Декабрь 1223 года. Графство Пуату.
Для Гуго это было далеко не первое сражение. Он уже видел, как люди умирают от копья, меча и стрелы, сам не раз смотрел смерти в лицо и давно перестал считать себя человеком робкого десятка. Но сколько бы битв ни оставалось за спиной, накануне каждой следующей он всё равно не мог заснуть.
Сначала Гуго решил, что оруженосцы просто слишком сильно натопили его палатку. Внутри действительно было душно, пахло шерстью, воском и нагретой кожей, а воздух казался тяжёлым. Он проворочался на постели ещё некоторое время, проклиная то жару, то собственные мысли, затем окончательно сдался, набросил поверх рубахи тёплый плащ и вышел наружу.
Ночь была холодной и совершенно ясной. Над лагерем висели звёзды, между палатками тускло горели костры, а кое-где ещё слышались приглушённые голоса. Большая часть армии спала. Спали оруженосцы, слуги, пехотинцы и даже многие рыцари, которым завтра предстояло идти в первую атаку.
Гуго прошёл между палатками и вскоре понял, что бессонница мучает не его одного.
Навстречу ему двигался молодой мужчина в длинном плаще. Даже в темноте Лузиньян узнал Тибо, графа Шампанского.
— Что, Гуго, не можете заснуть? — спросил тот.
— Как видите.
— Я тоже. Не переживайте, это нормально. Ведь для многих это последняя ночь в жизни.
Гуго усмехнулся.
— Уж не знаю. Мои оруженосцы спят как младенцы.
— Вы написали завещание?
— Мне некому и нечего завещать. Не Лузиньян же, в самом деле, который, похоже, я так и не увижу.
Тибо посмотрел на него с удивлением.
— Вы сегодня в весьма пессимистичном настроении. Держите нос выше. Завтра мы размотаем проклятых англичан, а вы наконец получите своё родовое гнездо.
— Это не пессимизм, а реализм. Я уже сражался с ними и примерно представляю, что нас завтра ждёт.
— И что же?
Гуго некоторое время молчал.
— Не хочу огорчать вас раньше времени. Но, скорее всего, ничего хорошего.
Они ещё немного прошли между палатками, поговорили о погоде, конях и каких-то совершенно незначительных вещах, о которых люди почему-то особенно любят говорить накануне битвы. Затем разошлись.
Вернувшись в палатку, Гуго всё же заснул.
Сон оказался неглубоким, беспокойным и полным каких-то бессвязных видений.
Проснулся он затемно.
Утро оказалось морозным, хотя мороз был ещё слабым. На траве лежал белый иней, дыхание превращалось в пар, а вода в оставленном возле палатки ведре покрылась тонкой коркой льда.
Гуго растолкал обоих оруженосцев, которые, вопреки всем его ночным размышлениям, действительно спали как младенцы.
— Поднимайтесь. Если я сегодня умру из-за того, что вы проспали битву, вернусь с того света и придушу обоих.
Один из юношей что-то пробормотал, второй вскочил почти сразу.
Началось облачение.
Сначала Гуго надел длинную льняную рубаху и шерстяные чулки, затем оруженосцы помогли ему натянуть стёганый поддоспешник. Поверх него легла тяжёлая кольчуга, доходившая почти до колен, с длинными рукавами и кольчужными рукавицами. Кольчужные чулки закрыли ноги. На голову он натянул мягкий стёганый подшлемник, поверх которого лёг кольчужный капюшон.
Один оруженосец затянул пояс с мечом, другой проверил ремни шпор. Гуго несколько раз согнул руки, присел, повернул корпус. Всё сидело правильно. Вес доспехов чувствовался, но привычно распределялся по телу.
Последним оруженосец подал ему закрытый шлем, а затем большой щит.
Гуго постучал по щиту костяшками пальцев.
— Сегодня держись крепче, старый друг.
После этого была месса.
Священник говорил о смерти, спасении души и милости Божьей, а несколько тысяч вооружённых людей стояли на коленях прямо на холодной земле. Кто-то молился искренне, кто-то механически повторял знакомые слова, кто-то смотрел перед собой совершенно пустыми глазами.
Когда месса закончилась, армия начала строиться.
