«Победа редко принадлежит тому, кто не ошибся. Таких людей на войне я не встречал. Обычно она достаётся тому, кто раньше заметил чужую ошибку и успел воспользоваться ею прежде, чем противник исправится».
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
Король вернулся в Яффу не для того, чтобы прятаться за её стенами.
Я понял это почти сразу, хотя, признаюсь, некоторое время просто смотрел на него и радовался тому, что он жив. Ещё утром мы готовились ко второму приступу, считали стрелы и прикидывали, сколько людей потеряем, прежде чем египтяне снова отойдут от стены. Теперь в гавани разгружались корабли, на берег выводили лошадей, прибывшие сержанты искали своих командиров, городские мальчишки путались под ногами, желая увидеть воскресшего короля, а сам Балдуин стоял среди всего этого шума и спрашивал, сколько людей можно вывести из города немедленно. Не после отдыха. Не завтра утром. Немедленно.
Египтяне тем временем совершили совершенно разумную вещь. Увидев паруса, они отказались от второго приступа. Лучники отошли от стен, носильщики бросили часть лестниц, штурмовые отряды начали возвращаться к основным силам, а конница двигалась вдоль лагеря. С высоты восточной стены всё это выглядело как подготовка к новой атаке, только теперь уже не на город: египтяне поняли, что в Яффу пришли свежие силы, и перестраивались, чтобы встретить их в поле. Если бы им дали достаточно времени, они бы это сделали. Их армия не была разбита, людей у них оставалось значительно больше, чем у нас, а победа под Рамлой произошла всего несколько дней назад. Но между армией, готовой к бою, и армией, которая готовится к бою, иногда лежит четверть часа. Балдуин слишком долго воевал, чтобы подарить противнику эту четверть часа.
Я нашёл Сент-Омера возле гавани.
До сих пор не знаю, кто из нас выглядел хуже. На Гуго была чужая кольчуга, слишком короткая для него, плащ исчез, сапог на левой ноге был перевязан ремнём, а на виске темнела засохшая кровь. Он прихрамывал и, кажется, совершенно этого не замечал. После Рамлы я видел его лишь однажды — на несколько мгновений, когда всё уже разваливалось, — а потом потерял вместе с королём, Хаконом и половиной знакомого мне мира.
— Гуго.
Он повернулся.
— Ансель.
Мы посмотрели друг на друга.
— Я не знал, что вы выбрались.
— Я тоже не знал, что выбрались вы.
На этом, пожалуй, всё, что требовалось сказать, было сказано. Сент-Омер подошёл к краю пристани и некоторое время смотрел в сторону восточной стены. Отсюда было видно, как египетские отряды отходят от города, как между ними снуют всадники, как одни знамена перемещаются вперёд, а другие назад. Там ещё не было паники. Было хуже — для них. Там была работа, которую они ещё не закончили.
Гуго прищурился.
— У них был шанс.
Я посмотрел на него.
— Под Рамлой?
— После неё. Король пропал. Мы разбиты. Яффа почти без войска. Если бы они вошли сюда сразу, мы сейчас разговаривали бы в другом месте. Если бы вообще разговаривали.
Он помолчал.
— Они им не воспользовались.
Сент-Омер повернулся к Балдуину, который как раз шёл к нам.
— Теперь ход за нами.
Король услышал последние слова.
— Вот и я так думаю.
Никто не созывал совет.
Приказы разошлись по городу быстрее, чем я ожидал. Вероятно, потому, что объяснять их почти не требовалось. Прибывшие люди строились у гавани, гарнизон снимали со стен, оставляя только тех, кто был нужен на случай неудачи, рыцари искали лошадей, пехотинцы — свои щиты и командиров. Всё происходило с той торопливостью, которая со стороны кажется беспорядком, но внутри неё каждый знает хотя бы ближайшее дело. После Рамлы мне казалось, что наша армия погибла. В Яффе я начал понимать, что погибло много людей. Это не одно и то же. Те, кто остался, всё ещё умели воевать.
Я вернулся на восточную стену и нашёл Марко. Он стоял возле зубцов и наблюдал за египтянами.
— Что там?
— Пытаются построиться.
— Успеют?
Марко пожал плечами.
— Если мы будем смотреть — успеют.
— Поэтому смотреть больше не будем. Король выводит людей.
Он повернулся ко мне.
— Сейчас?
— Сейчас.
Марко ещё раз посмотрел на поле и усмехнулся.
— Наконец-то хороший приказ.
Из тех людей, которыми я командовал утром, почти полсотни уже были мертвы или ранены. Ещё часть пришлось оставить на стенах и у ворот. Я мог вывести около ста семидесяти человек, если соглашался на то, что в случае поражения оставшиеся будут защищать восточную стену почти одни. Я согласился. В случае поражения количество людей на стене всё равно очень скоро перестало бы иметь значение.
