«Меч короля я видел много раз. В молодости мне казалось, что именно он делает человека государем. Позже я понял: гораздо страшнее бывает день, когда король оставляет меч у стены и начинает задавать вопросы».
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
До Иерусалима мы добрались на третий день. Пленного рыцаря звали Гильом де Виллар, и за всю дорогу он говорил мало. Его не связывали, если не считать ночей, когда один конец верёвки крепили к его запястью, а другой — к человеку Евстахия, имевшему несчастье спать рядом. Меч, кинжал и шпоры у Гильома отобрали ещё после боя, лошадь оставили ему. Он ехал прямо, держался спокойно и со стороны вполне мог сойти за одного из нашей компании. Иногда я ловил себя на мысли, что именно это беспокоит меня сильнее всего. Человек, которого мы везли судить за разбой и убийства, ничем не напоминал разбойника. Он не был оборван, не носил грязную повязку через лицо, не ругался и не пытался бежать. Его кольчугу починили много раз, но она оставалась хорошей, на сюрко ещё различался выцветший герб, говорил он как человек благородного происхождения и за столом ел так, словно всю жизнь сидел рядом с рыцарями. Возможно, так оно и было.
В первый вечер я попытался заговорить с ним.
— Вы давно на Востоке?
Он посмотрел на меня.
— Достаточно.
— Были у Иерусалима?
— Был.
— В армии Готфрида?
— Нет.
— Раймунда?
— Какая теперь разница?
— Никакой.
Он снова замолчал.
Позже Евстахий сказал, что зря я пытаюсь разговорить пленника.
— Почему?
— Потому что ты задаёшь вопросы как Гуго.
— Я просто спросил, где он служил.
— Именно с этого Гуго и начинает.
На второй день Гильом сам заговорил со мной. Мы остановились у колодца, люди поили лошадей, и я стоял неподалёку, когда он спросил:
— Гранье сказал вам, почему я еду в Иерусалим?
— Чтобы вас судили.
— Я потребовал этого сам.
Этого я не знал.
— Почему?
— Потому что Евстахий Гранье мне не сеньор.
Он произнёс это без вызова. Как нечто совершенно очевидное.
— Но вас взяли на его земле.
— Меня взяли в бою.
— После того как ваши люди грабили деревни.
— Это ещё надо доказать.
— Мы нашли у вас украденное.
— У моих людей.
— Вы ими командовали.
Гильом посмотрел на меня чуть внимательнее.
— Вы молоды, де Нантес.
Мне не понравилось, что он знает моё имя.
— Мне говорили.
— Когда-нибудь у вас будет больше людей. Тогда узнаете, что командир не может отвечать за каждую вещь, которую делает каждый солдат.
— Но может отвечать за то, что делает после.
Он усмехнулся.
— Вот это уже слова Сент-Омера.
— Вы его знаете?
Улыбка исчезла.
— Знаю, кто он.
Тогда я не придал этому значения.
В Иерусалиме пленника сразу забрали люди короля. Евстахий передал им его оружие и коротко объяснил, кто перед ними. Один из сержантов спросил, действительно ли пленник потребовал королевского суда. Евстахий подтвердил. После этого Гильома увели, а нас отправили ждать.
Я рассчитывал, что ждать придётся долго. Короли, как я успел понять, обладали удивительной способностью заставлять других людей ждать, даже когда сами никуда не опаздывали. Но уже к вечеру пришёл человек Гуго и сообщил, что разбирательство состоится на следующий день после первой службы.
— Быстро, — заметил Евстахий.
— Для Гуго? — спросил я.
— Вот поэтому и быстро.
Сам Гуго появился только утром.
Мы встретили его во внутреннем дворе королевского дома. Он шёл навстречу с двумя дощечками под мышкой и каким-то свитком в руке. Поздоровался с Евстахием, со мной, посмотрел на Георгия, которого я оставил ждать с нашими людьми, и спросил:
— Долго ловили?
— Почти две недели.
— Сорок человек?
— Тридцать восемь или сорок, — ответил я.
— Четверо ушли.
Я посмотрел на него.
— Откуда ты знаешь?
— Евстахий прислал сообщение.
Евстахий пожал плечами.
— Ты был занят дорогой.
— А имя пленника ты тоже знаешь?
Гуго посмотрел на меня так, будто вопрос его удивил.
— Гильом де Виллар.
— Ты его знаешь?
— Нет.
— Тогда откуда…
Гуго пошёл дальше.
— Ансель.
