«Если бы одно донесение не пришло вовсе или другое пришло немного раньше; если бы мы дождались пехоты; если бы восемью месяцами прежде нас не угораздило победить при Рамле; если бы король оказался немного осторожнее, а мы с Гуго — немного настойчивее, ничего этого, возможно, не случилось бы. В молодости мне казалось, что великие поражения требуют великих ошибок. Теперь я знаю: иногда достаточно нескольких разумных людей, каждый из которых ошибся совсем немного».
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
Утром всё ещё выглядело вполне поправимо.
За несколько дней до этого мы уже знали, что египтяне движутся на север. После той зимы, которую Гуго провёл, считая чужой овёс, это не стало неожиданностью. Неожиданностью было другое: никто не мог сказать, сколько их. Из Аскалона приходили сведения об армии, за которой тянулись обозы и стада. Купцы рассказывали о закупках зерна, каких не делают для обычного набега. Люди с юга видели конницу, пехоту, вьючных животных и множество знамён. Но чем ближе египтяне подходили к нашим землям, тем меньше становились цифры. Один человек клялся, что видел лишь несколько сотен всадников. Другой говорил о большом отряде, но никакой огромной армии за ним не заметил. Третий вообще уверял, что основные силы ещё остаются далеко на юге, а вперёд выслан авангард, которому приказано прощупать дорогу к Рамле и Яффе.
Гуго это не нравилось.
Мне тоже.
Балдуину — значительно меньше.
Когда меня позвали к королю, я застал Сент-Омера уже там. На столе лежали дощечки, свёрнутые письма и карта, которую за последние месяцы я успел возненавидеть почти так же сильно, как Гервеза де Базоша. Балдуин стоял над ней, опершись обеими руками о стол. Рядом находились несколько рыцарей и людей королевского двора; одни пришли прямо с дороги, другие явно не спали большую часть ночи. Разговор начался до моего появления и продолжался, пока я входил. Спорили о том, где именно видели египтян, но довольно быстро стало понятно, что никто не знает этого достаточно точно.
Гуго дождался, пока один из людей закончит рассказывать о нескольких сотнях конных, замеченных к югу от Рамлы, и подвинул к королю другую дощечку.
— Вот человек, который три дня назад вышел из Аскалона. Он говорит, что войско было большим. Насколько большим — не знает. Вот купец, приехавший позже. Он видел обозы. Много. Вот сообщение о закупках зерна. Вот о фураже. А теперь у нас два человека, которые видят несколько сотен конных и никого за ними. Я могу выбрать любые два сообщения из этих шести и доказать вам, что впереди либо вся египетская армия, либо обычный набег.
Балдуин поднял голову.
— А ты что думаешь?
— Что я не знаю.
Это прозвучало тяжелее любого числа.
Гуго редко говорил, что не знает. Обычно он говорил, что сведения плохие, что человек врёт, что другой человек мог ошибиться, что третьему нельзя доверять цифры, зато можно доверять направлению. Он умел разбирать слухи так, как мясник разбирает тушу, оставляя от красивой истории несколько костей, на которых ещё держалось что-то настоящее. Сейчас костей оказалось слишком мало.
Король прошёлся вдоль стола.
— Последнее сообщение?
Один из людей ответил, что египетский отряд видели накануне вечером. Несколько сотен, преимущественно конных. Двигались небыстро. Возможно, ждали остальные силы.
— Вот именно, — сказал один из баронов. — Если ждут, надо ударить до того, как дождутся.
Никто не возразил сразу. Потому что мысль была разумной.
Балдуин посмотрел на карту.
— Сколько людей уже собрано?
Назвали число. Сейчас я его не повторю. Позднее хронисты насчитали у короля то ли две сотни всадников, то ли семьсот, и каждый был уверен, что знает лучше другого. Возможно, кто-нибудь из них действительно считал. Я в тот день считал только своих.
— Пехота? — спросил Балдуин.
— Идёт.
— Когда будет?
Ответ оказался неопределённым. Часть могла подойти к вечеру, остальные — позже. Кто-то задержался на дороге. Кто-то ещё только собирался. Королевство Иерусалимское никогда не имело той роскоши, которой обладают большие государства: приказать армии собраться в одном месте и обнаружить её там на следующее утро. Наши люди жили в городах, замках, деревнях и поместьях, разбросанных по стране. Чтобы собрать войско, требовалось время. Иногда день. Иногда три. Иногда враг давал их.
