Король возвращается домой
Париж встретил Людовика дождём.
Не торжеством, не колокольным звоном и не толпами горожан, желавших увидеть вернувшегося государя. Об этом позаботились заранее. Король не хотел, чтобы его встречали. Он вошёл в свою столицу почти так же, как несколько недель назад покинул леса возле Ламбона: усталым человеком, которому больше всего на свете хотелось лечь и не вставать.
Только теперь под ним снова был хороший конь, на плечах лежал дорогой плащ, впереди ехали королевские люди, а над воротами его собственного дворца развевалось знамя с лилиями. Месяц назад у него не было ничего из этого.
Несколько дней Людовик почти не выходил из своих покоев. Он ел, спал, принимал лекаря, снова спал. Первое время королева даже запретила докладывать ему о делах, если только речь не шла о чём-нибудь действительно неотложном. Возражать Людовик не стал.
Это напугало её сильнее всего.
Прежде он спорил всегда.
К середине декабря король начал появляться за столом вместе со двором, потом принял нескольких советников. Ещё через несколько дней потребовал принести ему карты западных земель.
Королева увидела их вечером. Она некоторое время стояла в дверях, наблюдая за мужем. Людовик сидел над картой Пуату. Рядом лежали донесения, которые он уже дважды прочитал.
— Нет.
Людовик поднял голову.
— Что — нет?
— Даже не думай.
— Я ничего не сказал.
— Поэтому я и решила сказать первой.
Она подошла к столу и положила ладонь на карту.
— Ты опять собираешься туда.
— Это французские земли.
— Сейчас они принадлежат Генриху.
— Ненадолго.
Королева посмотрела на него.
— В прошлый раз ты вернулся без армии, без коня и без собственного герба. Несколько недель шёл пешком, называя себя оруженосцем какого-то бедного рыцаря. И это ещё хороший исход.
Людовик поморщился.
— Мне необязательно напоминать об этом каждый вечер.
— Значит, ты помнишь. Тогда помни ещё одно. В следующий раз тебе может так не повезти.
Людовик ничего не ответил.
— Ты король Франции. Тебе необязательно доказывать, что ты храбрее Олафа Ярославича.
— Дело не в Олафе.
— Конечно. Именно поэтому его имя ты произносишь чаще, чем имя собственного сына.
Людовик посмотрел на карту.
— Я проиграл.
— Короли иногда проигрывают.
— Я потерял армию.
— И всё-таки вернулся.
— Я оставил Пуату.
— Зато не оставил там голову.
Он невольно усмехнулся.
Королева убрала руку с карты.
— Рождество близко. Хотя бы до него побудь королём, а не полководцем.
На этот раз Людовик согласился.
До Рождества он действительно почти ничего не предпринимал. Двор постепенно оживал, в часовнях готовились к праздничным службам, кухни пахли мясом, пряностями и горячим вином. Несколько дней карта Пуату оставалась свёрнутой.
Возможно, Людовик действительно мог бы подождать.
Но война ждать не собиралась.
Слова сестры
Первое письмо пришло уже после Нового года.
Людовик прочитал его дважды.
Потом в третий раз.
— Точно?
Стоявший перед ним человек кивнул.
— Наши люди в Бретани подтверждают, государь.
— Артур?
— Да.
— Открыто?
— Герцог объявил о поддержке Генриха.
Людовик ещё раз посмотрел на письмо.
Артур Бретонский.
Он вспомнил Реймс. Коронацию. Спор о бретонских хартиях. Спокойное лицо Артура, который отказался склониться так низко, как от него ожидали.
И Марию.
Собственную сестру.
Особенно хорошо он помнил последние слова, сказанные ею тогда:
— Посмотрим, кто ещё кому будет кланяться.
Людовик долго смотрел на письмо.
Теперь стало понятно, что это была не просто выходка рассерженной сестры, а продуманный план. Артур всё-таки решил стать королём. А Мария — королевой.
Не французской, конечно, а Бретонской.
Людовик медленно положил письмо на стол.
— Сколько у Артура войск?
— Пока точно неизвестно, государь.
— Мне не нужно «неизвестно». Мне нужно число.
— Узнаем.
— Узнайте, сколько рыцарей он может выставить, сколько пехоты, сколько кораблей. И сколько времени ему понадобится, чтобы их собрать.
— Да, государь.
— И ещё.
Посланник остановился.
— Мне нужны люди при дворе Артура. Не на дорогах Бретани. При его дворе.
— Понимаю.
— Тогда идите.
Когда дверь закрылась, Людовик снова посмотрел на письмо.
— Посмотрим, Мария, — тихо произнёс он. — Посмотрим.
Через три дня пришло второе донесение.
На этот раз новости были ещё хуже.
Генрих созывал вассалов.
Одни письма шли в Англию, другие — в Пуату, Анжу и Мэн. Усиливались гарнизоны. Свозились припасы. После победы при Бугуэне те, кто ещё осенью предпочитал выжидать, начинали вспоминать, что когда-то приносили присягу Плантагенетам.
Людовик дочитал донесение и почти сразу сказал:
— Пошлите за Лузиньяном.
— Гуго де Лузиньяном?
Король поднял глаза.
— Сколько ещё Лузиньянов едва не умерло вместе со мной у Ламбона?
— Ни одного, государь.
— Тогда вы знаете, за кем посылать.
Человек, которому он доверял
Гуго приехал быстро.
Людовик встретил его без двора, советников и торжественных приветствий. Они слишком многое пережили вместе, чтобы теперь изображать церемонию.
Лузиньян заметил перемену почти сразу. Перед ним был тот же человек, который несколько месяцев назад привёл французскую армию в Пуату, но прежней уверенности больше не было. Людовик не потерял желания продолжать войну. Он потерял уверенность в том, что знает, как её продолжать.
Король положил перед ним два письма.
— Артур перешёл к Генриху.
— Я слышал.
— Генрих собирает людей.