Я посмотрел на Евстахия.
— Ненавижу, когда он так делает.
— Поэтому я и не хотел, чтобы он приезжал.
Нас провели не в большой зал, где король принимал послов и устраивал советы, а в гораздо меньшую комнату. Именно это почему-то заставило меня почувствовать себя неуютно. Там не было трона, толпы рыцарей, священников или придворных. Большой стол, несколько стульев и скамей, распятие на стене, два узких окна. У дальней стены стоял королевский меч. Сам Балдуин сидел за столом в простой тёмной одежде, без плаща и, разумеется, без короны. Возле него лежали несколько свитков, деревянная дощечка и кубок с водой.
Гуго занял место справа от него.
Евстахию указали скамью.
Мне — рядом.
Я оглядел комнату.
— Всё? — тихо спросил я.
Евстахий понял.
— А тебе мало?
Я ожидал увидеть хотя бы нескольких баронов. Может быть, патриарха или кого-нибудь из духовных лиц. В конце концов, мы привезли рыцаря на суд короля. Мне казалось, что суд короля должен выглядеть внушительно.
Вместо этого вошли два сержанта и привели Гильома.
Он остановился перед столом.
Поклонился.
— Государь.
Балдуин некоторое время рассматривал его.
— Гильом де Виллар?
— Да, государь.
— Ты потребовал моего суда?
— Да.
— Почему?
— Потому что я рыцарь и служил вам. Господин Евстахий мне не сеньор.
Балдуин повернул голову к Гуго.
Тот уже протягивал ему дощечку.
Это произошло так быстро, что сначала я не обратил внимания. Король ничего не попросил. Даже руки почти не успел протянуть. Гуго просто знал, что ему понадобится.
Балдуин прочитал несколько строк.
— Ты служил мне?
— Да, государь.
— Когда?
— Весной. В прибрежном походе.
— В Кесарии?
— Да.
— Сколько людей привёл?
— Девятнадцать.
Гуго сказал впервые:
— Семнадцать.
Гильом посмотрел на него.
— Девятнадцать.
— Двое присоединились уже после выхода из Яффы.
— Они были моими людьми.
— Но не входили в договор.
Гильом помолчал.
— Хорошо. Семнадцать.
Балдуин продолжал смотреть в дощечку.
— Тебе заплатили?
— Не полностью.
— Сколько должны?
— Сорок безантов.
Гуго:
— Двадцать семь.
Гильом повернулся к нему.
— Сорок.
— Семь тебе. Двадцать людям. Остальное, о чём ты говоришь, было долей добычи, если она будет распределена.
— Она была.
— Не между наёмными отрядами.
— Нам обещали.
— Кто?
Гильом замолчал.
Гуго ждал.
— Один из людей генуэзцев.
— Имя?
— Не помню.
— Тогда король не может взыскать с человека, имени которого ты не помнишь.
Балдуин поднял взгляд.
— Двадцать семь?
— Да, государь.
— Долг настоящий?
— Да.
Балдуин отложил дощечку.
— Заплатить.
Я посмотрел на Евстахия.
Он никак не отреагировал.
Гильом, напротив, впервые за всё время потерял спокойствие.
— Государь?
— Тебе и твоим людям должны двадцать семь безантов. Ты их получишь.
Пленный молчал.
Я тоже.
Балдуин взял кубок, отпил воды и поставил обратно.
— Теперь поговорим о мёртвых.
Комната изменилась.
Не знаю, как объяснить это иначе. Король не повысил голос. Гуго не пошевелился. Евстахий сидел точно так же. Но ещё мгновение назад мы разбирались в деньгах, и Гильом, возможно, начал верить, что его расчёт оказался правильным.
Теперь речь шла о трёх трупах возле разграбленной телеги.
— Купец по имени Юсуф ибн Дауд, — сказал Гуго. — Два слуги. Один молодой, второй старше сорока. Телега найдена через четыре дня. Часть товара обнаружена среди имущества твоих людей.
Гильом посмотрел на него.
— Я не убивал их.
— Я этого не говорил.
— Тогда зачем вы это рассказываете?
Гуго взял другую дощечку.
— Потому что один из твоих людей рассказал, кто убил.
Я почувствовал, как Евстахий рядом чуть повернул голову.
Этого не знал даже он.
Гильом ничего не сказал.
— Жан из Мо, — продолжил Гуго. — И человек по имени Реми. Реми погиб при попытке прорваться через людей де Нантеса. Жан жив.
