«О храбрости хорошо рассуждать после боя. Во время него человеку обычно хочется гораздо более простых вещей: воздуха, воды и чтобы следующий удар пришёлся не в него.»
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
— Сколько нас?
Марко обернулся. Считать было неудобно: люди ещё пятились от лестницы, двое поддерживали раненого, остальные смотрели то на ступени, по которым уже спускались защитники, то на проход, уходивший от воротного помещения в город.
— Восемнадцать.
— Точно?
— Хотите, пересчитаю?
Сверху раздался крик. Потом звон железа. Кто-то из защитников показался на лестнице.
— Нет. Где Хакон?
— Наверху.
— Георгий?
— Там же.
— Прекрасно.
Марко посмотрел на меня так, словно окончательно убедился, что удар по шлему всё-таки не прошёл бесследно.
— Что здесь прекрасного?
Из прохода впереди показались ещё люди. Пока трое. За ними мелькнули другие.
— Они хотя бы с правильной стороны. Бежим.
Мы побежали.
Не знаю, кто придумал, что рыцарь в кольчуге способен красиво бегать. Вероятно, человек, который никогда не носил кольчугу. Через сотню шагов она начинает тянуть плечи, через две сотни шлем превращается в печь, щит цепляется за каждый угол, меч бьёт по бедру, а собственное дыхание звучит громче людей, которые хотят тебя убить. Мы вылетели из воротного укрепления на улицу, едва не снесли телегу, свернули туда, где не видели копий, пробежали мимо какого-то двора и только тогда я понял, что половина города уже знает, кто мы такие. Люди шарахались к стенам. Женщина бросила корзину. Какой-то старик посмотрел на моё сюрко, потом мне в лицо и закричал что-то так громко, что его услышали, вероятно, даже на стене.
Я посмотрел вниз. Синий и золотой, зелёный вяз посередине. Очень красиво. Очень заметно.
— Сюрко снять!
— Что? — выдохнул Марко.
— Снимай!
— Сейчас?!
— Нет, вечером!
Я уже тянул своё через голову. Шлем мешал, пришлось сорвать сначала его. Сюрко зацепилось за кольчугу, я рванул сильнее и услышал треск. Жалко мне его не было. Через несколько мгновений сине-золотая ткань осталась посреди улицы. Остальные поняли без объяснений. Люди стаскивали свои сюрко, срывали с плеч всё, по чему нас можно было узнать издалека. Один из сержантов всё ещё тащил копьё.
— Брось.
— Хорошее.
— Брось!
Он бросил. Марко снял шлем, посмотрел на него, будто прощался с другом.
— Жалко.
— Тогда умри в нём.
— Уже не жалко.
Мы свернули снова. Позади кричали. Теперь нас преследовали не только от ворот: тревога расходилась по улицам быстрее нас. Акра оказалась совсем не такой, какой выглядела снаружи. Со стены город казался скоплением крыш, дворов и улиц, по которым достаточно выбрать направление и идти. Внутри каждая улица почему-то кончалась не там, где должна, каждый двор имел ещё один двор, лестницы поднимались к галереям, проходы исчезали под домами, а два переулка, выглядевшие соседними, могли вывести в совершенно разные части города. Мы не знали Акру. Акра нас тоже пока не знала, и в первые минуты это было единственным нашим преимуществом.
Перед нами появились пятеро.
Они выбежали из боковой улицы и остановились почти одновременно с нами. Городская стража, судя по одежде и оружию. Один с копьём, двое со щитами, остальные с мечами. Они ожидали увидеть бегущих франков. Мы ожидали увидеть свободную улицу. Несколько мгновений все просто смотрели друг на друга.
— Назад? — спросил Марко.
Я услышал крики за спиной.
— Нет.
— Их пятеро.
— Нас восемнадцать.
Пятеро поняли это почти одновременно с нами.
Один успел развернуться.
Мы навалились.
