Крепость Калка. Причерноморские степи. 1223 год
В той истории, которую мы знаем, крепости Калка никогда не существовало. Здесь была степь, река и место, которому предстояло войти в историю совсем по другой причине. Но в мире Киевского царства всё изменилось ещё в 1148 году. Именно здесь произошло одно из крупнейших сражений первой половины XII века. Армия первого Киевского царя Мстислава I нанесла половцам сокрушительное поражение, после которого прежняя борьба за степь фактически закончилась: одни ханы погибли, другие ушли дальше на восток, третьи признали верховную власть Киева и постепенно вошли в политическую и военную систему царства. После битвы на берегах Калки остались тысячи погибших — русских дружинников, берендеев, торков, половцев. Их хоронили несколько дней. Над братскими могилами поставили деревянные кресты, а вскоре на возвышенности появилась церковь во имя Святого Георгия Победоносца. При ней поселились несколько монахов, которым поручили молиться о погибших и следить за захоронениями. Церковь обросла кельями, кельи окружили оградой, рядом появился колодец, потом конюшня, склады и жильё для проезжавших через степь царских людей. Маленький монастырь постепенно превратился в укреплённую заставу, а та за следующие десятилетия выросла в настоящую степную крепость.
К 1223 году Калка представляла собой необычное сооружение, в котором монастырь и военный пограничный пост давно срослись в единое целое. За крепкими стенами находились казармы большого гарнизона, конюшни, оружейные и продовольственные склады, кузницы, колодцы, дворы для запасных коней и помещения для гонцов и степных разъездов. В центре по-прежнему стоял собор Святого Георгия Победоносца, уже каменный и значительно больший, чем та первая церковь, с которой всё начиналось. Рядом располагались монастырские корпуса. Монахи всё так же ухаживали за старыми могилами, служили панихиды и собирали кости, которые иногда после сильных дождей показывались из земли. Городом Калка так и не стала. Здесь не было настоящих улиц ремесленников, большого торга, посадов и многочисленного мирного населения. Это была именно огромная застава, поставленная Киевским царством посреди покорённой когда-то степи. И весной 1223 года история словно решила замкнуть круг: возле могил воинов, погибших в великой войне с половцами, собрались потомки тех самых половцев — теперь уже для того, чтобы вместе с Киевским царством встретить нового врага, пришедшего с востока.
Возле крепости раскинулся грандиозный лагерь степной армии. Шатры, юрты и навесы уходили вдоль реки настолько далеко, что сама Калка казалась среди них небольшой каменной глыбой. Повсюду стояли кони — десятки тысяч верховых и запасных животных. Дымили тысячи костров, двигались обозы, разгружались мешки с зерном, связки стрел и бочки, кузнецы не прекращали работу даже после захода солнца. На возвышенностях несли службу дозоры. Под началом Великого атамана полей Мстислава Мстиславича Удалого находилось около сорока тысяч всадников: чёрные клобуки и берендеи, составлявшие наиболее дисциплинированную часть армии, донские половцы из Тмутаракани, люди Юрия Кончаковича и западные половцы хана Котяна. Люди, чьи деды ещё рубились друг с другом на этой самой земле, теперь стояли одним лагерем. Но назвать их одной армией пока можно было скорее по приказу. Клобуки привыкли слушать сигналы и выполнять распоряжения общего командования, а половецкий хан всю жизнь прежде всего отвечал за собственный род. Монголам предстояло очень скоро показать, насколько опасна эта разница.
