4700 танков против армии, уже сражавшейся с Вермахтом: зачем СССР собрал такую группировку для похода в Польшу
17 сентября 1939 года Красная Армия перешла восточную границу Польши. К этому моменту германское вторжение продолжалось уже шестнадцать дней, значительная часть польских соединений была разбита, окружена или отступала, основные силы продолжали сражаться с Вермахтом, а восточные районы страны защищались главным образом подразделениями Корпуса охраны пограничья, запасными и тыловыми частями, гарнизонами и соединениями, отходившими с германского фронта. Тем удивительнее выглядит масштаб сил, которые СССР подготовил для операции. В источниках встречаются разные методики подсчёта, однако порядок величин впечатляет в любом случае: более 600 тысяч военнослужащих, около 4,7 тысячи танков и порядка 3,3 тысячи самолётов. Для управления этой массой войск были развёрнуты два фронта — Белорусский и Украинский.
На первый взгляд возникает странный вопрос. Германия начала войну против полноценной польской армии, тогда как СССР вступил в неё, когда эта армия уже больше двух недель несла тяжёлые потери и практически все её основные боеспособные соединения были связаны боями на западе и в центре страны. Зачем же Красной Армии понадобилась группировка с тысячами танков и самолётов? Ответ становится понятнее, если перестать воспринимать сентябрьскую операцию как одно огромное сражение. Советское командование готовилось не столько к уничтожению сопоставимой группировки противника, сколько к стремительному занятию огромной территории. А для этого требовалось не просто выиграть бой на границе. Нужно было пройти сотни километров, занимать города и железнодорожные узлы, разоружать встреченные польские части, контролировать дороги и мосты, оставлять силы в тылу и одновременно продолжать движение на запад. Поэтому история сентября 1939 года интересна не только вопросом о том, с кем воевала Красная Армия, но и тем, какой Красная Армия сама представляла современную манёвренную войну накануне Второй мировой.
Польша 17 сентября ещё не была разгромлена — но её армия уже воевала совсем в другой войне
Здесь важно избежать двух крайностей. Польское государство утром 17 сентября ещё существовало, Варшава продолжала сопротивление, битва на Бзуре не закончилась, Львов оборонялся, а значительное количество польских военнослужащих всё ещё находилось в строю. Окончательно организованное сопротивление германским войскам прекратилось только в начале октября. Поэтому популярная картина, согласно которой Красная Армия просто вошла на территорию уже исчезнувшего государства, исторически неверна. Советское вторжение открыло для Польши второй фронт в тот момент, когда исход кампании уже складывался в пользу Германии, но сама кампания ещё продолжалась.
Но неверна и противоположная картина, будто 17 сентября Красную Армию на востоке ожидала такая же польская военная машина, с которой 1 сентября столкнулся Вермахт. Основная масса польской армии была развёрнута против Германии и за шестнадцать дней боёв понесла серьёзные потери. На восточной границе находились прежде всего подразделения Корпуса охраны пограничья, причём его наиболее боеспособные силы также ранее перебрасывались на германский фронт. Имелись гарнизоны, учебные и запасные подразделения, полиция, формируемые части и отдельные соединения, отходившие на восток. Российская Большая энциклопедия приводит оценку примерно в 340 тысяч польских военнослужащих на всём фронте к 17 сентября, но непосредственно границу прикрывали примерно 12 тысяч человек КОП. Польский Институт национальной памяти также характеризует находившиеся на востоке силы как относительно небольшие подразделения КОП, резервные части и войска, отступавшие после боёв с немцами.
Ситуацию дополнительно изменил приказ главнокомандующего Эдварда Рыдз-Смиглы избегать боёв с Красной Армией, если советские войска не атакуют и не пытаются разоружить польские части, а основным направлением отхода считать Румынию и Венгрию. Приказ дошёл далеко не до всех, трактовался по-разному и совершенно не исключил столкновений, однако он принципиально отличал положение советских войск от положения Вермахта, которому польская армия с первого дня оказывала организованное сопротивление.