Пленный сглотнул.
— Люди говорят что угодно, когда их допрашивают.
— Согласен.
Гуго отложил дощечку.
— Поэтому я спросил ещё троих.
Молчание стало тяжелее.
Балдуин спросил:
— Ты знал?
— Нет.
— Гильом.
— Государь, у меня было почти сорок человек. Они расходились. Возвращались. Я не мог знать всё.
— Я спросил, знал ли ты.
— Нет.
Гуго развернул свиток.
— После убийства купца вы остановились в деревне возле старого виноградника. Там Жан и Реми поссорились из-за серебряной чаши, которую взяли из телеги. Ты забрал чашу у Реми.
Гильом посмотрел на него.
— Кто это сказал?
— Ты забрал?
— Это ничего не доказывает.
— Значит, забрал.
— Я пытался держать порядок.
— Ты знал, откуда чашка?
— Мне сказали, что её взяли у купца.
— Живого?
Гильом не ответил.
Гуго больше ничего не спросил.
Теперь говорил Балдуин.
— Ты знал?
Долгая пауза.
— Да.
Я смотрел на Гильома и неожиданно почувствовал не удовлетворение, а усталость. Почти две недели мы гонялись за этим человеком. Один мой сержант погиб, другие были ранены. Мы находили ограбленные деревни, украденных животных, испуганных людей. Мне казалось, что, когда виновный наконец окажется перед королём, всё станет простым.
Ничего не стало простым.
— Я не убивал купца, — сказал Гильом.
— Нет, — согласился Балдуин.
Пленный поднял голову.
— Тогда за что меня судят?
Король посмотрел на него.
— За то, что после его смерти ты остался их командиром.
Гильом молчал.
— Что ты сделал с Жаном? — спросил Балдуин.
— Ничего.
— С Реми?
— Ничего.
— Вернул имущество?
— Нет.
— Отдал их суду?
— Чьему суду?
— Моему.
Гильом впервые повысил голос:
— Мы были на дороге! У меня люди требовали денег и еды! Половина из них могла уйти в любой момент! Если бы я начал вешать каждого, кто взял лишнее, у меня не осталось бы отряда!
Балдуин ответил совершенно спокойно:
— Остался бы ты.
Гильом замолчал.
Эта фраза ударила сильнее крика.
— Я должен был удержать людей.
— Зачем?
Пленный не понял.
— Что?
— Зачем тебе нужно было удерживать их?
— Они были моими людьми.
— Для чего?
— Для службы.
— Чьей?
Гильом открыл рот.
И ничего не сказал.
Вот тогда я понял, куда ведёт Балдуин.
Служба закончилась.
Поход закончился.
Договор закончился.
Но отряд остался.
Не потому, что королю требовались эти люди. Не потому, что какой-то сеньор приказал им держать дорогу или крепость. Не потому, что им поручили охранять деревни.
Они остались вместе потому, что умели быть вместе.
И потому, что сорок вооружённых людей могли взять то, чего не могли получить поодиночке.
Балдуин откинулся на спинку стула.
— Евстахий.
— Государь.
— Ты посылал ему приказ явиться?
— Дважды.
— От моего имени?
— Первый раз от своего. Второй — от вашего.
Гильом резко повернулся к нему.
— Мне не передавали королевского приказа.
Евстахий нахмурился.
— Передавали.
— Кто?
— Сержант по имени Мартен.
— Я его не видел.
Гуго:
— Видел.
Гильом посмотрел на него почти с ненавистью.
Гуго продолжил:
— Мартен жив. Прибыл вчера. Он передал тебе письмо возле деревни Святого Георгия. Ты прочитал его и сказал, что явишься, когда получишь деньги.
— Мне задолжали!
— Да, — сказал Балдуин. — Мы это уже установили.
— Тогда какое право…
Он остановился.
Балдуин смотрел на него.
— Продолжай.
Гильом опустил глаза.
— Простите, государь.
— Нет. Мне интересно. Какое право я имел приказать тебе явиться?
Пленный молчал.
— Ты сам сказал, что был моим человеком.
— Был.
— Когда требовал деньги — был.
Балдуин наклонился вперёд.
— Когда получил мой приказ — уже нет?
Гильом ничего не ответил.
Я посмотрел на Гуго.
Он сидел спокойно, положив ладони на стол.
Тогда я впервые по-настоящему понял, чем он занимается.
