«У войны есть странное свойство: задолго до появления войска она начинает двигать людей. Сначала дорожает зерно. Потом торговцы меняют дорогу. Потом крестьяне перестают ночевать в поле. И только после этого на горизонте появляется пыль. Если ждать пыли, обычно уже поздно».
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
Первый человек, утверждавший, что видел египетское войско, прибыл в Рамлу через два дня после того торговца, который сообщил нам о движении возле Аскалона. Он был погонщиком мулов, ехал с юга и клялся, что египтян не меньше десяти тысяч. Через несколько часов появился второй человек, видевший, по его словам, тот же отряд, и назвал пять тысяч. На следующий день один сириец сообщил Георгию, что войско вообще ещё не вышло из Аскалона, зато вечером вернувшийся с южной дороги патруль привёз крестьянина, который уверял, будто видел столько шатров, сколько невозможно сосчитать. Когда я попросил хотя бы приблизительно объяснить, что значит «невозможно», он подумал и сказал, что, наверное, тысяч двадцать. Хакон спросил, считал ли тот людей или шатры. Крестьянин ответил, что видел пыль.
— Хорошая пыль, — заключил Хакон. — Двадцать тысяч человек сразу.
Через Рамлу и раньше проходили слухи. Теперь они начали течь сплошным потоком. В городе рассказывали, что из Египта пришла огромная армия; что армия маленькая, но с ней множество конницы; что Аскалон переполнен войсками; что египтяне уже выступили; что они ещё ждут подкреплений; что их ведёт сам визирь; что визиря там нет; что они собираются идти на Иерусалим; что сначала возьмут Яффу; что Рамлу вообще обойдут. Один купец сообщил, будто фатимидское войско насчитывает тридцать тысяч человек, а на мой вопрос, откуда он это знает, честно ответил, что услышал от другого купца, который услышал от моряка в Яффе. Я приказал больше не записывать числа, если человек не мог объяснить, откуда их взял.
Это сразу сделало наше войско значительно меньше.
Полезных сведений оставалось немного, но они совпадали. На дорогах южнее стало больше вооружённых людей. Из Аскалона шли закупки продовольствия. Несколько деревень ближе к границе уже начали уводить скот. Торговцы, обычно ходившие на юг, либо возвращались, либо задерживались в Рамле. Патрули видели всадников там, где раньше их не было. Исаак привёл двух родственников из деревни южнее, и оба независимо друг от друга рассказали о людях, спрашивавших состояние колодцев. Последнее особенно заинтересовало Хакона.
— Вот теперь у нас есть войско, — сказал он.
— Мы всё ещё его не видели.
— Неважно.
— Почему?
— Пыль может соврать. Купец может соврать. Крестьянин может испугаться десяти всадников и увидеть тысячу. Вода не врёт. Если кто-то считает колодцы, он собирается вести людей.
Я отправил донесение Гуго в тот же вечер.
Ответа ждать не стали.
На следующее утро Рамла перешла на порядок, который мы до этого только обсуждали. Караулы у ворот усилили. Ночные патрули удвоили. Этьен получил людей для постоянного наблюдения за южной дорогой. Исаак отправился по деревням с приказом сообщать о каждом незнакомом вооружённом отряде и не пытаться изображать героев, если появятся египтяне. Владельцам телег напомнили, где они должны собираться по тревоге. Запасы зерна проверили ещё раз. Мельникам приказали держать часть муки отдельно. Возле ворот приготовили всё необходимое для быстрого перекрытия проездов. Люди, отвечавшие за колодцы, получили свои распоряжения. Старостам ближайших деревень объяснили, куда вести женщин, детей и скот, если придёт приказ отходить.
Я ожидал споров.
Их оказалось удивительно мало.
Три недели назад каждый приказ приходилось объяснять. Теперь большинство людей уже знало, к кому идти и что делать. Староста, которому было приказано подготовить телеги, не прибежал спрашивать меня, где их ставить: он уже знал место. Этьен не спрашивал, кого отправить к южной дороге: список людей существовал заранее. Когда потребовалось проверить запасы, Мартин достал записи, и мы впервые не ходили по складам, начиная всё заново. Даже владельцы повозок ругались значительно меньше, чем раньше. Возможно, привыкли. Возможно, наконец поверили, что египтяне действительно могут прийти.
К полудню Хакон обнаружил меня над списками.
— Сколько?
— Чего?
— Людей.
Я нашёл нужную табличку.
— В городе?
— Кого можно поставить с оружием.
— Если собрать всех, кого обещали старосты, гарнизон и наши люди, около двухсот шестидесяти. Но нормально вооружённых меньше.
— Сколько придёт?
Я посмотрел на него.