— Об этом тоже.
Людовик помолчал.
Потом произнёс:
— Что мне делать?
Гуго посмотрел на него.
— Вы спрашиваете моего совета?
— Нет, совета Папы Римского. А чьего ещё?
Лузиньян опустил глаза к карте.
— Первое — Турень.
— Что Турень? Говори понятно. Мне некогда загадки разгадывать. Чем Турень отличается от, скажем Блуа?
— Потому что там будет хуже всего. Пуату знает, что война уже идёт. Анжу тоже. А Турень слишком долго переходила из рук в руки. Там достаточно людей, которые вчера служили одному государю, сегодня служат другому, а завтра могут решить, что первый всё-таки был лучше.
— Ты думаешь, они откроют Генриху ворота?
— Думаю, некоторые задумаются. Этого достаточно. Так что лучше усилить замки, и немедленно.
Гуго провёл пальцем по карте.
— В самые большие крепости — по двести человек. Половина арбалетчики, половина обычная пехота. Несколько рыцарей. Важные замки поменьше — по сотне: пятьдесят арбалетчиков и пятьдесят пехотинцев, один-два рыцаря. Замки в глубине — хотя бы по двадцать человек. Десять арбалетчиков, десять пехотинцев и рыцарь.
— Это тысячи людей.
— Да.
— Они понадобятся мне в поле.
— Если мы потеряем Турень за неделю, они понадобятся вам гораздо больше.
Гуго продолжил:
— И отправлять их не с пустыми руками. В каждый замок вместе с людьми пойдут припасы. Зерно, солонина, болты, тетивы, всё необходимое. Мы не знаем, сколько продовольствия там сейчас, и не можем рассчитывать, что местные владельцы приготовились к осаде только потому, что мы решили начать новую войну. В больших крепостях проверить колодцы, ворота, стены. Если нужно — начать ремонт сейчас.
Людовик посмотрел на карту.
— А если Генрих туда вообще не придёт?
— Тогда эти люди съедят немного королевского хлеба и будут несколько месяцев жаловаться на скуку. Это лучший исход.
— Хорошо. Что дальше?
— Собирать армию.
— И наступать?
— Пока нет.
Людовик кивнул.
— Вот теперь понимаю.
Гуго продолжил:
— У Генриха сейчас больше людей, и он собирает их быстрее. Значит, наша первая задача — сделать так, чтобы их стало поровну.
Он немного подумал.
— А лучше, чтобы больше стало у нас.
— Как?
— Изматывать его. Пусть берёт крепости. Пусть оставляет в них гарнизоны. Пусть охраняет дороги и обозы. Пусть гоняется за нашими отрядами. Пусть теряет людей в штурмах, от болезней и дезертирства. Каждая крепость должна отнять у него время и несколько десятков или сотен солдат. Каждая неделя должна делать его армию меньше, а нашу — больше.
— То есть отдавать землю?
— Иногда.
Людовику это явно не понравилось.
— Государь, — спокойно продолжил Гуго, — нам не нужно победить Генриха в январе. Нам нужно сделать так, чтобы весной у него осталось столько же людей, сколько у нас. А ещё лучше — меньше.
Людовик посмотрел на него.
— И тогда?
— Тогда я дам ему сражение.
С этого дня всё изменилось.
Формально войной по-прежнему руководил король Франции. Королевские приказы выходили от имени Людовика. Он созывал вассалов, искал деньги, вёл переговоры с Церковью и иностранными дворами.
Но прежде чем решить, как вести войну, Людовик спрашивал Лузиньяна.
Гуго постепенно становился для него тем, кем Олаф Ярославич был для Генриха.
Только начинал он значительно хуже.
Олаф выиграл при Бугуэне.
Гуго предстояло заставить победителей растратить преимущества этой победы.
Золото за людей
Одним из последствий Бугуэна были пленные.
Их оказалось слишком много.
Рыцари, бароны, оруженосцы, люди из свит крупнейших французских сеньоров. Одни уже договаривались о собственном выкупе, другие только пытались это сделать. Некоторые суммы были настолько велики, что их владельцам пришлось бы закладывать земли.
Людовик не мог ждать.
Когда во двор въехали первые телеги с сундуками, королева сама спустилась посмотреть на них.
— Что это?
— Золото.
— Я вижу.
Она посмотрела на вооружённую охрану.
— Куда?
— К Генриху.
Теперь она посмотрела на мужа.
— Ты посылаешь Генриху золото?
— За пленных.
— Чтобы он на твоё золото нанял людей и снова с тобой воевал?
— Вероятно.
— Пусть выкупают себя сами.
Людовик покачал головой.
— Тогда некоторые вернутся летом. Некоторые через год. А некоторые не вернутся вообще.
— Это их долг.
— А мой долг — выиграть войну.
Он указал на сундуки.
— Там сидят мои лучшие рыцари. Если я оставлю их у Генриха, потому что мне жалко денег, следующую кампанию можно не начинать.
Королева ещё раз посмотрела на телеги.
— Сколько там?
Людовик назвал сумму.
Она закрыла глаза.
— Надеюсь, Тибо Шампанский хотя бы поблагодарит тебя.
— Я тоже.
Конвой вышел из Парижа под усиленной охраной.
Французское золото отправилось к Плантагенетам, чтобы вернуть Франции людей, которые вскоре должны были снова сражаться с Плантагенетами.
Когда Людовик рассказал об этом Гуго, тот ответил только:
— Правильно.
И Людовик неожиданно почувствовал облегчение.
Что получат воины Божьи?
Через несколько дней после первых приказов о сборе армии из Парижа на юг отправилось большое посольство.
Путь ему предстоял неблизкий.
Через Лион, дальше через Альпы и итальянские земли — в Рим.
Людовик мог собрать своих вассалов. Мог нанять солдат. Мог потребовать установленной службы от французских баронов. Мог потратить последние деньги казны на арбалетчиков, рыцарей и наёмников.