Я считал, что Гуго собирает слухи. Кто с кем говорил. Где прошли всадники. Кто покупал зерно. Какие колодцы использовали. Сколько людей вернулось в деревню. Кто кому приходится братом и какой купец дважды за месяц ездил в Аскалон.
Но сейчас перед королём лежали не слухи.
Перед ним лежала возможность отличить правду от лжи.
Мы с Евстахием потратили почти две недели, чтобы поймать Гильома де Виллара.
Гуго потребовался день, чтобы лишить его возможности прятаться за словами.
Балдуин некоторое время молчал.
Потом неожиданно посмотрел на меня.
— Де Нантес.
Я выпрямился.
— Государь.
— Ты взял этого человека?
— Мы с господином Евстахием.
— Он сложил оружие перед вами?
— Да.
— Почему ты привёз его сюда?
Я не сразу понял вопрос.
— Чтобы судить, государь.
— Ты мог судить его там.
Я посмотрел на Евстахия.
Тот не помог.
— Он рыцарь.
— Я вижу.
Балдуин ждал.
— И он сказал, что служил вам.
— Это тоже уже установлено.
Я начал понимать.
— Он не мой человек.
— Продолжай.
— Если бы это был мой сержант, я мог бы судить его.
— Мог бы.
— Если бы был человеком господина Евстахия…
— Судил бы я, — сказал Евстахий.
Балдуин кивнул.
— А этот?
Я посмотрел на Гильома.
Он тоже смотрел на меня.
— Я не знаю, чей он человек.
Король слегка улыбнулся.
— Вот поэтому ты здесь.
Гуго впервые за долгое время позволил себе едва заметную улыбку.
Балдуин продолжил:
— Он говорит, что был моим человеком. Это правда. Его служба закончилась, но долг перед ним остался. Он потребовал моего суда, потому что считает, что человек его положения не должен быть осуждён Гранье.
— Да, государь.
— И он прав.
Гильом поднял голову.
Балдуин посмотрел на него.
— Не радуйся.
Тот снова опустил взгляд.
— Право на мой суд, — продолжил король, — не означает права на мою милость.
Эту фразу я запомнил.
Гильом, думаю, тоже.
Дальше говорили о том, что произошло после убийства купца. О нападении на людей Евстахия. О лошадях. О хлебе. О деревнях. О втором требовании явиться. Гуго доставал сведения одно за другим. Иногда Гильом спорил. Иногда признавал. Иногда Евстахий поправлял его. Меня спросили о бое и о том, как именно он сдался. Я рассказал.
В какой-то момент стало ясно, что решение уже принято.
Но Балдуин не торопился его произносить.
Он спросил Гильома:
— Хочешь сказать что-нибудь ещё?
Пленный долго молчал.
— Я служил вам.
— Да.
— Я был под Иерусалимом.
— Гуго говорит, ты пришёл позже.
— Я был в Аскалоне.
— Возможно.
— Я сражался за это королевство.
Балдуин кивнул.
— Верю.
— Тогда почему меня судят как разбойника?
Король посмотрел на него долго.
— Потому что человек не покупает себе право на следующее преступление предыдущей службой.
Гильом усмехнулся.
Без веселья.
— Красивые слова.
— Нет. Очень неудобные.
Евстахий чуть опустил голову, скрывая улыбку.
Балдуин продолжил:
— Тебе должны двадцать семь безантов. Они будут выплачены. Часть твоим людям, которым причитается жалованье. Твоя доля перейдёт тому, кого ты назовёшь.
Гильом смотрел на него, не понимая.
— Зачем?
— Потому что долг настоящий.
— Если вы собираетесь…
— Собираюсь.
Комната снова стала очень тихой.
— За отказ исполнить королевский приказ. За вооружённый разбой. За нападение на людей короля. За то, что ты сохранил командование людьми после того, как узнал об убийстве, совершённом ими, и позволил им продолжать то же самое.
Балдуин сделал небольшую паузу.
— Ты умрёшь.
Гильом закрыл глаза.
Всего на мгновение.
— Через повешение?
Евстахий посмотрел на короля.
Балдуин покачал головой.
— Нет.
Гильом открыл глаза.
— Благодарю, государь.
Вот это поразило меня сильнее самого приговора.
Человеку только что сообщили, что его убьют.
А он благодарил.
Потому что его не повесят.
В двадцать один год я ещё плохо понимал мир, в котором честь иногда переживала человека всего на несколько минут и всё равно казалась ему достаточно важной, чтобы за эти минуты благодарить.
Балдуин спросил:
— Хочешь священника?