Никакого боя не получилось. Первый ударил копьём и попал в щит. Его схватили за древко, дёрнули вперёд, кто-то ударил сбоку. Второго прижали к стене сразу трое. Третий упал, и по нему просто пробежали. Один вырвался и помчался дальше по улице, крича во всё горло. Последний успел ударить человека справа от меня коротким копьём. Наконечник вошёл под руку, где кольчуга разошлась при движении. Наш сержант ещё сделал два шага, будто ничего не произошло, потом сел прямо посреди улицы.
— Подними его!
Марко наклонился первым.
Не понадобилось.
Сержант уже не дышал.
Голоса за спиной приближались.
— Господин.
Я поднялся.
— Бежим.
Нас стало семнадцать.
С этого момента я перестал понимать, сколько именно людей нас преследует. Иногда за спиной слышались десятки голосов, потом они исчезали. Мы сворачивали, пробегали через двор, перелезали через низкую стену и оказывались на улице, где никто ещё не знал, что мы рядом. Через минуту тревога добиралась туда. Тогда мы двигались дальше. Однажды упёрлись в запертую дверь. Марко ударил плечом — бесполезно. Второй человек помог. Дверь выдержала. Третий удар оказался сильнее замка, и мы ввалились прямо в комнату, где семья сидела вокруг низкого стола. Мужчина вскочил. Женщина закричала. Двое детей заплакали.
— Другая дверь! — крикнул я.
Мужчина что-то сказал.
— Что?
Марко пожал плечами.
— Полагаю, он против.
— Скажи, что мы ненадолго.
— На каком языке?
— На любом!
Мы уже нашли дверь во двор. Один из наших схватил со стола кувшин. Хозяин вцепился в него.
— Оставь!
— Воды хочу!
— Тогда пей!
Сержант сорвал пробку, сделал несколько глотков, сунул кувшин следующему и поставил остаток обратно на стол.
— Видишь? Всё честно.
Тот, разумеется, ничего не понял.
Мы выбежали через двор, перелезли ещё одну стену и потеряли щит. Не человека — щит. Он застрял между камнями, владелец дёрнул раз, второй, посмотрел назад и оставил его. Ещё через несколько улиц второй человек выбросил свой сам. Потом третий. Щиты были прекрасны на стене и совершенно бесполезны, когда требовалось протискиваться через двери, прыгать через бочки и перелезать через чужие заборы. Вскоре мы уже мало походили на людей, которые утром шли на приступ: без сюрко, почти все без шлемов, половина без щитов, грязные, мокрые от пота, с оружием, которое случайно оказалось в руках. Один нёс чужой короткий меч. Другой подобрал топор. Третий зачем-то всё ещё тащил обломок копья, и я не стал спрашивать почему.
На очередном перекрёстке я остановился настолько резко, что Марко врезался мне в спину.
— Что?
— Если меня убьют — за Марко.
— Что?
— Если меня убьют, идёте за Марко.
Люди смотрели на меня, тяжело дыша.
Марко тоже.
— Куда?
— Отсюда.
— А если убьют меня?
— Тогда за мной.
Он несколько мгновений переваривал услышанное.
— Если вас уже убили?
— Тогда за тем, кто ещё жив.
— Очень хороший план.
— Другого нет.
— Тогда действительно хороший.
— Бежим.
Потом всё смешалось. Улица. Двор. Лестница. Крытая галерея над каким-то складом. Снова улица. Рынок, наполовину опустевший после начала штурма. Опрокинутая корзина с фруктами. Мужчина, который увидел нас и спрятался под прилавком. Двое стражников, оказавшиеся настолько близко, что мы сбили их с ног прежде, чем они успели поднять оружие. Собака, увязавшаяся за нами на три улицы, громко лаяла и, вероятно, была самым полезным человеком в городской страже, потому что сообщала всем вокруг наше местонахождение. Марко попытался её прогнать. Собака решила, что это игра. Через несколько минут она исчезла сама, и я впервые за день пожалел о чём-то, оставшемся позади.
Мы всё ещё двигались без направления. Точнее, направление было одно: туда, где сейчас меньше людей с оружием. Постепенно этого перестало хватать. Защитники города поняли, что мы не пытаемся вернуться к воротам. Сначала за нами просто бегали. Потом начали перекрывать улицы.
Марко заметил первым.