Георгия я оставил.
Он выслушал приказ молча.
— Ты остаёшься у ворот. Если мы отходим, открываете по моему знамени или по королевскому. По крику не открывать. По слухам не открывать. Даже если тебе скажут, что я лежу перед воротами и лично прошу впустить меня.
— Да, господин.
Я посмотрел на него. Он был бледнее обычного, но взгляд уже не плавал, как после Рамлы.
— Понял?
— Да, господин. Только по знамени.
— Хорошо.
Он поколебался.
— Господин…
— Что?
— Возвращайтесь.
Я хотел ответить чем-нибудь подходящим. Ничего не придумал.
— Ворота не перепутай.
Георгий почти улыбнулся.
— Не перепутаю, господин.
Я спустился вниз.
Восточные ворота открылись вскоре после полудня.
Ещё несколько часов назад я стоял над ними и смотрел, как египтяне несут к стенам лестницы. Теперь мы выходили к ним сами. Первыми прошли люди, которым предстояло прикрыть построение, затем рыцари и сержанты, за ними пехота. Прибывшие с королём смешивались с людьми гарнизона. Кто-то ещё застёгивал шлем на ходу, кто-то просил соседа подтянуть ремень щита. Возле дороги лежала перевёрнутая египетская лестница. Мы прошли мимо неё.
Балдуин был впереди.
Я видел королевское знамя, Сент-Омера возле него и несколько знакомых щитов. Мне досталось место левее королевского отряда. Марко шёл со мной. Я ожидал, что перед выходом Балдуин скажет людям что-нибудь. Короли любят речи, а люди потом любят рассказывать, что слышали их. Балдуин ничего не сказал. Он дождался, пока последние отряды выйдут из ворот, посмотрел на египтян и опустил забрало.
Этого оказалось достаточно.
Ворота закрылись за нами.
Вот тогда мне стало страшно.
Не под стеной, когда египтяне лезли по лестницам. Не утром, когда я считал убитых. Именно сейчас, когда между нами и Яффой закрылись ворота, а впереди снова стояла армия, которая несколько дней назад уже доказала, что умеет нас убивать.
Наверное, не мне одному.
Но никто не повернул назад.
Мы пошли вперёд.
Египетские лучники оказались слишком близко.
Они весь день работали у стен и теперь отходили к своим главным силам, когда увидели наше построение. Кто-то из них уже развернулся и начал стрелять. Другие ещё двигались назад. За ними пехота пыталась раздвинуть ряды, чтобы пропустить стрелков, а дальше конница перестраивалась поперёк поля.
Вот тот момент, который увидел Балдуин.
Не слабость.
Не страх.
Незаконченное движение.
Королевское знамя ускорилось.
Я понял приказ прежде, чем до меня добрался посланец.
— Быстрее!
Наш строй двинулся.
Первые стрелы упали перед нами. Потом начали попадать. Человек справа вскрикнул и опустился на колено. Остальные обошли его.
— Щиты!
Мы приблизились настолько, что я уже различал лица египетских лучников.
Они дали ещё один залп.
А потом мы дошли до них.
Не люблю рассказы, в которых лучники при виде меча непременно бросают оружие и бегут. Египетские лучники не побежали. Первые ряды попытались отойти за свою пехоту, другие продолжали стрелять почти в упор, а несколько человек выхватили ножи и короткие мечи. Один выпустил стрелу в человека передо мной с расстояния, на котором трудно промахнуться, и только потом отбросил лук.
Но они были не там, где должны были находиться.
А мы были.
Удар получился тяжёлым.
Передние ряды лучников вдавило в собственную пехоту. Люди пытались пройти назад, пехотинцы — вперёд, офицеры кричали, заставляя одних остановиться, других разойтись. Именно в эту массу мы и вошли.
Первые несколько минут я почти ничего не помню отдельно. Щит. Копьё. Человек передо мной. Удар. Чей-то крик. Марко справа. Снова щит. Мы шли вперёд медленно, но шли.
И главное — я всё время знал, где мои люди.
После Рамлы это казалось чудом.
Египтяне оправились быстрее, чем мне хотелось.
Лучники ушли через промежутки между пехотой, ряды сомкнулись, и перед нами снова оказалась армия. Конница начала движение справа. Где-то там был Балдуин, и по шуму я понимал, что бой у него не легче нашего. Королевское знамя то появлялось над головами, то исчезало.
На какое-то время мы остановились.
Египтяне больше не пятились.
Я увидел длинные копья перед собой и вдруг слишком хорошо вспомнил Рамлу.