Первой атакующей волной командовал Тибо Шампанский. Король со своей дружиной и лучшими рыцарями королевского домена оставался во второй. Самые опытные и хорошо вооружённые люди первой волны занимали середину построения. Здесь стоял весь цвет французской знати — тяжёлые рыцари в кольчугах, закрытых шлемах и ярких сюрко, с длинными копьями и большими щитами. На флангах разместили молодых рыцарей, оруженосцев и менее опытных всадников.
Гуго оказался почти в самом центре.
До английских позиций было около километра.
В утреннем воздухе протрубил рог.
Кони пошли вперёд.
***
Сначала он пытался лежать. Потом сидел. Затем ходил по комнате. Потом снова лёг. Несколько раз ему казалось, что он наконец засыпает, но стоило закрыть глаза, как перед ним возникало поле перед Бугуэном, французские рыцари и тысячи людей, которым утром предстояло убивать друг друга.
Лишь незадолго до рассвета сон всё-таки победил.
И почти сразу Генриха разбудили.
По крайней мере, ему самому показалось именно так.
Он поднялся совершенно разбитым и потребовал доспехи.
Ему попытались возразить.
Король не собирался участвовать в сражении. Он должен был наблюдать за ним со стены замка, где никакая французская стрела до него не долетит. Кольчуга там была совершенно ни к чему.
Генрих повторил приказ.
Ему снова попытались объяснить.
Тогда двадцатидвухлетний король повысил голос настолько, что объяснения закончились.
Через некоторое время Генрих вышел на стену уже в кольчуге и тёплом плаще. Камни кладки покрывал иней. От них словно исходил холод, и король невольно съёжился.
Поле перед замком постепенно выступало из утренней дымки.
Свои позиции он видел плохо. Английское войско расположилось так, что значительная его часть скрывалась за углом стены и складками местности. Зато французская армия была перед ним как на ладони.
Генрих никогда прежде не видел такого количества гербов.
Красные, синие, золотые, белые полотнища колыхались над строем. Львы, кресты, полосы, орлы, лилии и какие-то совершенно незнакомые ему знаки сливались в огромное пёстрое море.
Он долго искал глазами королевское знамя.
И не нашёл.
«Неужели Людовик не пойдёт впереди своих воинов?»
Генрих невольно подумал:
«Трус».
И почти сразу вспомнил, откуда сам собирается наблюдать за битвой.
Король тяжело вздохнул.
— Прости меня, Господи, за крамольные мысли.
Внизу протрубили рога.
Французская армия пришла в движение.
***
Это выглядело почти красиво.
Тысячи коней двигались вперёд, сохраняя строй. Над ними покачивались копья, трепетали небольшие знамёна, утреннее солнце отражалось от шлемов. Гуго слышал скрип кожи, тяжёлое дыхание своего коня и глухой топот множества копыт.
Потом передние ряды перешли на рысь.
За ними остальные.
Строй начал растягиваться, но всё ещё сохранялся.
До англичан оставалось около четырёхсот метров.
Ничего.
Триста пятьдесят.
Ничего.
Гуго уже видел тёмные линии английской пехоты.
И тогда над полем что-то зашуршало.
Первая стрела упала далеко впереди.
Вторая ударила в землю.
Третья исчезла где-то среди всадников.
Потом пришли ещё несколько.
Нортумбрийцы.
Гуго понял это сразу.
Обычные английские луки отсюда ещё практически не доставали. Но большие луки Севера уже начали работу.
Пока их стрелы падали редко. На такой дистанции даже огромная сила нортумбрийских луков не превращала стрельбу в смертоносный ливень. Одни стрелы уходили в землю, другие скользили по щитам, третьи попадали в коней.
Где-то справа рухнул первый всадник.
Потом второй.
До английского строя оставалось около трёхсот метров.
— Галоп! — закричал кто-то впереди.
Тысячи шпор одновременно ударили в конские бока.
Последний участок нужно было пройти как можно быстрее.
Первая стрела, предназначенная самому Гуго, появилась словно из ниоткуда.
Удар оказался такой силы, что щит дёрнулся у него в руке. Лузиньян едва удержал его. Железный наконечник пробил доски и показался с внутренней стороны почти на дюйм.
Гуго мельком посмотрел на него.
«Хорошо, что не напротив руки. Иначе щит пришлось бы бросить. А без него, судя по всему, здесь долго не проживёшь».
Он пригнулся.
Рыцари вокруг пока падали редко.