Получалась крайне необычная военная ситуация. Перед Красной Армией находился противник, который всё ещё располагал сотнями тысяч людей с оружием, но значительная часть этих людей либо уже воевала с другой армией, либо пыталась отступать, либо не имела приказа вступать в бой с советскими войсками. Именно на этом фоне особенно впечатляюще выглядят силы, собранные СССР.
Два фронта, сотни тысяч солдат и тысячи танков
Для операции были сформированы Белорусский фронт под командованием Михаила Ковалёва и Украинский фронт под командованием Семёна Тимошенко. В их составе находились армии, стрелковые и кавалерийские соединения, танковые и мотострелковые бригады, многочисленная артиллерия и авиация. Здесь, однако, начинается важная арифметическая ловушка. В литературе встречаются разные цифры численности советской группировки — от примерно 466 тысяч непосредственно задействованных военнослужащих до более 600 тысяч человек в развёрнутой группировке. Большая российская энциклопедия приводит для начала операции 617,6 тысячи человек, 4,9 тысячи артиллерийских орудий, 4,7 тысячи танков и 3,3 тысячи самолётов. Польский IPN приводит сопоставимые цифры — более 600 тысяч военнослужащих, около 4700 танков и 3300 самолётов.
Поэтому цифру «4700 танков» нельзя читать так, будто утром 17 сентября несколько тысяч машин одновременно атаковали немногочисленные польские пограничные заставы. Это общий масштаб советской бронетанковой группировки, развёрнутой для огромной операции. Танки распределялись между различными соединениями и направлениями, часть находилась в резерве, техника требовала обслуживания и снабжения, а сама операция разворачивалась на фронте протяжённостью более тысячи километров. Кроме того, перечень частей, относившихся к действующей армии на протяжении всей кампании, не всегда совпадает с фактическим составом первого эшелона в момент перехода границы. Именно поэтому простое сопоставление «4700 советских танков против 70 польских» производит впечатление, но плохо объясняет характер происходившего.
Тем не менее превосходство было огромным. Особенно в подвижных соединениях. И это было не случайностью. Советскому командованию требовалось не просто прорвать польскую пограничную оборону. Требовалось как можно быстрее вывести передовые части далеко в глубину территории, занимать важнейшие города, перерезать коммуникации и не позволять польским соединениям организовать новую линию сопротивления. Танковая бригада в такой операции была ценна не только способностью уничтожить противника. Она могла за сутки пройти расстояние, на которое стрелковой дивизии требовалось значительно больше времени.
Получается, что тысячи танков были нужны Красной Армии не потому, что советское командование ожидало встретить тысячи польских танков.
Они были нужны прежде всего для скорости.
Красной Армии предстояло занять пространство
И это, пожалуй, главное объяснение размера группировки. Военная операция измеряется не только количеством солдат противника. Есть ещё территория. Белорусскому и Украинскому фронтам предстояло наступать сразу на множестве направлений и пройти сотни километров. Передовые механизированные части должны были двигаться быстро, но за ними требовалось вести пехоту, артиллерию, снабжение и средства связи. Нужно было занимать населённые пункты и транспортные узлы, охранять мосты, контролировать железные дороги, принимать капитуляцию и разоружать встреченные подразделения, охранять пленных и одновременно обеспечивать собственные растягивающиеся коммуникации.
Поэтому увеличение глубины продвижения автоматически требовало всё больше войск даже там, где противник практически не сопротивлялся. Каждые следующие сто километров создавали новые дороги, мосты, города, склады и железнодорожные станции, которые необходимо было контролировать. Передовые танковые части могли уйти далеко вперёд, но занятая ими территория сама по себе ещё не превращалась в контролируемый тыл. За танками неизбежно должна была идти пехота.
