другие части цикла
I. Совет Матфея
«Войну выигрывают армии. Страны строят дороги. Тогда я еще не понимал, что именно по дорогам течет кровь любого государства.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.
Прошло всего несколько дней после совета в Храме Гроба Господня, а моя восковая табличка уже покрылась десятками новых записей. Я переписывал остатки зерна в городских амбарах, отмечал количество масла, соли и вина, составлял списки ремесленников, соглашавшихся работать на новых хозяев Иерусалима. Люди Роберта возвращались из разных частей города, каждый приносил новые сведения, и постепенно передо мной складывалась полная картина нашего положения. Чем больше цифр появлялось на воске, тем яснее становилось одно неприятное обстоятельство. Мы могли удержать город силой оружия. Но прокормить его собственными силами не могли. Запасов хватило бы ненадолго, а за стенами лежала страна, которую мы почти не знали.
Передо мной лежала карта окрестностей Иерусалима. На ней были обозначены дороги, деревни, колодцы, старые римские тракты и монастыри, но она не отвечала на самый главный вопрос. Где искать людей, которые согласятся снова вести сюда караваны? Кто теперь распоряжается мельницами? Кто владеет складами? Какие деревни пережили войну, а какие были разорены? Самое же главное — кто вообще поверит франкам настолько, чтобы доверить им свой товар? Я снова и снова проводил пальцем по извилистым дорогам, пытаясь найти решение там, где его не существовало. В какой-то момент мне даже показалось, что Роберт ошибся, поручив это дело именно мне.
Я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как в шатер вошел Хакон. Варяг некоторое время молча наблюдал за моими мучениями, затем без всякой спешки налил себе кружку воды, отпил несколько глотков и только после этого подошел к столу. Он долго смотрел на карту, не говоря ни слова, словно и сам пытался разобраться в моих записях, а затем спокойно спросил:
— Нашел?
Я покачал головой.
— Нет.
— А что именно ты ищешь?
— Людей, — ответил я после короткой паузы. — Купцов. Караванщиков. Мельников. Всех, кто сможет возить сюда хлеб.
Хакон понимающе кивнул и неожиданно постучал пальцем по карте.
— Тогда ты ищешь не там.
Я удивленно поднял на него взгляд.
— В каком смысле?
Он снова коснулся карты.
— Здесь нарисованы дороги.
Потом усмехнулся и легонько постучал согнутым пальцем мне по лбу.
— Но не люди.
Я продолжал молчать, ожидая объяснения.
— Мы пришли сюда неделю назад, Ансель. Мы умеем брать крепости, строить осадные башни и пробивать стены таранами. Но эта земля жила задолго до нашего появления. Здесь веками ходили караваны, собирали урожай, открывали рынки, спорили из-за воды и заключали сделки. Люди, которых ты ищешь, не появились вместе с нами. Они жили здесь всегда. Если хочешь узнать Святую землю, перестань спрашивать карту. Спроси тех, кто сам родился на этой земле.
Эти слова показались настолько простыми, что я невольно почувствовал досаду на самого себя. Несколько часов я ломал голову над тем, чего не могла подсказать ни одна карта. Мне нужен был не новый путь, а человек, который знает все дороги. Не список торговцев, а тот, кто давно ведет с ними дела. И тогда я сразу вспомнил Матфея — старого сирийского пекаря. Именно он одним из первых вновь затопил печь после штурма. Именно у него Роберт покупал хлеб для наших людей. Если кто и понимал, как устроена жизнь Иерусалима, то именно он.
Пекарню Матфея мы нашли без всякого труда. Запах свежеиспеченного хлеба разносился далеко по улице, перебивая запах извести, пыли и еще не до конца потухших пожаров. Старик как раз доставал длинной деревянной лопатой очередную партию круглых лепешек, а рядом несколько мальчишек складывали их в плетеные корзины. Увидев нас, Матфей широко улыбнулся и, к моему удивлению, вовсе не выглядел человеком, которого смущает появление вооруженных франков. Напротив, он приветствовал нас так, словно мы были постоянными покупателями.
— Я ждал, что ты придешь, франк, — сказал он, стряхивая муку с рук.
— Откуда ты мог это знать? — удивился я.