Кому-то тяжёлая нортумбрийская стрела вошла в плечо. У другого рухнул конь. Ещё один всадник вылетел из седла, когда животное внезапно встало на дыбы.
Но строй продолжал нестись вперёд.
Двести пятьдесят метров.
Гуго услышал новый звук.
Он был похож на далёкий шелест ливня.
Двести.
И небо потемнело.
Теперь стреляли все.
К тяжёлым стрелам нортумбрийцев присоединились тысячи стрел обычных английских лучников.
То, что до этого казалось неприятным, но терпимым обстрелом, мгновенно превратилось в катастрофу.
Стрелы посыпались сверху, словно капли дождя в хороший ливень.
Они били в щиты, шлемы, кольчуги, крупы и шеи лошадей. Большинство ударов в защищённого рыцаря ещё не означало смерти. Кольчуга, поддоспешник и щит делали своё дело. Но лошади были почти беззащитны.
И они начали падать.
Одна.
Вторая.
Пятая.
Десятая.
Животные валились на полном скаку, ломая ноги себе и следующим за ними коням. Рыцари перелетали через головы лошадей, попадали под копыта, сталкивались друг с другом. Идеальный строй, который ещё несколько мгновений назад катился по полю единой стеной, начал разваливаться.
Гуго увидел, как впереди сразу три коня рухнули почти одновременно.
«Вот почему смерть изображают с косой», — совершенно некстати подумал он.
Его собственный щит уже становился похож на ежа.
Одна стрела торчала в плече конской попоны, другая застряла ниже. Конь хрипел, но продолжал бежать.
Сто пятьдесят метров.
Сто.
Теперь Гуго уже не слышал отдельных ударов стрел.
Всё слилось в один сплошной грохот.
Он видел англичан совсем близко.
Ещё немного.
Ещё несколько ударов копыт.
И вдруг конь словно исчез из-под него.
Гуго так и не понял, что произошло. То ли животное наконец получило смертельную стрелу, то ли наступило в яму, скрытую травой.
Мир перевернулся.
Он полетел через конскую голову.
Многолетний турнирный опыт сработал раньше мысли. Гуго успел сгруппироваться, ударился о землю плечом, перекатился и почти сразу оказался на коленях.
Воздуха в груди не было.
Он заставил себя вдохнуть.
Поднялся.
Закрытый шлем превращал мир в узкую щель. Справа и слева почти ничего не было видно.
Зато прямо перед собой он увидел двух пехотинцев.
По одежде и вооружению — нортумбрийцев.
Они тоже увидели его.
И побежали навстречу.
Гуго бросил бесполезное теперь копьё и выхватил меч.
Первый ударил сверху.
Лузиньян принял удар щитом, шагнул в сторону и рубанул противника ниже колена. Воин вскрикнул и рухнул. Второй оказался осторожнее. Он попытался зайти сбоку, но против него стоял человек, который с детства упражнялся с оружием и пережил столько турниров и настоящих схваток, сколько этот солдат, вероятно, не видел за всю жизнь.
Два удара.
Финт.
Шаг вперёд.
Меч Гуго вошёл противнику в грудь.
Тот осел.
Гуго развернулся и добил первого.
Только теперь у него появилось несколько секунд, чтобы оглядеться.
И он замер.
Перед английским строем никого не было.
Вернее, живых почти не было.
От неудержимой лавы французского рыцарства не осталось ничего.
Всё пространство между ним и тем местом, откуда началась атака, было усеяно людьми и лошадьми. Одни лежали неподвижно. Другие пытались подняться. Раненые кони бились на земле. Потерявшие всадников животные метались по полю. А те немногие рыцари, которые сохранили коней и ещё могли двигаться, скакали назад.
Гуго вдруг понял ещё одну странность.
Стрелы вокруг него больше не падали.
Он поднял голову.
Причина стала ясна сразу.
По полю шла вторая атака.
И впереди неё развевалось королевское знамя.
***
Он никогда не представлял, что несколько тысяч лучников способны сделать с тяжёлой конницей такое.
Ещё несколько минут назад перед ним двигалась великолепная стена людей, коней, копий и знамён.
Теперь поле было завалено телами.
В голове у Генриха мелькнула почти крамольная мысль:
«А зачем вообще нужны все эти доспехи, если стрелы делают с рыцарями такое?»