— Это и есть те, кто должен прийти.
— Я спросил не это.
Пришлось признать, что вопрос хороший.
Мы объявили учебную тревогу.
Результат испортил мне настроение.
Через час на назначенных местах находилось сто восемьдесят семь человек. Ещё около тридцати появились позже. Некоторых не нашли вообще. Один десятник привёл половину обещанных людей, потому что остальные работали за городом. Другая группа явилась без щитов. Несколько человек пришли туда, где собирались раньше, а не туда, куда им было приказано теперь. Хакон ходил между ними совершенно счастливый.
— Чему ты радуешься?
— Теперь знаем.
— Что?
— Что у нас не двести шестьдесят человек.
Я посмотрел на собравшихся.
— Очень утешает.
— Должно. Хуже было бы узнать это, когда египтяне уже здесь.
Он был прав.
Я ненавидел это всё чаще.
К вечеру списки переписали. Тех, кто жил за городом, распределили иначе. Щиты перенесли ближе к местам сбора. Один из старост получил обязанность приводить людей своего квартала лично. Мы перестали считать тех, кто «может прийти», и начали считать только тех, кто действительно пришёл. На следующий день повторили тревогу. Результат оказался лучше.
Хакон долго рассматривал новую табличку.
— Полезная вещь.
Я поднял голову.
— Что?
Он указал на записи.
— Вот это.
Я не поверил.
— Ты сейчас похвалил бумагу?
— Нет.
— Я слышал.
— Я сказал, что полезно знать, сколько у тебя людей.
— Это записано на бумаге.
— Несчастное совпадение.
Я позвал Мартина.
— Запиши дату.
Хакон показал мне кулак.
Но с этого дня он сам начал требовать списки перед каждой проверкой.
Страх между тем входил в город постепенно. Не было одного утра, когда Рамла проснулась и поняла, что началась война. Просто однажды на рынке стало меньше товаров с юга. Потом возле ворот появились семьи из двух деревень. Они приехали не как беглецы — пока ещё нет. Привезли детей, несколько сундуков и часть скота, оставив мужчин дома. Через день пришли другие. Цены на зерно снова полезли вверх, и мне пришлось запретить вывоз запасов, которые мы закупили для города. Это вызвало первый настоящий скандал: один торговец заявил, что королевская власть не имеет права запрещать ему распоряжаться собственным товаром.
Я спросил:
— Куда ты собирался его везти?
— В Яффу.
— Почему?
Он помолчал.
— Там платят больше.
— Почему там платят больше?
Ещё одна пауза.
— Потому что ждут войну.
— Мы тоже.
Он ругался ещё долго, но зерно осталось.
Именно тогда я начал понимать вещь, которую в Бейт-Ралифе ещё не замечал. Управлять в спокойное время сравнительно легко. Можно торговаться, ждать, искать компромисс, возвращаться к спору через неделю. При приближении войны время исчезает. Иногда приходится приказать человеку сделать то, чего он не хочет, просто потому, что через два дня его желание может уже ничего не значить. Мне это не нравилось. Но нравиться и работать — разные вещи.
Георгий почти перестал находиться при мне. Он ездил между городом и деревнями, встречал людей на дорогах, переводил, проверял слухи и возвращался обычно после темноты. Однажды вечером он положил передо мной кусок хлеба, сел напротив и сообщил:
— Южнее ещё две деревни собираются уходить.
— Кто сказал?
— Их старосты.
— Египтян видели?
— Нет.
— Почему уходят?
— Потому что соседи уходят.
Я отложил табличку.
Вот этого я боялся больше слухов о тридцати тысячах.
Армия могла оказаться маленькой. Паника всегда была достаточно большой.
— Поезжай завтра обратно. Скажи: женщин и детей могут отправить сюда, если хотят. Скот пока не гонят. Мужчины остаются. Если увидят войско — отходят.
— Они послушают?
— Не знаю.
Георгий кивнул.
Раньше он обязательно спросил бы, что делать, если не послушают.
Теперь не спросил.
Через несколько дней наши сведения наконец начали складываться в картину. Египтяне действительно собирали значительные силы в районе Аскалона. Это уже подтверждали не торговцы. Два человека Гуго, пришедшие разными дорогами, сообщили почти одно и то же. Мы всё ещё не знали численности. Один говорил о нескольких тысячах, другой осторожно предполагал значительно больше. Но спорить о том, существует ли армия, больше не приходилось.
Она существовала.
Оставался вопрос, куда она пойдёт.
Ответ пришёл из Иерусалима.
Королевский посыльный появился ближе к вечеру. Его пропустили через ворота без задержки, сменили лошадь ещё до того, как он добрался до нашего дома, и привели ко мне прямо во двор. Я заметил всё это только потому, что три недели назад ничего подобного не произошло бы.