Мы стояли в проходе между двумя домами. Впереди, на перекрёстке, появились вооружённые люди. Назад идти было нельзя — оттуда уже слышались голоса.
— Они перестали за нами бегать.
— Я заметил.
— Это плохо.
— Почему?
Он посмотрел на меня.
— Потому что теперь они думают.
Справа обнаружился двор. Мы прошли через него, выбили ещё одну дверь и вышли на соседнюю улицу. Там никого не было. Через сотню шагов показались четверо стражников.
— Назад? — спросил кто-то.
Я посмотрел назад. Обход означал ещё один двор, ещё одну стену, ещё неизвестно сколько улиц.
— Нет.
— Их четверо.
— Поэтому нет.
На этот раз мы напали первыми.
Четверо не успели даже построиться. Один бросился бежать сразу, но Марко догнал его прежде, чем тот достиг угла. Второй поднял щит, получил удар в ноги и рухнул. Дальше я помню только несколько коротких движений. Никто уже не пытался драться красиво. Если один защитник падал, на него приходилось двое наших. Если можно было ударить сбоку — били сбоку. Если сзади — сзади. Человек, с которым я столкнулся, оказался моложе Георгия. Он замахнулся мечом. Я ударил раньше. Через несколько мгновений мы снова бежали.
— Мы могли свернуть, — сказал Марко.
— Могли.
— Почему не свернули?
— Там дальше бежать.
Марко кивнул.
Этого объяснения оказалось достаточно.
Не помню, кто из нас первым перестал считать происходящее боем. Думаю, никто. Нам просто хотелось жить.
К середине дня Акра начала рассказывать о нас собственную историю. Мы слышали крики впереди ещё до того, как появлялись сами. Один раз толпа побежала с улицы, на которую мы только собирались выйти. В другой раз стражники, увидев нас, не атаковали, а сразу отправили человека назад. Нас искали возле стены, потом у рынка, потом ближе к гавани, хотя к гавани мы вообще не подходили. Позже я узнал, что в городе были уверены: внутрь прорвалось несколько франкских отрядов. Это было разумное предположение. Никому не приходило в голову, что одни и те же семнадцать идиотов способны за несколько часов появиться в стольких местах.
Тогда ранили Этьена.
Он шёл примерно в середине, и я даже не видел самого удара. Мы пересекали широкую улицу, когда из бокового прохода появились люди. Кто-то крикнул. Мы бросились вперёд. Полетело копьё. Через несколько мгновений все снова бежали, кроме Этьена.
Он сидел у стены.
Марко вернулся первым.
— Вставай!
Этьен попытался.
Не смог.
Копьё вошло высоко в бедро. Наконечник уже вытащили, но кровь шла слишком быстро.
— Под руки, — сказал я.
Двое подняли его.
Мы двинулись.
Сначала быстро.
Потом медленнее.
Через улицу Этьен начал волочить ногу.
Через две один из тех, кто его нёс, споткнулся.
Позади снова появились голоса.
— Быстрее!
Мы свернули.
Этьен застонал.
— Поставьте.
Никто не послушал.
— Поставьте меня.
— Заткнись, — сказал Марко.
— Я не могу идти.
— Мы заметили.
— Тогда поставь.
— Нет.
Этьен посмотрел на меня.
— Господин.
— Понесём.
— И далеко?
Я не ответил.
Он усмехнулся.
— Вот и я о том.
Позади закричали совсем близко.
Этьен оттолкнул человека, державшего его справа, и едва не упал.
— Дайте копьё.
— Нет.
— Господин, дайте мне проклятое копьё.
У одного из людей ещё оставалось короткое копьё, подобранное у стражника.
Я посмотрел на Этьена.
— Сколько?
Он пожал плечами.
— Сколько успею.
Марко открыл рот.
— Даже не начинай, — сказал Этьен. — Бегите. А то зря останусь.
Копьё передали ему.
Он сел у стены, вытянув раненую ногу, упёр древко в камень и устроил наконечник перед собой.
Мы побежали.
Никто не попрощался.
Через несколько мгновений сзади раздался крик.
Потом ещё один.
Звон железа.
Кто-то выругался.
Мы продолжали бежать.
Ещё крик.