Матфей негромко рассмеялся и положил на стол еще горячую лепешку.
— Потому что теперь ты ищешь не врагов.
Он посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся еще шире.
— Теперь ты ищешь хлеб.
II. Дорога к Иордану
Матфей выслушал меня, не перебивая. Лишь изредка кивал, словно заранее знал, о чем пойдет разговор. Когда я закончил объяснять поручение Роберта, старый пекарь отломил кусок еще теплой лепешки, некоторое время молча жевал его, а затем поставил на стол деревянную кружку с водой.
— Вы, франки, удивительный народ.
Я вопросительно посмотрел на него.
— Почему?
Матфей усмехнулся.
— Сначала вы захватываете город. Потом начинаете думать, чем его кормить.
Даже Хакон негромко хмыкнул.
— Обычно все делают наоборот.
Я хотел было возразить, но быстро понял, что спорить бессмысленно. Старик был прав. За три года похода мы научились брать крепости, но ни разу не задумывались о том, как живет страна после окончания войны.
Матфей перестал улыбаться и, опершись ладонями о стол, наклонился ко мне.
— Если ищешь торговцев, не трать время на городской рынок. Там ты найдешь только мелких лавочников. Люди, которые способны накормить Иерусалим, сейчас сидят совсем в другом месте.
— Где?
— В караван-сарае у дороги на Иерихон.
Он произнес это так спокойно, словно речь шла о соседней улице.
— Там сейчас собралось много торговцев. Они ждут.
— Чего?
Старик развел руками.
— Когда кто-нибудь наконец объяснит им, кто теперь хозяин этой земли.
Он ненадолго задумался.
— Они пережили византийцев. Потом египтян. Потом сельджуков. Теперь пришли вы. Каждый новый правитель обещает мир и безопасные дороги. Но караванщик верит не словам. Караванщик верит только тому, что видит собственными глазами.
Я уже собирался спросить, как найти этот караван-сарай, но Матфей словно прочитал мои мысли.
— Один ты его не найдешь. Дорога простая лишь для тех, кто ходил по ней всю жизнь.
Он повернулся к двери и громко позвал кого-то по-сирийски.
Через несколько мгновений во двор вошел молодой парень лет семнадцати. Высокий, смуглый, худощавый, с копной темных волос и неизменной улыбкой на лице. На нем была простая льняная рубаха, подпоясанная веревкой, а за спиной висела небольшая дорожная сумка.
Матфей положил руку ему на плечо.
— Это мой племянник Георгий.
Юноша немного смущенно поклонился.
— Я… говорить… по-гречески… немного, — произнес он с сильным акцентом.
Хакон тут же ответил ему на греческом.
Лицо Георгия заметно оживилось. Пусть язык давался ему тяжело, но он сразу почувствовал себя увереннее.
Матфей удовлетворенно кивнул.
— Он знает каждую дорогу между Иерусалимом, Иорданом и Иерихоном. Иногда мне кажется, что этот мальчишка успел пройти их раньше, чем научился ходить.
Георгий смущенно улыбнулся.
— Дядя… преувеличивать.
— Нисколько, — отмахнулся Матфей. — Именно он проводит вас к Тарику.
Я впервые услышал это имя.
— Кто такой Тарик?
Матфей на мгновение задумался, словно подбирал правильные слова.
— Не купец.
Он покачал головой.
— Купцов много.
Потом старик поднял указательный палец.
— Караванщик.
Он произнес последнее слово с таким уважением, будто говорил о каком-нибудь князе.
— Если обычный торговец продает товар, то Тарик продает возможность доставить этот товар через всю Святую землю. Он знает дороги, людей, колодцы, стоянки и племена бедуинов лучше любого военачальника. Если кто-нибудь способен снова открыть путь между Иорданской долиной и Иерусалимом, то только он.
Матфей внимательно посмотрел на меня.
— Но запомни одну вещь, франк.
Я кивнул.
— Не пытайся убедить его красивыми словами.
— Почему?
Старик улыбнулся той самой спокойной улыбкой человека, прожившего долгую жизнь.
— Потому что за свою жизнь он услышал их слишком много.