Котян и Юрий Кончакович вернулись к своему костру уже после захода солнца. Оба только что были в соборе Святого Георгия Победоносца. Перед большим сражением Мстислав велел главным воеводам и ханам собраться на молитву, хотя особенно приказывать не требовалось. Молиться перед битвой было давней русской традицией, которую за десятилетия службы Киевскому царству успели перенять многие степняки. В соборе сегодня стояли рядом русские воеводы, клобукские атаманы и половецкие ханы; священник поминал тех, кто когда-то погиб на Калке, а затем молился о людях, которым завтра предстояло выйти на то же поле. Котяну особенно запомнились старые могилы за монастырской стеной. Среди лежавших там людей наверняка были те, кто когда-то сражался против его дедов, а возможно, и сами его дальние родичи. Теперь хан возвращался с православной молитвы перед битвой, в которой половцам предстояло защищать границы того самого царства, которое семьдесят пять лет назад подчинило их степь. Он подумал об этой странности, но быстро решил, что степь за одну человеческую жизнь видела вещи и страннее.
У костра уже стоял кувшин с кумысом. Котян сел, налил себе и протянул чашу Юрию.
— Так сколько их было?
Юрий поднял глаза.
— Когда?
— Когда они вас разбили.
— Кто это знает?
— Хорошо начинаешь. Ты с ними воевал и не знаешь, сколько их было?
— Сначала думал, что знаю.
— И сколько насчитал?
— Как тебе сказать? Такой большой орды в наших степях никогда не собиралось. Так мне показалось
Котян отпил кумыса. Вдалеке, за полосой костров, степь уже растворялась в темноте. Где-то там находились монголы. Их разъезды показывались весь день: десятки, иногда сотни всадников появлялись на горизонте, приближались, выпускали несколько стрел и снова исчезали. Над отрядами покачивались бунчуки. Несколько половецких командиров уже просили разрешения догнать наглецов, но Мстислав категорически запретил уходить далеко от Калки.
— Говорят, ездят хорошо.
— Очень хорошо. Быстрые как ветер.
— Стреляют?
— Это отдельная история.
Юрий пожал плечами.
— В каком смысле?
— Мы видели убитых. У многих было по два лука.
— А зачем это нужно. Им что одного не хватает?
— Кто знает? Но когда орда начинает из них стрелять небо темнеет. Я такого никогда не видел. От этого дождя невозможно спастись. Это как степной пожар.
Котян посмотрел на него.
— Я всё же не понял, чего ты их боишься?
— И ты будешь бояться, когда встретишься.
— Ну это мы ещё посмотрим.
— Ты не понял. Они делают всё, что делаем мы. Ложное бегство, обход, засада, стрельба с коня. Но все, все тысячи всадников делают это как один. Как они этого добились я не знаю. Нам так не воевать никогда.
Котян усмехнулся.
— Очень страшно.
— Я тоже смеялся.
Усмешка исчезла. Юрий налил себе ещё кумыса.
— Сначала появляются несколько сотен. Ты идёшь на них. Они бегут. Потом видишь ещё несколько сотен и думаешь, что первые привели тебя ко вторым. Потом оказывается, что вторые привели тебя к третьим. А когда наконец понимаешь, что происходит, дороги назад уже нет.
Котян некоторое время смотрел на него через огонь.
— Ты их боишься?
— Да.
Ответ прозвучал сразу.
— А ты не лукавишь? Помню, раньше говорил, что боишься только старости.
— Значит, постарел.
— Настолько?
Юрий допил чашу.
— Завтра сам увидишь.
— Если увидит, — раздался голос из темноты.
Мстислав Удалой подошёл к огню почти без свиты. Котян подвинул ему чашу.
— Садись.
— Не буду.
— Моя дочь совсем тебя испортила.
— Твоя дочь здесь ни при чём.
— Конечно. Она никогда ни при чём.
Юрий посмотрел на одного, потом на другого.
— Вот поэтому я и не женюсь.
Котян рассмеялся. Мстислав только покачал головой. Со своим тестем Великий атаман мог говорить значительно свободнее, чем с другими половецкими ханами. Странность заключалась в том, что сам Котян был даже немного младше зятя. Точный год его рождения никто не записал, да и сам хан вряд ли мог назвать его наверняка, но ему было немногим больше сорока. Воевал он около двадцати лет и за это время успел приобрести достаточно опыта, чтобы считать себя человеком, которого степь уже ничем особенно не удивит.