Потом ничего.
— Сколько нас? — спросил я.
Марко не обернулся.
— Шестнадцать.
— Бежим.
Воду мы украли немного позже.
Именно украли. Не купили, не попросили, не обещали вернуть. Увидели несколько кувшинов во дворе, ворвались, выпили сколько смогли и забрали один с собой. Хозяин кричал вслед. Один из людей Марко полез за кошелём.
— Что ты делаешь?
— Заплачу.
— Потом.
— А если не вернёмся?
Марко отнял у него кувшин.
— Тогда ему деньги не помогут.
Мы снова побежали.
К тому времени защитники почти поймали нас. Теперь они уже не пытались хватать каждый раз, когда видели. Они отступали, перекрывали следующую улицу, гнали нас туда, куда хотели. Мы поняли это слишком поздно. Впереди появились щиты. Свернули налево — там уже ждали. Назад — голоса приближались. Справа оказался узкий проход между мастерскими, откуда пахло краской, маслом и чем-то едким.
— Туда!
Мы влетели в него.
Улица за проходом оказалась теснее предыдущих. Над головой висели полотнища ткани, вдоль стен стояли бочки и чаны, деревянные навесы почти соприкасались друг с другом. Несколько работников разбежались при нашем появлении. Один не успел и прижался к стене, закрыв голову руками. Мы пронеслись мимо. Впереди был поворот.
За ним нас ждали.
Человек десять.
Мы остановились.
Сзади уже слышались преследователи.
— Ну конечно, — сказал Марко.
— Что?
— Ничего.
Они пошли на нас.
Мы пошли на них.
Здесь места было ещё меньше, чем на стене. Первый удар пришёлся в человека передо мной, второй я даже не видел. Кто-то толкнул меня в чан, жидкость выплеснулась на ноги. Справа упала деревянная стойка. Один из наших схватил противника за пояс и буквально швырнул его под ноги остальным. Марко исчез, потом появился слева. Человек с топором ударил по стойке навеса вместо головы. Что-то рухнуло сверху.
— Вперёд!
Мы продавили их на несколько шагов.
И тогда человек позади меня закричал.
Я обернулся.
Гильом лежал на земле. Двое защитников появились из боковой мастерской, которую мы уже миновали. Один держал его за плечо, второй бил сверху.
Я сделал шаг назад.
Марко схватил меня.
— Всё!
— Он там!
— Я вижу!
Гильом ещё двигался.
Я рванулся.
Марко удержал.
— Он мёртв!
— Ещё нет!
Один из защитников ударил снова.
Теперь да.
Позади них уже появлялись новые люди.
Ответить было нечего.
— Вперёд!
Мы побежали.
Нас осталось пятнадцать.
Почти сразу после этого упала жаровня.
Я заметил только потому, что угли рассыпались прямо перед ногами. Кто-то наступил на них, кто-то выругался, бой сместился дальше. Через несколько мгновений я почувствовал запах дыма.
— Горит, — сказал Марко.
Я посмотрел назад.
Ткань под навесом уже занялась. Огонь лизнул деревянную стойку. Рядом валялась перевёрнутая ёмкость, из которой растекалось масло.
— Вижу.
— Что делать?
За дымом показались люди.
— Бежать.
Мы прорвались через оставшихся защитников и побежали дальше.
Пожар сначала отстал.
Через две улицы Марко оглянулся.
— Сильно горит.
— Быстрее.
Ещё через одну улицу дым появился над крышами. Мы свернули. Впереди снова стража. Пришлось назад. Дым стал гуще. Кто-то закричал, что огонь перекинулся на соседний дом. Потом закричали уже со всех сторон. Люди выбегали из дверей, тащили вещи, вёдра, детей. Один мужчина вёл осла, нагруженного таким количеством тюков, что животное почти не было видно. Осёл решил, что больше никуда не пойдёт, остановился посреди улицы и создал затор лучше любого отряда городской стражи.
— В сторону!
Никто нас уже не слушал.
Пожар рос быстрее, чем я мог представить. Ткани вспыхивали одна за другой, огонь бежал по деревянным галереям, перебирался на верхние этажи. Ветер с моря загонял дым между домами. Где-то треснуло дерево. Потом раздался грохот.
