Шёваргсбю. Западное побережье Швеции. 1223 год. Наследник тех, кто ходил за море
Когда-то предками Эрлинга были свирепые северные воины, одно упоминание о которых заставляло жителей прибрежных земель торопливо прятать добро и уводить скот подальше от берега. Семейная легенда рода Альва утверждала, что один из его далёких предков ходил в походы едва ли не с самим Рагнаром Лодброком. Правда это или нет, теперь уже никто сказать не мог. Эрлинг и сам относился к этой истории с некоторой усмешкой, хотя в детстве слушал её, раскрыв рот. Но одно было несомненно: кто-то из его предков действительно вернулся из дальнего похода с хорошей добычей. Не такой, чтобы возвести настоящий каменный замок, достойный короля или могущественного ярла, но достаточной для строительства крепкого донжона на скалистом возвышении над морем. Несколько поколений Альвов жили в этой суровой башне, так и не сумев воплотить первоначальный замысел её строителя и превратить одинокий донжон в полноценную крепость.
Потом времена изменились. Драккары всё реже уходили за море ради добычи, а потомки тех, кто когда-то составлял хирд Альва, осели вокруг его башни. Они стали рыбаками, пахарями, пастухами, корабельными плотниками. По весне выходили в море за сельдью, летом работали на полях, осенью заготавливали сено, а зимой чинили лодки и сети. И всё же прошлое не исчезло окончательно. Почти в каждом втором доме на стене висел старый меч, наконечник копья или тяжёлая боевая секира, доставшаяся от отца или деда. Иногда оружие было настолько древним, что пользоваться им в настоящей битве уже не стоило, но выбрасывать его никто не собирался. Здесь хорошо помнили, кем были их предки.
Формально Альвсхамн принадлежал Шведскому королевству. Люди платили положенную подать, признавали власть короля и при необходимости должны были выставлять воинов. На этом их участие в большой политике обычно заканчивалось. По шведским меркам это был настоящий медвежий угол — далёкий от мест, где решались судьбы королевства. Зато до датских и норвежских земель отсюда было куда ближе. Эрлинг иногда думал, что пройдёт ещё два-три десятилетия — и Альвсхамн вполне может стать датским. Датскому королю было гораздо проще дотянуться сюда, чем шведскому. А могли прийти и норвежцы — свирепые норги жили тоже совсем рядом. Кто первым пришлёт достаточно людей и кораблей, тот и объяснит местным жителям, кому теперь следует платить серебро.
Но произошло нечто совершенно другое.
Земли Альвсхамна оказались частью приданого сестры шведского короля, когда та вышла замуж за русского князя Олафа Ярославича из рода Рюриковичей — младшего брата знаменитого Ингваря Ярославича, графа Нортумбрии. Так далёкая северная деревня неожиданно оказалась связана сразу с двумя мирами: огромным Киевским царством на востоке и Нортумбрией на далёком западе.
И вот тогда судьба Эрлинга, его рода и всего Альвсхамна изменилась настолько, что ещё живые старики порой не узнавали место, где родились.
Город Морского волка
Перемены начались с пристани.
Сначала построили один новый причал, способный принимать большие торговые суда. Потом второй. Затем появились склады. За ними — дома для купцов и моряков, мастерские бондарей, канатчиков, кузнецов и корабельных плотников. Старую дорогу расширили. Возле гавани появился постоянный торг, где теперь можно было услышать не только шведскую речь, но и русскую, английскую, норвежскую, датскую и ещё несколько наречий, которые сам Эрлинг различал с трудом.
Альвсхамн оказался почти идеально расположен для новой торговли. Суда из владений Киевского царства шли сюда через Балтику, товары перегружались, продавались, меняли владельцев и отправлялись дальше — в Нортумбрию и другие земли Британии. В обратную сторону двигались другие корабли. Маленькая деревня превратилась в перевалочный узел огромного торгового пути, связавшего восток и запад Европы.
Тогда же за ней закрепилось новое название — Шёваргсбю, Город Морского волка. Разумеется, Морским волком был Олаф.
По пристаням катили бочки с мёдом, несли связки мехов, мешки и тюки. Через город шли янтарь, пенька, воск, кожи и дерево. Но всё заметнее становился другой товар — шерсть. Её привозили как сырьём, так и уже превращённой в готовые ткани.
В этом мире именно Киевское царство постепенно становилось настоящей ткацкой фабрикой Европы. После того как причерноморские степи перестали быть бесконечным полем войны, там появились огромные стада овец. Счёт шёл уже на миллионы голов. Шерсть стекалась к мастерским и городам Руси, превращалась в сукно, а затем расходилась по торговым путям от Константинополя до Британии. Шёваргсбю оказался как раз посередине одного из важнейших таких маршрутов.
