«Короли редко дарят то, что человеку действительно нужно. Иногда потому, что не знают его нужд. Иногда потому, что знают их лучше него самого.»
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
Сент-Омер приехал через девять дней.
Я как раз начал верить, что меня действительно оставили в покое.
За эти девять дней произошло удивительно мало. Я спал столько, сколько не спал, наверное, со времён монастыря. Жофруа снова признал во мне человека, которого можно хватать за волосы. Хакон дважды пытался встать без помощи и один раз добрался до двери, после чего его вдова — к тому времени я уже узнал, что её зовут Мариам, — устроила такой скандал, что он добровольно вернулся в постель. Георгий рассказал всем о том, как я спал в седле, хотя до последнего утверждал, что ничего подобного не делал. Масул ежедневно приходил ко мне с дощечками и свитками, а я ежедневно обещал заняться ими завтра. На шестой день он перестал приходить. Это было первым признаком того, что отдых затянулся.
Тарик никуда не уехал. Сначала он говорил, что задержится ещё на день, потом — до конца недели, а затем вообще перестал объяснять своё присутствие. Лейла этому не удивлялась. Я тоже. Он ходил по деревням вместе с Масулом, разговаривал со старостами, зачем-то интересовался прошлогодней ценой масла в Иерусалиме и однажды исчез на целый день с двумя мустарибскими торговцами. Я спросил Лейлу, что он делает. Она ответила, что отец отдыхает. После этого я решил больше не спрашивать.
На девятое утро я сидел во дворе без кольчуги, без меча и, насколько помню, впервые за несколько лет вообще без каких-либо срочных обязанностей. Жофруа ползал по расстеленному покрывалу. Лейла перебирала рядом какие-то ткани. Я пытался починить ремень на ножнах и постепенно приходил к выводу, что эту работу следовало доверить человеку, который умеет чинить ремни.
С дороги донёсся собачий лай.
Потом крик караульного.
Я поднял голову.
Показались всадники.
Их было около десятка.
— Нет, — сказал я.
Лейла посмотрела на меня.
— Что?
Я уже узнал первого.
— Нет.
Сент-Омер въехал во двор.
Он выглядел значительно лучше, чем девять дней назад. Хромота почти исчезла, перевязки на голове не было, а вместо боевого снаряжения на нём была лёгкая дорожная одежда. За ним ехали его люди. Последней во двор вкатилась небольшая двухколёсная телега.
Гуго спешился.
— Доброе утро.
— Ты обещал прислать медленного.
— Он ещё едет.
Я посмотрел на телегу.
— Что это?
— Мои вещи.
— Ты приехал надолго?
— Надеюсь.
— Насколько?
— Несколько дней.
Я прищурился.
— Король тебя послал?
— Нет.
— Тогда зачем ты здесь?
Гуго передал повод подбежавшему слуге.
— Отдыхаю.
Я посмотрел сначала на него, потом на десяток вооружённых людей, затем снова на телегу.
— Ты очень странно отдыхаешь.
— Я ещё учусь.
Лейла тихо засмеялась.
Сент-Омер повернулся к ней, и выражение его лица сразу изменилось. Они уже встречались, но до сих пор все их встречи происходили либо в Иерусалиме, либо в обстоятельствах, когда вокруг обязательно находился кто-нибудь с важным поручением.
— Госпожа.
— Гуго.
Она протянула ему руку. Он наклонился и коснулся её губами.
— Я начинаю понимать, почему он так спешил уехать из Яффы.
— Не говорите ему. Он решит, что поступил правильно.
— Я и поступил правильно.
— Видите?
Сент-Омер кивнул.
— Тяжёлый случай.
Я решил, что ещё один день отдыха уже испорчен.
Потом Гуго увидел Жофруа.
Он посмотрел на ребёнка с тем выражением, с каким опытный воин осматривает незнакомое оружие.
— Это он?
— Нет, — сказал я. — Соседский. Нашего потеряли.
