«Люди редко бегут потому, что решили бежать. Чаще они просто видят спину человека перед собой. Иногда для поражения достаточно одного, который побежал первым. Иногда для победы — одного, который первым повернул обратно.»
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
На следующее утро Акра выглядела точно так же, как вечером: стены стояли, башни возвышались над ними, море блестело за крышами, а над мачтами в гавани лениво кружили чайки. Я почему-то ожидал, что с началом осады всё изменится сразу. Затрубят трубы, полетят камни, тысячи людей двинутся к стенам и король, указав мечом на город, прикажет взять его до захода солнца. Вместо этого меня разбудил Пьетро и сообщил, что нам нужны ещё четыре лопаты. Две имевшиеся уже кто-то унёс, третья сломалась, а четвёртая принадлежала генуэзцам, которые требовали за неё столько, словно она была выкована из серебра. Так началась осада Акры.
Король расположил войско полукольцом со стороны суши, а море замкнули корабли. Именно они отличали этот год от предыдущего. В прошлом году защитникам достаточно было смотреть поверх наших голов на горизонт и ждать парусов, которые принесут людей, хлеб и оружие. Теперь на горизонте стояли генуэзцы. Их корабли то выстраивались перед гаванью, то исчезали за мысом, то возвращались снова, и через несколько дней их присутствие стало настолько привычным, что мы почти перестали обращать на них внимание. Позже спорили, сколько именно судов было у итальянцев; я их не считал. В двадцать четыре года человек ещё думает, что корабли существуют для того, чтобы перевозить людей. Лишь значительно позднее я понял, что иногда они нужны главным образом для того, чтобы люди никуда не могли попасть.
Гуго нашёл меня возле одного из земляных валов, где мои люди вместе с королевскими пехотинцами таскали корзины с землёй. Он остановил коня, посмотрел на стену, потом на море.
— Теперь понимаешь?
— Что?
— Почему в прошлом году тебя сюда не позвали.
Я проследил за его взглядом. Между двумя генуэзскими кораблями пыталась пройти небольшая галера; ей наперерез уже разворачивались другие.
— Понимаю.
— И?
— Обидно всё равно.
— Хорошо. Значит, ты ещё молод.
Он уехал прежде, чем я придумал достойный ответ.
Первые дни мы почти не воевали. Мы строили. Подвозили дерево, копали, засыпали неровности перед стенами, собирали камни для метательных машин, перетаскивали щиты, колья, бочки с водой, связки стрел, верёвки и всё остальное, без чего, как выяснилось, невозможно совершить великий подвиг. Генуэзцы оказались удивительно полезными людьми, если не пытаться выяснить, кому принадлежит использованная ими доска. Они строили быстро, ругались громко и были совершенно уверены, что любой предмет, которого коснулась рука генуэзца, с этого мгновения принадлежит Генуе. На третий день один из моих сержантов едва не подрался с моряками из-за бревна. На четвёртый мы обнаружили это же бревно в основании осадной машины и решили, что теперь спорить поздно.
Потом заговорили машины. К этому тоже привыкаешь. Сначала каждый удар заставляет поднять голову. Камень летит медленно только издалека; когда он оказывается рядом, времени подумать уже нет. Через несколько дней мы научились различать звук. Один означал, что можно продолжать разговор. Другой — что лучше пригнуться. Третий заставлял всех одновременно искать глазами ближайшую яму. Защитники отвечали. Их камни били по нашим сооружениям, стрелы приходили сверху почти непрерывно, а несколько раз они выходили за стены небольшими отрядами, стараясь поджечь то, что мы успели построить. Тогда начиналась короткая, злая драка, после которой обе стороны возвращались к работе, словно плотники, поспорившие из-за плохо подогнанной балки.
На одной из таких вылазок я впервые заметил, что Хакон изменился.
Я следил за его ногой с тех пор, как мы выехали из Бейт-Ралифа, хотя старался, чтобы он не замечал. Он заметил, конечно. Хакон вообще обладал неприятной способностью замечать именно то, что от него пытались скрыть. Первые дни он немного прихрамывал к вечеру, но в седле держался хорошо, на работах не отставал, а когда защитники ударили по людям, тащившим дерево к одной из машин, оказался впереди раньше меня.
И тогда я увидел не ногу.