Старый донжон Альвов тоже изменился. То, на что когда-то не хватило награбленного серебра далёкому предку Эрлинга, теперь достроили купеческие деньги. Одинокую башню окружили настоящими каменными защитными стенами с башнями и воротами, появился укреплённый двор, а старый донжон наконец стал центром полноценного замка. Крепость получилась гораздо больше и богаче той, которую мог представить себе её первый строитель. Сам донжон сохранили почти без изменений, и Эрлинг настоял на этом лично. Старая башня словно напоминала всем, что здесь существовала жизнь ещё до появления богатых русских купцов и нортумбрийских кораблей.
Появилась в городе и православная церковь. Сначала небольшая и почти чужая среди северных домов, она постепенно стала привычной частью Шёваргсбю. Возле неё селились приезжие русские и нортумбрийцы, а затем туда начали заходить и местные. Вслед за замком укрепления получил и сам город: вокруг наиболее плотно застроенной его части возвели защитную стену. Правда, Шёваргсбю рос настолько быстро, что вскоре выяснилось — стены уже недостаточно велики. За воротами один за другим появлялись новые дома. Вдоль дорог возникали постоялые дворы, мастерские и лавки. Город продолжал выплёскиваться за пределы собственных укреплений.
Эрлинг иногда поднимался на верхнюю площадку старого донжона и долго смотрел вниз. Там, где он мальчишкой бегал среди нескольких десятков рыбацких домов, теперь шумел настоящий город.
И значительная часть этого города подчинялась ему.
Человек, которому тесно
Сам Эрлинг совершенно не походил на человека, которого судьба предназначила для подсчёта тюков шерсти.
Ростом он был почти в два метра — настоящий великан даже среди северян. Широкие плечи, длинные сильные руки, крепкая спина и тело человека, с детства привыкшего к оружию, веслу и тяжёлой работе. Светлые волосы он обычно носил до плеч, а бороду подстригал значительно короче, чем было принято у старшего поколения. В свои тридцать с небольшим лет Эрлинг находился в самом расцвете сил.
И воином он был превосходным.
Когда Олаф бывал в Шёваргсбю, они почти неизменно сходились во дворе с деревянными или затупленными мечами. В первые годы Эрлинг проигрывал чаще, чем выигрывал. Потом победы стали чередоваться. А в последние встречи Олаф уже с плохо скрываемым раздражением обнаруживал, что его управляющий начал регулярно выбивать у него меч.
— Ещё раз, — обычно говорил Морской волк.
— Ты это говорил и после прошлого раза.
— Потому что прошлый раз был случайностью.
— Как и три предыдущих?
После этого Олаф молча поднимал меч.
С луком всё было ещё хуже — разумеется, для Олафа. Здесь Эрлинг превосходил его безоговорочно. Он с детства стрелял из тяжёлого северного лука и обладал редким сочетанием огромной физической силы и точности. На тренировочном поле при хорошей погоде Эрлинг мог послать десять стрел подряд в ростовую мишень на трёхстах шагах и добиться десяти попаданий. В городе уже спорили, способен ли он повторить это после кружки крепкого пива. Сам Эрлинг утверждал, что после двух попадёт ещё лучше.
И всё-таки большую часть дней этот человек проводил совсем иначе. Он сидел над счетами, проверял пошлины, спорил о стоимости места у причала, выяснял, кто должен чинить сгнившие сваи третьей пристани, решал, имеет ли купец право поставить ещё один склад возле западных ворот, выслушивал жалобы двух рыбаков, не поделивших место для лодки, считал серебро, тюки, бочки и людей.
И ненавидел себя за то, что делает всё это удивительно хорошо.
Рагнхильд
Богатство Шёваргсбю изменило и личную жизнь Эрлинга. Сын владельца забытого прибрежного угла ещё недавно был не самой завидной партией для дочери хорошего рода. Управляющий богатейшим новым портом на западном побережье Швеции — совсем другое дело.
Так в его жизни появилась Рагнхильд Хольмгерсдоттир, дочь ярла Хольмгера Кнутссона из соседнего Киппхольма.
Хольмгер происходил из старого рода, но богатством похвастаться не мог. Его владения мало чем отличались от прежнего Альвсхамна: земля, лес, рыба, несколько деревень, небольшой порт и родовое имя, которое стоило больше всего остального имущества вместе взятого. Поэтому брак оказался выгоден обоим домам. Хольмгер получил сильного и быстро богатеющего зятя, Эрлинг — жену хорошего рода и родственную связь с соседним ярлом.