— Завтра далеко не уходить, — сказал Мстислав.
Котян показал чашей на Юрия.
— Он меня уже полвечера пугает.
— Хорошо делает.
— И ты?
— А я приказываю. Увидите бегущих монголов — не преследовать без сигнала. Даже если бросят оружие. Даже если увидишь их спины в десяти шагах.
Котян покосился на царского сигнальщика, которого ещё утром приставили к его отряду.
— Я двадцать лет воюю. Зачем мне мальчишка с трубой?
Сигнальщик оказался достаточно близко, чтобы услышать.
— Чтобы ты знал, княже, когда воюют остальные.
Котян медленно повернул к нему голову. Юрий кашлянул в кулак, скрывая улыбку.
— Смелый.
— Сигнал далеко слышно, княже.
— Мстислав, где ты таких находишь?
— Специально для тебя берегу.
Котян махнул рукой.
— А если завтра увижу хороший случай?
— Посмотришь.
— Мстислав…
— Завтра я Великий атаман.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
— Хорошо. Завтра.
Мстислав кивнул и ушёл.
Юрий проводил его взглядом.
— Послушай.
— Я сказал — хорошо.
— Поэтому и говорю. Послушай.
Котян вздохнул.
— Ты мне весь вечер настроение портишь.
— Лучше сегодня.
На этот раз Котян не засмеялся.
Первый день
Монголы появились на рассвете. Сначала Котян увидел тёмные точки на востоке, затем отдельные фигуры всадников и наконец покачивающиеся над ними бунчуки. Они шли разреженными группами, между которыми оставались большие промежутки. Низкорослые лошади двигались спокойно, люди в седле не суетились. Котян щурился от низкого солнца и пытался найти то страшное, о чём вчера рассказывал Юрий. Пока ничего страшного не было. Обычные степняки. Кони хуже половецких. Луки хорошие, это было видно. Держатся уверенно. Но ничего такого, ради чего Юрию Кончаковичу следовало бы произносить слово «боюсь».
Потом впереди пришли в движение донские половцы. Котян так и не понял, кто сорвался первым. Кто-то закричал, несколько сотен всадников понеслись вперёд, следом пошли другие. Монголы развернулись. Один упал с коня. Кто-то бросил поклажу. Преследователи начали настигать задних, и в груди Котяна появилось хорошо знакомое чувство: вот он, тот самый миг, когда противник дрогнул и нужно только ударить сильнее. Возле него уже кричали, требуя идти вперёд. Котян поднял руку, но увидел своего сигнальщика. Тот показывал остановку.
— Стоять!
Его люди остановились.
Другие — нет.
Монголы продолжали уходить. Донцы скрывались в пыли.
Я тоже смеялся.
Котян вспомнил вчерашние слова Юрия.
Затем пришёл новый сигнал. Передовым требовалась помощь. Теперь Мстислав разрешал движение, и Котян повёл своих вперёд. Первое время он ещё понимал, где находится: Калка оставалась позади, слева двигались другие половецкие отряды, впереди клубилась пыль. Монголы показывались небольшими группами, оборачивались в седле, стреляли и снова уходили. Потом справа появились новые всадники. Кто-то закричал, что бегущих можно перехватить. Котян повернул туда. Ещё через несколько минут он оглянулся и уже не увидел Калку. Даже возвышенность, на которой стояла крепость, исчезла в пыли.
Первый залп не показался особенно страшным. Стрелы засвистели над головами, одна ударила в щит соседнего всадника, другая попала в коня. Половцы ответили. Затем пришёл второй залп. Третий. И вдруг стрелы посыпались дождём. Котян машинально поднял щит, и почти сразу в него одна за другой вонзились четыре стрелы. Четыре удара слились почти в один — щит дёрнулся в руке, древки задрожали прямо перед лицом. Котян уставился на них всего на мгновение. Именно тогда ему впервые стало по-настоящему страшно.