Лейла ударила меня тканью по руке.
— Жофруа, — сказала она.
Гуго присел перед ним.
Жофруа посмотрел на Сент-Омера, подумал и протянул руку к его бороде.
Гуго успел отстраниться.
— Умный.
— Тарик говорил то же самое, — заметил я. — Пока не лишился нескольких волос.
— Значит, ещё и сильный.
— Это мой сын.
— Вот поэтому насчёт ума я пока не уверен.
Я собирался ответить, но из дома появился Тарик.
Он остановился, увидев Сент-Омера.
— А, — сказал Гуго.
— А, — ответил Тарик.
Я посмотрел на одного, потом на другого.
— Вы знакомы?
— Встречались, — сказал Гуго.
— Несколько раз, — сказал Тарик.
— Где?
Оба посмотрели на меня.
— В Иерусалиме, — ответил Тарик.
— Когда?
— Ансель, — вмешалась Лейла, — дай человеку хотя бы воды.
Я понял, что ответа не получу.
Хакона Гуго навестил почти сразу.
Мариам попыталась остановить и его, но Сент-Омер обладал тем редким даром, который позволял ему проходить туда, куда остальных не пускали. Не знаю, объяснялось ли это должностью, лицом или тем, что он никогда не спрашивал разрешения дважды.
Я вошёл следом.
Хакон сидел.
Уже одно это было достижением.
Под спину ему подложили свёрнутое одеяло. Одна нога была вытянута, плечо всё ещё перевязано. За последние дни лицо немного ожило, но выглядел он всё равно лет на десять старше, чем весной.
Гуго остановился возле постели.
— Говорят, ты жив.
Хакон посмотрел на него.
— Врут.
Гуго пододвинул табурет и сел.
— Я тоже так подумал.
Хакон кивнул.
На этом разговор закончился.
Они молчали так долго, что мне стало неловко за обоих.
Потом Гуго спросил:
— Нога?
— Есть.
— Рука?
Хакон пошевелил пальцами.
— Тоже.
— Голова?
Хакон посмотрел на него с раздражением.
— Вот с ней хуже, — сказал я.
Оба одновременно повернулись ко мне.
Я решил больше не вмешиваться.
Мариам принесла воду. Гуго поблагодарил её. Хакон спросил, где топор. Она не ответила. Он посмотрел на меня.
— Не знаю.
— Знаешь.
— Не знаю.
— Врёшь.
— Тебе нельзя вставать.
— Топору можно.
Гуго некоторое время наблюдал за нами.
— Я вижу, здесь всё под контролем.
— Да, — сказала Мариам.
— Нет, — сказал Хакон.
Гуго поднялся.
— Тогда я спокоен.
У двери Хакон окликнул его.
— Гуго.
Сент-Омер обернулся.
— Король?
— Жив.
— Это я знаю.
— Всё такой же?
Гуго подумал.
— Хуже.
Хакон удовлетворённо кивнул.
— Хорошо.
Только выйдя во двор, я понял, что улыбаюсь.
Про телегу я вспомнил за обедом.
Вернее, мне напомнил сам Гуго.
За столом нас собралось неожиданно много: Лейла, Тарик, Масул, Георгий, Сент-Омер и я. Жофруа спал где-то в доме. Мариам осталась с Хаконом. Люди Гуго ели отдельно вместе с моими.
Гуго дождался, пока слуга уберёт блюдо, и сказал:
— Кстати, король кое-что тебе передал.
Я положил хлеб.
— Ты же сказал, что приехал не от короля.
— Я приехал не от короля. Но поскольку ехал сюда, он решил сэкономить гонца.
— Что передал?
— Телегу.
Я посмотрел на него.
— Очень щедро.
— Телега моя.
— Тогда что?
— То, что на ней.
Тарик поднял глаза.
Это я заметил сразу.
— Что там?
— После обеда.
— Гуго.
— После обеда.
— Ты девять дней назад говорил, что у державы нет выходных.