Но если он хотел превратить новую войну с Плантагенетами в дело всего католического мира, ему требовалось то, чего не мог дать ни один король.
Крест.
А крест мог дать только папа.
В начале 1224 года на престоле святого Петра сидел Гонорий III. Пожилой римлянин Ченчо Савелли занимал папский престол уже восьмой год и прекрасно знал, сколько людей, денег, продовольствия и дипломатических усилий требует настоящий крестовый поход. При нём продолжилась подготовка и организация крестовых предприятий, начатых ещё Иннокентием III.
Теперь французский король предлагал ему ещё одно.
Только на этот раз врагом должны были стать не мусульмане и не язычники.
Послов приняли в Риме.
Они говорили о Британии. О появившемся там православном патриархате. О русских воинах Олафа Ярославича. О клобуках. О католических землях, оказавшихся под властью государей, поддерживающих восточную церковь. Напоминали о Бугуэне, где войско французского короля было разбито армией, значительную часть которой составляли православные.
Гонорий слушал.
Когда французский посол закончил, папа некоторое время молчал.
— Чего хочет от нас король Людовик?
— Благословения, святой отец.
— Благословение он получит.
Посол поклонился.
— И признания похода крестовым.
Вот теперь Гонорий посмотрел на него внимательнее.
Это было уже совсем другое дело.
Объявить войну крестовым походом означало не просто благословить французского короля. Папе предстояло призвать к участию людей за пределами Франции, предоставить духовные привилегии тем, кто примет крест, обратиться к епископам и проповедникам, привлечь монашеские рыцарские ордена и употребить авторитет Рима для того, чтобы частная война Капетингов и Плантагенетов превратилась в войну за веру.
Несколько следующих дней ушло на переговоры.
Обсуждалось всё.
Против кого именно направляется поход. Какие земли считаются находящимися под властью схизматиков. Какие обязательства принимает французский король. Что получит Церковь после победы.
Последний вопрос французским послам понравился меньше остальных.
Гонорий III не собирался объявлять крестовый поход исключительно ради того, чтобы Людовик стал богаче.
— Если благодаря Церкви король Франции получит новые земли, — сказал папа, — Церковь тоже должна получить свою долю.
Французский посол осторожно спросил:
— Что именно желает святой отец?
— Расширения владений монастырей.
Посол молчал.
— Монастыри, которые будут поддерживать поход, должны получить новые земли, — продолжил Гонорий. — Деревни. Поля. Доходы. Возможно, некоторые владения тех, кто особенно упорно поддерживал схизму.
— Я передам это королю.
— Это ещё не всё.
Вот теперь посол понял, что разговор только начинается.
Гонорий продолжил:
— На освобождённых землях должно быть учреждено духовное княжество.
Он немного подумал.
— Возможно, два.
— Епископства?
— Нет.
Папа посмотрел прямо на посла.
— Владения, непосредственно подчинённые престолу святого Петра.
Это было уже значительно серьёзнее.
Речь шла не просто о монастырских землях и не о нескольких деревнях. В случае победы на западе Франции должны были появиться одно или два самостоятельных церковных владения, светская власть в которых принадлежала бы духовным князьям, признающим своим непосредственным сюзереном папу.
Посол осторожно спросил:
— Какие именно земли имеет в виду ваше святейшество?
Гонорий слегка улыбнулся.
— Те, которые король Людовик сначала завоюет.
На этом спор о названиях закончился.
Действительно, делить ещё не завоёванную землю на карте было несколько преждевременно.
Условия записали.
Новые владения монастырям.
Одно или два духовных княжества под непосредственным покровительством и властью Рима.
А взамен — папская поддержка крестового похода.
Но оставался ещё один вопрос.
И его задал сам Гонорий.
— Что получат воины Божьи?
Французский посол не сразу понял.
— Святой отец?
— Допустим, мы призовём рыцарей принять крест. Они получат духовные привилегии, положенные участникам святого похода. Но что они получат от вашего короля?
— Они будут сражаться за веру.
— Несомненно.
Гонорий сделал небольшую паузу.
— Но вера не кормит коня.
Посол промолчал.
— Люди покинут свои дома, — продолжил папа. — Некоторые поедут через половину Европы. Они оставят семьи и хозяйства. Им придётся кормить слуг, оруженосцев и коней. Они будут рисковать жизнью. Что предлагает им Людовик помимо награды на небесах?
На этот вопрос у посольства ответа не было.
— Я должен спросить государя.
— Спросите.
В Париж помчался гонец.
Когда он прибыл, Людовик находился вместе с Гуго. На столе между ними снова лежала карта западной Франции.
Король прочитал письмо.
Потом перечитал.
— Папа оказался человеком предусмотрительным.
— Что он хочет? — спросил Гуго.
Людовик протянул ему письмо.
— Земли монастырям. И одно духовное княжество.
Он помолчал.
— Или два.
Гуго поднял брови.
— Где?
— Где-нибудь на землях, которые мы ещё не завоевали.
Лузиньян прочитал письмо до конца.
— Удобно.
— Очень.
— И что вы ответите?
Людовик пожал плечами.
— Пусть получает.
Гуго удивлённо посмотрел на него.
— Вот так просто?
— Гуго, сейчас у меня нет ни этих земель, ни духовных княжеств, ни даже армии, способной их завоевать. Если папа желает получить после нашей победы два княжества вместо одного, пусть получает два.
Лузиньян усмехнулся.
— Вы сегодня удивительно щедры.
— Чужой землёй легко быть щедрым.
Гуго вернул письмо.
— Есть ещё один вопрос.
— Знаю.
Людовик прочитал последнюю часть послания.
— Чем платить крестоносцам.
— Разумный вопрос.
— Я уже плачу за арбалетчиков. Плачу за пленных. Скоро буду платить испанцам. Теперь ещё монастыри и папские княжества. Если я начну платить каждому человеку, который нашьёт крест на плащ, казна закончится раньше, чем армия выйдет из Парижа.