Дождь превратился в ливень. Стрелы шли настолько густо, что отдельного лучника уже невозможно было искать глазами. Люди вокруг падали один за другим. Один половец схватился за шею и исчез между конскими ногами. Другой свалился набок, не выпуская поводьев. Третий упал, попытался подняться с земли и тут же получил ещё одну стрелу — теперь уже сверху, между плечом и шеей. Лошади визжали, вставали на дыбы, сталкивались, сбрасывали раненых всадников. Кто-то кричал, чтобы держались вместе. Кто-то звал брата. Кто-то уже просто пытался вырваться из этой смертельной полосы. Котян повернулся назад и увидел над пылью бунчуки. Повернулся вправо — там тоже были монголы. Слева показались ещё.
Их окружили.
— Вместе! К своим! Не расходиться!
Но где теперь находились «свои», Котян уже не знал. Калка исчезла. Мстислав исчез. Юрий исчез. Вся сорокатысячная армия словно перестала существовать, оставив хану только несколько десятков шагов степи, людей его рода и монголов вокруг. Те не бросались в общую рубку без необходимости. Они приближались, стреляли, отходили, уступали место другим. Где-то возникал свободный проход, туда немедленно бросались половцы, а через несколько мгновений над ним появлялись новые бунчуки. Котян увидел один такой проход и уже собирался повернуть туда, но остановился. Слишком свободно.
— Хан! Там выход!
— Нет!
— Там никого!
— Поэтому и нет!
Чужой отряд уже понёсся туда. Проход закрылся почти сразу.
Первая стрела ударила Котяна в бок так, будто его ткнули коротким копьём. Наконечник разорвал несколько колец кольчуги, прошёл через одежду и вошёл в тело, но неглубоко. Хан обломил древко почти у самого доспеха. Вторая попала в плечо. Потом началась рубка. Монгол возник справа, Котян отвёл удар щитом и рубанул его по шее. Другой налетел сбоку. Сабля ударила по кольчуге, несколько колец разошлись, кожу обожгло. Ещё один удар пришёлся по спине. Котян едва удержался в седле.
Дальше он почти перестал думать. Два десятилетия степных войн сделали за него всё необходимое. Пригнуться раньше, чем успеешь рассмотреть летящий клинок. Смотреть не на саблю, а на плечо противника. Не рубить в щит, если открыто бедро. Не задерживаться возле упавшего. Никогда не останавливаться среди коней. Если не видишь лучника — двигайся. Если свободный проход выглядит слишком удобным — не верь ему. Котян рубил, уворачивался, закрывался щитом, поворачивал коня, иногда сам не успевая понять, почему сделал именно так. Многолетние инстинкты не раз спасали ему жизнь. Теперь они спасали её снова.
— Хан! Слева!
Он пригнулся прежде, чем понял, зачем. Сабля прошла над головой. Котян ударил снизу.
— Хан! Там!
— Вижу!
— Прорываться?!
Котян посмотрел туда, где монголов было больше.
— Туда!
— Там они!
— Поэтому туда! За мной!
И тут в его коня попала стрела.
Животное вздрогнуло всем телом, но ещё несколько скачков продолжало нести хозяина. Потом передние ноги подломились. Котян успел высвободить одну ногу из стремени, вторую придавило. Земля ударила в лицо. Он рванулся, вытащил ногу из-под коня и поднял голову.
Монгол уже шёл на него.
Пеший человек среди конной рубки жил недолго.
Котян попытался подняться. В этот момент его раненый конь снова дёрнулся, пытаясь встать, выбросил ноги и завалился прямо под приближавшегося монгольского коня. Тот споткнулся о падающее животное. Всадник вылетел из седла почти к ногам Котяна.
Котян не раздумывал. Удар на отмаш и голова с раскосыми глазами покатилась по траве.