Человек ударил его копьём. Старый Хакон, которого я знал под Антиохией и Иерусалимом, отбил бы копьё щитом, шагнул вперёд и размахнулся топором так, чтобы удар увидели все вокруг. Этот Хакон просто чуть повернулся. Наконечник прошёл мимо кольчуги. Топор поднялся не выше груди. Один короткий удар. Человек упал. Хакон уже смотрел на следующего.
Ни одного лишнего шага.
Ни одного лишнего движения.
Я решил, что он бережёт ногу. Только через несколько дней понял: после Рамлы Хакон начал беречь не силы. Он начал беречь движения.
— Чего смотришь? — спросил он, когда всё закончилось.
— Проверяю, не развалился ли ты.
— И?
— Пока нет.
— Разочарован?
— Немного.
Он усмехнулся и пошёл помогать вытаскивать стрелу из щита одного из сержантов.
Так прошло несколько дней, потом ещё несколько, и очень скоро я перестал понимать, какой именно сегодня. Осада уничтожает время лучше монастыря. Утро начинается с трубы, день измеряется подвозом воды, ночи — сменами караулов. Иногда происходило что-то, что потом попадало в хроники: удачная вылазка, разбитая машина, десяток убитых, новый приступ к стене. Для нас это были просто дни. Мы ели хлеб, в который набивалась пыль, спали в кольчугах, если ожидали ночной атаки, ругались из-за воды, чинили ремни и хоронили людей. Днём солнце нагревало железо так, что к нему неприятно было прикасаться. Ночью от моря тянуло прохладой, и тогда казалось, будто сама Акра дышит за стенами, огромная, живая и очень недовольная тем, что мы расположились у неё под дверью.
Мои сорок восемь человек за эти дни окончательно перестали быть людьми, которых мне требовалось постоянно переставлять с места на место. Пьетро однажды получил приказ поставить караул на дороге к воде, и вечером я обнаружил, что он успел ещё сменить людей, договориться с соседним отрядом о совместном патруле и отправить двоих чинить повреждённые щиты. Он сообщил мне об этом только потому, что один щит пришлось оплатить. Марко большую часть времени исчезал: то сопровождал телеги, то искал пропавшего мула, то возвращал людей, забредших не в тот лагерь, то каким-то образом добывал верёвку, которой ещё утром не существовало. Георгий держался рядом со мной всё реже. Я посылал его с четырьмя людьми — и он возвращался через несколько часов с выполненным поручением, новостями и ещё одним поручением, которое успел придумать себе сам. Меня это сначала раздражало. Потом я понял, что именно этого и добивался два года.
Хакон ничего не организовывал. Хакон смотрел на стену.
— Что там? — спросил я однажды.
Он указал подбородком.
На участке возле воротного укрепления стоял человек в светлом плаще. Издалека я видел только его фигуру. Он поговорил с кем-то, показал рукой, и несколько десятков защитников начали переходить на соседний участок.
— Опять он, — сказал я.
— Кто?
— В плаще.
— Убить?
— Если получится.
Хакон подумал.
— Хороший план.
Убить его не получалось. Я видел этого человека снова и снова. Там, где наши машины разбивали зубец, через несколько часов появлялись люди и дерево. Там, где мы подводили лестницы, прибавлялись лучники. Когда генуэзцы усиливали давление на гавань, на прибрежных укреплениях становилось больше стражи. Я не знал его имени и даже не был уверен, что каждый раз вижу одного и того же человека, но постепенно начал считать его своим личным знакомым. Он, вероятно, обо мне ещё не подозревал.
На восемнадцатый или девятнадцатый день — теперь уже не поручусь — Гуго собрал нескольких командиров у королевского шатра. Осадная башня была готова. За предыдущие дни машины повредили участок стены достаточно, чтобы защитникам приходилось держать там всё больше людей. Лестницы должны были поднять одновременно в нескольких местах, башню подвести к участку неподалёку от городских ворот, а генуэзцы обещали в это же время усилить давление со стороны моря. Моему конруа выпало оставаться в резерве у башни. Это было разумно. Если первый натиск захлебнётся, свежие люди понадобятся немедленно; если удастся закрепиться наверху, нас бросят туда, где возникнет возможность развить успех. В двадцать четыре года разумные приказы раздражают особенно сильно, когда означают, что другие полезут на стену раньше тебя.
Когда мы вышли, Гуго задержал меня.
— Тебе всё понятно?
— Да.
— Это плохо.
— Почему?