— Значит, нужны не деньги.
Людовик некоторое время смотрел на карту.
Потом его взгляд остановился на западе.
Пуату.
Анжу.
Мэн.
Турень.
Огромные владения, из-за которых Плантагенеты и Капетинги спорили уже не одно десятилетие.
Людовик медленно провёл по ним пальцем.
— Земля.
Гуго посмотрел на него.
— Какая?
— Эта.
— Государь, она принадлежит Генриху.
— Пока.
Лузиньян понял.
— Вы хотите обещать крестоносцам земли Плантагенетов?
— Не всем. Тем, кто отличится. Безземельным рыцарям. Младшим сыновьям. Тем, кто приведёт достаточно людей. Тем, кого нужно будет особенно щедро наградить.
Гуго посмотрел сначала на карту, потом на короля.
— Значит, часть земель получит папа. Часть — монастыри. Часть — крестоносцы.
— Да.
— А вам что останется?
Людовик улыбнулся.
— Сначала нужно победить. Потом будем считать.
Ответ отправился в Рим.
Гонорий III получил практически всё, чего потребовал.
В случае победы владения ряда монастырей должны были существенно увеличиться. Кроме того, на завоёванных землях предусматривалось учреждение одного или двух духовных княжеств, непосредственно связанных с папским престолом. Какие именно земли войдут в них, пока намеренно не определяли.
Сначала эти земли ещё предстояло отобрать у Плантагенетов.
Французский король, в свою очередь, получил главное.
Крест.
Теперь человек, откликнувшийся на призыв, получал духовные привилегии Церкви. А если он хорошо послужит Людовику и война закончится победой, перед ним открывалась возможность получить и вполне земную награду.
Землю.
Слухи разошлись значительно быстрее папских посланий.
Очень скоро длинное соглашение между Парижем и Римом превратилось в одну фразу:
Король Франции раздаёт земли Плантагенетов.
Разумеется, это было неправдой.
Пока Людовик не раздал никому ни единого акра.
Но именно слово «пока» услышали далеко не все.
На дорогах появились безземельные рыцари. Младшие сыновья. Искатели приключений. Люди, действительно верившие, что отправляются защищать католическую веру, и люди, гораздо лучше представлявшие размеры поместья, которое хотели получить после победы.
Гонорий тоже сделал свою ставку.
Если Людовик проиграет, Рим не получит ничего.
Если победит — владения Церкви на западе станут больше, а среди французских земель могут появиться территории, чьи правители будут обязаны своим положением непосредственно папе.
Каждый участник соглашения уже мысленно делил добычу.
Оставалась одна небольшая проблема.
Добыча пока принадлежала Генриху.
Бугуэн учит побеждённых
Лагерь вырос почти на прежнем месте.
Но теперь его трудно было узнать.
Осенью здесь звенели кубки, устраивались состязания, играли в кости и заранее делили славу будущей победы. Рыцари спорили о том, кому достанется честь первым ворваться во вражеский строй, оруженосцы обсуждали будущую добычу, а солдаты больше думали о том, сколько вина удастся найти в Пуату, чем о том, что будет делать противник.
Теперь по утрам здесь кричали десятники.
Бугуэн слишком дорого обошёлся Франции, чтобы забыть его уроки.
Гуго де Лузиньян распорядился разыскать среди вернувшихся всех, кто участвовал в сражении и видел своими глазами, как воюет армия Олафа. Особенно ценились сержанты и десятники, сумевшие вывести хотя бы часть своих людей из разгрома. Теперь они должны были научить новичков тому, чему сами научились под стрелами северян и саблями клобуков.
Никаких сложных построений, которым требовались месяцы обучения. Гуго прекрасно понимал, что этого времени у него нет. Он требовал другого: несколько простых действий должны были быть вбиты в головы солдат настолько прочно, чтобы человек исполнял приказ даже тогда, когда вокруг кричат, падают люди и лошади, а в щит одна за другой бьют стрелы.
Людовик впервые увидел эти упражнения, когда приехал в лагерь вместе с Лузиньяном.
Несколько сотен пехотинцев стояли в плотном строю. Перед ними ходил старый сержант с хриплым голосом.
Он внезапно закричал:
— Щиты!
Пехотинцы резко, с грохотом подняли щиты.
Получилось плохо.
Кто-то опоздал. Кто-то поднял щит слишком высоко. Между людьми остались щели.
— Мёртв! Мёртв! И ты тоже мёртв! — сержант ткнул палкой в троих солдат. — Северянин благодарит вас за удобную мишень! Опустили! Ещё раз!
Щиты опустились.
Сержант немного подождал.
— Щиты!
На этот раз дерево и железо грохнули почти одновременно.
Первый ряд прикрыл себя спереди. Люди позади подняли щиты выше, стараясь закрыться от стрел, падающих сверху.
Сержант прошёл вдоль строя, ударяя палкой по плохо поставленным щитам.
— Не смотрите на стрелы! Не пытайтесь увидеть, куда она летит! Услышали приказ — закрылись! Пусть лучник думает, как вас достать!
Чуть дальше происходило другое упражнение.
Там пехотинцы стояли с копьями.
Десятник неожиданно закричал:
— Капюшоны!
Строй ощетинился копьями.
Слишком медленно.
— Поздно! — заорал десятник. — Вас уже рубят! Ещё раз!
Люди вернулись в исходное положение.
Несколько мгновений ничего не происходило.
— Капюшоны!
На этот раз движение получилось почти единым. Первый ряд опустил копья навстречу воображаемым всадникам, второй выставил свои между плечами стоящих впереди. Щиты сомкнулись.
— Стоять! — кричал десятник. — Не бежать! Не ломать строй! Лошадь не хочет напарываться на копьё больше, чем вы хотите оказаться под её копытами! Стоять!
Людовик остановился.
— Что это, Гуго?
Лузиньян смотрел на строй.