Через несколько мгновений хан уже хватал поводья чужого коня.
— Хан!
— Здесь!
К нему пробились свои. Сначала десятка два, потом ещё люди. Кто именно остался жив, Котян уже не считал. Он прыгнул в монгольское седло. Оно было непривычным, конь под ним — низким и жёстким на ходу, но выбирать не приходилось.
— Собирайтесь! Все ко мне!
Они собрались настолько, насколько могли.
Котян снова посмотрел на монголов.
— За мной!
О прорыве он потом помнил плохо. Отдельные лица. Чужую кровь на руке. Лошадь без всадника. Бунчук, оказавшийся совсем рядом. Стрелу, ударившую в щит. Саблю, которую он почему-то успел отбить, хотя даже не видел начала удара. Он рубил, уворачивался и двигался на тех самых инстинктах, которые копились двадцать лет. Разум уже не успевал за телом. И именно эти инстинкты снова спасли ему жизнь. В какой-то момент впереди появились всадники. Котян приготовился к новой схватке.
— Клобуки!
Только тогда он понял, что это свои.
До Калки он добрался на монгольском коне.
У ворот кто-то спросил:
— Где остальные?
Котян посмотрел назад.
Пыль скрывала степь.
— Не знаю.
Эти два слова оказались тяжелее всех сегодняшних ран.
Ночь после поражения
Кольчугу с него снимали втроём. В нескольких местах разорванные кольца впились в одежду, в боку застрял обломок наконечника, плечо распухло, спина была покрыта кровоподтёками. Когда доспех наконец сняли, оказалось, что выглядит он едва ли не хуже хозяина. На плече и спине зияли прорехи, несколько участков держались на немногих уцелевших кольцах, металл был в крови и степной пыли. Но кольчуга сделала главное. Стрелы вошли неглубоко, сабельные удары оставили рассечения и синяки, однако кости были целы и ничего жизненно важного не оказалось задето. Лекарь извлёк наконечники, промыл раны, затянул повязки и объявил, что хану повезло.
— Очень, — согласился Котян.
Оружейник тем временем поднял кольчугу.
— До утра?
— Подлатай.
— Красиво не будет.
— Мне не жениться.
— Тогда крепко сделаю.
Юрий пришёл первым. Остановился возле лежанки, посмотрел на повязки, затем на Котяна.
— Ну?
— Увидел.
— Боишься?
Котян некоторое время молчал.
— Да.
Юрий кивнул.
— Теперь правильно.
— Не начинай.
— Я ничего.
— У тебя лицо говорит.
— Ты жив. Чему мне огорчаться?
— Половины моих людей нет.
Юрий перестал улыбаться.
Мстислав пришёл немного позже. Сначала спросил лекаря:
— Жить будет?
— Если лежать будет.
Котян открыл глаза.
— Не слушай его.
— Поэтому у него и спрашиваю.
— Я здесь.
— Вижу.
Мстислав посмотрел на перевязанный бок тестя, плечо и лежавшую возле стены изрубленную кольчугу.
— Завтра останешься здесь.
— Нет.
— Это не вопрос.
— Тогда зачем пришёл?
— Проверить, жив ли ты.
— Проверил.
Мстислав вздохнул.
— Совет скоро.
— Приду.
— Не придёшь.
— Сегодня я был внутри их кольца. Если будете разбирать бой, там найдётся место человеку, который узнал о монголах больше, чем хотел.
Мстислав некоторое время смотрел на него.
— Хорошо. Но если упадёшь, обратно понесут.
— Не упаду.
— Сегодня уже падал.
На этот раз Мстислав усмехнулся.