Но довольно быстро выяснилось, что из политического брака получилось нечто большее.
Эрлинг любил Рагнхильд.
Теперь у них было уже двое детей, а сама Рагнхильд ждала третьего.
Однажды вечером она нашла мужа у окна. Внизу горели огни гавани. Даже после захода солнца там продолжалась работа: разгружался поздно прибывший корабль.
— Опять считаешь? — спросила она.
— Что?
— Корабли.
— Нет.
— Тогда тюки.
Эрлинг усмехнулся.
— Сегодня пришло сто сорок семь тюков шерсти.
— Значит, всё-таки считаешь.
Рагнхильд подошла ближе. Беременность уже была заметна, и Эрлинг машинально протянул руку, помогая ей устроиться на тяжёлой деревянной скамье.
— У тебя замок, — сказала она. — Город. Земля. Серебро. Двое детей, и скоро будет третий. Ты женат на прекрасной женщине.
— Особенно последнее.
— Особенно последнее, — невозмутимо согласилась Рагнхильд. — Так чего тебе ещё не хватает?
Эрлинг долго молчал. Внизу крикнул портовый работник. Ему ответили с корабля. Звякнула цепь.
— Славы.
Рагнхильд посмотрела на него.
— Славы?
— Когда мои сыновья вырастут, что я им расскажу?
— Например, как ты построил этот город.
— Я его не строил.
— Конечно. Он сам вырос.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Нет. Объясни.
Эрлинг раздражённо прошёлся по комнате.
— Что рассказывал мне отец? Что его дед ходил в море. Что наш предок сражался рядом с великими вождями. Что Альвы брали города, высаживались на чужих берегах, дрались с людьми, которых прежде никогда не видели. А что расскажу детям я? Как считал тюки на пристани? Как спорил с новгородским купцом из-за двух серебряных монет пошлины? Как приказал переложить крышу на складе, потому что шерсть промокала?
— Можешь рассказать, как разбил три сотни датчан сотней своих людей.
Эрлинг остановился.
— Это другое.
— Почему?
— Потому что они сами пришли.
Рагнхильд несколько секунд смотрела на мужа, а затем покачала головой.
— Иногда мне кажется, что Господь дал мужчинам разум исключительно для того, чтобы вы придумывали причины быть несчастными.
Три сотни датчан
Она имела право напомнить о датчанах.
Незадолго до этого Шёваргсбю действительно пережил первое серьёзное нападение. Три сотни вооружённых людей высадились неподалёку от города. Кто именно стоял за набегом, так и осталось неясным. Официально датский король, разумеется, не имел к случившемуся никакого отношения. Просто три сотни его подданных почему-то одновременно решили сесть на корабли, вооружиться и отправиться грабить богатый шведский порт.
Эрлинг располагал примерно сотней постоянных дружинников.
Он не стал запираться за стенами. Датчан пропустили к окраине, позволив им решить, что защитники испугались. Нападавшие успели поджечь несколько домов и бросились к складам.
И тогда ударил хирд Эрлинга.
Большая часть его людей была вооружена тяжёлыми северными луками. Несколько залпов с короткой дистанции превратили первую атаку датчан в бойню. Когда строй нападавших смешался, Эрлинг повёл своих людей вперёд.
Он дрался в первом ряду.
Позднее один из дружинников утверждал, что ярл собственноручно уложил семерых. Другой говорил — девятерых. Сам Эрлинг сказал, что насчитал пятерых, а остальные пусть рассказывают что хотят.
Датчане бежали. Один из их драккаров захватили прямо у берега. Город потерял несколько домов, несколько людей Эрлинга погибли, но нападение трёхсот человек было отбито сотней дружинников.
После этого о Шёваргсбю стали говорить не только купцы.
И всё же самому Эрлингу этого было мало. Рагнхильд была права: он уже совершил то, чем вполне мог гордиться любой северный ярл. Но Эрлинг воспринимал тот бой не как подвиг, а как работу. Он защищал свой дом.
Разве мужчина может поступить иначе?
Человек Морского волка
Олаф доверял ему полностью уже несколько лет.
Это доверие возникло не сразу. Олаф вообще не принадлежал к людям, легко отдававшим кому-либо власть над своими землями. Но обстоятельства не оставляли выбора. Нортумбрия, английские дела, Уэльс, Ирландия и отношения с собственным старшим братом удерживали его в Британии. Иногда проходил целый год, а Олаф так и не появлялся в Шёваргсбю.