Там тоже был момент, когда мне казалось, что ещё немного — и всё исправится.
Потом всё рухнуло.
— Ансель!
Марко ткнул мечом вправо.
Египетская конница двигалась вдоль нашего строя.
— Вижу.
— Много.
— И это вижу.
Он посмотрел на меня.
— Ты с Хаконом слишком долго прожил.
Я рассмеялся.
Первый раз за несколько дней по-настоящему.
— Строй держать!
Люди сблизили щиты.
Конница не ударила сразу. Она искала место. Египетская пехота перед нами снова двинулась, и я понял, что время, которое Балдуин хотел у них украсть, заканчивается.
Ещё немного — и они окончательно придут в себя.
Мы не разбили их.
Мы просто заставили их драться раньше, чем они хотели.
А этого могло оказаться недостаточно.
Пыль заметил не я.
Кто-то позади закричал, и сначала я решил, что речь о египетской коннице. Потом ещё несколько человек начали смотреть в сторону дороги.
— Куда смотрите?! Вперёд!
Марко тоже обернулся.
— Ансель.
— Что?
— Там люди.
Я посмотрел.
Далеко за египетскими позициями поднималась пыль.
Колонна.
С такого расстояния невозможно было понять, сколько их. Сотни. Может быть, больше. Может быть, меньше. Я видел копья и какое-то знамя.
Первой моей мыслью было: ещё египтяне.
И, признаюсь, внутри стало очень холодно.
После Рамлы человек быстро учится ожидать худшего.
— Чьи?
Марко щурился.
— Не вижу.
Колонна приближалась.
Египтяне тоже её заметили.
Это я понял по тому, как начали двигаться их всадники. Несколько человек поскакали навстречу приближающимся. Потом один повернул назад значительно быстрее, чем ехал туда.
Марко вдруг схватил меня за плечо.
— Кресты.
— Где?
— На знамени. Смотри!
Я увидел.
Белое полотнище.
Крест.
Потом ещё один.
И тогда понял.
Пехота.
Та самая пехота, которую мы ждали под Рамлой.
Та самая, которую Балдуин не захотел ждать.
Она не исчезла после нашего поражения. Она шла за нами. Потом собирала людей, получала противоречивые вести, меняла дорогу, снова шла — и теперь появилась там, где египтяне меньше всего хотели её видеть.
Они опоздали на несколько дней.
И пришли точно вовремя.
Я не знаю, что в тот момент подумал египетский командующий. За свою жизнь я слишком часто видел, как хронисты объясняют мысли людей, с которыми никогда не разговаривали. Поэтому не стану делать вид, будто знаю его мысли.
Знаю только то, что увидел.
Перед египтянами стоял Балдуин с гарнизоном Яффы и прибывшими подкреплениями. Со стороны Рамлы к их тылу подходила свежая франкская пехота. Сколько её — они знать не могли. Что идёт следом — тоже. Дорога, которая ещё недавно связывала их с внутренними районами, внезапно переставала быть безопасной.
Под Рамлой мы ошиблись в численности армии перед нами.
Под Яффой эта роскошь досталась им.
И они решили отходить.
Сначала я этого даже не понял.
Египетская пехота перед нами всё ещё держала строй. Лучники снова стреляли. Конница двигалась. Но потом один отряд начал пятиться. За ним другой.
Марко сказал:
— Уходят.
— Перестраиваются.
— Нет. Смотри.
Я посмотрел.
Он был прав.
Они уходили.
Не бежали ещё. Отходили.
Организованно.
И именно поэтому Балдуин не дал им уйти.
Королевское знамя двинулось вперёд.
По рядам прошёл крик.
Мы тоже пошли.
Египтяне ускорили отход.
Подходящая со стороны Рамлы пехота уже была достаточно близко, чтобы угрожать дороге. Часть египетской конницы повернула против неё, но теперь для этого приходилось снимать людей с нашего направления.
В строй начала проникать та самая болезнь, которую я уже видел однажды.
Сначала один человек оглядывается.
Потом десять.
Потом целый ряд начинает двигаться быстрее соседнего.
Кто-то ещё выполняет приказ отступать.
Кто-то уже просто хочет уйти.
Армия превращается в людей.
Под Рамлой я наблюдал это изнутри.
Под Яффой — с другой стороны.
Никакой радости в самом зрелище не было.
Радость заключалась только в том, что на этот раз бежали не мы.
Когда первая египетская часть сломалась, остальные ещё держались. Когда сломалась вторая, удержать третью стало значительно труднее. Наши рыцари давили справа, пехота подходила с дороги, а мы шли прямо через то место, где утром стояли лучники.
Потом кто-то рядом со мной закричал:
— Бегут!
Люди рванулись вперёд.