В этом смысле советская операция принципиально отличалась от одного гигантского сражения. Огромное численное превосходство существовало в масштабе всей кампании, но войска были размазаны по огромному пространству. Поэтому локально польские подразделения иногда всё-таки могли создавать участки серьёзного сопротивления. И именно там возникали бои, которые плохо вписываются в представление о полностью бескровном «походе».
Гродно показал, что происходит, когда продвижение превращается в настоящий бой
Одним из наиболее известных эпизодов стало сопротивление в Гродно 20–22 сентября. Город обороняли польские военнослужащие, полиция, добровольцы и другие разрозненные силы. Советским механизированным частям пришлось вести городской бой, использовать танки и артиллерию, а сопротивление продолжалось несколько дней. Другим заметным эпизодом стали бои частей Корпуса охраны пограничья генерала Вильгельма Орлика-Рюкеманна под Шацком 28 сентября и Вытычным 1 октября. То есть организованное вооружённое сопротивление существовало и после того, как основные советские силы уже прошли далеко на запад. Польский IPN оценивает польские боевые потери в столкновениях с Красной Армией примерно в 7 тысяч человек, а советские — примерно в тысячу погибших и около двух тысяч раненых; другие исследования дают отличающиеся оценки, поэтому эти цифры разумнее воспринимать как порядок величин, а не абсолютно установленный итог.
Советские данные, часто цитируемые в российской историографии, дают 1475 безвозвратных потерь Красной Армии, включая погибших, умерших от ран, пропавших без вести и умерших по другим причинам. Даже если пользоваться именно этой оценкой, она показывает главное: операция не была бескровной. Но одновременно потери несопоставимы с германо-польской частью кампании. И в этом нет никакого противоречия. Красная Армия обладала подавляющим превосходством, наступала против армии, основные силы которой уже были связаны борьбой с другим противником, и дополнительно получила преимущество благодаря польскому приказу по возможности избегать столкновений.
Поэтому спор о том, достаточно ли было боёв и погибших, чтобы считать произошедшее «настоящей войной», довольно плохо помогает понять саму кампанию. Гораздо интереснее посмотреть, что происходило с огромной советской военной машиной, когда ей действительно пришлось двигаться на сотни километров.
И здесь выяснилось, что 4700 танков нужно ещё чем-то заправлять
На бумаге Красная Армия выглядела чрезвычайно мощно. По количеству танков СССР вообще находился среди мировых лидеров, а польская операция предоставляла механизированным соединениям почти идеальные условия: сравнительно слабое сопротивление, возможность широко использовать дороги и огромную глубину продвижения. Но именно скорость наступления создавала новую проблему. Танковая часть способна двигаться значительно быстрее стрелковой дивизии — и значительно быстрее собственного тыла.
Чем дальше передовые подразделения уходили на запад, тем длиннее становилось плечо снабжения. Машинам требовалось горючее, масло, запасные части и ремонт. Колонны двигались по ограниченной дорожной сети, возникали поломки и заторы, связь между быстро расходившимися соединениями усложнялась. Часть танков неизбежно отставала по техническим причинам. Подавляющее превосходство над польскими войсками позволяло советскому командованию компенсировать многие из этих проблем темпом и количеством техники, но сама кампания показывала важнейшую вещь: иметь несколько тысяч танков и заставить несколько тысяч танков организованно пройти сотни километров — совершенно разные достижения.
Это особенно интересно в контексте состояния Красной Армии 1939 года. Советская военная теория предыдущего десятилетия уделяла огромное внимание глубокой операции, механизации и быстрому развитию успеха в оперативной глубине противника. Польская кампания впервые позволила использовать очень крупную массу подвижных войск в реальной операции. С точки зрения конечного результата всё выглядело успешно: сопротивление было подавлено, войска быстро продвинулись на запад, поставленные территориальные задачи были выполнены. Но за победными сводками уже проявлялись проблемы, которые невозможно было решить простым увеличением количества танков: управление, связь, техническая надёжность и прежде всего снабжение.
