Начало июня 1224 года
Монпупон
После плотного обеда Рауль де Вилье, ещё недавно небогатый рыцарь, а теперь вполне уважаемый сеньор де Монпупон, решил немного отдохнуть.
День стоял тёплый. В замке было непривычно тихо. Где-то внизу лениво переговаривалась прислуга, из конюшни доносилось редкое ржание, а сквозь приоткрытое окно тянуло запахом нагретого камня и травы. Рауль растянулся на кровати, заложил руки за голову и уже почти погрузился в объятия Морфея, когда со двора донёсся крик:
— Мы победили! Победили, Рауль!
Рауль открыл глаза.
Несколько мгновений он лежал неподвижно, надеясь, что ему всё-таки показалось.
— Рауль! Победа!
Нет. Не показалось.
Как ни крути, кричали именно ему.
— Кто победил? Кого победил? — пробормотал Рауль, поднимаясь.
Любопытство оказалось сильнее желания поспать. Он накинул одежду и вышел на небольшой деревянный балкон, обращённый во внутренний двор.
Внизу стоял Этьен де Бриенн.
Судя по всему, приехал он только что. Один из слуг держал его коня под уздцы, другой пытался снять притороченную к седлу сумку, а сам Этьен размахивал руками и продолжал орать так, словно собирался сообщить о победе не только хозяину Монпупона, но и всем окрестным деревням.
— Мы победили! — снова крикнул он.
Тут он наконец заметил Рауля.
— Рауль! Вели подать лучшее вино! Будем праздновать победу!
Рауль опёрся руками о перила.
— Лучшее я уже давно выпил.
Этьен на мгновение задумался.
— Тогда пусть подают лучшее из худшего! Да любое пусть подают!
Через некоторое время друзья уже сидели за столом. Вино, вопреки предупреждению хозяина, оказалось не таким уж плохим. Но сейчас это было не главное. Этьен едва дождался, пока наполнят кубки, и сразу поднял свой.
— За победу!
Рауль свой кубок не поднял.
— Подожди. Ты сначала расскажи, кого вы всё-таки победили.
— Олаф не непобедим, — торжественно объявил Этьен. — Мы сумели его разбить.
Рауль перестал улыбаться.
— Что, прямо-таки Олафа?
Этьен немного замялся.
— Ну… не совсем.
— А кого?
— Раймунда Тулузского.
Рауль посмотрел на него поверх кубка.
— Этьен.
— Что?
— Ты только что примчался ко мне с криками, что победил Олафа.
— Раймунд воевал на его стороне.
— Для начала не на стороне Олафа, а на стороне английского короля. А с самим Олафом, я так понимаю, вы пока ещё не встречались?
— Нет. Но Раймунда мы разбили.
— Это я уже понял.
Этьен наконец отпил вина и довольно откинулся на спинку стула.
— И разбили крепко. Раймунд погиб. Его войско уничтожено. Савари перешёл на нашу сторону. Теперь всё изменилось, Рауль. Мы начали побеждать.
Рауль покрутил кубок в пальцах.
— Перед Бугуэном мы тоже так думали.
Улыбка Этьена стала немного менее широкой.
— Бугуэн был давно.
— Не настолько давно, чтобы я успел забыть.
— Тогда всё было иначе.
— Конечно. Перед каждым поражением всё бывает иначе.
Этьен нахмурился.
— Ты сегодня удивительно мрачен.
— А ты удивительно быстро забыл, как всё закончилось в прошлый раз.
Этьен промолчал.
Рауль отпил вина.
— Я рад, что вы победили. Правда рад. Раймунда больше нет, его войска тоже, Савари теперь с вами. Всё это хорошо. Но Олаф у вас ещё впереди. И что он для вас приготовит, одному Богу известно.
— Разбили Раймунда — разобьём и Олафа.
— Возможно.
— Возможно?
— Именно.
Этьен посмотрел на него с недовольством.
— А ты, Рауль, так и собираешься всю войну просидеть в Монпупоне?
— Да.
— Просто да?
— А что мне ещё ответить? У меня приказ короля защищать эту крепость. Как я могу его ослушаться?