В тот раз мы решили, что не даст.
— Выступаем конными, — сказал Балдуин. — Пехота пойдёт следом.
Гуго поднял голову.
— Я бы подождал.
Король посмотрел на него без раздражения. Кажется, он даже ожидал этих слов.
— Почему?
Сент-Омер не стал повторять всё сначала. Он собрал несколько дощечек, постучал ими о край стола, выравнивая, и только потом заговорил.
— Потому что последние сведения не сходятся со всем, что мы знали до них. Египтяне несколько месяцев собирали припасы. Они гнали животных в Аскалон, покупали зерно и фураж. Люди видели пехоту. Если всё это было сделано ради нескольких сотен всадников, значит, я всю зиму считал чужой овёс зря. Я не говорю, что человек, который видел этот отряд, врёт. Возможно, он видел именно то, что говорит. Но он мог увидеть авангард. Мог увидеть одну колонну. Мог не увидеть людей, шедших другой дорогой. Дайте мне ещё день.
— И что изменится за день?
— Возможно, я узнаю, против кого мы собираемся воевать.
— Возможно?
— Возможно.
Балдуин кивнул. Не насмешливо. Он действительно обдумал ответ.
— А возможно, за этот день отряд, который сейчас стоит отдельно, соединится с остальными.
— Возможно.
— Тогда завтра ты будешь знать против кого воевать, но людей у них станет больше.
Гуго ничего не ответил.
Король посмотрел на остальных.
Несколько человек поддержали немедленный выход. Не все. Один предлагал дождаться хотя бы части пехоты. Другой говорил, что египтян лучше перехватить подальше от Яффы. Третий напомнил, что если дать им свободно двигаться по окрестностям Рамлы, они начнут жечь деревни, а затем нам всё равно придётся сражаться, только уже на выбранном ими месте. Это не был совет, на котором один мудрый человек пытался остановить толпу безумцев. Если бы всё было так просто, я, возможно, не вспоминал бы тот день столько лет.
Я долго молчал. Мне было двадцать один, и хотя за последний год король успел несколько раз спросить моего мнения, между этим и привычкой перебивать баронов всё ещё лежала довольно широкая пропасть. Но я думал о Рамле. О телегах. О колодцах. О людях, которые ещё идут к нам по дорогам. О пехоте, которая существует, которая уже собирается, которой просто нужно время дойти.
— Государь.
Балдуин повернулся ко мне.
— Де Нантес.
— Я тоже предлагаю ждать.
Один из людей у стены посмотрел на меня с лёгким удивлением. Король — нет.
— Из-за донесений?
— Из-за пехоты. Гуго прав насчёт донесений, но даже если он ошибается, мы ничего не теряем, дождавшись людей. Если впереди триста египтян, завтра они всё ещё будут египтянами. Если их три тысячи, завтра у нас хотя бы будет пехота.
В комнате стало тихо.
Я помню эту тишину лучше многих криков следующего дня.
Балдуин выпрямился.
— А если сегодня их триста, а завтра три тысячи?
Я открыл рот и снова закрыл.
Потому что на это был ответ. Можно было говорить о дорогах, скорости движения, разведке, возможности отойти, если противник соединится с основными силами. Сейчас, спустя столько лет, я могу придумать десяток хороших возражений.
Тогда я не придумал ни одного достаточно хорошего.
Король продолжил уже спокойнее:
— Если это передовой отряд, у нас есть несколько часов, пока он один. Если мы его разобьём, остальным придётся идти дальше без него. Если будем ждать, они соединятся. Тогда зачем они вообще разделяли силы?
— Если это передовой отряд, — повторил Гуго.
Балдуин посмотрел на него.
— Да.
— А если нет?
— Тогда будем решать, когда увидим.
Вот эта фраза мне потом часто снилась.
Не потому, что она была глупой. Напротив. Балдуин всю жизнь решал проблемы тогда, когда видел их перед собой. Именно поэтому он столько раз делал то, чего другой человек не решился бы сделать. Иногда мне кажется, что величайшие достоинства человека и его худшие ошибки растут из одного корня.