— Я не хочу, чтобы наша пехота разбежалась при виде первых чёрных капюшонов, как возле Бугуэна.
Неподалёку несколько всадников изображали противника. Они разгоняли коней, не доходя до строя, резко сворачивали, кричали, снова приближались с другой стороны. Пехота должна была сохранять строй и поворачиваться к угрозе, не превращаясь в толпу.
Один из молодых солдат всё-таки попятился.
Сержант тут же оказался рядом.
— Куда?!
— Они обходят!
— Пусть обходят!
— Но…
— Твоё дело — не победить всю конницу одному! Твоё дело — не бросить человека справа и человека слева!
Он толкнул солдата обратно в строй.
— Ещё раз!
Всадники развернулись.
Людовик некоторое время наблюдал за упражнением.
— Они не остановят клобуков.
— Сегодня — нет.
— А когда?
— Когда перестанут их бояться.
Гуго указал на всадников.
— Первый раз человек видит скачущую на него конницу в настоящем бою — и ему кажется, что сейчас его сметут. Поэтому я хочу, чтобы наши люди увидели это здесь десять раз, двадцать, пятьдесят. Пусть привыкнут к топоту. К крикам. К лошадям перед лицом.
— К стрелам тоже привыкнут?
— К стрелам не привыкают. От них закрываются.
Будто подтверждая его слова, с другой стороны поля снова раздалось:
— Щиты!
Грохот прокатился по строю.
На этот раз почти одновременно.
Но Бугуэн научил французов ещё одному.
Самым опасным мгновением иногда становился не удар врага, а его отступление.
На соседнем поле десятник построил другой отряд.
— Враг отступает! Что делаете?
— Преследуем!
Палка с размаху ударила по щиту первого ответившего.
— Неправильно! Ещё раз! Враг отступает! Что делаете?
На этот раз солдаты замешкались.
— Стоим!
— Не слышу!
— Стоим!
— До каких пор?
— Пока не будет приказа!
— Враг бежит! Вы видите его спины! Ещё немного — и сможете их перебить! Что делаете?!
— Стоим!
— Правильно!
Людовик невольно помрачнел.
Он слишком хорошо помнил, что случилось в прошлый раз, когда французам показалось, что противник побежал.
Гуго тоже помнил.
Поэтому теперь пехоту учили не только наступать.
Её учили не наступать, когда этого не требовал приказ.
Рыцарям объясняли то же самое, хотя с ними было значительно труднее. Для человека, которого с детства учили искать в бою славу и первым бросаться на отступающего врага, приказ спокойно смотреть, как противник уходит, звучал почти противоестественно.
Гуго не интересовало, насколько это соответствует представлениям молодых рыцарей о доблести.
При Бугуэне французы уже заплатили за доблесть без дисциплины.
Теперь он хотел другую армию.
На одном поле пехота поднимала щиты против воображаемого дождя стрел.
На другом ощетинивалась копьями при крике:
— Капюшоны!
На третьем люди оставались на месте, когда условный противник обращался в бегство.
В другом конце лагеря учились перестраиваться после марша, узнавать сигналы знамён и труб, быстро пропускать вперёд арбалетчиков и так же быстро укрывать их за строем пехоты.
Никто не пытался за несколько недель превратить крестьян и горожан в воинов, равных тем, кого Олаф готовил годами.
Гуго хотел добиться значительно более простой вещи.
Чтобы при первом залпе северных лучников его люди подняли щиты, а не побежали.
Чтобы при появлении чёрных капюшонов выставили копья, а не разорвали строй.
Чтобы при первом отступлении противника остались на месте и дождались приказа.
Бугуэн присутствовал здесь повсюду.
В командах.
В упражнениях.
В ругани сержантов.
В новых щитах.
В связках копий.
И в почти полном отсутствии турниров.
Французы больше не собирались на лёгкую прогулку в Пуату.
Они готовились встретить ту армию, которая уже однажды их разгромила.
И на этот раз Гуго де Лузиньян хотел добиться хотя бы одного:
чтобы Олафу не удалось победить их тем же способом дважды.
Где взять три тысячи всадников?
Однажды Людовик и Гуго снова сидели над картами в королевских покоях.
Королева находилась у окна и занималась рукоделием. Мужчины вскоре перестали замечать её присутствие.
Перед Лузиньяном лежал список.
— Лучники?
— Не получится.
— Совсем?
— Хороших стрелков найти можно. Несколько сотен. Возможно, больше. Но нам нужны тысячи и нужны сейчас. Людей Олафа учат стрелять не несколько месяцев.
— Значит, заказать такие же луки?
Гуго посмотрел на него.
— Лук сам не стреляет.
— Я понял.
— Арбалетчики.
С ними положение было значительно лучше. Их можно было искать во Франции, Фландрии и итальянских городах. Профессионалы стоили дорого, но после Бугуэна Людовик уже перестал удивляться стоимости войны.
— Сколько?
— Пять тысяч.
— Найдём?
— Если хорошо заплатим.
— Тогда найдём.
Гуго зачеркнул одну строку.
Осталась другая.
— Клобуки.
Людовик сразу помрачнел.
При Бугуэне их было около двух тысяч. Не самая многочисленная часть армии Олафа.
Но именно их никто не видел тогда, когда следовало.
— Нам нужна лёгкая конница, — сказал Гуго. — Не обязательно лучше их. Мне нужны люди, которые не позволят им исчезать.
— Где?
— Поляки.
— Подойдут?
— Прекрасно. Только Польша под Киевом.
— Поляки католики.
— А Киевом правят схизматики. Вы действительно думаете, что схизматики позволят польским всадникам идти во Францию воевать против других схизматиков?
Людовик помолчал.
— Следующие.
— Венгры.
— Подойдут?
— Да.
— Тогда нанимаем.
— Пока туда доедут наши люди, пока договорятся, пока соберут всадников, пока приведут их сюда…
— Следующие.