— Я думал, ты пойдёшь со мной.
Рауль улыбнулся.
— Нет. Ты поедешь побеждать Олафа, а я останусь здесь и буду охранять стены.
— Мы начали побеждать, Рауль. Это было только начало.
Рауль наконец поднял кубок.
— Я рад за вас, Этьен. И заклинаю тебя: умерь радость. Олаф у вас ещё впереди. Вот когда действительно победите Олафа, тогда возвращайся сюда. Я найду в погребе что-нибудь получше этого, и мы выпьем с чистой совестью.
Этьен усмехнулся.
— Договорились.
Они стукнулись кубками.
Рауль выпил и подумал, что очень хотел бы однажды выполнить это обещание.
Мессина
Котян остановился посреди улицы и посмотрел на мешок с овсом.
Потом на торговца.
Потом снова на мешок.
— Сколько?
Стоявший рядом итальянец-переводчик быстро заговорил с продавцом. Тот ответил, энергично жестикулируя.
Переводчик назвал цену.
Котян нахмурился.
— Спроси, вместе с мешком?
Юрий рассмеялся.
Тогрул тоже улыбнулся.
— Может быть, вместе с лавкой.
Переводчик снова заговорил с торговцем. Итальянец сначала не понял вопроса, потом понял и обиделся.
— Говорит, хороший овёс.
— За такие деньги он должен сам идти к лошади, — ответил Котян.
Они двинулись дальше.
Мессина шумела вокруг них. На узких улицах толкались моряки, купцы, грузчики, ремесленники и солдаты. Из открытых дверей лавок пахло кожей, пряностями, рыбой, маслом и вином. Над головами висело бельё, женщины переговаривались из окон, где-то ругались двое портовых рабочих, а за крышами домов виднелись мачты кораблей.
Особенно много было кораблей.
Они стояли у причалов, теснились на рейде, покачивались дальше в проливе. Большие и маленькие, широкие транспортники и более лёгкие суда — почти две сотни кораблей, собранных для перевозки людей и лошадей.
Разгрузить их одновременно было невозможно.
Поэтому работа продолжалась уже несколько часов и должна была идти до вечера. Лошадей осторожно выводили на берег, осматривали и небольшими группами гнали за город. Там для них отвели пастбища. После морского перехода животным требовалось хотя бы немного прийти в себя.
Завтра их предстояло грузить снова.
Котян оглянулся на порт.
— Не нравится мне это.
— Что именно? — спросил Юрий.
— Корабли.
— Ты говорил это ещё перед первой погрузкой.
— И с тех пор они лучше не стали.
— Зато быстрее степи.
Котян посмотрел на него.
— Степь не качается.
Тогрул засмеялся.
Итальянец-переводчик предложил показать гостям город. Юрий согласился сразу. Тогрул тоже не возражал. Котян некоторое время смотрел в сторону, куда уводили лошадей, затем махнул рукой.
— До вечера всё равно ничего не изменится.
Итальянец оказался человеком разговорчивым. Он показывал церкви, дома богатых купцов, склады, рынки и фонтаны, рассказывал, откуда приходят корабли и чем торгуют в городе. Юрий слушал с интересом. Тогрул задавал вопросы. Котян большей частью молчал.
Оживился он только на зерновом рынке.
— Овёс здесь всегда такой дорогой?
Переводчик вздохнул.
Через час они сидели в таверне.
На столе появились хлеб, сыр, оливки, рыба, жареное мясо, овощи с травами и несколько кувшинов вина. Котян осторожно попробовал оливку, долго жевал и посмотрел на неё с таким выражением, словно подозревал личное оскорбление.
— Это зачем?
— Едят, — объяснил переводчик.
— Я понял, что не для седла.
Юрий снова рассмеялся.
С мясом дело пошло лучше.
С вином — ещё лучше.
Тогрул попробовал один кувшин, затем второй и указал на первый.
— Этот лучше.
Котян попробовал оба.
— Оба хуже кумыса.
Переводчик благоразумно не стал переводить хозяину таверны.