— Строй!
Не услышали.
— Строй держать!
Один из сержантов повернулся:
— Господин, они бегут!
— Я вижу! Поэтому держать строй!
Он посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума.
Возможно, год назад я действительно сошёл бы.
Погнался бы за ними.
Каждый бегущий враг кажется лёгкой добычей. Каждый брошенный щит — обещанием победы. Каждый отступающий отряд словно просит ударить ему в спину.
Под Рамлой мы уже заплатили за то, чтобы я понял одну простую вещь: между преследующей армией и бегущей толпой расстояние иногда меньше десятка шагов.
— Марко!
— Здесь!
— Левый край не отпускать! Кто уйдёт за добычей — потом сам её понесёт до Яффы на спине!
— Всю?
— Всю!
Марко заржал.
— Слышали?!
Люди засмеялись.
И строй удержался.
Мы продолжали идти.
Не быстро.
Зато вместе.
Египетская армия ушла от Яффы.
Часть отступила по дороге, часть рассыпалась по окрестностям, конница прикрывала отход, пока могла. Мы захватили оставленные припасы, оружие, шатры, несколько животных и столько всякого имущества, что уже к вечеру половина города спорила, кому оно принадлежит. В этом я узнал Иерусалимское королевство значительно лучше, чем в любом торжественном молебне: ещё утром люди готовились умереть, а вечером уже судились из-за чужого мула.
Но осады больше не было.
В какой-то момент я остановился.
Передо мной лежало поле. На земле валялись стрелы, щиты, сломанные древки, брошенные вещи. Вдалеке ещё двигались последние отряды противника.
Я обернулся.
Восточная стена Яффы была за моей спиной.
Утром я смотрел с неё сюда.
Теперь стоял там, откуда египетские лучники стреляли по моим людям.
Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что всё закончилось.
Не война.
Она не закончилась.
Не египтяне.
Они ещё вернутся.
Закончились эти несколько дней, начавшиеся под Рамлой, когда наша армия исчезла, Хакон остался среди мёртвых, король пропал, а мы ехали к Яффе и не знали, существует ли к утру королевство, которому служим.
Оно существовало.
Потрёпанное.
Окровавленное.
Но существовало.
И король снова был здесь.
В Яффу мы возвращались уже под колокола.
Балдуина встречали так, словно он воскрес, и, наверное, для большинства жителей именно это и произошло. Люди кричали его имя, женщины бросали что-то под ноги лошадям, священники пытались навести хоть какой-то порядок в благодарственном шествии. Сам король выглядел человеком, который больше всего на свете хотел воды, еды и несколько часов сна, но терпел всё это с тем выражением, которое бывает у государей, когда они понимают: иногда позволить людям радоваться — тоже часть службы.
Я держался немного позади.
Сент-Омер оказался рядом.
Он тоже смотрел на толпу.
— Значит, наш ход оказался удачным, — сказал я.
Гуго покосился на меня.
— Пока.
Вот за это я его и любил.
У входа в дом королевы стояла Арда.
Я увидел, как она заметила Балдуина.
На её лице впервые за всё время, что я её знал, исчезло выражение человека, который заранее продумал следующие три ответа. На несколько мгновений перед нами была просто женщина, увидевшая мужа, которого считала мёртвым.
Потом она снова стала королевой.
Балдуин спешился.
Я отвернулся.
Не потому, что увидел что-то предназначенное только для них. Просто внезапно почувствовал, что не хочу смотреть.
Когда поднял глаза снова, Арда уже стояла рядом с королём. Она слушала кого-то из прибывших рыцарей, кивала, отвечала. Потом посмотрела поверх его плеча.
На меня.
Всего на мгновение.
Я поклонился.
Она едва заметно склонила голову.
И больше ничего.
Этого было вполне достаточно, чтобы мне стало неуютно.
Я уже собирался идти искать Георгия, когда меня окликнули.
— Господин де Нантес!
Человек проталкивался через толпу. Пыльный, в простой одежде, сапоги по колено в грязи. Я не сразу узнал одного из людей Масула.
У меня всё внутри оборвалось.
— Что случилось?
Он тяжело дышал.
— Господин…
— Лейла?
— Здорова.
— Жофруа?
— Здоров, господин.
Я выдохнул.
Только тогда заметил, что человек улыбается.
— Чего ты скалишься?
Он попытался перестать.
Не получилось.
— Простите, господин.
— Говори.
— Хакон.
Я ничего не понял.
Наверное, несколько мгновений просто смотрел на него.
— Что — Хакон?
Улыбка стала ещё шире.
— Ругается, господин.
Так я узнал, что Хакон Короткобородый снова оказался слишком упрямым, чтобы умереть.