— Господин!
— Что?!
Марко показал назад.
Над крышами поднималось пламя.
— Кажется, горит вся улица.
Я посмотрел туда.
Потом на людей, которые ещё пытались пробраться за нами через толпу.
— Тогда туда точно никто не пойдёт.
Я ошибся.
Пошли.
Мы свернули в переулок и увидели впереди дым. Позади появились вооружённые люди.
— В дым! — крикнул я.
— Там огонь!
— За нами двадцать человек!
— Там огонь!
— Огонь не умеет бегать!
Этот довод оказался убедительным.
Мы вошли в дым.
Через несколько шагов я перестал видеть человека впереди. Дышать стало невозможно. Кто-то схватил меня за плечо, я чуть не ударил его, потом узнал Марко. Мы шли почти ощупью, прижимаясь к стене. Справа горел верхний этаж. На улицу падали куски дерева. Один рухнул совсем рядом, рассыпав искры. Кто-то закричал.
— Все здесь?!
— Откуда я знаю?!
— Кричите!
Пятнадцать человек начали орать друг другу в дыму. Наверное, это было не лучшим способом скрываться, но потеряться сейчас казалось опаснее.
Мы вышли из дыма неожиданно.
Прямо навстречу нам бежали человек пятнадцать городской стражи.
Обе группы увидели друг друга.
Я поднял меч.
Они пробежали мимо.
Мы ещё несколько мгновений стояли.
— Они нас не заметили? — спросил кто-то.
Марко посмотрел им вслед.
— Боюсь, заметили.
— Тогда почему…
За нашими спинами что-то огромное рухнуло. Над улицей взметнулись искры.
Марко посмотрел на пожар.
— Кажется, теперь у них есть дела поважнее.
— Не жалуйся.
— Я не жалуюсь. Просто немного обидно.
Пожар спас нас лучше любой армии. Город вокруг перестал быть городом. Улицы заполнили люди с вёдрами, телеги, животные, женщины с детьми, мужчины, вытаскивающие из домов всё, что могли унести. Стража пыталась освободить проходы. Кто-то отдавал приказы. Никто не слушал. Дым закрыл часть квартала. Ветер бросал искры на соседние крыши. Несколько раз мы оказывались рядом с вооружёнными людьми и просто проходили мимо, потому что у тех действительно появились дела важнее пятнадцати франков. Один даже толкнул меня в плечо и крикнул что-то, указывая на ведро.
Я посмотрел на Марко.
— Что он сказал?
— Думаю, велел помогать тушить.
— И?
— Я не стал бы его разочаровывать.
Мы взяли два ведра.
С ними оказалось легче.
Следующие несколько улиц мы прошли не как франкские воины, а как пятнадцать грязных, закопчённых людей, которые куда-то очень торопятся во время пожара. Мечи спрятать было невозможно, кольчуги тоже, но никто не рассматривал нас достаточно долго. Один раз пришлось действительно передать ведро по цепочке, чтобы не привлекать внимания. Потом Марко поставил своё у стены.
— Я считаю, долг перед городом выполнен.
— Полностью.
— Даже больше.
— Значительно больше.
Мы пошли дальше.
Пожар подарил нам время, но не силы. Один из людей получил глубокий порез на плече и почти перестал пользоваться правой рукой. Второго несколько улиц назад ударили по голове; он уверял, что всё хорошо, но дважды спрашивал Марко, где мы находимся, и один раз назвал его Пьетро. Третий хромал после удара по бедру и теперь шёл, опираясь на товарища. Остальные тоже выглядели немногим лучше, просто ещё могли бежать.
Когда солнце начало опускаться, я остановил людей в пустом дворе.
— Сколько?
Марко пересчитал.
— Пятнадцать.
Я тоже пересчитал.
— Пятнадцать.
— Трое ранены.
— Я вижу.
Он посмотрел на хромавшего.
— Один далеко не уйдёт.
Я посмотрел на остальных. На согнувшиеся спины. На открытые рты. На человека, который сидел прямо на земле и даже не пытался подняться, пока мы говорили.