Когда они вышли наружу, солнце уже клонилось к западу.
Но город не становился тише.
Наоборот.
С самого утра из порта через улицы непрерывно вели лошадей. Десятки превращались в сотни, сотни — в тысячи. Их проводили небольшими группами, чтобы не забить узкие улицы окончательно, но поток почти не прекращался. Камни мостовой гудели под копытами. Горожане выходили из домов и лавок, дети забирались повыше, чтобы посмотреть на невиданное зрелище, а торговцам приходилось оттаскивать корзины и прилавки подальше от дороги.
И впервые за весь день Мессина слышала почти непрерывный топот копыт и ржание лошадей.
Никогда ещё через город за один раз не проходило столько коней.
К вечеру последние из них увели на пастбища за город.
Там они проведут ночь.
А утром начнётся всё сначала.
Только теперь лошадей поведут обратно — к кораблям.
Победа, изменившая баланс
В королевском шатре под Орлеаном было шумно.
На столе стояли мясо, хлеб, сыр и несколько кувшинов вина. Людовик приказал подать лучший запас, какой удалось найти в лагере. После долгих недель отступлений, ожидания и осторожных манёвров повод для праздника наконец был настоящим.
За столом сидели четверо.
Людовик VIII, Тибо Шампанский, Гуго де Лузиньян и Савари де Молеон.
Ещё недавно присутствие Савари за одним столом с французским королём показалось бы невозможным.
Теперь перед ним стоял наполненный кубок.
Людовик поднял свой.
— За Сент-Эньян.
Кубки встретились.
— И за людей, которые сделали его возможным, — добавил король.
Савари слегка наклонил голову.
— Ваше величество.
Людовик выпил и поставил кубок на стол.
Он был в хорошем настроении. Настолько хорошем, каким Гуго не видел его уже давно.
Король некоторое время смотрел на Савари.
— Савари, а почему ты всё ещё не граф?
Тот явно не ожидал вопроса.
— Потому что я барон, ваше величество.
Людовик улыбнулся.
— Я думаю, граф Пуату будет звучать намного лучше.
За столом на мгновение стало тихо.
Савари посмотрел на короля, пытаясь понять, не шутит ли тот.
Нет.
— Ваше величество…
— Пуату всё равно придётся возвращать. Почему бы заранее не решить, кому оно будет принадлежать?
Гуго едва заметно усмехнулся.
Это действительно было очень похоже на Людовика: раздавать земли, которые ещё только предстояло завоевать.
Савари поднялся.
— Спасибо, ваше величество. Почту за честь.
— Тогда садись, граф Пуату.
Савари сел.
Людовик снова наполнил кубок.
— А теперь о том, ради чего мы собрались. Господа, думаю, мы ещё не до конца понимаем, что произошло.
Тибо улыбнулся.
— Мне кажется, произошло именно то, чего мы хотели.
— Нет. Произошло большее. Эта победа изменила всю кампанию.
Гуго ничего не сказал.
Людовик повернулся к нему.
— Гуго, твой план сработал.
— Рад это слышать.
— Когда мы начинали кампанию, людей у Генриха было больше. Мы избегали большого сражения, потому что не могли позволить себе поставить всё на один день. Теперь всё иначе.
Он протянул руку к лежавшей на столе карте.
— Перед Сент-Эньяном у них было около пятидесяти тысяч. У нас — около сорока. Теперь Раймунд мёртв. Его армия уничтожена. Савари со своими людьми здесь.
Он посмотрел на новоиспечённого графа Пуату.
— Если считать всё, что мы можем собрать, у нас около сорока пяти тысяч. У них — около сорока.
Тибо кивнул.
— Впервые с начала кампании преимущество наше.
— Именно.
Гуго отломил кусок хлеба.
— Под Бугуэном нас было двадцать тысяч.
Все посмотрели на него.
— А их десять, — продолжил Гуго. — Напомнить, кто победил?
Наступила тишина.
Людовик помрачнел.
— Не нужно.
— Тогда не будем слишком увлекаться числами.
Тибо отставил кубок.
— Бугуэн был другим сражением.