— Перед хорошим приступом человеку обычно ничего не понятно.
— Тогда мне непонятно, зачем ты спросил.
— Теперь лучше.
Утром Пьетро пересчитал людей дважды.
— Сорок восемь.
— Уверен? — спросил Марко.
Пьетро посмотрел на него.
— Да.
— Вчера было сорок девять.
— Вчера ты посчитал генуэзца.
— Он стоял с нами.
— Он искал своего брата.
— Нашёл?
— Не знаю.
— Тогда, может, сегодня опять придёт.
Я затянул ремень щита.
— Если придёт, поставим впереди.
Марко засмеялся. Пьетро нет. Пьетро перед боем вообще редко смеялся.
Георгий подошёл с моим шлемом. Я надел его, опустил кольчужный капюшон и проверил меч. Сюрко с вязом поверх кольчуги уже было покрыто пылью, хотя бой ещё не начался. Хакон стоял чуть в стороне, опираясь обеими руками на рукоять топора.
— Нога?
— Есть.
— Я спрашиваю, как она.
— Внизу.
— Хакон.
— Ансель.
Я посмотрел на него.
Он посмотрел на меня.
— Хорошо, — сказал я.
— Я тоже так думаю.
Трубы заговорили раньше, чем я успел решить, кто из нас победил.
Первый приступ мы смотрели снизу.
Не весь, конечно. Человек у подножия стены видит значительно меньше, чем ему кажется. Перед нами были спины пехотинцев, огромная деревянная башня, лестницы, клубы пыли и верхняя часть укреплений. Машины били через наши головы. Защитники отвечали. Стрелы падали вокруг, иногда далеко, иногда достаточно близко, чтобы люди ругались и теснее прижимались к щитам. Осадная башня медленно ползла вперёд, пока наконец не остановилась у стены. Верхний переход качнулся и лёг на зубцы. Люди пошли через него.
Мы ждали.
Я ненавижу ждать во время боя. Пока дерёшься, у тебя есть занятие. Пока ждёшь, остаётся только думать.
— Ещё нет, — сказал Пьетро.
— Я ничего не сказал.
— Вы смотрите так, будто сейчас скажете.
Наверху появились наши.
Сначала несколько человек. Потом больше. Кто-то поднял знамя. Справа одна из лестниц качнулась, но удержалась, и по ней тоже полезли люди. Снизу закричали. Я не разобрал слов, но крик подхватили дальше по линии.
— Пошли, — сказал Марко.
Я кивнул.
Приступ развивался хорошо.
И именно поэтому мы не сразу поняли, что он сломался.
Первым вниз с башни спустился раненый. Его вели двое. Ничего необычного. Потом появился ещё один. Потом четверо. На одной из лестниц человек начал спускаться, заставляя тех, кто лез вверх, прижиматься к стене.
— Что они делают? — спросил Георгий.
Никто не ответил.
Наверху исчезло знамя.
Потом появилось снова.
Потом я увидел людей, идущих по переходу башни обратно.
Не раненых.
Целых.
— Пьетро.
— Вижу.
Кто-то закричал сверху.
Через мгновение другой голос уже совсем близко:
— Назад!
И этого оказалось достаточно.
С башни хлынули люди.
Те, кто ещё только подходил к ней, остановились. Кто-то спросил, что случилось. Никто не знал. Тогда первые начали пятиться. Человек, стоявший рядом с нами, увидел бегущих и тоже повернулся, хотя до стены не дошёл вообще. За ним ещё двое.
Мои сорок восемь никуда не бежали по одной простой причине: им ещё не приказали наступать.
Поэтому, когда мимо нас хлынули первые люди со стены, мы оказались единственным отрядом на этом участке поля, который всё ещё стоял лицом к Акре.
Я уже видел такое.
Под Рамлой.
Паника никогда не сообщает человеку причину. Она сообщает ему только направление.
Мимо пробежал рыцарь без шлема. Я схватил его за плечо.
— Что наверху?
Он попытался вырваться.
— Отпусти!
— Что наверху?
— Нас сбросили!
— Всех?
Он посмотрел на меня так, словно я сошёл с ума.
— Что?
— Всех сбросили?
— Нет, но…
— Наши ещё на стене?
Он оглянулся.
Наверху действительно ещё дрались.
Я отпустил его.
— Пьетро!
— Господин!
— Щиты!
Пьетро не спросил зачем.
— Щиты!