Гуго провёл пальцем дальше на восток.
— Кипчаки.
Людовик оживился.
— Вот. Они же воюют именно так?
— Именно.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что между нами и ними половина Европы. И я совершенно не представляю, какие кипчаки дружат с клобуками Олафа, какие их ненавидят, а какие приходятся им родственниками.
— Найдём тех, кто ненавидит.
Гуго посмотрел на короля.
— Государь, я даже не знаю, как спросить у кипчака, любит ли он клобуков.
У окна послышался тихий смешок.
Оба мужчины повернулись.
Королева продолжала заниматься рукоделием.
— Что? — спросил Людовик.
— Ничего.
Гуго снова посмотрел на карту.
— Венгры далеко. Поляки отпадают. Кипчаки ещё дальше. Где, чёрт возьми, нам взять три тысячи лёгких всадников?
— В Испании, — сказала королева.
Игла продолжала двигаться.
Гуго повернулся к ней.
— Простите?
— Вы уже полчаса ищете лёгкую конницу по всей Восточной Европе. Она есть у меня на родине.
Людовик нахмурился.
— Ты говоришь о маврах?
— И о них тоже.
— Мусульмане, — заметил Гуго.
Королева подняла глаза.
— Я знаю, кто такие мавры, Гуго.
Лузиньян слегка поклонился.
— Простите, ваше величество.
— Есть и христиане, которые воюют почти так же. Быстрые кони, лёгкие копья, дротики. У многих мавров — луки. Они умеют разведывать, нападать и уходить прежде, чем тяжёлый рыцарь вообще поймёт, куда ему скакать.
Гуго заинтересовался.
— И их можно нанять?
— За деньги можно нанять очень многих.
Людовик вздохнул.
— Опять деньги.
— Ты собираешь армию.
— Сколько? — спросил он у Гуго.
— Три тысячи.
— У Олафа две.
— Именно поэтому три.
Людовик посмотрел на жену.
— Ты сможешь найти столько?
Она наконец отложила рукоделие.
— Не лично. Но я знаю, кому написать.
— Ты точно пыталась отговорить меня от этой войны?
— Пыталась.
— А теперь находишь мне мавров.
— Теперь я пытаюсь сделать так, чтобы ты из неё вернулся.
Гуго внезапно очень заинтересовался картой.
Через несколько мгновений королева снова взяла иглу.
— Продолжайте. Мне интересно, где ещё вы собирались искать испанцев.
Кровь, спасённая кровью
Одно из французских посольств отправилось в Германию.
Филипп Швабский принял послов в зале, где среди знамён и оружия висел старый щит, подаренный ему много лет назад.
Золотой трезубец.
Под ним слова:
«Кровь, спасённая кровью».
Посольство возглавлял папский легат.
Он говорил долго. О единстве католического мира. О схизме. Об угрозе православного влияния. О необходимости выступить сообща.
Филипп выслушал.
— Они христиане?
Легат не сразу понял вопрос.
— Государь?
— Те, против кого вы предлагаете мне отправить немецких рыцарей. Они христиане?
— Они отвергают власть Рима.
— Я спросил не это. Они веруют во Христа?
Последовала пауза.
— Да.
— Тогда они христиане.
Легат заговорил о заблуждениях Восточной церкви.
Филипп позволил ему закончить.
Потом указал на щит.
— Роман Киевский спас мою корону. Его сын женат на моей дочери. Его дети — мои внуки. Немецкие купцы ходят в Киев, русские — на Рейн. И теперь вы предлагаете мне послать людей убивать их единоверцев потому, что Людовик Французский хочет вернуть Пуату?
— Святой отец считает…
— Святому отцу передайте моё почтение.
— А королю Франции?
— Ему тоже.
— И войска?
— Нет.
— Деньги?
— Нет.
— Хотя бы разрешение вашим рыцарям принять крест?
— Если свободный человек желает ехать во Францию за собственный счёт, я не стану держать его цепью. Но германского знамени там не будет.
Легат поклонился.
Филипп остановил его уже у дверей.
— И передайте Людовику ещё одно. Кому принадлежит Пуату — ему или Генриху, пусть решают Людовик и Генрих. Немецкой крови за французские земли я проливать не стану.
Короли Европы не спешили приходить Людовику на помощь.
Люди Европы — другое дело.
Им обещали отпущение грехов.
Жалование.
Добычу.
А некоторым — землю.
К февралю дороги к Парижу были заполнены вооружёнными людьми.
Гуго строит армию
Людовик несколько раз приезжал в лагерь вместе с Гуго.
Людей становилось всё больше.
Французы, фламандцы, лотарингцы, отдельные немцы, итальянцы. Безземельные рыцари. Младшие сыновья хороших семей. Наёмники, которым было совершенно безразлично, является ли православие схизмой, если жалование выплачивается настоящим серебром.
Прибывали первые профессиональные арбалетчики.
Потом ещё.
Гуго требовал не просто считать людей, но сразу распределять их по отрядам.
— Сколько уже? — однажды спросил Людовик.
— Недостаточно.
— Это не число.
— Тогда зачем спрашивать, если вам всё равно не понравится ответ?
Король рассмеялся.
Это случалось теперь редко.
К концу февраля лагерь насчитывал уже многие тысячи человек, но Гуго всё ещё отказывался называть его армией.
— Они станут армией, если Генрих даст нам время.
Генрих времени давать не собирался.
Донесения становились всё тревожнее. Его вассалы собирались быстрее. Артур готовил Бретань. Олаф оставался во Франции.
Поэтому Гуго продолжал повторять одно:
— Нам нужно время.
Если Генрих ударит раньше — его должны встретить стены.
Если понадобится — французские отряды будут отходить.
Если понадобится — уступят землю, которую невозможно удержать.
Но армию Гуго отдавать не собирался.
— И сколько земли ты готов уступить? — однажды спросил Людовик.
— Столько, сколько понадобится.
— А Париж?
Гуго посмотрел на него.
