши щиты и копья. Они искали место, где строй окажется недостаточно плотным, а командир слишком медленно отдаст приказ.
На участке одного из баронов справа несколько пехотинцев попятились под обстрелом. За ними отступили другие, и в строю образовался разрыв. Турки немедленно направили туда коней. Издалека я видел, как сержанты пытаются остановить людей, как один из рыцарей бьёт кого-то древком копья по спине, заставляя вернуться на место. Затем туда ворвалась полусотня Евстахия. Его люди ударили по приближавшимся всадникам сбоку, и турки отступили прежде, чем успели воспользоваться беспорядком.
На нашем участке дела были не лучше. Стрелы летели непрерывно. Один из людей Хакона получил ранение в плечо, другой упал с пробитым горлом. Арно велел своим сержантам опуститься на одно колено и прикрыться щитами, пока неприятель проходил вдоль строя. Старый гасконец ходил позади первой шеренги, поправляя копья и ругая тех, кто пытался разглядеть турок поверх щитов.
— Держать строй! — кричал он. — Они хотят, чтобы вы побежали! А вы им этого удовольствия не доставите!
Неподалёку от Хакона один молодой сержант вдруг бросился вперёд, решив достать копьём турка, который подъехал слишком близко. Тот немедленно повернул коня, а следом за ним потянулись ещё двое. Юноша сделал несколько шагов, прежде чем понял, что оказался один.
Хакон схватил его за ворот и буквально втащил обратно в строй.
— Я велел стоять!
— Но он был совсем рядом!
— Тогда радуйся, что я оказался ближе!
Я видел, как молодой человек попытался что-то ответить, но передумал. Вероятно, впервые за утро он принял совершенно правильное решение.
Мы снова выехали вперёд, когда несколько десятков турок попытались обойти наш левый край. На этот раз я не стал ждать, пока они подойдут к самой пехоте. Мы ударили по передней группе, сбили двух всадников и заставили остальных повернуть. Но едва наши лошади разогнались, как неприятель расступился. Стрелы полетели с обеих сторон. Одна ударила мне в щит, другая прошла возле лица Георгия. Позади закричал раненый конь.
— Назад! — приказал я.
Мы повернули почти одновременно. Турки последовали за нами, но теперь уже наши арбалетчики встретили их болтами. Один из преследователей упал, другой развернулся так резко, что едва удержался в седле. Мы вернулись к строю, потеряв одного человека убитым и ещё двоих ранеными.
Я посмотрел на поле перед собой. Солнце поднялось выше, воздух стал горячим, пыль забивалась под шлем и скрипела на зубах. Впереди по-прежнему гремело главное сражение. Египтяне не отступали. Иногда до нас долетали звуки королевских рогов, но что они означали, я понять не мог.
И тогда справа, там, где стояли люди одного из сеньоров, произошло то, чего мы опасались с самого начала.
Пехотный строй разорвался.
Часть IV. Между знамёнами
Я заметил беспорядок по знамени. Оно вдруг наклонилось, исчезло за пылью, затем снова поднялось, но уже значительно дальше от прежнего места. За ним двигались люди. Не строем — отдельными группами, некоторые пятясь, некоторые поворачиваясь спиной к неприятелю.
Турки увидели это раньше меня.
Несколько десятков всадников устремились к образовавшемуся промежутку. За ними пошли другие. Они не собирались таранить копейщиков, которые продолжали стоять по обе стороны разрыва. Они хотели проскочить между ними, выйти за строй и ударить по людям сзади.
Евстахий находился ближе. Я увидел, как его полусотня разворачивается и идёт наперерез неприятелю. Он ударил быстро, почти без разбега, и на несколько мгновений турки остановились. Но за первой группой появилась вторая, более многочисленная. Евстахий оказался между двумя потоками всадников.
— За мной! — крикнул я.
Мы поскакали вдоль пехотного строя. Между отдельными дружинами оставались проходы, но теперь их заполняли раненые, гонцы, люди с запасными копьями и лошади, потерявшие всадников. Пришлось сбросить скорость. Один из сержантов едва успел отскочить, когда мы пронеслись мимо.
Впереди показалось знамя Евстахия. Его люди сражались возле небольшого скопления кустов, за которыми начиналась пологая ложбина. Турки обстреливали их с трёх сторон, не решаясь приблизиться для рукопашной. Несколько рыцарей пытались преследовать неприятеля, но Гранье удерживал их возле себя.