Сорок восемь человек сбились плотнее. Щиты поднялись почти одновременно.
Поток разделился вокруг нас.
Кто-то толкнул одного из моих людей и выругался. Другой закричал, чтобы мы убирались с дороги. Третий остановился. Потом ещё один.
Марко уже хватал проходящих.
— Сюда! Стой! Куда ты?!
— Всё кончено!
— Тогда постой здесь, пока кончается!
Хакон молчал.
Он смотрел наверх.
Я тоже посмотрел.
Знамя снова появилось над стеной.
Там ещё были наши.
Приступ не был проигран.
Люди просто решили, что проигран.
Я повернулся к своим.
Не помню, собирался ли говорить что-нибудь ещё. Позже мне приписывали речи. Один человек спустя много лет уверял, будто я напомнил всем о Гробе Господнем. Другой рассказывал, что я обещал каждому землю в Акре. Третий клялся, будто я назвал защитников собаками и предложил показать им, как умирают нормандцы. Всё это звучит значительно лучше правды.
Я поднял меч.
— За мной!
И пошёл к башне.
Первые шаги были самыми длинными в моей жизни, потому что я не знал, идёт ли кто-нибудь следом.
Обернуться я не мог.
Если бы обернулся и увидел пустое место, пришлось бы всё равно продолжать идти.
Поэтому я шёл.
Потом услышал Пьетро:
— Держать строй!
Потом Марко:
— Не растягиваться!
Потом шаги.
Много.
Значит, мои идут.
Этого было достаточно.
Мы двигались навстречу бегущим. Люди сначала обходили нас. Потом кто-то остановился. Я увидел того самого рыцаря без шлема. Он смотрел несколько мгновений, затем поднял меч.
— Назад! — крикнул он своим.
На этот раз слово означало другое.
Пятеро повернули.
Потом ещё несколько.
— Де Нантес идёт обратно!
Не знаю, кто закричал это первым.
— За де Нантесом!
Мне хотелось сказать, что у де Нантеса нет никакого плана и потому следовать за ним довольно сомнительное решение, но дышать уже было трудно.
Когда мы дошли до башни, нас было значительно больше сорока восьми. Одни присоединялись сами, других разворачивали их сержанты, третьи просто обнаруживали, что вокруг снова идут вперёд, и шли вместе со всеми. Позже говорили, что за мной вернулось на стену около трёх сотен человек. Я их не считал. Думаю, не считал никто. На войне власть иногда возникает удивительно просто: один человек отдаёт приказ, а другой обнаруживает, что уже его выполняет.
Переход башни был завален телами.
Мы пошли через них.
Защитники наверху заметили, что происходит. Они только что вытолкнули со стены первую волну и, вероятно, ожидали хотя бы нескольких минут передышки. Вместо этого снизу поднимались свежие люди, а вместе с ними возвращались те, кого они уже считали разбитыми.
Первого передо мной убили ещё на переходе.
Он рухнул на колени, кто-то сзади толкнул меня, и я почти упал поверх него. Мы переступили через тело. Впереди показались щиты.
Удар.
Ещё.
Я поднял свой, и копьё пробило доски насквозь. Наконечник остановился в нескольких пальцах от моего лица. Я дёрнул щит вниз. Копьё застряло. Человек потянул его обратно, Марко ударил его по руке, а я всем весом навалился на щит.
Мы вышли на стену.
Вот там начался настоящий бой.
Не тот, о котором поют. На боевом ходу не было места для красивых ударов. Люди стояли почти грудь к груди. Мечи цеплялись за щиты и камень, копья ломались, кто-то бил рукоятью, кто-то ножом, кто-то просто толкал противника, пытаясь сбросить его со стены. Под ногами лежали тела первой атаки, и камень стал скользким от крови. Человек передо мной получил удар в лицо и упал. Я занял его место. Кто-то врезался в мой щит. Я толкнул обратно. Слева закричали. Справа кто-то упал за парапет. Через мгновение я уже не помнил ни первого, ни второго.
Мы не продвигались.
Но и назад больше не шли.
Этого оказалось достаточно.
Свежие люди продолжали выходить с башни. На лестницах снова появились франки. Те, кто удержался после первого приступа, увидели нас и начали давить навстречу. Защитники, ещё несколько минут назад уверенные, что сбросили нас со стены, обнаружили перед собой новую массу людей.
Рядом появился Хакон.