III. Караван-сарай
На следующее утро мы покинули Иерусалим вскоре после рассвета. Вместе со мной ехали Хакон, Георгий и десяток нормандских сержантов, которых Роберт выделил в качестве охраны. День обещал быть жарким, поэтому мы старались пройти как можно больше пути до полудня. Городские стены быстро скрылись за холмами, и вскоре вокруг нас осталась лишь выжженная солнцем земля. Где-то вдали темнели редкие рощи, между которыми извивалась старая дорога, протоптанная еще задолго до прихода римлян. Георгий ехал впереди, уверенно выбирая путь на каждой развилке. Иногда он показывал на одинокие башни, древние цистерны или заброшенные виноградники, рассказывая, кому они принадлежали прежде. Я слушал его вполуха. Для меня все вокруг было одинаково чужим. Лишь годы спустя я понял, что именно тогда впервые начал видеть Святую землю не как поле битвы, а как страну, в которой люди жили задолго до нашего появления.
Ближе к полудню местность начала постепенно меняться. Холмы расступились, дорога стала шире, и впереди показалось большое прямоугольное строение, окруженное высокой каменной стеной. Сначала мне показалось, что перед нами небольшая крепость. Над воротами возвышалась квадратная башня, а по углам виднелись невысокие дозорные площадки. Несколько вооруженных людей лениво наблюдали за дорогой, но не проявляли ни малейшего беспокойства при виде нашего отряда. Они слишком часто видели путников, чтобы хвататься за оружие при каждом появлении всадников.
— Караван-сарай, — сказал Георгий, заметив мой взгляд.
Я ожидал увидеть обычный постоялый двор. Вместо этого передо мной открылся целый маленький город. За массивными воротами раскинулся просторный внутренний двор, где десятки людей занимались своими делами, словно войны вокруг никогда не существовало. Одни разгружали тюки с тканями, другие чинили тележные колеса, третьи торговались возле навесов, под которыми были сложены мешки с зерном, корзины с фруктами, рулоны кожи и связки древесины. У длинной каменной поилке стояли ослы и мулы, чуть дальше лениво пережевывали корм верблюды. Возле кузницы звенел молот, где-то неподалеку кричали погонщики, ругаясь сразу на нескольких языках, а в воздухе смешивались запахи горячей пыли, свежего навоза, пряностей, дыма и жареного мяса.
Я впервые в жизни оказался в подобном месте и невольно остановил коня. До этого мне казалось, что вся торговля выглядит так же, как рынки Руана или Кана. Здесь же передо мной была совершенно другая жизнь. Не рынок, а сердце огромной сети дорог, связывавших Египет, Сирию, Месопотамию и Средиземное море. Если европейские города росли вокруг крепостей или соборов, то Восток, казалось, строил свои богатства вокруг караванов.
Мои размышления прервал громкий хриплый звук совсем рядом. Я резко обернулся и увидел огромную голову верблюда, оказавшуюся почти у самого моего плеча. Животное с любопытством рассматривало меня, лениво пережевывая какую-то колючку, а затем неожиданно шумно фыркнуло мне прямо в лицо. Я невольно отшатнулся, чем вызвал дружный смех нескольких погонщиков.
Хакон смеялся громче всех.
— Поздравляю, — сказал он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Теперь Восток официально с тобой познакомился.
Даже Георгий не смог удержаться от улыбки.
— Он… хороший, — произнес юноша, похлопав верблюда по длинной шее. — Просто… любопытный.
— Если это у него любопытство, — пробормотал я, вытирая лицо рукавом, — то не хотел бы я увидеть раздражение.
Хакон снова рассмеялся.
— Привыкай. Думаю, это не последний верблюд, который решит проверить тебя на прочность.
Несмотря на шутки, я продолжал с интересом осматриваться по сторонам. Чем дольше мы находились во дворе, тем сильнее меня поражало спокойствие этого места. Здесь никого не интересовало, кто победил под Иерусалимом, какой князь получил больше славы или чье знамя развевалось над городскими стенами. Люди считали мешки с зерном, проверяли подковы, поили животных и заключали сделки. В тот день я впервые понял простую истину, которую позже неоднократно подтверждала вся моя жизнь: войны меняют правителей, но дороги продолжают жить по своим законам. И пока по ним идут караваны, страна остается живой.