— До Парижа я его не пущу.
Людовик ему поверил.
Другая крестовая война
Амори де Монфор получил королевское письмо на юге.
Прочитал.
Потом ещё раз.
— Что хочет король? — спросил один из его людей.
Амори сложил письмо.
— Чтобы я ехал в Париж.
— Зачем?
— Крестовый поход.
Несколько человек переглянулись.
Амори посмотрел на них.
— Да. Я тоже заметил.
Он уже участвовал в крестовом походе.
Только этот теперь оказался важнее.
Уходить было тяжело. На юге всё держалось хуже, чем хотелось признавать. Раймунд Тулузский ждал. Стоило ослабить давление — и он непременно воспользуется этим.
Поэтому Амори не бросился на север в день получения письма. Он приводил в порядок то, что ещё можно было привести в порядок, расставлял людей, отдавал приказы, пытался оставить после себя хоть какую-то устойчивость.
А потом всё-таки выступил.
Раймунд не двинулся сразу.
Он ждал.
День.
Другой.
Ещё несколько.
Проверял, действительно ли де Монфор уходит или только хочет выманить его.
Когда стало ясно, что колонна Амори продолжает двигаться на север, на юге тоже пришли в движение люди.
Первые известия догнали де Монфора уже в дороге.
Он прочитал письмо и спрятал его.
Следующее пришло через несколько дней.
После него Амори долго ехал молча.
Он прекрасно понимал, что происходит у него за спиной.
Но впереди был Париж.
И новый крестовый поход.
Когда Амори наконец появился в королевском лагере, Людовик находился вместе с Гуго.
— Государь, — доложил слуга. — Де Монфор.
Людовик вышел ему навстречу.
Амори спешился и поклонился.
— Государь.
— Вы заставили себя ждать, граф.
Амори поднял голову.
— Я был занят вашей предыдущей крестовой войной, государь.
Гуго едва заметно улыбнулся.
Людовик выдержал паузу.
— Тогда добро пожаловать в следующую.
Амори посмотрел на лагерь, на арбалетчиков, на тренировавшуюся пехоту, на десятки знамён.
А затем — на стоявшего рядом с королём Гуго де Лузиньяна.
Потребовалось совсем немного времени, чтобы понять сложившийся здесь порядок.
Королём был Людовик.
Но когда разговор заходил о войне, Людовик смотрел на Гуго.
Амори VI де Монфор
Двадцать человек для Монпупона
В Монпупоне тем временем жизнь неожиданно начала нравиться Раулю де Вилье.
Выяснилось, что быть сеньором значительно хлопотнее, чем он представлял, лёжа в парижской таверне, но имело и несомненные преимущества.
Например, вино больше не приходилось покупать кувшинами.
Гийом Берар уже объяснил новому хозяину, сколько зерна хранится в амбарах, какие деревни задолжали повинности, где течёт крыша, кому принадлежит спорный лес, почему мельник снова ругается с крестьянами и сколько серебра понадобится весной на ремонт части стены.
Рауль обнаружил, что помнит почти всё.
Это удивляло его самого.
Ещё больше удивляло Гийома.
В тот день они находились во дворе, обсуждая ту самую крышу хозяйственной постройки, которую Рауль обещал починить ещё Этьену, когда со стены закричали:
— Всадники!
Рауль поднял голову.
— Сколько?
— Немного! Человек двадцать! И две телеги!
Рауль переглянулся с Гийомом.
— Ждём гостей?
— Нет, сеньор.
— Тогда ворота не открывать.
Когда отряд подошёл ближе, стало видно французские знаки.
Впереди ехал рыцарь в лазоревом сюрко.
Рауль прищурился.
На груди всадника вставал золотой лев.
— Да чтоб меня…
Ворота оставались закрытыми.
Всадник подъехал к ним и поднял голову.
— Эй, в замке!
Со стены ответил Гийом:
— Назовитесь!
— Этьен де Бриенн. Я прибыл по приказу короля Франции с гарнизоном и припасами для сеньора де Монпупона.
Рауль уже поднимался на стену.
Этьен увидел его.
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.
Потом Этьен спросил:
— Вино ещё осталось?
Рауль расхохотался.
— Открывайте!
Тяжёлые створки наконец разошлись.
Во двор вошли десять арбалетчиков, десять пехотинцев и две большие телеги. На одной лежали мешки с зерном и бочонки с солониной, на другой — связки арбалетных болтов, запасные тетивы и прочее снаряжение.
Последним въехал Этьен.
Рауль встретил его посреди двора.
— Я думал, ты вернёшься не раньше следующей войны.
Этьен спешился.
— Она уже началась.
Они обнялись.
Рауль посмотрел на людей.
— Это всё мне?
— Люди — тебе. Припасы тоже. Телеги, боюсь, придётся вернуть.
— Жадный король.
— Он заплатил за содержимое.
— Тогда беру свои слова обратно.
Этьен показал на стены.
— Приказ усиливать замки Турени. В большие крепости отправляют по двести человек. В те, что поменьше, — по сотне. В такие, как твой, — двадцать и рыцаря.
Рауль посмотрел на него.
— Подожди. Ты теперь мой рыцарь?
— Даже не мечтай.
— Жаль. Я собирался приказать тебе починить сарай.
Этьен посмотрел на крышу.
— Я вижу, за месяц ты далеко продвинулся.
— Мы как раз собирались начать.
— Конечно.
— Завтра.
Этьен покачал головой.
— Ты мне уже где-то это говорил.
Через час они сидели за столом.
Мясо, хлеб, сыр и большой кувшин вина быстро заставили прошедший месяц показаться значительно короче.
Рауль наполнил кубки.
— Ну?
— Что?
— Я месяц назад оставил тебя на дороге. Ты ехал в Париж. Теперь ты сидишь в моём замке, а во дворе у меня двадцать твоих солдат и две телеги королевской еды.
— Уже одна. Вторую почти разгрузили.