Ночной совет собрался в одном из больших помещений Калки. Котян пришёл в свободном кафтане поверх повязок и сел осторожно, почти не сгибаясь. Здесь впервые он начал понимать, что происходило за пределами тех нескольких десятков шагов, которые видел собственными глазами. Командиры докладывали один за другим. Один отряд почти не вернулся. Другой потерял треть людей. Чёрные клобуки сумели открыть коридор и вывести часть окружённых, но едва сами не оказались в ловушке. Кто-то видел монгольские силы далеко на фланге. Кто-то рассказывал о проходах, которые противник словно специально оставлял между своими отрядами. Постепенно появилась и цифра потерь — около десяти тысяч человек. Большая часть приходилась на восточных половцев, первыми ушедших за отступающим противником, но погибли и люди Котяна, и воины Юрия, и чёрные клобуки. Четверть огромной армии исчезла за пару часов.
Потом начался спор. Одни ханы требовали немедленно отходить к Днепру. Другие предлагали атаковать ночью, пока монголы считают себя победителями. Юрий выступил против обоих предложений: в темноте войско снова рассыплется на отдельные роды и отряды, а монголы только этого и ждут. Мстислав долго слушал. Котян тоже молчал, пока один из ханов не произнёс:
— Они сильнее нас.
— Нет, — сказал Котян.
Все повернулись.
— Сегодня они были сильнее.
— Велика разница.
— Большая. Я был там. Они нас не раздавили. Мы сами расползлись. Каждый спасал своих. Видишь проход — скачешь туда. Они его тебе оставили. Потом закрывают. Появляется другой — туда идут следующие. Мы дрались хорошо. Вот только каждый дрался сам.
Юрий тихо заметил:
— Я вчера говорил.
Котян повернулся к нему.
— Хочешь, чтобы я встал?
— Нет. Лекарь обидится.
— Хватит, — сказал Мстислав и подошёл к грубо начерченному плану местности. — Почему сегодня пошли за ними?
— Они побежали.
— Значит, завтра побежим мы.
Сначала никто не понял. Потом заговорили сразу несколько человек. План рождался прямо здесь. Обсуждали низину, сухие овраги, расстояние от Калки, участки высокой травы, в которых можно спрятать всадников. Где поставить чёрных клобуков. Где оставить Юрия. Сколько стрел передать скрытым отрядам. Как не раскрыть засаду раньше времени. Какие сигналы использовать. Мстислав несколько раз менял расположение людей, выслушивал возражения, заставлял повторять расстояния. Постепенно становилось ясно главное: завтра небольшой передовой корпус должен столкнуться с монголами, принять короткий бой и побежать. Не отступить так, чтобы противник понял замысел. Именно побежать. Заставить его поверить, что вчерашнее начинается снова.
— Я поведу, — сказал Котян.
Мстислав даже не повернулся.
— Нет.
— Почему?
— Потому что тебя сегодня едва не убили.
— Поэтому я.
Теперь Мстислав посмотрел на него.
— Они видели моих людей. Видели, как мы попали в кольцо. Видели, как вырывались. Если завтра после первой сшибки побегу я, они поверят.
— А моей жене что сказать, если тебя принесут обратно?
— Что её отец дурак.
— Она давно знает.
Кто-то усмехнулся. Мстислав — нет.
— Ты еле сидишь.
— Завтра будет лучше. Это не в первый раз завтра, я буду в норме. Не сомневайся. Мне с ними ещё очень нужно поквитаться. Сегодня много долгов появилось.
— Тесть.
— Что?
— Уясни завтра я Великий атаман а не муже твоей дочери.
Котян замолчал.
— А ты сделаешь ровно то, что тебе прикажут. После первой сшибки услышишь сигнал — уходишь. Не раньше. Не позже. Даже если перед тобой будет сам хан всех монголов с голой шеей. Потом ускоришься. Доведёшь их до низины. Получишь следующий сигнал — разойдётесь.
— Понял.
— Повтори.
— Я двадцать лет воюю.
Мстислав посмотрел ему прямо в глаза.
— Сегодня десять тысяч человек тоже решили, что им не надо повторять приказ. Повтори.
Котян хотел огрызнуться.