IV. Тарик
Георгий уверенно провел нас через весь двор. По дороге ему то и дело кивали погонщики, здоровались ремесленники, кто-то окликнул его по имени с крыши склада. Было видно, что здесь его знают почти все. Мы миновали навесы с товарами, длинные конюшни, где стояли десятки мулов, и наконец оказались у двухэтажного каменного дома, выходившего окнами во внутренний двор. В отличие от шумной площади здесь царила почти монастырская тишина. Под широкой галереей несколько писцов сидели за низкими столами, аккуратно переписывая какие-то записи, а молодой слуга расставлял на ковре медные чайники и маленькие глиняные чашки.
— Подождите здесь, — тихо сказал Георгий и скрылся за тяжелой деревянной дверью.
Ждать пришлось недолго. Через несколько минут дверь вновь открылась, и юноша жестом пригласил нас войти. Комната оказалась неожиданно просторной и прохладной. Толстые каменные стены почти не пропускали дневной зной, а узкие окна были занавешены легкой тканью. Вместо привычных для меня скамей вдоль стен лежали ковры и большие подушки, посередине стоял низкий деревянный столик, на котором уже дымились чайник и несколько чашек. Я машинально поискал глазами кресло или хотя бы табурет, но ничего похожего не увидел.
Хакон, заметив мое замешательство, едва заметно усмехнулся и, не говоря ни слова, первым опустился на одну из подушек. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру, хотя чувствовал я себя при этом довольно неловко. Старый варяг явно уже не раз бывал в подобных местах, тогда как для меня даже такая мелочь казалась частью какого-то неизвестного мира.
Человек, ради которого мы приехали, сидел напротив нас. Если бы Матфей заранее не назвал его имени, я бы никогда не догадался, что передо мной один из самых влиятельных караванщиков Святой земли. На вид ему было около пятидесяти лет. Его темная борода уже заметно поседела, но спина оставалась прямой, а движения — спокойными и уверенными. Одежда была дорогой, но без всякой показной роскоши: длинная светлая туника, темно-синий плащ и широкий кожаный пояс, на котором висел короткий меч в простых ножнах. На его руках не было ни золотых перстней, ни драгоценных браслетов. Единственным украшением служил небольшой серебряный крест на тонком шнурке, почти скрытый складками одежды.
Он не поднялся нам навстречу и не поспешил начинать разговор. Вместо этого собственноручно разлил чай по маленьким чашкам и только после этого посмотрел сначала на меня, потом на Хакона.
— Матфей редко ошибается в людях, — произнес он на хорошем греческом языке. — Если он прислал вас ко мне, значит, считает, что разговор может оказаться полезным.
Хакон слегка наклонил голову.
— Надеемся, что так и будет.
Несколько мгновений в комнате снова стояла тишина. Мне казалось странным, что хозяин совершенно не торопится переходить к делу. В Нормандии подобную встречу уже давно начали бы с обсуждения цены, условий или хотя бы цели визита. Здесь же сначала молчали, пили чай и лишь потом позволяли разговору начаться. Позже я привык к этой восточной неторопливости и даже полюбил ее. Но тогда каждая лишняя минута казалась мне потерянной.
Наконец Тарик поставил чашку на стол и впервые обратился непосредственно ко мне.
— Матфей сказал, что вы ищете дорогу в Иерусалим.
— Не дорогу, — ответил я. — Караваны.
Он едва заметно кивнул.
— Это одно и то же.
Его спокойствие начинало меня смущать. Мне казалось, что он заранее знает все вопросы, которые я собираюсь задать.
— Вы хотите, чтобы торговля снова началась? — спросил он.
— Да.
— Чтобы в город пошли зерно, масло, древесина, железо?
— Именно так.
Тарик снова сделал маленький глоток чая.
— Хорошее желание.
Он ненадолго замолчал.
— И очень дорогое.
Я уже открыл рот, чтобы начать говорить о плате, но он поднял ладонь, мягко останавливая меня.
— Не спешите, молодой человек.
На Востоке цена редко бывает первым вопросом.
Она становится последним.