Кто-то из рыцарей вспомнил прошлую Рамлу. Я уже не помню кто. Возможно, это был человек, которого через несколько часов убили. Он сказал, что осенью египтян тоже считали несметными, а в итоге они бежали.
Другой усмехнулся:
— Сначала бежали мы.
— Зато закончили они.
Несколько человек засмеялись.
Негромко.
Я не смеялся.
Восемь месяцев назад Балдуин видел, как два его отряда исчезли под египетскими стрелами, третий побежал, а затем сам повёл оставшихся вперёд и выиграл битву, которую ему полагалось проиграть. Я был там. Гуго был там. Многие люди в этой комнате были там. Мы собственными глазами получили доказательство того, что осторожность может оказаться ошибкой.
Наверное, именно поэтому нам было так трудно спорить.
— Государь, — сказал я.
На этот раз говорить было тяжелее.
— Что?
— Дайте нам хотя бы до утра.
Балдуин посмотрел на меня долго. Не как король на зарвавшегося молодого рыцаря. Хуже. Как человек, который действительно хочет понять, почему я с ним не согласен.
— Ты думаешь, я ошибаюсь?
Мне очень хотелось сказать что-нибудь другое. Что сведения ненадёжны. Что я лишь предлагаю осторожность. Что Сент-Омер знает об этом больше меня. Что решение, конечно, принадлежит королю.
Вместо этого я сказал:
— Да.
Никто не заговорил.
Балдуин перевёл взгляд на Гуго.
Сент-Омер медленно кивнул.
— Я тоже.
Король отошёл от стола и некоторое время смотрел в окно. Я видел только его спину. Иногда мне потом рассказывали, будто Балдуин после первой Рамлы стал считать себя непобедимым и поэтому бросился на египтян, не слушая никого вокруг. Это удобная история. Очень легко объяснять мёртвых чужой глупостью.
Я был в той комнате.
Всё было не так.
Балдуин сомневался.
Потом повернулся.
— Возможно, вы правы.
Гуго нахмурился.
Я почувствовал надежду.
— Но если правы остальные, — продолжил король, — завтра мы будем сражаться с армией, которую сегодня могли разбить по частям. Я не дам им этот день.
На этом всё закончилось.
Иногда я думаю, что должен был продолжать. Повысить голос. Снова показать ему карту. Заставить Гуго повторить всё, что он знал. Сказать, что если король всё-таки намерен идти, я отказываюсь считать это разумным. Сейчас я мог бы придумать десятки способов быть настойчивее.
Гуго, думаю, тоже иногда их придумывал.
Разумеется, тогда мы не сделали ничего подобного.
Балдуин был нашим королём. Мы дали ему совет. Он нас выслушал. Решение принадлежало ему.
Очень удобно вспоминать через полвека, что именно следовало сделать человеку, которому тогда был двадцать один год.
На дворе уже собирали лошадей.
После душной комнаты воздух показался холодным. Гуго вышел вместе со мной, но мы некоторое время шли молча. Он не выглядел злым. Только усталым.
— Думаешь, их больше? — спросил я наконец.
— Думаю, что не знаю, сколько их.
— Это я уже слышал.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Надеялся, что за последние десять шагов ты что-нибудь выяснил.
Он посмотрел на меня.
— Нет.
— Жаль.
Мы дошли до лестницы.
— Де Нантес.
Я остановился.
Гуго некоторое время подбирал слова.
— Когда увидишь их, сначала смотри, потом решай.
— Очень полезный совет перед битвой.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Он раздражённо махнул рукой.
— Не на всадников смотри. На всё. Пыль. Обозы. Пехоту. Сколько места занимают. Откуда идут. Если что-то не сходится — не убеждай себя, что сходится только потому, что король уже решил атаковать.
Я перестал улыбаться.
— Думаешь, будет настолько плохо?
— Я думаю, что не знаю.
Он ушёл.
Тогда меня это разозлило.
Через несколько часов я понял, что Гуго дал мне лучший совет, который мог.
Своих я собирал уже в Рамле.
И вот там мне впервые стало по-настоящему не по себе.
Люди были спокойны. Слишком спокойны. Они седлали коней, проверяли подпруги, точили то, что уже было наточено, спорили о воде и ругались на опаздывающих. Никто не ждал большой битвы. По городу уже разошёлся слух, что впереди небольшой египетский отряд и король собирается перехватить его до подхода основных сил. После прошлой Рамлы эта новость не казалась особенно страшной.