— Не уходи от ответа. Ты как тут оказался?
Этьен отпил вина.
Рауль откинулся на спинку стула.
— Это длинная история.
— А мы что, куда-то торопимся? Англичан вроде пока ещё не видно. Так что рассказывай всё по порядку.
Этьен посмотрел на друга.
Потом на кувшин.
— Хорошо. С чего начать?
— С Парижа.
— Тогда налей ещё.
Рауль наполнил его кубок.
И Этьен начал рассказывать.
Граф Шампанский возвращается
Тибо Шампанский прибыл в Париж несколькими днями позже.
На этот раз его никто не вёз под охраной.
Он въехал в столицу со своими людьми, в чистой одежде, на хорошем коне и с тем выражением лица, которое совершенно не соответствовало человеку, недавно сидевшему в плену.
Людовик принял его в тот же день.
Тибо поклонился.
— Государь.
— Граф.
— Прежде всего я должен вас поблагодарить.
Людовик посмотрел на него.
— За что именно?
— За свободу.
— Я надеялся, что вы догадаетесь.
— Сумма была весьма значительной.
— Мне уже напоминали.
— Тогда не стану.
— Буду благодарен.
Тибо улыбнулся.
Людовик указал ему на кресло.
Гуго де Лузиньян уже находился в комнате.
Тибо заметил его и несколько мгновений смотрел внимательнее, чем требовала вежливость.
— Гуго.
— Тибо.
— Рад видеть вас не в лесу.
— Взаимно.
Людовик развернул карту.
— Пока вы гостили у Генриха, кое-что изменилось.
— Я уже заметил, что вокруг Парижа опять растёт армия.
— Артур Бретонский перешёл на сторону Генриха.
Улыбка исчезла с лица Тибо.
— Вот как.
— Генрих созывает вассалов. Мы ожидаем его наступления.
— Сколько у него людей?
— Пока не знаем точно.
Тибо посмотрел на Гуго.
Это произошло почти незаметно.
Но Людовик заметил.
И не обиделся.
Гуго сказал:
— Больше, чем у нас сейчас.
— Значит, снова собираемся в Пуату?
— Нет.
— Почему?
— Потому что на этот раз я хочу, чтобы они шли к нам.
Тибо перевёл взгляд на Людовика.
Король кивнул.
— Гуго руководит подготовкой кампании.
Теперь Тибо уже открыто посмотрел на Лузиньяна.
— Понятно.
— Турень укрепляется, — продолжил Людовик. — Крепости получают новые гарнизоны и припасы. Мы собираем арбалетчиков. Ищем лёгкую конницу. Объявлен новый крестовый поход. Люди идут.
— Сколько хотите собрать?
— Сорок тысяч.
Тибо присвистнул.
— Сорок?
— Да.
— Это будет дорого.
Людовик посмотрел на него.
— Почему мне сегодня все говорят только о деньгах?
— Потому что, государь, люди почему-то предпочитают получать жалование.
— Даже воины Божьи?
— Особенно воины Божьи.
Гуго усмехнулся.
Людовик снова посмотрел на карту.
— Мне нужна Шампань.
Тибо некоторое время молчал.
— Мои вассалы исполнят то, что обязаны исполнить.
— Мне нужно больше.
— Тогда это уже другой разговор.
Людовик медленно поднял глаза.
— Я только что заплатил Генриху, чтобы вас выкупить.
— За что я чрезвычайно благодарен вашему величеству.
— И теперь я должен заплатить вам ещё?
Тибо развёл руками.
— За меня вы уже заплатили. Теперь речь идёт о моих людях.
Гуго отвернулся к карте.
Но плечи его едва заметно дрогнули.
Людовик посмотрел на него.
— Не смейся.
— Я молчу, государь.
— Я вижу.
Тибо совершенно серьёзно продолжил:
— Если вам нужна обычная служба моих вассалов — вы её получите. Если вы хотите больше людей, больше коней и чтобы они оставались дольше положенного срока, их нужно кормить, вооружать и платить им.
— Сколько?
Тибо назвал сумму.
Людовик долго смотрел на него.
— Генрих взял за вас меньше.
— Генрих продавал одного графа. Я предлагаю вам целый отряд.
Гуго всё-таки рассмеялся.
Людовик закрыл глаза.
— Я начинаю жалеть, что вас выкупил.
— Слишком поздно, государь.
Король снова посмотрел на карту.
Потом на Тибо.
— Хорошо.
— Значит, договорились?
— Договорились.
Тибо поднялся.
— Тогда Шампань придёт.
Он поклонился и направился к двери.
— Тибо.
Граф обернулся.
Людовик несколько мгновений смотрел на него.
— В этот раз мы не проиграем.
Тибо посмотрел сначала на короля.
Потом на Гуго.
Потом на разложенную между ними карту.
— Надеюсь, государь.
Он вышел.
Несколько мгновений в комнате было тихо.
Гуго первым нарушил молчание:
— Он вас ограбил.
— Знаю.
— И вы согласились.
— Да.
— Почему?
Людовик посмотрел на дверь, за которой исчез граф Шампанский.
Потом на карту Турени.
— Потому что Олаф обошёлся мне дороже.
Гуго усмехнулся.
За окнами Париж жил обычной зимней жизнью.
На дорогах продолжали появляться новые отряды. В Турень шли люди и обозы. В Италию уходили деньги за арбалетчиков. В Испанию уже отправлялись письма королевы. Освобождённые пленники возвращались домой и снова собирали своих людей.
Людовик хотел сорок тысяч.
Пока у него не было их и близко.
А где-то на западе Генрих собирал свою армию быстрее.
На этот раз французы знали, что враг идёт.
И впервые после Бугуэна Людовик не пытался придумать, как победить.
Он повернулся к Лузиньяну.
— Что теперь?
Гуго посмотрел на карту.
— Теперь ждём, кто сделает первый ход.
Но оба уже знали ответ.