— Сейчас у меня выходной.
Тарик усмехнулся.
Лейла спокойно продолжила есть.
Только Масул выглядел так, словно уже пытался вычислить, что может находиться в телеге по тому, насколько глубоко её колёса вошли в землю.
После еды мы вышли во двор.
Двое людей Сент-Омера уже сняли с телеги сундук.
Большой.
Не огромный — один человек мог бы, наверное, сдвинуть его с места, но нести пришлось бы двоим. Дубовые доски были стянуты железными полосами. На крышке висел замок.
— Что там? — спросил я.
Гуго протянул мне ключ.
— Открой.
Я открыл.
Внутри лежало серебро.
Не монеты, аккуратно разложенные рядами, как в монастырской казне моего детства. Там были мешочки с деньгами, несколько серебряных слитков, какие-то сосуды, которые, судя по всему, тоже предполагалось считать по весу. Я смотрел несколько мгновений.
Потом посмотрел на Гуго.
— Это что?
— Серебро.
— Я вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Чьё?
— Твоё.
Я снова посмотрел в сундук.
— Всё?
— Нет. Половина Георгию.
Георгий, стоявший неподалёку, резко поднял голову.
Гуго выдержал паузу.
— Конечно всё.
— За что?
На этот раз он не улыбнулся.
— За Рамлу. За Яффу. За людей, которых ты потерял. За лошадей, которых ты потерял. За то, что королю не пришлось брать Яффу обратно.
Я провёл пальцами по краю сундука.
— Я был не один.
— Поэтому сундуки приехали не только к тебе.
Это мне понравилось больше.
— Сколько здесь?
Гуго пожал плечами.
— Достаточно.
— Это не число.
— Я не считал.
Тарик подошёл ближе.
— Можно?
Я посмотрел на него.
— Ты спрашиваешь разрешения?
— Пока серебро твоё — да.
Я отступил.
Он взял один мешочек, развязал, высыпал несколько монет на ладонь. Посмотрел. Потом другой. Попросил принести весы.
Масул уже шёл за ними.
Лейла посмотрела на меня.
— Ты улыбаешься.
— Нет.
— Улыбаешься.
— Король подарил мне сундук серебра.
— Я заметила.
— Мне можно.
Тарик и Масул занялись сундуком.
Очень скоро я перестал понимать происходящее. Они взвешивали, считали, что-то записывали. Тарик задавал вопросы Масулу о расходах Бейт-Ралифа, тот отвечал. Лейла иногда поправляла обоих. Я попытался вмешаться и выяснил, что прошлой зимой мы потратили на зерно больше, чем я думал, зато получили с масла меньше, чем должны были. Потом разговор перешёл к лошадям, жалованию людям, ремонту давильни и каким-то долгам двух деревень.
Я сел рядом с Гуго.
— Это моё серебро.
— Было.
— Почему было?
Он кивнул на троих возле сундука.
— Посмотри на них.
Я посмотрел.
Тарик спорил с Масулом. Лейла что-то считала на пальцах.
— Думаешь, мне стоит вмешаться?
— Я сражался рядом с тобой под Рамлой. Я видел тебя на стене Яффы. Поэтому скажу как друг: не лезь.
Я послушался.
Через некоторое время Тарик подошёл к нам.
— Много.
— Это я понял.
Он назвал сумму.
Сейчас, спустя столько лет, я мог бы записать её здесь. Наверное, некоторые читатели даже оценили бы точность. Но тогда эта цифра сказала мне значительно меньше, чем должна была. Я умел считать жалование людям, цену лошади, стоимость кольчуги. Большие деньги я понимал плохо.
Масул понял это по моему лицу.
— Господин, — сказал он, — если в этом году мы ничего не соберём…
— Не говори так.
— Если не соберём ничего. Ни зерна, ни оливок, ни винограда. Если все восемь деревень целый год будут только есть, покупать то, чего не хватает, платить людям и кормить скот…
Он посмотрел на сундук.