Человек ударил его мечом сверху. Хакон чуть сместился, принял удар на древко топора и коротко ударил снизу. Шагнул. Следующего не стал рубить вообще — толкнул плечом под меч Пьетро. Третий отступил сам.
Он больше не рубился.
Он работал.
До Рамлы Хакон дрался как человек, который знает, что переживёт своего противника. После Рамлы он дрался как человек, который однажды уже ошибся на этот счёт.
— Старый! — крикнул я.
— Что?!
— Нога!
— Какая?!
Я засмеялся.
Потом кто-то ударил меня по шлему, и смеяться расхотелось.
Не знаю, сколько продолжалась эта рубка. В бою время существует только между ударами. Я помню отдельные вещи: разбитый зубец, у которого лежали трое; человека с рассечённой щекой, который почему-то всё время оказывался рядом; Пьетро, орущего кому-то, чтобы освободили переход; Георгия, выдернувшего раненого из-под ног; Марко без щита — когда он успел его потерять, я не видел. Помню, как мы впервые сделали шаг вперёд.
Потом второй.
Защитники отступили.
Мы пошли следом.
Не быстро. На стене триста человек не могут атаковать одновременно. Драться могли первые два десятка. Остальные толкали их спинами, сменяли раненых и ждали, когда впереди освободится место. Но теперь это место постепенно двигалось в сторону ворот.
— Вперёд!
Люди услышали.
Мы пошли.
Башня осталась позади. Захваченный участок стены расширялся. Пьетро оставлял людей у перехода и лестниц, чтобы защитники не отрезали нас от основной армии. Кто-то спрашивал меня, сколько оставить. Я отвечал первое разумное число, приходившее в голову, и приказ выполняли.
— Де Нантес! Слева лестница!
— Держать!
— Сколько людей?
— Сколько нужно!
Он побежал.
Через минуту другой:
— Они отходят к башне!
Я посмотрел вперёд.
Над стеной возвышалось воротное укрепление.
И вдруг понял, куда именно они отходят.
Туда.
Человек в светлом плаще появился на боевом ходу впереди. Теперь я видел его достаточно близко, чтобы различить тёмную бороду. Он что-то крикнул, показал рукой, и защитники начали собираться у воротной башни.
— Вон он! — сказал я Хакону.
— Кто?
— Тот самый!
Хакон посмотрел.
— Убить?
— Если получится.
— Всё ещё хороший план.
Мы пошли дальше.
До воротного укрепления оставалось шагов пятьдесят.
Потом сорок.
Потом тридцать.
Там нас остановили.
Проход сузился, и численность перестала иметь значение. Впереди могли драться лишь несколько человек. Защитники упёрлись щитами в каменные выступы и начали теснить нас обратно. Мы меняли передних. Раненых тащили назад поверх рук. Пьетро прислал ещё людей. Они ничем не могли помочь — просто стояли позади и ждали.
— Щиты вниз! — крикнул кто-то.
Мы навалились.
Первый ряд защитников качнулся.
Ещё.
Кто-то упал.
И мы буквально втолкнули друг друга внутрь.
Бой продолжился уже на верхней площадке воротного укрепления. Здесь было немного просторнее, но от этого стало только хуже. Теперь мечами можно было размахнуться.
Человек в светлом плаще исчез вниз по лестнице.
Я увидел её.
И увидел рядом тяжёлую дверь, ведущую внутрь башни.
Потом посмотрел на ворота внизу.
Мы находились над ними.
Мы дошли.
Мы действительно дошли.
— Пьетро!
Он протиснулся ко мне.
— Здесь!
— Башню и стену не отдавать.
Он посмотрел на лестницу.
Потом на меня.
— Нет.
— Что?
— Я знаю это лицо.
— Какое?
— То самое. Которое было у вас перед тем, как вы сказали «за мной».
Я показал вниз.
— Там ворота.
— Я вижу.
— Там механизм.
Пьетро закрыл глаза на мгновение.
— Конечно.
— Хакон остаётся с тобой. Георгий тоже.
— А вы?
— Вниз.
— Сколько берёте?
Я оглянулся.
На площадке толпились люди. Слишком много для лестницы.
— Сколько пролезет.
Хакон услышал.
— Я иду.
— Нет.
— Ансель.
— Если они вернут стену, нам некуда будет возвращаться.
Он посмотрел на меня.
Потом на людей позади.
— Хорошо.
Опять слишком легко.