Я вывел своих всадников ему во фланг.
Наш удар пришёлся по группе турок, увлечённых обстрелом. Один из них успел повернуть коня, второй попытался выстрелить почти в упор, но не успел. Мы пронеслись сквозь их рассыпавшийся строй, сбили нескольких всадников и, не останавливаясь, повернули обратно.
Евстахий встретил меня громким ругательством.
— Де Нантес! Вы где пропадали?
— Любовался вашим искусством вести переговоры с дамаскцами!
— Как видите, они несговорчивы!
— Значит, пора заканчивать беседу!
Он рассмеялся, хотя кровь текла у него из рассечённой щеки.
Мы отвели обе полусотни к пехоте. Здесь командиры соседних дружин уже восстанавливали порядок. Рыцарь в красном плаще собрал своих людей вокруг знамени и лично повёл их обратно на прежнюю позицию. Несколько десятков королевских сержантов закрыли образовавшийся разрыв. Турки попытались приблизиться ещё раз, но наткнулись на выставленные копья и отступили.
Мы с Евстахием остановились между двумя отрядами, давая лошадям перевести дыхание.
— Сколько потеряли? — спросил я.
— Четверых. Ещё двое едва держатся в седле. А вы?
— Троих убитыми, несколько раненых.
Он вытер щёку рукавицей.
— Дороговато за утреннюю прогулку.
— Вы же сами торопились к сарацинам.
— Я не думал, что они окажутся такими назойливыми.
Снова затрубили рога. На этот раз сигнал пришёл откуда-то из глубины нашего строя. Я обернулся и увидел, как вдоль пехоты скачет королевский гонец. Он останавливался возле знамён, передавал распоряжения и ехал дальше.
Нам велели удерживать позиции.
Я вернулся к Хакону и Арно. Их люди всё ещё стояли. Перед строем лежали несколько убитых лошадей, а чуть дальше — тела турецких всадников. С нашей стороны тоже были потери. Раненых оттаскивали назад, на освободившиеся места вставали люди из задних рядов. У Симона из щита торчали две стрелы. Он смотрел на них с явным недовольством.
— Что случилось? — спросил я.
— Щит испортили, сир.
— Это его работа.
— Я думал, его потом ещё использовать можно будет.
Арно услышал наш разговор.
— Молодой человек, если после битвы вам придётся покупать новый щит, значит, старый послужил превосходно!
Он повернулся ко мне.
— А вот однажды под Каркассоном…
— Сир Арно! — рявкнул Хакон.
— Что?
— Сначала закончим эту битву!
Гасконец посмотрел на него с таким искренним удивлением, будто впервые услышал подобное предложение.
— Как скажешь, варяг. Хотя история была хорошая.
Турки снова приблизились, и разговор пришлось оставить.
Но теперь мы заметили перемену. Их атаки становились менее согласованными. Отдельные группы ещё кружили возле строя, однако другие уже отходили дальше, собираясь вокруг своих знамён. Возможно, они устали, возможно, потеряли слишком много людей, а возможно, ждали приказа. Я не знал.
Потом со стороны авангарда раздался долгий протяжный звук рога.
Ему ответили другие.
Над пылью показалось королевское знамя.
Часть V. Король
Балдуин прибыл не один. За ним шёл конный отряд, собранный из рыцарей, которых он сумел вывести из главного сражения. Лошади были покрыты потом, у многих всадников щиты оказались разбиты, на кольчугах виднелась кровь. Король ехал впереди, без плаща, с обнажённым мечом в руке.
Он остановился возле одного из старших командиров арьергарда. Я видел, как тот указывает на турецкие отряды, затем на наши пехотные знамёна. Балдуин выслушал его и повернул коня.
— Де Нантес! Гранье!
Мы подъехали.
— Сколько их?
— Много, государь, — ответил Евстахий. — Но они уже не так охотно приближаются.
— Они пытаются обойти нас с обоих флангов, — добавил я. — Пехота удержала строй. Несколько отрядов понесли потери, но разрывы закрыты.
Король посмотрел вдоль наших рядов. Перед ним стояли люди Арно и Хакона, дальше — дружины других сеньоров. Пехотинцы держали копья наготове, арбалетчики перезаряжали оружие. Убитых уже успели оттащить за строй, но кровь на земле оставалась.