— Да.
— Получишь.
— И ещё…
Король ждал.
— Деньги.
— Что с ними?
— Мою часть отдайте сестре. Она в Шартре. Если сможете найти.
Балдуин посмотрел на Гуго.
Тот кивнул.
Я почти рассмеялся.
Конечно, Гуго найдёт сестру в Шартре.
Если потребуется, он, вероятно, выяснит ещё и сколько у неё коз.
Сержанты увели Гильома.
Когда дверь закрылась, никто некоторое время не говорил.
Я смотрел на место, где он только что стоял.
Мне не было его жаль.
По крайней мере, я так себе говорил.
Я вспоминал мёртвого сержанта Пьетро. Купца, которого никогда не видел. Двух его слуг. Деревни. Людей, у которых забирали хлеб и животных. Всё это было достаточно веской причиной не жалеть Гильома де Виллара.
Но почему-то я думал о двадцати семи безантах.
— Государь, — сказал я.
Балдуин посмотрел на меня.
— Зачем платить?
Евстахий повернул голову.
Гуго остался неподвижен.
— Потому что должен, — ответил Балдуин.
— Но его казнят.
— Да.
— Он грабил ваших людей.
— Да.
— Отказался подчиниться.
— Да.
Я замолчал.
Балдуин понял вопрос.
— Ты хочешь, чтобы я перестал быть ему должен потому, что он преступник?
— Не знаю.
— Тогда подумай.
Он указал на дверь.
— Если я скажу, что Гильом лишился права получить долг потому, что стал разбойником, что завтра помешает мне назвать разбойником человека, которому я просто не хочу платить?
Я ничего не ответил.
— Он должен мне жизнь, — продолжил Балдуин. — Я должен ему семь безантов. Сегодня каждый получит своё.
Евстахий тихо сказал:
— Жизнь всё-таки дороже.
— Поэтому я король, а не меняла.
Гуго кашлянул.
Я не был уверен, кашель ли это.
Позднее я много раз вспоминал тот разговор. В молодости мне казалось, что справедливость обязательно должна выбрать сторону. Если человек виновен, значит, всё принадлежащее ему тоже становится неправильным. Если его обидели, значит, его собственные поступки можно объяснить этой обидой.
Балдуин впервые показал мне нечто гораздо неприятнее.
Гильому действительно задолжали.
Гильом действительно стал разбойником.
Обе вещи были правдой одновременно.
И королю приходилось отвечать на обе.
Балдуин поднялся.
Евстахий тоже.
— Всё, государь?
— Для тебя — да.
Евстахий поклонился.
Я тоже начал вставать.
— Де Нантес останется.
Я замер.
Евстахий посмотрел на меня.
В его глазах появилось совершенно искреннее сочувствие.
— Жаль.
— Уходи.
— Я же говорил, что теперь буду тебя звать.
— Евстахий.
Он улыбнулся, поклонился королю ещё раз и вышел.
Дверь закрылась.
Нас осталось трое.
Балдуин.
Гуго.
И я.
Некоторое время никто не говорил.
Потом Гуго убрал со стола дощечки, на которых находилась вся жизнь Гильома де Виллара: семнадцать человек, двадцать семь безантов, три мертвеца, два королевских требования и достаточно других сведений, чтобы отправить человека к плахе.
На их место он положил карту.
Я сразу увидел, что это не Рамла.
Не Яффа.
Не побережье.
Карта уходила далеко на север.
Балдуин сел обратно.
Я посмотрел на Гуго.
— Нет.
Он поднял бровь.
— Что — нет?
— Я только что две недели ловил сорок разбойников.
— И поймал.
— Потом три дня вёз сюда рыцаря.
— Привёз.
— Потом присутствовал на его суде.
— Присутствовал.
— Я хочу обратно в Рамлу.
Балдуин неожиданно рассмеялся.
Гуго — нет.
Это насторожило меня сильнее.
Король провёл пальцем по карте.
— Ты знаешь Гуго де Фокамберга?
Я посмотрел на отмеченную область.
Галилея.
— Знаю, кто он.
Балдуин кивнул.
— Это не то же самое.
Гуго де Сент-Омер наконец улыбнулся.
— Скоро познакомишься.
Тогда я ещё не знал, что вместе с Гуго де Фокамбергом познакомлюсь и с человеком, которого в последующие годы мне множество раз хотелось ударить, несколько раз — убить, а однажды пришлось попытаться спасти.
Его звали Гервез де Базош.