— Значит, больше не бегаем.
Марко вытер лицо. Только размазал сажу.
— Хороший план.
— Найди место, где его можно осуществить.
Мы вышли к складам ближе к гавани, хотя самой воды отсюда не было видно. Здесь дома стояли иначе: меньше дерева, больше камня, тяжёлые двери, маленькие окна. Пожар пока не добрался сюда. Улица почти опустела.
— Вот этот, — сказал Марко.
— Почему?
— Каменный.
— Хорошо.
— И дверь толстая.
— Плохо.
— Зато если войдём, будет хорошо.
Дверь оказалась заперта.
Мы выбили её.
Первым зданием, которым мне довелось управлять в Акре, был склад. Моё управление началось с того, что мы завалили дверь тремя бочками, двумя тюками шерсти и сундуком неизвестного владельца.
Внутри пахло пылью, деревом и пряностями. Один человек немедленно лёг на пол. Не сел — лёг. Другой прислонился к стене и начал смеяться. Третий дошёл до угла и его вырвало. Никто не спросил, всё ли с ним хорошо. Мы были слишком заняты собственными руками, ногами и ранами. Раненому в плечо перетянули руку полосой ткани. Человека с разбитой головой заставили лечь и запретили вставать. Хромавший снял сапог, посмотрел на распухшую ногу и снова надел его, словно решил, что лучше не знать.
Марко нашёл воду.
Это было самым важным событием вечера.
Пили по очереди. Человека, который попытался выпить слишком много, Марко оттащил от бочки за ворот кольчуги.
— Оставь другим.
— Я умираю.
— Тогда тебе уже не нужно.
Он отпустил кружку.
Мы поели то, что нашли у себя. Хлеб оказался почти каменным. Кто-то достал кусок сыра. Его разделили на пятнадцать частей с такой тщательностью, какой не удостаивалась большая часть земельных споров в Иерусалимском королевстве. Потом наступила тишина.
Снаружи ещё кричали.
Пожар продолжался.
Иногда слышался треск.
Я сидел у стены и пытался понять, какая часть тела болит сильнее. Победила левая нога, хотя я совершенно не помнил, чтобы кто-нибудь по ней бил.
Марко сел рядом.
Несколько минут молчал.
— Господин.
— Что?
— Мы подожгли Акру.
— Да.
— Сильно.
— Да.
Он подумал.
— Нас за это повесят?
— Если найдут.
Марко посмотрел на дверь.
— Тогда хорошо, что горит сильно.
— Именно.
На этом разговор закончился.
Мы выставили двоих у двери и одного возле маленького окна под потолком. Остальным приказал спать. Никто не спорил. Люди засыпали прямо на полу, подкладывая под головы свёрнутые плащи, руки или друг друга. Я тоже собирался закрыть глаза, когда человек у окна тихо позвал:
— Господин.
Я поднялся.
— Что?
— Там люди.
Сон исчез.
Я подошёл к стене и встал под окном. Оно находилось слишком высоко, пришлось забраться на ящик. На улице уже темнело. Сначала я увидел двоих. Потом ещё нескольких.
Стража.
Они не приближались к складу.
Просто стояли.
— Сколько?
— Было четверо. Теперь больше.
Марко уже был рядом.
Мы ждали.
Через некоторое время с другой стороны улицы появился ещё один отряд. Они перекрыли переулок. Потом несколько человек ушли к соседнему перекрёстку.
— Нашли, — сказал Марко.
— Да.
— Будут брать?
— Сейчас узнаем.
Не стали.
Прошло ещё немного времени. На улице появились новые люди, но никто не подходил к двери. Они перекрыли оба конца улицы, заняли проход напротив, потом крышу низкого здания. Кто-то принёс щиты. Другие — копья.
— Почему не идут? — спросил один из наших.
Я посмотрел наружу.
Большинство тех, кого я видел, были молоды. Не мальчишки, но и не люди, проведшие последние недели на стенах. Городская стража. Те, кого не забрали на укрепления, к воротам и в другие места, где решалась судьба города. Днём их патрули уже несколько раз пытались справиться с нами малыми силами. Судя по происходящему, повторять ошибку они не собирались.