Пьетро нашёл меня возле дома, где когда-то начинался наш штаб.
— Сколько берём?
— Не всех.
Он решил, что ослышался.
— Что?
— Ты остаёшься здесь.
По его лицу я сразу понял, что разговор будет неприятным.
— Почему?
— Потому что если донесение неправильное, египтяне могут оказаться между нами и Яффой. Кто-то должен держать Рамлу.
— Для этого есть люди.
— Ты и есть люди.
— Ансель.
Пьетро редко называл меня по имени, когда мы были при других. Сейчас вокруг ходили сержанты, таскали копья и выводили коней, но ему было всё равно.
— Я был с тобой осенью.
— Поэтому остаёшься сейчас.
— Это должно меня утешить?
— Нет. Это должно заставить тебя слушать.
Он выругался.
Я дал ему договорить.
— Если увидишь наших бегущими, не жди приказа. Если станет ясно, что город не удержать, выводи людей. Сначала семьи, потом то, что можно увезти. Запасы либо забирай, либо уничтожай. Отправь человека в Яффу. Не пытайся умереть на стене ради того, чтобы потом кто-нибудь написал, что Рамла храбро держалась полдня.
Пьетро смотрел на меня уже иначе.
— Ты правда думаешь, что всё может быть настолько плохо?
— Нет.
— Врёшь.
— Да.
Он вздохнул и посмотрел туда, где седлали коней.
— Марко хотя бы идёт?
— Нет.
Теперь Пьетро даже улыбнулся.
— Ему это понравится.
Марко действительно воспринял приказ хуже.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Это значит, что я не поеду собирать людей, пока вы идёте драться.
— Именно это и значит.
— Возьми кого-нибудь другого.
— Кого?
Он оглянулся, словно рассчитывал немедленно найти человека, которого можно было пожертвовать вместо себя.
— Георгия.
— Георгий идёт со мной.
— Тогда Пьетро.
Из-за моей спины донеслось:
— Иди к чёрту.
Марко посмотрел на него.
— Ты остаёшься?
— Да.
— Тогда почему я еду?
— Потому что господин де Нантес решил испортить день нам обоим.
Несколько человек рядом засмеялись.
Я дождался, пока они успокоятся.
— Возьмёшь шестерых. Поедешь на запад, потом севернее. Собирай всех, кто ещё идёт к королю. Рыцарей, сержантов, людей гарнизонов — кого найдёшь. Если у них есть приказ идти сюда, скажешь, что приказ изменился. Веди за нами.
— Куда?
Я помолчал.
— Пока не знаю.
Марко посмотрел на меня так, словно именно сейчас окончательно убедился, что служит идиоту.
— Очень хороший приказ.
— Какой командир, такие и приказы.
— Это многое объясняет.
Он ушёл готовить людей.
Пьетро остался.
— Ты их боишься.
Я посмотрел на него.
— Египтян?
— Донесений.
Вот за это я любил Пьетро.
— Да.
Он кивнул.
Больше мы об этом не говорили.
Хакон обнаружил, что происходит, последним. Или, скорее, последним решил высказать своё мнение. Он уже был в кольчуге, топор висел у седла, щит был привязан сзади. Георгий стоял рядом и пытался заставить молодого коня перестать кусать повод.
Хакон оглядел двор.
— Мало.
— Что?
— Людей мало.
— Остальные нужны здесь.
— Марко?
— За подкреплением.
— Пьетро?
— Рамла.
Хакон ещё раз посмотрел на тех, кто собирался ехать.
— В прошлый раз было тридцать два.
Я машинально начал считать.
Это заняло немного времени.
Потом пересчитал.
Хакон заметил.
— Ну?
— Тридцать два.
Он усмехнулся.
— Хорошее число.
И я, идиот, улыбнулся тоже.
Восемь месяцев назад я привёл к Рамле тридцать два копья. Двое моих людей погибли. Семеро были ранены. Почти весь конруа вернулся домой. Тогда мне казалось, что я впервые доказал себе и другим, что способен командовать людьми в настоящем сражении.
Теперь нас снова было тридцать два.
Я счёл это хорошим знаком.
Мы вышли до полудня.
Пехоты с нами не было.