— К следующей весне там ещё останется.
Я снова посмотрел на серебро.
Вот тогда я понял.
Тарик усмехнулся.
— Теперь дошло?
— Да.
— Хорошо. Я уже боялся, что дочь ошиблась с мужем.
— Она ошиблась, — сказала Лейла. — Но поздно.
Я закрыл сундук.
Очень медленно.
— Что ты собираешься с ним делать? — спросил Тарик.
Я уже знал ответ.
— Лошади.
Тарик прикрыл глаза.
— Что?
— Мне нужны лошади. После Рамлы осталось…
— Конечно.
— И оружие. Людей надо снова собрать. У двоих разбиты щиты, у Марко…
— Конечно.
— Ещё надо заплатить семьям погибших.
Тарик открыл глаза.
На этот раз в них не было насмешки.
— Это правильно.
Я продолжил:
— Потом посмотрим.
— Вот это уже хуже.
— Почему?
— Потому что слова «потом посмотрим» обычно означают, что человек собирается потратить всё, а потом удивиться.
— Я не собираюсь тратить всё.
Лейла села рядом.
— Поэтому сначала ничего не трать.
— Мне нужны лошади.
— Через неделю они всё ещё будут существовать.
— Не уверен. Я видел, что с ними делает Хакон.
Из дома донёсся его голос:
— Слышу!
Мы замолчали.
Гуго медленно отпил вина.
— Знаешь, Ансель, при египтянах было спокойнее.
Я думал, что на этом королевские подарки закончились.
Ошибался.
Вечером мы сидели во дворе. День оказался тёплым. Хакона Мариам наконец позволила вынести наружу, но только на скамью у стены и после долгого спора, в котором он потерпел полное поражение. Он сидел, укрытый плащом, и делал вид, что именно этого хотел с самого начала.
Тарик рассказывал Гуго что-то об Иерусалиме. Лейла держала Жофруа. Масул ушёл по делам. Я впервые за весь день начал ощущать, что сундук никуда не исчезнет, если не смотреть на него каждую четверть часа.
Сент-Омер допил вино.
— Есть ещё кое-что.
Я посмотрел на него.
— Нет.
— Да.
— Мне хватит.
— Король решил иначе.
— Ещё один сундук?
— Дом.
Я решил, что он шутит.
— Что?
— Дом.
— Какой дом?
— Каменный.
— Гуго.
— В Иерусалиме.
— Зачем мне дом в Иерусалиме?
Все почему-то посмотрели на меня.
— Что?
Тарик первым отвёл взгляд.
Лейла улыбнулась.
Гуго полез под плащ и достал сложенный документ.
— Король пожаловал тебе дом неподалёку от западной части города. Небольшой двор, конюшня, нижний этаж, верхние комнаты. Я там был.
— Конечно был.
— Крыша целая.
— Очень рад.
— Конюшня тоже.
— Вот теперь заинтересовал.
Гуго протянул мне документ.
Я взял его, но разворачивать не стал.
— Зачем?
Он некоторое время смотрел на меня, словно пытался решить, действительно ли я спрашиваю.
— Потому что ты постоянно бываешь в Иерусалиме.
— И?
— И каждый раз живёшь там, где найдётся место.
— Мне хватает.
— Тебе — возможно.
Он кивнул в сторону Георгия, сидевшего у стены.
— Потом приезжают твои люди. Потом ещё люди. Потом кто-нибудь приносит бумаги. Потом Сент-Омер ищет тебя по трём постоялым дворам, двум конюшням и пекарне Матфея.
— В пекарне хороший хлеб.
— Король тоже это отметил.
Лейла рассмеялась.
Гуго продолжил уже серьёзнее:
— Ты его рыцарь, Ансель. Он вызывает тебя в Иерусалим слишком часто, чтобы каждый раз искать, где ты ночуешь. Теперь у тебя там есть место.
Я посмотрел на грамоту.