Поэтому постепенно Эрлинг превратился из местного владетеля в фактического наместника Морского волка. Через него шли деньги и заключались договоры, он следил за строительством причалов, дорог, складов и стен, разбирал споры между местными жителями и приезжими купцами и отвечал за безопасность гавани.
Последнее было особенно важно.
Торговый путь приносил огромные деньги, а большие деньги неизбежно привлекали тех, кто предпочитал не торговать, а отнимать. Олаф возложил на Эрлинга обязанность бороться с пиратами — по крайней мере с теми, кто имел наглость охотиться возле Шёваргсбю.
И эта часть обязанностей нравилась Эрлингу куда больше подсчёта пошлин.
Корабль без половины паруса
Купеческое судно вошло в гавань ближе к полудню.
Эрлинг заметил его ещё с замковой стены. Корабль шёл странно. Парус был разорван, на одном борту виднелись следы ударов, а несколько человек на палубе явно были ранены.
Через четверть часа запыхавшийся капитан уже стоял перед ним.
— Датчане.
Эрлинг поднялся.
— Где?
— К югу. Мы чудом ушли. Их драккар быстрее нашего. Они подошли почти вплотную, но ветер переменился. Мы отбились стрелами и…
— Сколько?
— Что?
— Сколько людей?
— Человек сорок. Может, пятьдесят.
Эрлинг уже шёл к двери.
— Куда вы?
— За ними.
Капитан замер.
— Сейчас?
Эрлинг обернулся.
— А когда? Завтра они будут далеко.
Он быстро поднялся в свои покои. Рагнхильд сидела возле окна за вышиванием и сразу поняла по лицу мужа, что произошло что-то серьёзное.
— Что?
— Пираты. Датчане. Только что напали на купца южнее гавани.
Эрлинг распахнул сундук и вытащил кольчугу.
— Помоги надеть.
Рагнхильд отложила вышивание.
— Ты сам пойдёшь?
— Разумеется.
— У тебя есть люди, которые могут это сделать.
— Поэтому они и пойдут со мной.
Рагнхильд тяжело поднялась и подошла к мужу. Эрлинг натянул поддоспешник, после чего жена помогла ему поднять тяжёлую кольчугу. Металлические кольца зашуршали, когда доспех лёг на плечи.
— Наклонись.
Эрлинг послушался. Рагнхильд расправила кольчугу на спине.
— Если тебя убьют из-за каких-то датских разбойников, — негромко сказала она, — я тебя не прощу.
— Если меня убьют, это будет не самой большой моей заботой.
Рагнхильд ударила его ладонью по кольчуге.
— Очень смешно.
Эрлинг застегнул пояс и взял меч.
Жена посмотрела на него.
— Вернись.
На этот раз он не стал шутить.
— Вернусь.
Через несколько минут над гаванью протрубил рог.
Люди Эрлинга уже знали, что означает этот сигнал.
Захваченный у датчан во время недавнего набега драккар теперь стоял у одного из военных причалов Шёваргсбю. Судьба обладала своеобразным чувством юмора: сегодня датский корабль должен был отправиться ловить датских пиратов.
Эрлинг взошёл на борт.
— Луки взять все!
— Щиты?
— Разумеется.
— Сколько людей?
— Сорок.
Один из дружинников ухмыльнулся:
— А если их пятьдесят?
— Тогда каждому придётся убить чуть больше одного.
Погоня
Пиратов нашли быстрее, чем ожидали.
На горизонте показался парус.
— Они, — сказал купеческий капитан, которого Эрлинг взял с собой.
Драккар прибавил ход.
Пираты тоже заметили погоню. Сначала они, вероятно, решили, что перед ними ещё одна добыча. Затем увидели щиты вдоль бортов и людей с луками.
Датский корабль начал уходить.
— Не догоним, — пробормотал кормчий.
Эрлинг смотрел на парус противника.
— Догоним.
— Если ветер не изменится — нет.
— Тогда уберём им ветер.
Он протянул руку.
— Стрелу.
Дружинник посмотрел на него.
— До них далеко.
— Я вижу.
Эрлингу подали стрелу. Другой человек уже держал небольшой сосуд с горючей смесью. Обмотку возле наконечника пропитали и подожгли.
Пламя затрепетало на ветру.
— Ярл…
— Не мешай.
Эрлинг встал устойчивее, поднял тяжёлый лук и натянул тетиву.
Драккар взлетел на волну.
Он не стрелял.
Корабль опустился.
Снова поднялся.
Эрлинг ждал.