Он протянул письмо.
Печать Балдуина.
Я вскрыл его.
Король собирал войско.
Мне предписывалось оставить в Рамле необходимое число людей для поддержания порядка и присоединиться к нему со своей конруа.
Хакон прочитал моё лицо.
— Наконец-то.
— Ты радуешься?
— Я три недели смотрю на стены, зерно и телеги. Конечно радуюсь.
— Ты же признал, что бумага полезна.
— Не порть хороший день.
Я перечитал приказ.
Впервые мне предстояло уходить из Рамлы после того, как я начал за неё отвечать.
И внезапно это оказалось значительно труднее, чем я ожидал.
Раньше всё было просто. Когда Роберт или другой командир говорил седлать коней, я седлал коня. Всё, что мне требовалось взять с собой, помещалось на нём. Теперь за моей спиной оставался город. Люди. Запасы. Караулы. Деревни. Дороги. Решения, которые кто-то должен был принимать после моего отъезда.
Я вызвал Этьена.
Он пришёл почти сразу.
— Я ухожу с королём.
Тот кивнул, словно уже ожидал.
— Сколько людей?
— Пока не знаю. Хочу взять большую часть своих.
— Значит, город останется на мне?
Я посмотрел на него.
Три недели назад я бы долго объяснял.
Теперь достаточно было сказать:
— Да.
— Хорошо.
— Караулы оставляешь усиленными. Южный пост — постоянно. Если деревни начинают отходить, принимаешь людей, но скот внутрь города без необходимости не загоняешь. Запасы не выдавать без записи. Телеги держать готовыми. Если появится большой египетский отряд — не изображай героя.
— Закрыть ворота?
— Если потребуется.
— А если придёт приказ от другого королевского человека?
Вот он.
Тот самый вопрос, ради которого Балдуин отправил меня сюда.
— Пока меня нет, здесь отвечаешь ты. Приказ короля или Сент-Омера выполняешь. Все остальные могут ждать моего возвращения.
Этьен впервые улыбнулся.
— Теперь это уже похоже на власть.
— Не привыкай.
Он ушёл.
Следующим пришёл Мартин. Ему я оставил записи и велел продолжать вести их так, будто я нахожусь в соседней комнате. Исаак должен был остаться связным с деревнями. Пьетро и Марко я забирал с собой. Георгия тоже. Хакона даже спрашивать не требовалось.
К ночи стало ясно, что со мной выйдет чуть больше трёх десятков всадников. Остальные останутся в городе и на дорогах.
Я некоторое время смотрел на число.
Когда Балдуин велел мне расширить отряд до пятидесяти, я представлял пятьдесят людей, едущих за мной.
Теперь у меня было почти пятьдесят людей — и я не мог взять всех.
Потому что они были нужны в разных местах.
Наверное, именно тогда я окончательно перестал думать о них как об отряде.
Мы выступили на рассвете.
Рамла просыпалась за нашей спиной. У ворот уже менялась стража. Телеги пропускали после проверки. На южной башне стояли люди Этьена. Во дворе нашего дома Мартин наверняка уже раскладывал свои таблички. Исаак должен был выехать в деревни через час.
Никто не вышел провожать нас.
Мне это понравилось.
Когда мы приехали сюда впервые, никто не встретил нас потому, что никто не знал, кто должен это сделать.
Теперь никто не провожал нас потому, что у каждого была своя работа.
Хакон ехал рядом.
— Смотришь?
— Да.
— Боишься, что без тебя всё развалится?
Я подумал.
— Уже нет.
Он кивнул.
— Значит, можно ехать воевать.
Мы нашли людей Балдуина к следующему дню. Королевские отряды собирались небольшими группами, подходили рыцари со своими людьми, сержанты, конные туркополы. Я снова увидел знакомые лица из тех лет, когда все наши заботы умещались между седлом, мечом и ближайшим противником. Только теперь я смотрел на войско иначе.
Сколько лошадей.
Сколько воды.
Сколько людей отстанет.
Сколько телег.
Какой дорогой мы пойдём.
Где остановимся.
Я поймал себя на этом и выругался.
— Что? — спросил Георгий.
— Гуго испортил мне войну.
Хакон услышал.
— Поздно. Ты уже считаешь.
На следующий день передовые люди сообщили, что противник близко.
Мы поднялись на невысокую гряду.
Балдуин был где-то впереди. Ветер шёл с юга.
Сначала я ничего не увидел.
Потом Георгий поднял руку.
Над равниной, далеко впереди, висела широкая бурая полоса.
Не облако.
Не туман.
Пыль.
На этот раз никто не пытался её сосчитать.