— Хорошо, — сказал Балдуин. — Значит, они ещё способны идти вперёд.
Он повернулся к своим рыцарям.
— Мы заставим турок уйти. Арьергард остаётся на месте, пока я не прикажу наступать. Конные отряды — со мной.
Балдуин не собирался гоняться за каждым лучником. Он выбрал группу неприятеля, которая подошла слишком близко к правому флангу, и повёл рыцарей прямо на неё. Мы с Евстахием присоединились к атаке, держась по сторонам королевского отряда.
Турки попытались отступить привычным способом. Но на этот раз франкская конница не растянулась за ними тонкой цепью. Король удержал людей вместе, изменил направление и ударил по другой группе, которая рассчитывала обстрелять нас сбоку. Неприятельские всадники не успели расступиться. Несколько лошадей столкнулись, один турок упал под копыта, другой попытался вырваться, но получил удар копьём.
Мы прошли через их строй, повернули и снова собрались возле королевского знамени.
Слева другие рыцари атаковали ещё одну группу дамаскцев. Я видел, как неприятельские всадники поспешно уходят к холмам, а за ними тянутся разрозненные отряды. Несколько турок продолжали стрелять на скаку, но теперь их стрелы уже не могли остановить наше движение.
Балдуин приказал преследовать неприятеля лишь до ближайшего возвышения. Там мы остановились. Перед нами открылась равнина, по которой дамаскская конница отходила на восток и северо-восток. Она не была уничтожена. Многие турки сохранили оружие, коней и знамёна. Но возвращаться к нашему арьергарду они больше не спешили.
Король смотрел им вслед, пока последний большой отряд не скрылся за пылью.
— Достаточно, — сказал он.
Мы повернули назад.
Я ожидал, что нам дадут передышку. Лошади устали, люди с утра почти не сходили с седла, а некоторые рыцари уже с трудом удерживали копья. Но едва мы приблизились к пехоте, как Балдуин подозвал командиров.
— Господа, египтяне ещё стоят.
Он указал мечом в сторону главного сражения. Оттуда по-прежнему доносились крики и удары. Над пылью двигались наши знамёна, иногда отступая, иногда снова продвигаясь вперёд.
— Они связали авангард боем. Теперь мы ударим по ним вместе. Пехота — вперёд. Конница собирается за знамёнами. Передайте всем: никаких погонь за турками. Наш неприятель там.
Гонцы поскакали вдоль строя. Зазвучали рога, один за другим поднялись баронские стяги. Пехотинцы начали перестраиваться. Отряды, которые ещё недавно стояли лицом к дамаскцам, поворачивались к югу, собирали раненых, подтягивали задние ряды. Сержанты выкрикивали команды, знаменосцы искали своих людей, рыцари возвращались к дружинам.
Арно подъехал ко мне на своей лошади. На его щеке засохла кровь, а боевой молот теперь висел у пояса.
— Ну что, сир Ансель? Пойдём добивать египтян?
— Если король прикажет.
— Он уже приказал.
— Тогда зачем спрашиваете?
— Хотел услышать, что вы ещё способны отвечать.
Хакон подошёл пешком, прихрамывая сильнее обычного. Его сотня стояла позади, уже готовая выступать.
— Люди устали, — сказал он. — Но пойдут.
— Сколько потеряли?
— Потом посчитаем.
Я посмотрел на него. Старый варяг не любил говорить о потерях, пока сражение не закончилось.
— Хорошо. Держитесь возле людей Арно. Не растягивайте строй.
— Я знаю, как ходить в бой, Ансель.
— Я тоже так думал утром.
Он усмехнулся.
Вскоре арьергард пришёл в движение. Тысячи ног подняли пыль, над которой колыхались знамёна королевства. Впереди нас ожидали египтяне.
Часть VI. Последний удар
Когда мы приблизились к главному полю сражения, стало видно, насколько тяжёлым оказался бой авангарда. Перед египетскими рядами лежали убитые люди и лошади, сломанные копья, брошенные щиты. Франкская пехота удерживала несколько участков, но её строй был неровным. Кое-где рыцари спешились и сражались рядом с пешими сержантами. Египтяне продолжали сопротивляться, прикрываясь щитами и копьями, а их лучники стреляли из-за передних рядов.