— Разумеется. Каждое сражение другое.
— У нас теперь другая армия.
— И у Олафа тоже.
Савари вмешался:
— Но король прав в одном. Мы больше не обязаны отступать.
Гуго посмотрел на него.
— Я не предлагаю отступать.
— Тогда что вы предлагаете?
— Продолжать делать то, что принесло нам Сент-Эньян. Не давать Олафу выбрать место и время. Не принимать сражение только потому, что теперь у нас на пять тысяч больше.
Людовик покачал головой.
— У нас нет времени продолжать эту игру.
Он указал на Бурж.
— В городе заканчивается продовольствие.
Тибо кивнул.
— Последние сведения плохие. Если осада продолжится, Бурж долго не выдержит.
— Вот именно. Пока мы здесь обсуждаем осторожность, Олаф берёт мои города один за другим.
Гуго посмотрел на карту.
— И поэтому вы хотите идти прямо на него?
— Я хочу идти к Буржу.
— Это почти одно и то же.
— Пусть.
Гуго вздохнул.
— Ваше величество, я прошу только об одном. Не считайте, что Сент-Эньян сделал Олафа слабее, чем он есть.
Людовик некоторое время смотрел на него.
— Не считаю.
— Тогда хорошо.
— Но и непобедимым я его больше не считаю.
Савари улыбнулся.
— Никто не непобедим.
Тибо поднял кубок.
— Значит, идём к Буржу?
Людовик посмотрел на карту ещё раз.
Палец короля лёг на дорогу, ведущую на юг.
— Завтра.
Гуго ничего больше не сказал.
Калитка
В Бурже ели всё, что ещё можно было есть.
Запасы зерна подходили к концу. Мясо давно стало редкостью. Цены на продукты выросли настолько, что бедняки уже не могли позволить себе почти ничего. Лошадей становилось меньше, собак на улицах тоже.
Самое страшное заключалось в том, что с городских стен осада выглядела неплотной.
Две стороны Буржа почти не были окружены.
Там не стояли плотные ряды палаток, не тянулись укрепления и не виднелись большие отряды.
Некоторые горожане решили, что через эти участки можно выбраться.
Они ошибались.
Клобуков почти не было видно.
Они появлялись только тогда, когда кто-нибудь пытался пройти.
Одной ночью небольшой конный разъезд перехватил троих мужчин, вышедших из зарослей неподалёку от городской стены. Один попытался бежать и получил стрелу в спину. Двух других связали.
Сначала они утверждали, что спустились со стены.
Клобуки осмотрели их одежду.
Верёвки у них не было.
Следов спуска тоже.
Тогда начался допрос.
Один молчал долго.
Второй оказался менее стойким.
К утру Олаф уже знал о маленькой калитке в северной стене.
Её почти невозможно было заметить снаружи. Когда-то она использовалась для хозяйственных нужд, потом о ней практически забыли. Перед стеной разросся огромный куст, закрывавший дверь от человека, находившегося хотя бы в нескольких десятках шагов.
Но теперь о ней знали.
Олаф долго смотрел на план города.
— Сколько человек пройдёт?
— По одному. Дверь узкая.
— Охрана?
— Возле самой калитки ночью никого не видели. Но на стене ходят часовые.
Олаф провёл пальцем по северной стене.
— Ворота далеко?
— Нет.
— Тогда хватит.
В ночь перед штурмом несколько десятков клобуков подползли к северной стене и скрылись в зарослях.
Они лежали там до рассвета.
Потом заговорили требушеты.
Тяжёлые камни полетели в город и в стены, с грохотом ударяясь о каменную кладку, сбивая зубцы и снося стоявших за ними защитников. Один камень перелетел стену и исчез среди домов. Другой ударил прямо в верхнюю часть башни. Посыпались каменные обломки.
С юга и востока двинулись люди с лестницами. Загрохотали барабаны. К стенам покатили штурмовые башни.
Защитники Буржа бросились туда, где, как им казалось, решалась судьба города.
На северной стене осталось лишь несколько часовых.
Клобуки выбрались из зарослей.
Несколько луков поднялись почти одновременно.