Передумал.
И повторил.
Второй день
Кольчугу принесли ещё до рассвета. Оружейник действительно сделал всё, что обещал: разорванные места были сведены новыми кольцами, наиболее повреждённые участки укреплены, хотя следы вчерашнего боя никуда не исчезли. Котян провёл пальцем по плечу.
— Здесь криво.
— Хан, тебе красиво или крепко?
— Крепко.
— Тогда готово.
Надевать кольчугу поверх повязок было мучительно. Ещё хуже оказалось садиться в седло. Котян отказался от помощи, с третьей попытки поднялся и некоторое время сидел неподвижно, ожидая, пока перестанет темнеть перед глазами. Юрий проехал рядом, посмотрел на него и сказал:
— Красивый.
— Иди к чёрту.
— Значит, драться сможешь.
— Пока.
На этот раз всё началось не с бегства. Котян повёл своих навстречу монголам. Передовые отряды быстро сблизились. Хан увидел перед собой всадника с длинным копьём и понял, что тот выбрал именно его. Котян опустил собственное копьё. Никто не отвернул.
Удар.
Щит дёрнулся. Копьё Котяна встретило щит противника и с сухим треском сломалось. Обломок древка остался в руке. Котян отбросил его, выхватил саблю и рубанул. Монгол принял удар, ответил. Котян снова ударил. Справа уже приближался следующий противник.
И тут прозвучал сигнал.
Отход.
Вчера Котян продолжил бы рубиться.
Сегодня развернул коня.
Монгол перед ним на мгновение даже замешкался. Только что половецкий хан ломал о его щит копьё, выхватывал саблю и лез в схватку — и вдруг показал спину.
Монгол поверил, что враг испугался. И бросился следом.
Котян услышал топот совсем близко. Оглянулся. Всадник был в нескольких шагах, сабля поднята. Ещё немного — и клинок просто разрубит ему спину.
Котян изо всех сил пришпорил коня.
Половецкий жеребец рванулся вперёд.
Несколько мгновений монгол буквально дышал ему в затылок. Потом расстояние начало медленно увеличиваться. Монгольские кони были низкорослые, неприхотливых и исключительно выносливыми, но скакали чуть медленней половецких. В долгом походе преимущество могло оказаться на стороне последних. Сейчас же нужны были несколько быстрых сотен шагов, и половецкие кони начали отрываться.
Со стороны всё выглядело именно так, как требовалось.
Половцы побежали.
Монголы пошли за ними.
Котян оглянулся. Ближайший преследователь уже не мог достать его саблей.
Тогда монголы начали стрелять.
Они просто пытались достать уходящих половцев.
Котян услышал свист.
Стрела ударила его в спину.
На этот раз она вошла значительно глубже.
Котяна бросило грудью на шею коня. Несколько мгновений он видел только гриву. Попытался вдохнуть.
Получилось.
Пошевелил ногами.
Слушаются.
Дотянулся рукой назад.
Древко торчало из спины.
— Хан!
— Слышу!
— Стрела!
— Я заметил!
— Остановиться?
Котян с трудом выпрямился.
— Сейчас?! Ты в своём уме?
Он снова пришпорил коня.
Подлатанная ночью кольчуга второй раз спасла ему жизнь, но теперь наконечник прошёл глубже, и с каждым движением боль становилась сильнее. Останавливаться было нельзя. Перед глазами были только заранее запомненные ориентиры: сухой овраг, каменная россыпь, одинокий куст, потом низина. За спиной сквозь пыль двигались монгольские бунчуки. Сколько людей шло за ним, Котян не знал. Сотня? Тысяча? Несколько тысяч? Он не должен был знать. Его дело заключалось в одном — заставить их идти дальше. Вокруг него свистели стрелы. Но Котян шёл зигзагами как заяц и больше в него ни кто не попал. Хотя у самой головы просвистело не одна и не две.
Ещё немного.
Ещё.