Он сразу понял, что мысль глупая. Многие рыцари как раз остались живы благодаря щитам, кольчугам и шлемам.
Но лошади доспехов почти не имели.
А рыцарь без коня переставал быть частью атакующей лавы.
Впрочем, размышлять об этом было некогда.
Французы атаковали снова.
И на этот раз иначе.
Королевское знамя двигалось вдоль зарослей Ламбона.
Французские рыцари собрались в плотный клин и прижались к реке настолько, насколько позволяла местность. Заросли прикрывали их слева, а главное — выводили значительную часть атакующих из удобного сектора обстрела лучников, расположенных на противоположном холме.
Генрих быстро понял замысел.
— Они хотят ударить в правый фланг.
Рядом никто не ответил.
Генрих смотрел дальше.
Обычные английские луки действительно почти не доставали до атакующих.
Даже нортумбрийцам было неудобно стрелять через всё поле под таким углом.
Раздался рог.
Потом другой.
И вдруг снизу донёсся топот множества ног.
Генрих подался вперёд, но угол стены мешал видеть происходящее.
— Проклятье!
Он развернулся и почти побежал вдоль стены.
— Государь!
— За мной!
На южной стене обзор оказался лучше.
Теперь Генрих увидел, что произошло.
Огромная масса лучников — тысяча, а может, две — бежала на правый холм. Те, кто уже находился там, стреляли без остановки, посылая во французов одну стрелу за другой.
Но остановить атаку не удалось.
Французский клин редел.
Падали кони.
Рушились всадники.
Однако на этот раз впереди оставалось достаточно людей.
Они дошли.
Удар тяжёлой конницы в пехоту Генрих скорее почувствовал, чем услышал.
Две массы людей столкнулись.
Французы врубились в английский строй.
Генрих стиснул каменный зубец стены.
Он понимал достаточно, чтобы осознать: сейчас решается всё.
Если пехота побежит, французы прорвутся к лучникам.
Если они доберутся до лучников — правый фланг исчезнет.
А если исчезнет правый фланг…
Генрих не стал додумывать.
Он смотрел на королевское знамя Франции.
Оно продвигалось вперёд.
Медленно.
Ещё немного.
Ещё.
И вдруг исчезло.
Генрих моргнул.
Знамени не было.
В следующую секунду произошло нечто ещё более странное.
Английская пехота расступилась.
— Что они делают?!
В образовавшийся проход ударила конница.
Небольшой отряд — несколько десятков всадников.
Над ними развевался знакомый Генриху морской волк.
— Олаф…
Отряд врезался прямо в бок французского клина.
Началась свалка.
С расстояния Генрих не различал лиц, но одного человека узнал сразу.
Огромный воин на коне яростно работал саблей.
Олаф.
У Генриха сжалось сердце.
Он уже не смотрел ни на французское знамя, ни на лучников, ни на поле.
Только туда.
Он боялся потерять Олафа из виду.
Несколько раз морской волк исчезал среди людей, потом появлялся снова. Конница словно прорубила в клине глубокую рану.
А затем неожиданно повернула назад.
— Что?..
Олаф отходил.
Английские пехотинцы снова расступились перед своими всадниками и сомкнули строй сразу после того, как последний из них прошёл.
Генрих ничего не понимал.
«Что там произошло? Почему он вернулся?»
***
Она шла вдоль Ламбона.
Заросший берег реки прикрывал левую сторону французов и, что было гораздо важнее, позволял им держаться подальше от лучников на противоположном холме.
«Как мы раньше до этого не додумались?»
Он не собирался оставаться один посреди поля.
Гуго побежал туда, где должен был пройти главный удар.
Бежать в кольчуге после падения с коня было мучительно. Он задыхался, ноги наливались тяжестью, но постепенно вокруг снова появились свои.
Сначала одиночные пешие рыцари.
Потом десятки.
Затем он оказался внутри общей свалки.
Вторая атака дошла до англичан.
Французские рыцари врубились в пехоту.
Теперь уже не существовало никакого строя.
Люди рубили друг друга мечами и топорами, били копьями, падали под ноги. Кони визжали. Кто-то кричал имена святых. Кто-то звал мать.
Гуго успел ударить одного пехотинца, когда прямо перед ним появился воин с мечом и щитом.
На щите красовался какой-то совершенно незнакомый Гуго герб.