V. Разговор, который стоил дороже золота
Некоторое время мы сидели молча. За открытым окном доносился привычный шум караван-сарая: скрип тележных колес, крики погонщиков, негромкое мычание волов. Здесь, в прохладной комнате, этот шум казался далеким, словно принадлежал другому миру. Тарик не торопил разговор. Он спокойно пил чай, будто времени у него было больше, чем у всех остальных людей на свете.
Наконец он поставил чашку на стол.
— Скажите, молодой человек, сколько сейчас жителей в Иерусалиме?
Вопрос застал меня врасплох.
— Не знаю.
Тарик лишь кивнул, словно именно этого ответа и ожидал.
— Хорошо. Тогда другой вопрос. Сколько зерна осталось в городских амбарах?
Я задумался.
— Мы еще ведем подсчеты.
— Значит, тоже не знаете.
Он произнес это без насмешки, просто констатируя факт.
— Тогда скажите иначе. Если сегодня ни один караван не придет в Иерусалим, сколько дней город сможет прожить на своих запасах?
Я почувствовал, как внутри начинает нарастать раздражение. Мы приехали договариваться о поставках, а вместо этого меня словно допрашивали.
— Не могу ответить.
Тарик некоторое время молчал, внимательно разглядывая мое лицо, затем неожиданно улыбнулся.
— Хорошо.
Теперь удивился уже я.
— Что именно хорошо?
— Вы не стали придумывать ответ.
Он снова взял чашку.
— Многие молодые люди предпочитают говорить уверенно, даже если ничего не знают.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Торговец, который начинает верить таким людям, очень быстро становится нищим.
Хакон едва заметно улыбнулся. Кажется, разговор начал нравиться ему куда больше, чем мне.
Тарик поставил чашку и впервые слегка подался вперед.
— Теперь я задам вопрос, ради которого вы сюда приехали.
Я молча кивнул.
— Почему я должен отправить свои караваны в Иерусалим?
— Потому что город снова открыт для торговли.
Он покачал головой.
— Это не причина.
— Потому что мы гарантируем безопасность.
— Кто именно?
Я ответил сразу, почти не задумываясь.
— Герцог Роберт Нормандский.
На лице Тарика не дрогнул ни один мускул.
Он спокойно посмотрел на меня.
— Кто это?
Мне показалось, что я ослышался.
— Простите?
— Кто такой герцог Роберт?
Я невольно переглянулся с Хаконом.
— Один из предводителей крестового похода.
— Для вас — да.
Тарик слегка пожал плечами.
— А для моих караванщиков?
Он поднял руку, словно загибая невидимые пальцы.
— До вас эти дороги охраняли византийцы.
Пауза.
— Потом египтяне.
Еще одна.
— Потом сельджуки.
Он вновь сделал небольшой глоток чая.
— Потом снова византийцы.
Тарик посмотрел в окно, где во дворе медленно проходила вереница навьюченных мулов.
— Каждый новый правитель говорил одно и то же.
Он поднял взгляд на меня.
— Теперь дороги безопасны.
В комнате вновь повисла тишина.
— Потом приходили другие правители.
Эти слова прозвучали негромко, но весили больше любой длинной речи.
Я уже хотел возразить, начать рассказывать о Роберте, о том, как он держит слово, как умеет наводить порядок и как его уважают даже другие князья. Но Хакон незаметно коснулся моей руки.
Совсем легко.
Так, чтобы этого не заметил никто, кроме меня.
Я осекся.
Позже, когда мы вышли из комнаты, варяг признался, что сделал это намеренно.
«Ты собирался продавать ему имя герцога,» — сказал он тогда. «А ему нужна была не слава Роберта. Ему нужна была уверенность, что его люди вернутся домой.»
Лишь спустя много лет я понял, насколько огромной была эта разница. Для рыцаря честь человека была лучшей гарантией. Для караванщика же единственной настоящей гарантией оставалась дорога, по которой караван возвращался обратно.
VI. Первый караван
Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Я понимал, что разговор зашел в тупик. Все, что я считал убедительным, для Тарика не значило почти ничего. Он не сомневался в храбрости Роберта, не спорил с тем, что франки взяли Иерусалим, но это никак не отвечало на главный вопрос, который волновал его больше всего: смогут ли его люди живыми вернуться домой.