Первый стражник рухнул со стены.
Второй успел повернуться на шум, но стрела ударила его в грудь.
Третий побежал к башне.
Он сделал несколько шагов.
Ещё одна стрела сбила его с ног.
Теперь путь был свободен.
Калитку нашли сразу.
Она действительно была настолько узкой, что проходить приходилось по одному.
Первый клобук исчез внутри.
За ним второй.
Третий.
Через несколько мгновений в город проник уже весь передовой отряд.
На улицах Буржа звонили колокола. Люди бежали к южным и восточным стенам. Никто не ожидал увидеть врага на севере.
До ворот оставалось совсем немного.
Клобуки побежали.
Первого стражника зарубили возле лестницы.
Второй успел закричать.
Началась короткая схватка.
Теперь скрываться было бессмысленно.
Клобуки бросились к воротам.
Засовы оказались тяжёлыми.
Один сдвинули.
Потом второй.
За воротами уже ждали.
Когда створки начали расходиться, снаружи раздался рёв.
Англичане ворвались в город.
После этого Бурж продержался недолго.
Защитники ещё сражались на улицах. Где-то пытались строить баррикады. На отдельных башнях сопротивление продолжалось даже тогда, когда над северными воротами уже подняли знамя Плантагенетов.
Но исход был решён.
К вечеру Бурж пал.
На юг
Она растянулась по дороге на несколько миль. Впереди двигалась конница, за ней пехота, обозы и снова пехота. Людовик ехал рядом с Тибо, когда впереди показались несколько всадников.
Они стояли поперёк дороги, словно ждали именно королевскую армию.
Один держал знамя.
Людовик сразу понял, что люди прибыли из Буржа.
Он остановил коня.
Посланник подъехал и поклонился.
— Ваше величество.
— Говорите.
Тот помедлил.
— Бурж пал.
Людовик не ответил.
Тибо выругался.
Подъехавший чуть позже Гуго только закрыл глаза.
— Когда? — спросил король.
— Вчера. Англичане каким-то образом проникли в город с севера и открыли ворота.
Людовик посмотрел вдоль дороги.
На юг.
Туда, где находился Бурж.
— Значит, мы опоздали.
Никто не ответил.
Король повернулся к посланнику.
— Город сильно разрушен?
— Был штурм. Потом грабёж.
Людовик сжал поводья.
— Олаф там?
— Да, ваше величество.
Гуго посмотрел на короля.
— Теперь можно повернуть.
Людовик медленно повернул голову.
— Зачем?
— Причина, по которой мы шли к Буржу, исчезла.
— Нет.
— Город уже взят.
— Именно поэтому причина никуда не исчезла.
Он снова посмотрел на юг.
— Олаф хотел Бурж. Он его получил. Теперь нам не нужно искать его по всей Франции.
Тибо улыбнулся.
Савари подъехал ближе.
— Продолжаем движение?
Людовик кивнул.
— Продолжаем.
Французская армия снова двинулась на юг.
Бурж
Город пах дымом.
Генрих шёл медленно.
На улицах валялись обломки мебели, разбитая посуда, куски ткани. У нескольких домов были выбиты двери. Солдаты тащили мешки, бочки, какие-то сундуки. На углу лежало тело мужчины, прикрытое плащом.
Король остановился.
— Я приказал прекратить грабёж.
— Приказали, — подтвердил Олаф.
— Тогда почему они продолжают?
Олаф посмотрел на двух солдат, вытаскивавших из лавки рулоны ткани.
— Потому что город взяли штурмом.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Генрих помрачнел.
Олаф повернулся к сопровождавшему их офицеру.
— Ещё раз передайте по отрядам: кто будет грабить после вечернего колокола — плетьми. Кто убьёт горожанина без причины — виселица.
— Да, господин.
Офицер ушёл.
Генрих посмотрел на Олафа.
— Можно было остановить это раньше.
— Можно было не брать город.
— Я не это имел в виду.
— Я знаю.
Они пошли дальше.
Военный совет собрался в ратуше.