Лузиньян сразу понял: перед ним не простой пехотинец. Рыцарь.
Незнакомец тоже, похоже, узнал в нём человека своего сословия. Он посмотрел на Гуго, поднял меч и коротким движением клинка указал на него.
Вызов.
Гуго даже усмехнулся.
Дважды предлагать ему не требовалось.
Они сошлись.
Первый же обмен ударами заставил Лузиньяна насторожиться.
Это был не простой воин.
Англичанин двигался быстро и экономно. Он не пытался сокрушить противника одним ударом, не раскрывался и не тратил силы зря.
Гуго атаковал.
Меч встретился с мечом.
Ещё удар.
Щит.
Шаг.
Англичанин ответил.
Гуго едва успел закрыться.
Через несколько мгновений он понял неприятную вещь.
Противник ничуть не уступал ему.
А возможно, сейчас был даже сильнее.
Не потому, что лучше владел мечом.
Просто он был свеж.
А Гуго уже проскакал под стрелами триста метров, пережил падение с коня, убил двух пехотинцев, пробежал половину поля в кольчуге и несколько минут рубился в общей свалке.
Руки тяжелели.
Дыхание сбивалось.
Англичанин ударил в щит.
Ещё раз.
По краю.
Ещё.
Доски треснули.
Гуго попытался ответить, но опоздал.
Меч противника скользнул по кольчуге у плеча. Кольца выдержали основную силу удара, но что-то горячее потекло по коже.
Кровь.
Ещё удар.
Теперь в бок.
Поддоспешник смягчил его, кольчуга удержалась, но Гуго почувствовал новую боль.
Щит разваливался.
Он отступил.
Англичанин шагнул следом.
И впервые за весь день Гуго подумал:
«Сдаться?»
Мысль была настолько отвратительной, что он тут же отогнал её.
А в следующую секунду произошло невероятное.
Англичанин дёрнулся.
Из его спины торчала стрела.
Он сделал ещё шаг, словно не понимая, что случилось, затем опустился на колено.
Гуго замер.
Стрела прилетела со стороны английских позиций.
Он невольно поднял глаза к небу.
— Благодарю Тебя, Господи.
Кто бы ни выпустил эту стрелу — англичанин, нортумбриец или сам архангел Михаил, — Гуго решил считать её знаком.
На сегодня с него хватит.
Он развернулся и побежал к зарослям Ламбона.
Там, среди кустов и деревьев, лучники не смогут вести такой убийственный огонь.
Позади продолжалась битва.
Но Гуго больше не собирался в ней участвовать.
***
Вторая французская атака захлебнулась.
Сначала остановился клин.
Потом начал пятиться.
Затем строй распался.
Теперь люди отходили уже группами, а кое-где просто бежали.
Поле выглядело ужасающе.
Даже со стены невозможно было понять, сколько французов погибло. Но казалось, что свободного места почти не осталось. Повсюду лежали люди и кони. Между ними ходили раненые, ползли сброшенные с коней рыцари, метались обезумевшие животные.
Генрих смотрел на это и думал только об одном.
«Что дальше?»
Французская конница разбита.
Вот сейчас.
Именно сейчас.
Если бы у них была свежая тяжёлая кавалерия, её удар мог закончить битву.
Но её не было.
Олаф спешил почти всех своих витязей.
Небольшой конный отряд, которым он только что ударил по французам, был слишком мал для преследования целой армии.
Генрих перевёл взгляд дальше.
Туда, где в начале поля всё это время стояла французская пехота.
И нахмурился.
Там происходило что-то странное.
Сначала ему показалось, что пехота перестраивается.
Потом он увидел людей, бегущих в разные стороны.
Один отряд бросил копья.
Другой рассыпался.
Кто-то бежал к дороге, кто-то в поле, кто-то вообще в противоположную сторону.
— Что там происходит?
Генрих прищурился.
Расстояние было слишком велико.
Он напряг зрение настолько, насколько мог.
Что-то двигалось среди французской пехоты.
Всадники.
Много всадников.
Они носились между разбегающимися солдатами.
Солнце блеснуло на изогнутых клинках.
Генрих замер.
Чёрные шапки.
Тёмные кафтаны.
Сабли.
И вдруг всё стало понятно.
— Чёрные клобуки…
На его лице впервые за всё утро появилась улыбка.
— Они всё-таки пришли.