— Георгий!
— Господин!
— Остаёшься с Хаконом.
— Я пойду с вами.
— Нет.
— Господин…
— Это приказ.
Он сжал зубы.
— Да, господин.
Марко уже стоял рядом.
— А я?
— Со мной.
— Почему?
— Ты быстрее.
— Хакон сильнее.
— Поэтому он остаётся здесь.
Марко подумал.
— Хороший ответ.
Мы пошли вниз.
Не знаю, сколько человек двинулось за мной первоначально. Два десятка, может быть, немного больше. Лестница была каменной, узкой и крутой. Первые защитники встретили нас на повороте. Там невозможно было даже нормально размахнуться мечом. Мы столкнулись почти грудь в грудь. Кто-то схватил меня за край щита, я ударил его рукоятью в лицо, человек сзади навалился на меня, Марко полез сбоку, и несколько мгновений все просто пытались столкнуть друг друга вниз.
Защитники отступили первыми.
Мы пошли следом.
Лестница вывела нас в помещение над воротным проходом. Здесь пахло деревом, маслом и потом. Вдоль стены тянулись балки, верёвки и цепи. Через узкие проёмы был виден проход под нами.
— Где открывается?!
Никто не ответил.
— Ищите!
Люди разбежались по помещению.
— Здесь! — крикнул Марко.
Я подбежал.
— Что?
Он показал на большое колесо с намотанной цепью.
— Это.
— Ты уверен?
— Нет.
— Тогда зачем кричишь?!
— Потому что вы спросили!
Кто-то засмеялся.
Снизу уже слышались голоса.
Не наши.
— Крутить!
Четверо навалились на ворот.
Он не пошёл.
— В другую сторону!
— Почему?!
— Потому что в эту не идёт!
Пошёл.
Где-то внизу загрохотало.
Цепь натянулась.
Из прохода донёсся скрежет.
— Ещё!
Люди крутили.
Тяжёлая решётка начала подниматься.
— Створки! — крикнул кто-то.
Я бросился вниз.
Ещё одна короткая лестница вывела непосредственно к воротам. Там оставалось несколько защитников. Они попытались удержать проход, но нас было слишком много и мы уже знали, зачем пришли. Их смяли в тесноте. Один успел уйти в город. Остальные остались лежать возле стены.
Поперёк створок лежал толстый деревянный брус.
— Снимать!
Навалились.
Брус не двигался.
— Ещё!
Кто-то подставил меч как рычаг.
— Сломаешь!
— Потом купим новый!
Дерево сдвинулось.
На ладонь.
Ещё.
Потом вышло из паза.
Брус рухнул на камень.
Оказалось, что он не один.
— Конечно, — сказал Марко.
— Что?
— Ничего.
Второй сняли быстрее.
Я схватился за створку вместе с остальными.
— Давай!
Она двинулась.
Сначала появилась тонкая полоска света.
Потом щель.
Потом я увидел поле.
И франков.
Кто-то снаружи заметил нас.
Раздался крик.
Мы закричали в ответ.
Створки пошли дальше.
Ворота Акры открылись.
Я помню это мгновение лучше многих побед.
Двадцать дней пыли, жары, стрел, камней, машин, мёртвых людей и проклятой стены — и вдруг между двумя створками лежала открытая дорога в город.
Я был совершенно уверен, что всё закончилось.
— Идут! — крикнул Марко.
Я видел.
Снаружи люди разворачивались к воротам. Сначала ближайшие. Потом дальше. Кто-то уже бежал. Кто-то ещё не понимал, что произошло. После провала первого приступа отряды перемешались: одни были возле башни, другие у лестниц, третьи отошли дальше.
— Быстрее!
— Они не слышат!
— Тогда кричи громче!
Марко набрал воздуха.
Не успел.
За нашими спинами заговорели трубы.
Не наши.
Я обернулся.
Из города к воротам бежали люди.
Много.
Человек в светлом плаще был с ними.
Теперь он наконец понял, кто мы такие.
А я понял, что он собирается делать.
Не стену.
Не башню.
Не искать тех, кто уже прорвался внутрь.
Ворота.
Он указал рукой прямо на нас.
— Наверх! — крикнул я. — Скажите Пьетро — держать!
Кто-то бросился к лестнице.
Остальные развернулись.
Первый удар пришёлся всей массой.
Мы удержались.
Второй заставил отступить.