Я посмотрел на чашку, давно остывшую у меня в руках, и неожиданно вспомнил слова Роберта, сказанные всего несколько дней назад.
«Государство строится не на победах, Ансель. Оно строится на том, что люди перестают бояться жить.»
Я медленно поднял голову.
— Что вам нужно?
Впервые за весь разговор Тарик не ответил сразу.
Он внимательно посмотрел на меня, словно проверяя, действительно ли услышал именно эти слова.
— Хороший вопрос.
Он слегка улыбнулся.
— Лучше всех предыдущих.
Я кивнул.
— Так что?
Караванщик сложил ладони перед собой.
— Мне нужно знать, что мои люди вернутся.
— Они вернутся.
Он покачал головой.
— Нет.
Его голос оставался таким же спокойным.
— Ты снова обещаешь.
Я замолчал.
Он был прав.
Я снова говорил словами.
Не делом.
В комнате повисла тишина. За окном кто-то громко прикрикнул на мулов, звякнула сбруя, затем вновь стало спокойно. Я смотрел на низкий столик, пытаясь найти ответ, которого не было ни в одной из моих заготовленных речей.
И вдруг он появился сам собой.
— Первый караван мы поведем сами.
Тарик чуть приподнял брови.
— Кто именно?
— Я.
Я перевел взгляд на Хакона.
— И мои люди.
Варяг даже не изменился в лице. Лишь едва заметно кивнул, словно подобное решение казалось ему совершенно естественным.
— Мы встретим караван за пределами Иерусалима.
Проведем его через все дороги.
До самых городских ворот.
И будем сопровождать обратно.
Я замолчал.
— Если понадобится…
Я посмотрел прямо на Тарика.
— Каждый следующий тоже.
Караванщик долго молчал.
Так долго, что я уже начал думать, будто снова сказал что-то не то.
Наконец он спросил:
— А второй?
— Тоже.
На этот раз Тарик покачал головой.
— Нет.
Я непонимающе посмотрел на него.
— Почему?
Он впервые за весь разговор улыбнулся по-настоящему.
Спокойно.
Тепло.
— Потому что второй поведу я.
Теперь настала моя очередь молчать.
— Разве вы нам доверяете? — наконец спросил я.
Тарик тихо рассмеялся.
— Пока нет.
Ответ оказался настолько неожиданным, что я невольно улыбнулся.
— Тогда зачем?
Он поставил чашку на стол и поднялся.
Не торопясь подошел к открытому окну. Во дворе как раз седлали нескольких верблюдов. Молодой погонщик затягивал ремни, рядом писец что-то отмечал на восковой дощечке, а старик проверял содержимое одного из тюков.
Тарик некоторое время наблюдал за ними, после чего произнес, не оборачиваясь:
— Потому что я поеду рядом с вами.
Он наконец повернулся.
— Если вы действительно собираетесь строить здесь королевство…
Он сделал небольшую паузу.
— Я хочу увидеть это собственными глазами.
Он посмотрел на меня с тем спокойствием, которое бывает только у людей, проживших долгую жизнь.
— Если окажется, что я ошибся…
Он пожал плечами.
— Я потеряю один караван.
Не больше.
Я продолжал молчать.
Тарик медленно подошел обратно к столу.
— Но если окажется, что прав…
Он слегка коснулся ладонью деревянной поверхности.
— Тогда мои люди будут возить товары в Иерусалим еще очень долго.
Он посмотрел сначала на меня, затем на Хакона.
— Я не торгую зерном, молодой человек.
Я вопросительно поднял глаза.
— И не торгую тканями.
Он покачал головой.
— Я торгую доверием.
В комнате снова наступила тишина.
— Пока люди верят, что мои караваны приходят вовремя и возвращаются домой…
Он улыбнулся.
— У меня всегда будет работа.
— Но если они перестанут мне доверять…
Тарик развел руками.
— Тогда не спасет никакое золото.