И здесь польская кампания становится гораздо интереснее простого подсчёта сил сторон. Она оказалась своеобразной проверкой огромной армии в условиях, когда противник почти не имел возможности наказать её за ошибки.
Потому что Польша была для Красной Армии очень удобной войной
Это звучит цинично, но с чисто военной точки зрения условия для советских войск были чрезвычайно благоприятными. Польская армия уже шестнадцать дней несла потери в борьбе с Вермахтом. Её командование пыталось сохранить оставшиеся силы и вывести их к границам Румынии и Венгрии. Восточная граница была слабо прикрыта, а распоряжение Рыдз-Смиглы дополнительно ограничивало организованное сопротивление Красной Армии. Советская сторона, напротив, имела инициативу, огромное превосходство в людях и технике и могла выбирать направления сосредоточения сил.
Именно поэтому небольшие советские потери нельзя автоматически использовать как доказательство исключительной эффективности Красной Армии. Большая часть её соединений просто не столкнулась с противником, способным организовать длительную оборону, массированно применять артиллерию, авиацию и бронетехнику, наносить контрудары по растянутым колоннам и систематически разрушать снабжение. Там, где сопротивление становилось организованным, как в Гродно или в боях с частями КОП, продвижение сразу становилось значительно сложнее. Но подобных очагов было слишком мало, чтобы они могли изменить общий ход операции.
Именно это делает сентябрь 1939 года своеобразной ловушкой для оценки Красной Армии. Если смотреть только на карту, получается почти образцовая механизированная операция: огромные силы стремительно проходят сотни километров и менее чем за две недели достигают основных поставленных целей. Если посмотреть внутрь этой машины, картина становится менее впечатляющей: технические потери, проблемы подвоза, растянутые колонны и сложности управления показывают, что численное превосходство скрывает большое количество организационных недостатков.
Через несколько месяцев Красной Армии предстояло проверить ту же военную машину в совершенно других условиях.
А потом началась Финляндия
30 ноября 1939 года СССР начал войну против Финляндии. Теперь перед Красной Армией находился противник, который не был предварительно истощён двухнедельной войной с другой великой державой, не получил приказ избегать столкновений и заранее готовился оборонять собственную территорию. География тоже изменилась: вместо огромных пространств восточной Польши появились леса, озёра, ограниченная дорожная сеть и укреплённые позиции Карельского перешейка.
И многие недостатки, которые в сентябре можно было компенсировать огромным превосходством и слабостью противника, внезапно стали чрезвычайно дорогими. Проблемы управления, взаимодействия, разведки, снабжения и подготовки командиров уже нельзя было просто перекрыть количеством техники. Польская кампания поэтому интересна ещё и как своеобразный пролог к советско-финляндской войне: первая показала, насколько огромной стала Красная Армия, а вторая — насколько трудно этой огромной армией было эффективно управлять.
И здесь наконец становится понятным парадокс тех самых 4700 танков.
СССР не собрал несколько тысяч машин потому, что ожидал встретить сопоставимую польскую танковую армию. Красная Армия готовилась провести масштабную операцию на огромной территории и сделать это максимально быстро. Танковые, кавалерийские и механизированные соединения должны были не столько вести гигантское встречное сражение, сколько превращать оперативную глубину в скорость продвижения. Именно поэтому советская группировка настолько превосходила силы, которые реально могли встретить её на востоке Польши.
На бумаге эксперимент закончился почти идеально. Красная Армия получила огромное превосходство, ослабленного противника и пространство для манёвра. Она действительно быстро выполнила поставленную задачу. Но одновременно сентябрь 1939 года показал одну неприятную особенность механизированной войны, которую очень легко не заметить за впечатляющими цифрами.
4700 танков делают армию огромной. Но они ещё не делают её хорошо управляемой.
Польша просто оказалась противником, который в сентябре 1939 года уже почти не мог заставить Красную Армию заплатить за эту разницу. Через два месяца ситуация окажется совсем другой.