— Ждут.
— Чего?
Марко ответил раньше меня:
— Чтобы нас стало меньше.
— Нас и так пятнадцать.
— Они об этом не знают.
Я покачал головой.
— Нет. Ждут, пока их станет больше.
Это звучало разумнее.
Мы тоже стали ждать.
Время тянулось медленно. Пожар где-то далеко всё ещё окрашивал небо. Иногда по улице проходили люди. Каждый новый отряд оставался. Стража постепенно собирала вокруг склада кольцо, но внутрь не лезла.
Марко считал.
— Тридцать восемь.
— Не считай.
Через некоторое время:
— Сорок три.
— Марко.
— Я просто хочу знать, когда соотношение станет оскорбительным.
— Оно стало оскорбительным, когда нас осталось пятнадцать.
Он подумал.
— Справедливо.
Через некоторое время сообщил:
— Пятьдесят один.
Я посмотрел на него.
— Всё.
Он замолчал.
Ещё через несколько минут:
— Пятьдесят восемь.
Я ударил его по плечу.
Он впервые за весь день засмеялся.
Смех быстро закончился.
На улице что-то изменилось.
Люди начали перестраиваться.
Щиты пошли вперёд.
Копейщики встали за ними.
Несколько человек двинулись к двери.
— Вот теперь, — сказал Марко.
Я поднялся.
Пятнадцать человек встали вместе со мной. Троим пришлось помочь. Раненого в плечо поставили во второй ряд. Хромавшего — возле тюков. Человеку с разбитой головой я велел оставаться лежать.
— Я могу драться.
— Тогда будешь драться лёжа.
— Господин…
— Это приказ.
Он выругался, но остался.
Я посмотрел на остальных.
Никто не спрашивал, что делать.
Мы слишком долго прожили вместе этот день.
— Если войдут, у двери одновременно пройдут двое. Не лезьте все. Первые держат. Следующие меняют. Если дверь упадёт — отходим между рядами тюков. Там снова узко.
— А потом? — спросил кто-то.
— Потом посмотрим.
Марко поднял меч.
— А если вас убьют?
Я посмотрел на него.
Он уже не улыбался.
— За тем, кто ещё жив.
Никто не засмеялся.
Снаружи ударили в дверь.
Один раз.
Баррикада вздрогнула.
Люди подняли оружие.
Второй удар.
Одна из бочек сдвинулась.
— Не толкать обратно! Ждите!
Тишина.
Я слышал собственное дыхание.
Потом шаги.
Но не к двери.
Кто-то кричал снаружи.
Ему ответили.
Щиты перед складом начали расходиться.
— Что они делают? — прошептал Марко.
— Не знаю.
Мы ждали.
Стук.
Не удар.
Три коротких удара в дверь.
Никто не пошевелился.
Снова.
— Де Нантес!
Я не ответил.
— Ансель де Нантес!
Теперь все посмотрели на меня.
Марко тихо сказал:
— Плохо.
— Почему?
— Они знают, как вас зовут.
Снаружи снова крикнули:
— Де Нантес!
Я подошёл к двери, оставив между собой и створкой бочки.
— Кто?!
Ответ пришёл не сразу. Голос говорил по-франкски плохо, но понятно.
— Посланник эмира!
Я посмотрел на Марко.
Марко посмотрел на меня.
— Зачем?!
За дверью что-то обсуждали. Потом тот же голос ответил:
— Говорить.
— О чём?!
Снова пауза.
На улице было удивительно тихо.
Потом человек за дверью произнёс:
— Акра сдаётся.
Никто внутри склада не сказал ни слова.
Я посмотрел на пятнадцать людей вокруг меня. На поднятые мечи. На троих раненых. На бочки у двери. На тюки шерсти. На Марко, который всё ещё держал клинок обеими руками. Потом вспомнил Этьена, сидящего у стены с копьём поперёк колен, Гильома в переулке и человека, имени которого я тогда даже не успел спросить, оставшегося лежать возле первого патруля.
Марко первым нарушил тишину.
— А можно было сказать до того, как мы подожгли город?
Я опустил меч.
— Видимо, нет.