Я увидел одного из наших знаменосцев, стоявшего возле группы раненых рыцарей. Его древко было сломано, и он держал знамя обеими руками, словно боялся, что ветер вырвет его. Неподалёку королевские сержанты отбивали нападение египетской пехоты. Несколько человек уже упали, но остальные не отступали.
Балдуин остановил конницу на невысоком подъёме. Отсюда было видно, как египетские отряды вытянулись вдоль нашего авангарда, стараясь удержать его на месте. Они были заняты боем впереди и не успели перестроиться, когда за франкскими рядами появились новые знамёна.
Король подозвал командиров.
— Пехота ударит по их левому крылу. Конница — следом, когда неприятель начнёт поворачиваться. Держитесь вместе. Сегодня мы уже достаточно раз гонялись за людьми, которые не желают с нами сражаться.
Евстахий поправил ремень щита.
— Государь, египтяне, кажется, никуда не собираются.
— Тем лучше.
Рога передали приказ.
Наши пешие отряды двинулись вперёд. Сначала медленно, затем быстрее. Арно шёл во главе своих двух сотен, теперь уже пешком, с боевым молотом в руке. Рядом двигались люди Хакона. Дальше, под знамёнами других баронов, наступали королевские сержанты, копейщики и арбалетчики. Весь арьергард, ещё недавно отбивавшийся от турок, превращался в новую ударную силу.
Египтяне заметили приближение свежих отрядов и начали поворачивать часть войск навстречу. Их командиры кричали, пытаясь перестроить ряды. Но перед ними уже стоял наш авангард, который немедленно усилил натиск. На несколько мгновений неприятель оказался зажат между двумя направлениями атаки.
Пехота столкнулась с египтянами с глухим треском щитов и копий. Я видел, как первые ряды остановились, как люди упёрлись друг в друга, как над головами взлетали мечи и топоры. Затем один из египетских отрядов начал подаваться назад. За ним попятились соседние.
Балдуин поднял меч.
— Вперёд!
Мы пошли рысью, затем галопом.
Я держался слева от королевского знамени. Георгий ехал позади, рядом с двумя рыцарями моего конруа. Евстахий находился правее, и на мгновение я увидел, как он поворачивается ко мне, будто собирается что-то крикнуть. Но ветер унёс его слова, а впереди уже были египтяне.
Первый удар пришёлся по группе пехотинцев, пытавшихся прикрыть отступающих товарищей. Моё копьё ударило в щит, соскользнуло и сломалось. Лошадь пронесла меня через образовавшийся промежуток. Я выхватил меч и ударил по человеку, который пытался ухватить повод. Слева кто-то упал, справа мелькнуло лицо в тюрбане, затем всё исчезло за пылью.
Мы не остановились. За первой линией неприятеля оказалась вторая, уже не такая плотная. Египетские командиры пытались собрать людей, но вокруг них двигались отступающие, раненые и те, кто просто искал дорогу прочь. Несколько всадников повернули коней и бросились к югу.
Я услышал громкий крик:
— Король! Король!
Это наши рыцари звали друг друга к знамени Балдуина. Оно продвигалось вперёд, и вслед за ним шли всё новые отряды. Египетская пехота начала отходить быстрее. В одном месте её строй ещё держался, но там уже сражались люди Арно и Хакона, наступавшие рядом с другими баронскими дружинами.
Я заметил старого гасконца среди пехотинцев. Он ударил кого-то молотом, затем схватил за плечо сержанта, который слишком далеко вырвался вперёд, и втолкнул его обратно в строй. Рядом Хакон, опираясь на щит, отдавал команды своим людям. Симон возвышался над соседями, размахивая копьём и стараясь не потерять из виду знаменосца.
Дальше всё происходило быстро.
Египетское левое крыло не выдержало. За ним начал отходить центр. Вскоре отдельные группы неприятеля уже не пытались восстановить порядок, а стремились выбраться из схватки. Их всадники уносились прочь, пешие бросали тяжёлые щиты, чтобы бежать быстрее. Некоторые продолжали сопротивляться, и возле них ещё долго шла жестокая рубка, но общий строй египетской армии распался.
Мы преследовали отступающих, пока королевские рога не приказали остановиться. Несколько рыцарей всё же ускакали дальше, увлечённые погоней, и их пришлось возвращать гонцами. Я собрал остатки своего конруа возле небольшого холма, где уже стояли люди Евстахия.