Некоторое время она двигалась следом, но постепенно расстояние увеличилось. Конный отряд идёт быстрее человека пешком, особенно когда тот несёт щит, оружие, воду и всё остальное, без чего армия почему-то не умеет существовать. Я несколько раз оглядывался. Сначала ещё видел пыль позади. Потом перестал.
Впереди ехали люди короля.
Настроение было почти обычным. Не весёлым, но и не тяжёлым. Мы не собирались сражаться с Египтом. Мы собирались ударить по отряду, который слишком далеко ушёл от основной армии. Некоторые обсуждали, удастся ли захватить лошадей. Кто-то спорил, сколько египтян действительно впереди. Один из моих сержантов уверял, что если их меньше пяти сотен, они вообще не примут боя.
Хакон услышал.
— Примут.
— Почему?
— Потому что ты этого не хочешь.
Сержант рассмеялся.
Георгий ехал молча.
Я заметил это не сразу.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Тогда перестань выглядеть так, будто тебя ведут вешать.
Он немного помолчал.
— Я думаю о пехоте.
Я посмотрел на него.
— Ты тоже?
— Все думают.
— Не все.
Впереди кто-то как раз громко рассказывал историю о лошади, украденной у египтян прошлой осенью.
Георгий кивнул туда.
— Эти не думают.
— Им легче.
Он улыбнулся.
Совсем немного.
Мы ехали дальше.
Первые признаки противника появились не людьми.
Пыль.
Сначала тонкая полоса над дорогой.
Ничего необычного. Несколько сотен всадников поднимают достаточно пыли, чтобы их было видно издалека. Разведчики ушли вперёд. Колонна замедлилась. Разговоров стало меньше.
Я вспомнил слова Гуго.
Смотри на всё.
Пыль была широкой.
Я долго не мог понять, что именно меня беспокоит. Потом понял: она поднималась не из одного места. Ветер разносил её, но источников было несколько. Будто по равнине двигались разные группы.
Я подозвал одного из своих.
— Видишь?
— Пыль?
— Да.
— Вижу.
— Много?
Он пожал плечами.
— Для четырёх сотен — много.
Хакон услышал.
— Для тысячи нормально.
— Очень помог.
— Пожалуйста.
Мы поднялись на небольшой гребень.
Оттуда я впервые увидел всадников.
Далеко.
Слишком далеко, чтобы различать лица или оружие. Только движение, блеск металла и знамёна.
Несколько знамён.
Потом ещё.
Я начал считать.
Не людей — группы.
Одна.
Вторая.
Третья.
За ними двигались другие.
— Это они? — спросил Георгий.
— Должны быть.
Слова прозвучали неуверенно.
Мы продолжили движение.
Через некоторое время стало видно больше.
Конница растягивалась по равнине. Где-то она стояла, где-то двигалась. Я пытался понять, где заканчивается тот самый отряд, который нам описывали.
Не понял.
Потому что он нигде не заканчивался.
Впереди появились новые знамёна.
За ними ещё.
Потом я увидел то, чего вообще не должно было быть.
Пехоту.
Сначала мне показалось, что это люди при обозе. Несколько тёмных масс между всадниками. Но мы подошли ближе, и массы превратились в ряды. Щиты. Копья. Луки. Люди стояли глубоко, один строй за другим.
У меня похолодели руки.
Не от страха.
Пока ещё нет.
От понимания.
Я посмотрел дальше.
За пехотой шла новая конница.
За ней поднималась пыль.
Ещё дальше двигались обозы.
Гуго подъехал спустя несколько минут. Я не знаю, где он был до этого. Возможно, рядом с королём. Возможно, ездил к передовым людям. Он остановил коня возле меня и некоторое время просто смотрел.
Я тоже молчал.
Нам обоим уже было ясно.
— Сколько? — спросил я.
Гуго не ответил.
Я повернулся к нему.
— Сколько их?
Он продолжал смотреть на равнину.
— Неважно.
И я понял, что он прав.
Позднее люди писали, что египтян было двадцать тысяч. Другие называли меньше. Наших тоже считали по-разному: две сотни, пять, семь. Я никогда не спорил с хронистами. Возможно, кто-нибудь из них знал точные числа.
Моих было тридцать два.
Это я помню точно.
А сколько перед нами было египтян, в тот момент действительно не имело значения.
Мы вышли навстречу отряду.
Перед нами стояла армия.