На третьей волне тетива щёлкнула.
Горящая точка взмыла над водой.
Все на корабле проводили её глазами.
Стрела ударила в парус датского драккара.
Сначала ничего не произошло. Потом на ткани появилась маленькая оранжевая точка.
— Есть! — заорал кто-то.
Пираты заметались. Несколько человек бросились сбивать огонь. Парус начали спускать, но было поздно — пламя уже поползло по ткани.
Датский драккар потерял скорость.
— На вёсла! — рявкнул Эрлинг.
Вёсла почти одновременно ударили по воде.
Расстояние стало быстро сокращаться.
Когда до пиратов осталось достаточно близко, лучники Шёваргсбю поднялись вдоль бортов.
— Не тратьте стрелы зря! Выбирайте цель!
Первый залп смёл нескольких датчан. Второй заставил остальных укрыться за щитами.
Драккары столкнулись бортами.
Полёт стрел закончился.
Началась работа мечей и секир.
Абордаж
Эрлинг прыгнул первым.
Его щит ударился о щит датчанина с такой силой, что тот отлетел назад. Следом сверкнул меч. Другой пират попытался достать ярла копьём, но Эрлинг отвёл наконечник щитом и оказался рядом прежде, чем противник успел отдёрнуть оружие.
За ним на датскую палубу хлынули дружинники.
Бой оказался коротким. Пираты привыкли нападать на купцов, а не встречаться с хорошо вооружённым хирдом. После нескольких минут схватки сопротивление начало рассыпаться.
— Бросайте оружие! — крикнул Эрлинг.
Один меч упал на палубу.
Потом второй.
Через несколько мгновений всё закончилось.
Эрлинг тяжело дышал. На щеке была кровь, но не его. У ног лежала сломанная секира. Над головой продолжал дымиться испорченный парус.
Он посмотрел вокруг.
И улыбнулся.
Вот это было совсем другое дело.
Возвращение
В Шёваргсбю их увидели ещё издалека.
Первым шёл драккар Эрлинга, а следом за ним — захваченный пиратский корабль. Когда оба судна вошли между причалами, на берегу уже собралась толпа. Кто-то закричал, потом закричали остальные.
Эрлинг стоял на носу трофейного драккара. Он был мокрым, грязным, на кольчуге и рукаве темнела чужая кровь, волосы растрепал ветер.
И впервые за долгое время он чувствовал себя совершенно счастливым.
На пристани ждала Рагнхильд.
Она не кричала вместе со всеми.
Просто смотрела.
Когда Эрлинг сошёл на берег, жена окинула его взглядом с головы до ног.
— Ранен?
— Нет.
— Люди?
— Двое легко.
Она посмотрела на второй драккар.
— Значит, теперь у нас ещё один корабль.
— Получается, да.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Продадим.
Улыбка исчезла с лица Эрлинга.
— Продадим?!
— Конечно. Нам нужно расширять западную пристань.
Несколько дружинников рядом начали давиться смехом.
Эрлинг посмотрел на жену.
— Я только что догнал пиратов в море, поджёг им парус, взял корабль на абордаж и привёл его сюда.
— Я вижу.
— И всё, что ты можешь сказать, — продадим?
Рагнхильд приблизилась и тихо сказала:
— Нет.
Она поцеловала мужа.
— Ещё могу сказать, что сегодня детям будет что послушать.
Эрлинг хотел ответить, но остановился.
За спиной шумела гавань. На причалах лежали тюки шерсти, портовый писарь уже куда-то тащил свою дощечку, наверняка собираясь записать захваченный корабль в имущество Олафа, из складов доносилась ругань грузчиков, а на дальнем причале разгружали очередное судно с востока.
Всё было как прежде.
Город жил, богател и рос.
Эрлинг посмотрел на дымящийся парус захваченного драккара и неожиданно снова вспомнил разговор с женой. Да, теперь ему было что рассказать детям.
Но этого всё равно было мало.
Где-то за морем Олаф Ярославич воевал рядом с королями, решал судьбы государств, брал города и менял границы. Его старший брат Ингварь уже при жизни превратился почти в легенду. О подвигах их предков рассказывали у очагов от Руси до Британии.
А Эрлинг оставался здесь, в Шёваргсбю. Он считал тюки и серебряные монеты пошлины, строил причалы и стены, разбирал споры купцов, защищал город и время от времени гонялся за пиратами. Для другого человека этого с избытком хватило бы на целую жизнь. Эрлингу же казалось, что его настоящая жизнь всё ещё не началась.
Он ещё не знал, что судьба уже готовила ему ответ.