— К створкам!
Я ударил человека перед собой. Он упал, но на его место тут же встал другой.
И ещё один.
Снаружи франки уже бежали к нам.
Расстояние сокращалось.
— Держать!
Мы держали.
Не знаю сколько.
Может быть, минуту.
Может быть, меньше.
Потом справа кто-то закричал:
— Решётка!
Я посмотрел вверх.
Цепь двигалась.
Они добрались до механизма.
— Марко!
— Вижу!
Решётка медленно пошла вниз.
— Наверх!
Несколько человек бросились к лестнице, ведущей в помещение механизма.
Навстречу им уже спускались защитники.
Столкнулись на ступенях.
Первый наш полетел назад.
Второй удержался.
Я полез следом.
— Вытолкнуть их!
Не получилось.
На лестнице один человек мог остановить троих, если за его спиной стояли ещё двое. А у них стояло значительно больше.
Решётка продолжала опускаться.
Снаружи франки были уже совсем близко.
— Ворота!
Створки начали двигаться.
Защитники добрались до них с другой стороны и навалились.
Мы бросились удерживать.
Теперь всё происходило одновременно.
Одни наши пытались пробиться наверх к механизму.
Другие держали створки.
Третьи отбивались от людей, наступавших из города.
Марко оказался рядом со мной.
— Ещё!
Мы навалились на створку.
Она остановилась.
На несколько мгновений.
В щели я видел бегущих франков.
Совсем близко.
Один уже добрался до ворот.
Потом решётка упала между нами.
Он врезался в неё снаружи.
Кто-то рядом со мной выругался.
— Держать створки!
Мы держали.
Но теперь это уже ничего не меняло.
Решётка была внизу.
Защитников становилось всё больше.
Они давили.
Створка сдвинулась.
Ещё.
Я упёрся плечом.
Марко рядом.
Кто-то с другой стороны закричал.
Створка снова пошла.
Медленно.
Не в нашу сторону.
— Ансель!
Голос пришёл сверху.
Хакон.
Я поднял голову.
Не увидел его. Только услышал.
— Ансель!
— Держите стену!
— К вам идут!
— Вижу!
Створка ударила меня в плечо.
Я отлетел.
Марко схватил меня за ремень и потянул назад прежде, чем дверь прижала руку.
— Всё!
— Нет!
Я снова бросился к ней.
Марко удержал.
— Решётка опущена!
Я посмотрел.
Он был прав.
За ней, в нескольких шагах, стояли наши.
Один бил мечом по железу.
Другой пытался поднять решётку руками.
Бессмысленно.
Створки сошлись.
Грохот дерева на мгновение заглушил всё.
Мы потеряли ворота.
— Наверх! — крикнул я.
Это ещё можно было исправить.
Пока Пьетро держит стену.
Пока Хакон наверху.
Пока башня наша.
Мы отступили к лестнице.
Первым побежал один из сержантов.
Он исчез за поворотом.
Через несколько мгновений вернулся.
Задом.
Перед ним спускались люди.
Защитники.
— Назад!
— Что?!
— Они наверху!
Я не сразу понял.
Потом понял.
Пока мы держали створки, люди в светлом плаще отбили помещение механизма. Оттуда они вышли к лестнице, по которой мы спустились с верхней площадки.
Между нами и стеной теперь были они.
— Пробиться! — крикнул я.
Мы попробовали.
Первого человека на ступенях сбили.
Второй занял его место.
Марко полез вперёд.
Я за ним.
Лестница была слишком узкой.
Сверху били вниз.
Мы не прошли и пяти ступеней.
— Назад!
Отступили.
Снова собрались.
Я посмотрел на людей вокруг.
И впервые посчитал.
Марко.
Несколько моих.
Несколько людей, присоединившихся ещё у башни.
Кто-то ранен.
У одного нет щита.
У другого сломан меч.
— Ещё раз! — сказал я.
Мы пошли.
И снова нас сбросили.
На этот раз человек передо мной упал со ступеней и больше не поднялся.
— Господин! — крикнул Марко.
— Что?!
Он показал назад.
Из города к воротному помещению уже бежали новые люди.
Сверху спускались другие.
Я посмотрел на лестницу.
Потом на закрытые ворота.
Потом на проход, уходивший внутрь Акры.
И впервые за весь этот день совершенно ясно понял, где мы находимся.
Не на стене.
Не у ворот.
Внутри.