Он сидел на коне, держа в руке сломанное копьё. На лице у него засохла кровь, а кольчуга была покрыта пылью.
— Де Нантес! — крикнул он. — Кажется, мы победили!
— Похоже на то!
— А я ведь говорил, что не стоит заставлять сарацин ждать!
— Теперь можете извиниться перед ними за задержку!
Он расхохотался, но тут же поморщился и прижал руку к рассечённой щеке.
Я спешился. Ноги после долгой скачки казались чужими, а руки дрожали так сильно, что мне пришлось дважды попытаться убрать меч в ножны. Георгий подбежал, взял повод моего коня и что-то спросил, но я не сразу понял слова. В ушах всё ещё стояли крики, удары и ржание лошадей.
Постепенно поле начинало затихать.
Над равниной висела пыль. Между убитыми ходили сержанты, разыскивая своих людей. Кто-то звал брата, кто-то просил воды, кто-то сидел на земле, уставившись перед собой. Раненых переносили к обозу. Лошади без всадников бродили среди сломанных копий. Вдали ещё слышались отдельные крики, но сражение закончилось.
Балдуин появился ближе к вечеру. Он ехал медленно, сопровождаемый несколькими рыцарями. Его конь был ранен, а на щите виднелись глубокие зарубки. Король остановился возле нас, оглядел Евстахия, затем меня.
— Живы?
— Пока да, государь, — ответил Гранье.
— Значит, день прошёл не зря.
Балдуин посмотрел на поле, где уже собирались уцелевшие дружины.
— Хорошо сражались, господа. Оба.
Он хотел ехать дальше, но я окликнул его.
— Государь.
Король обернулся.
— Что?
— Наши пехотинцы тоже заслужили похвалу. Люди Арно, Хакона, остальные дружины. Без них турки вышли бы нам в спину.
Балдуин посмотрел на меня так, будто я сообщил ему нечто очевидное.
— Я знаю, де Нантес. Я видел их.
Он помолчал.
— Передайте вашим людям мою благодарность. И скажите де Монклару, что теперь он может закончить историю про Каркассон.
Король уехал, оставив меня с этим распоряжением.
Я нашёл Арно неподалёку от знамени королевских сержантов. Старый гасконец сидел на камне, сняв шлем, и пил воду из кожаной фляги. Его боевой молот лежал рядом. Хакон стоял неподалёку, наблюдая, как Пьетро и Марко собирают людей для переклички.
— Сир Арно, — сказал я, — король благодарит вас за службу.
Гасконец поднял голову.
— Весьма любезно с его стороны.
— И разрешает закончить историю про Каркассон.
Арно оживился.
— А! Значит, он всё-таки хочет узнать, чем дело кончилось!
Хакон тяжело опустился на соседний камень.
— Нет.
— Что — нет?
— Только не сейчас.
— Но король приказал!
— Король не знает, сколько раз я её слышал.
Арно возмущённо развёл руками.
— Вы, варяги, совершенно не умеете ценить хорошие истории!
Я оставил их спорить и подошёл к Пьетро. Он держал в руках дощечку, на которой отмечал уцелевших. Рядом стоял Марко, называя имена. Каждый раз, когда кто-нибудь отвечал из строя, Пьетро делал отметку. Иногда ответа не было. Тогда Марко повторял имя громче, ждал и переходил к следующему.
Симон стоял в стороне с перевязанной рукой. Его щит был разбит, а копьё сломано. Увидев меня, он попытался вытянуться, но я махнул рукой.
— Садись, Симон.
— Сир, я могу стоять.
— Сегодня ты уже достаточно постоял.
Он послушно опустился на землю.
Георгий принёс мне воды. Я выпил несколько глотков и сел рядом с ним, прислонившись спиной к седлу. Солнце клонилось к западу. Вдалеке королевские люди собирали трофеи, а над полем постепенно стихали последние звуки сражения.
Мы победили. Египетская армия была разбита, дамаскцы отступили, дорога к Иерусалиму осталась за королём. Завтра начнутся подсчёты, погребения, письма и рассказы о том, кто первым ворвался в неприятельский строй. Бароны будут спорить о своих заслугах, рыцари — вспоминать удачные удары, а люди, которые сегодня едва не погибли, через несколько лет станут уверять, будто никогда не сомневались в победе.
Но в тот вечер меня занимало другое.
Пьетро всё ещё называл имена.
И я слушал, кто ему отвечает.