Вот эта часть подарка почему-то смутила меня сильнее серебра.
Сундук можно было потратить. Лошадь купить. Меч сломать. Деньги раздать людям. Дом оставался.
— Большой? — спросила Лейла.
— Достаточный.
— Сколько комнат?
Гуго задумался.
— Наверху четыре. Внизу две большие, ещё кладовая. Двор. Конюшня, кажется, на восемь лошадей. Если потесниться — больше.
— Колодец?
— Во дворе.
Тарик спросил:
— Где именно?
Гуго объяснил.
Тарик перестал улыбаться.
— Хорошее место.
— Я знаю.
— Дом в порядке?
— Насколько может быть в порядке дом, в котором несколько месяцев никто толком не жил.
Лейла уже смотрела куда-то мимо нас.
Я знал этот взгляд.
— Нет.
Она повернулась.
— Что?
— Что бы ты сейчас ни придумала — нет.
— Я ничего не придумала.
Тарик кашлянул.
— Она придумала.
— Отец.
— Я уже знаю этот взгляд.
— Я тоже, — сказал я.
Гуго откинулся к стене.
— Мне начинает нравиться здесь отдыхать.
— Ты завтра уедешь.
— Нет.
— Послезавтра.
— Посмотрим.
Хакон, молчавший всё это время, открыл глаза.
— Дом хороший?
Гуго пожал плечами.
— Крепкий.
— Стены?
— Камень.
— Ворота?
— Дерево.
— Плохие.
— Ты его даже не видел.
— Всё равно плохие.
Мариам появилась в дверях.
— Тебе пора внутрь.
— Нет.
Она подошла.
Хакон посмотрел на меня.
Я отвёл глаза.
— Предатель.
— Я твой господин. Мне положено принимать трудные решения.
— Трус.
— Поэтому и доживу до твоих лет.
Тарик поднял чашу.
— Наконец-то чему-то научился.
Хакона увели.
Вернее, он ушёл сам, опираясь одной рукой на Мариам и всем видом показывая, что помощь ему совершенно не нужна.
Мы ещё долго сидели во дворе.
Говорили уже не о Рамле.
Это было необычно.
Гуго рассказывал о каком-то священнике в Иерусалиме, который умудрился поссориться одновременно с тремя канониками и двумя торговцами. Тарик знал одного из торговцев и утверждал, что виноват был именно он. Лейла спорила с отцом. Георгий слушал, пока я не отправил его спать. Жофруа заснул у матери на руках.
В какой-то момент я посмотрел на Сент-Омера.
Он сидел, вытянув больную ногу, без кольчуги, без карты, без донесений перед собой.
Впервые я видел его таким.
— Ты действительно приехал отдыхать, — сказал я.
Гуго посмотрел на меня.
— Я же говорил.
— Я думал, врёшь.
— Немного.
— Что значит немного?
Он кивнул на дом.
— Надо было передать грамоту.
— А потом?
Гуго посмотрел во двор.
На Лейлу.
На Тарика.
На дверь, за которой Мариам укладывала Хакона.
На сундук, который я приказал унести внутрь и возле которого теперь сидел один из моих людей.
— А потом решил задержаться.
Я понял.
Ничего больше спрашивать не стал.
После Рамлы каждому из нас требовалось место, где хотя бы несколько дней никто не ждал египтян.
Мне повезло — у меня такое место было.
Теперь, кажется, оно появилось и у Гуго.
А король тем временем подарил мне второе.
В двадцать два года я ещё думал, что богатство измеряется серебром, землёй и количеством людей, которых можешь вывести в поле. Сундук, стоявший в соседней комнате, вполне подтверждал эту мысль.
Много позже я понял, что важнее был другой подарок.
До того дня, приезжая в Иерусалим, я всегда чувствовал себя человеком, которого вызвали ко двору.
Теперь у меня там был собственный ключ.
Я ещё не понимал, что вместе с домом король подарил мне не просто крышу.
Он дал мне место в своём городе.