На большом столе разложили карты. Кроме Генриха и Олафа присутствовали командиры английских и северумбрийских отрядов и Боян Вышатич.
Первым доложили о французах.
Людовик шёл на юг.
Олаф выслушал сообщение совершенно спокойно.
— Сколько?
— Не меньше сорока тысяч. Возможно, больше.
— Савари?
— С ними.
Генрих нахмурился.
— Значит, Сент-Эньян обошёлся нам дороже, чем мы думали.
Олаф посмотрел на карту.
— Да.
— Отходим?
Олаф поднял глаза.
— Зачем?
— У Людовика теперь больше людей.
— И что?
Генрих усмехнулся.
— Иногда я забываю, с кем разговариваю.
Олаф снова посмотрел на карту.
— Бурж удобен. Дороги подходят к нему с нескольких сторон. Продовольствие найдём. Людовик идёт к нам сам. Зачем мешать человеку?
Боян рассмеялся.
— Значит, ждём?
— Ждём.
Дверь открылась.
В помещение вошёл запылённый гонец.
Он поклонился Генриху, потом Олафу.
— Из Италии.
Олаф сразу поднял голову.
— Говори.
— Котян покинул Мессину.
В комнате стало тихо.
— Когда?
Гонец назвал день.
Олаф быстро посчитал.
— К Марселю когда?
— Если море будет спокойным — скоро.
Олаф посмотрел на карту Франции.
Его палец лёг на Марсель.
Потом медленно пошёл на север.
Генрих следил за ним.
— Сколько ему понадобится?
— Если просто идти — слишком долго.
Олаф повернулся к одному из людей у стола.
— Сколько овса можно собрать по дороге отсюда до Марселя?
Тот растерялся.
— Господин?
— Овса. Сена. Ячменя. Всего, чем можно кормить лошадей.
— Много. Но потребуется время.
— Времени нет.
Он снова провёл пальцем по карте.
— Отправьте людей навстречу. Пусть выберут дорогу. Не самую короткую — самую быструю. Через владения тех, кто признаёт Генриха.
Генрих понял первым.
— Ты хочешь подготовить им весь путь.
— Да.
Олаф начал указывать точки.
— Здесь. Здесь. И здесь. Через каждый переход должны быть корм, вода и еда для людей. Всё готовое. Котян приходит, кормит лошадей и идёт дальше.
Боян наклонился над картой.
— Обозы?
— Только там, где нельзя собрать на месте. Везти овёс из Марселя до Буржа бессмысленно. Пусть города, монастыри и поместья выставляют запасы у дороги.
— Они будут недовольны, — заметил Генрих.
— Заплатим.
— А если не захотят продавать?
Олаф посмотрел на него.
Генрих вздохнул.
— Понял.
— В Марсель отправить провожатых. Они встретят Котяна прямо в порту. Он не должен тратить ни одного дня на поиски дороги или продовольствия.
Боян посмотрел на расстояние.
— Даже так путь долгий.
— Для нас.
Олаф выпрямился.
— Не для них.
Генрих задумчиво смотрел на карту.
— Сколько?
Олаф не ответил сразу.
— Обычная армия шла бы недели три.
— Я спрашиваю не про обычную армию.
Олаф посмотрел на гонца.
— Если на каждой стоянке их будет ждать корм? Если им не придётся искать овёс, останавливаться ради закупок и ждать обозы?
Гонец задумался.
— Котян будет менять лошадей?
— Везде, где найдём подходящих.
— Тогда…
Он посмотрел на карту.
— Дней десять.
Генрих поднял брови.
— От Марселя до Буржа?
— Если он действительно будет спешить.
Олаф усмехнулся.
— Он будет.
За окнами ратуши шумел покорённый город.
Где-то на улице снова закричали солдаты. Ударил колокол.
Олаф посмотрел на дорогу, ведущую от Орлеана к Буржу.
По ней с севера шёл Людовик.
Потом перевёл взгляд на Марсель.
Оттуда вскоре должен был прийти Котян.
— Значит, — сказал он, — сделайте так, чтобы за эти десять дней ему ни разу не пришлось остановиться из-за овса.