VII. Дорога открывается
Следующие два дня пролетели незаметно. Пока я вместе с Георгием составлял перечень необходимых товаров, Тарик не терял времени даром. По всему караван-сараю непрерывно сновали его люди. Одни проверяли сбрую и колеса повозок, другие пересчитывали мешки с зерном, третьи спорили с писцами, которые вели длинные списки товаров и их владельцев. Временами мне казалось, что здесь нет ни одного человека, который бы не знал, что именно ему предстоит делать. Никто не отдавал громких приказов, никто не бегал по двору в суете, но огромный механизм постепенно приходил в движение, словно часы, заведенные опытной рукой. Тогда я впервые понял, почему Матфей говорил о Тарике с таким уважением. Управлять караваном оказалось ничуть не легче, чем командовать войском.
На рассвете третьего дня караван-сарай проснулся раньше обычного. Еще до первых лучей солнца во дворе уже горели факелы, слышались голоса погонщиков и скрип нагруженных повозок. Воздух был наполнен запахом свежего сена, пыли и животных. Сонные мулы нетерпеливо переступали копытами, волы терпеливо ожидали, пока им наденут ярма, а верблюды, как всегда, смотрели на происходящее с видом существ, давно привыкших к человеческой суете. Один за другим открывались тяжелые склады, откуда рабочие выносили последние тюки с товаром. Мешки с зерном, бочки с маслом, связки досок, железные полосы для кузнецов, инструменты, соль, лекарственные травы и ткани постепенно занимали свои места на повозках. Здесь не было ни дорогих шелков, ни золота, ни драгоценных камней. Только то, без чего невозможно жить городу.
Когда солнце показалось над холмами, я впервые увидел весь караван целиком. Он оказался значительно больше, чем я ожидал. Впереди медленно покачивались несколько десятков навьюченных мулов, за ними двигались тяжело нагруженные воловьи повозки, дальше шли верблюды, несшие самые объемные грузы. Между животными сновали погонщики, мальчишки-разносчики воды и вооруженные охранники Тарика. Вереница растянулась настолько, что ее конец терялся за воротами караван-сарая. Она походила скорее на небольшую армию, чем на торговый обоз.
Тем временем мои люди тоже готовились к дороге. Десяток нормандских сержантов проверяли подпруги, подтягивали ремни на щитах и осматривали копья. Роберт сдержал слово. Он прислал не случайных людей, а тех, кому доверял. Они прекрасно понимали, что сегодня их задача заключалась не в том, чтобы искать сражения. Наоборот, лучшей победой для нас было бы добраться до Иерусалима, ни разу не обнажив мечей.
Я уже собирался вскочить в седло, когда заметил Тарика. Он неторопливо обходил караван, здороваясь с людьми по имени. Где-то поправил плохо закрепленный тюк, где-то перекинулся парой слов с погонщиком, где-то сам проверил крепление на телеге. Никто не удивлялся его присутствию. Напротив, казалось совершенно естественным, что хозяин лично осматривает все перед дорогой.
Когда он подошел к своему верблюду, один из пожилых приказчиков все же не выдержал.
— Господин, — осторожно сказал он. — Вы действительно едете сами?
Тарик спокойно затянул подпругу, провел ладонью по шее животного и только потом поднял глаза.
— Конечно.
Приказчик растерянно переглянулся с остальными.
— Но зачем? Мы справимся и без вас.
На лице Тарика появилась легкая улыбка.
— Если я сам не верю собственной сделке…
Он легко взял поводья.
— Почему в нее должны поверить другие?
Больше вопросов никто не задавал.
Через несколько минут тяжелые створки ворот медленно распахнулись. Первые мулы неторопливо вышли на дорогу, за ними двинулись воловьи повозки, затем потянулись верблюды. По обе стороны колонны заняли свои места нормандские всадники. Впереди, немного опережая караван, ехали трое: Тарик на своем высоком верблюде, Хакон на сером коне и я, все еще не до конца понимая, что именно начинается этим утром.
Тогда мне казалось, что мы просто сопровождаем обоз с зерном в недавно взятый город. Лишь годы спустя я осознал, что ошибался. В то утро по дороге к Иерусалиму двигались не мешки с мукой и не повозки с железом. В город впервые после штурма возвращалась обычная жизнь.
И если день взятия Иерусалима стал днем рождения королевства, то именно в то утро оно сделало свой первый самостоятельный шаг. По дорогам Святой земли снова шел караван. А значит, люди начинали верить, что завтра будет похоже на сегодня. Для любого государства это значит больше, чем самая громкая победа на поле боя.