Люди рядом уже оглядывались.
— Хан, пора!
— Нет сигнала!
— Они близко!
— Я вижу!
Вчера Котян сам смотрел на убегающие спины и хотел только одного — настичь.
Сегодня монголы смотрели на его.
И теперь он понял главное.
Самое трудное было не заманить врага.
Самое трудное — не испугаться и дать ему зайти достаточно далеко.
Наконец пришёл сигнал.
— В стороны!
Половцы разошлись. Котян резко потянул правый повод. Конь ушёл вправо.
Первые мгновения ничего не произошло. Затем трава словно ожила. Из низины начали подниматься чёрные клобуки.
Натянулись тысячи луков.
Первый залп прошёл над головой.
Позади закричали.
Котян обернулся насколько позволяла рана. Монголы, ещё мгновение назад преследовавшие его, теперь метались под стрелами. Один бунчук упал. Второй исчез в пыли. На них сыпался ливень стрел как на воинов Котяна вчера.
Новый сигнал.
Контрудар.
Котян выхватил саблю.
Вчера он отдал бы всё, чтобы увидеть перед собой дорогу назад.
Сегодня дорога была открыта.
Он развернул коня обратно.
— За мной!
Он ещё успел войти в схватку. Ударил одного монгола, разминулся со вторым, увидел, как его люди врезаются в расстроенный строй. Несколько минут Котян снова существовал внутри маленького круга из пыли, коней, человеческих лиц и оружия. Что происходило дальше, справа или слева, он не знал. Не видел Юрия. Не видел Мстислава. Не знал, сработала ли вся ловушка или только та её часть, которая находилась перед ним.
Потом сабля стала тяжёлой.
Очень тяжёлой.
Он переложил её в другую руку.
Не помогло.
Кровь из новой раны пропитала одежду под кольчугой. Вчерашние раны снова открылись. Перед глазами поплыло.
— Хан!
— Что?
— Ты весь в крови!
Котян посмотрел вниз.
— Значит, не потеряете.
Хотел усмехнуться.
Не получилось.
Ещё через несколько минут он понял, что почти не управляет конём.
Старший нукер подъехал вплотную.
— Назад.
Котян не ответил.
— Хан!
— Слышу.
— Ты сейчас упадёшь.
Котян хотел сказать, что не упадёт.
Но сегодня уже слишком много раз говорил неправду.
— Примешь людей.
— Я тебя провожу.
— Нет.
— Хан…
— Останешься. Людей не бросай.
Нукер кивнул.
Котян повернул к Калке.
Что происходило за его спиной, он больше не видел.
За стенами Калки
Крепость показалась впереди неожиданно. Котян смотрел на стены, на купол собора Святого Георгия и думал только об одном: доехать. До ворот оставалось совсем немного. Потом ещё меньше. Вот уже люди бегут навстречу. Можно спешиваться.
Он перекинул ногу через седло.
И упал.
Не потерял сознание красиво и не оказался на руках у сопровождавших его людей. Просто тяжело рухнул с коня на землю, потому что сил удержать собственное тело больше не осталось.
Кто-то перевернул его.
— Хан!
Котян открыл глаза.
— Стрелу… не трогайте.
— Видим.
После этого всё исчезло.
Очнулся он уже в монастыре Святого Георгия. Монастырские помещения ещё накануне приспособили под лазарет. Монахи помогали раненым, а вместе с армией в Калку прибыли лекари, среди которых было несколько греков из Константинополя. Один из них сейчас склонился над Котяном.
— Не трогай.
— Поздно.
— Кольчугу…
— Сняли.
— Не порвали?
— Немного разъединили кольца возле стрелы.
Котян закрыл глаза.
— Её ночью только подлатали.
— Тебя тоже.
Котян снова открыл глаза.
— Что?
— Тебя ночью тоже подлатали. Зачем опять испортил работу?
— Ты кто?
— Тот, кто сейчас будет доставать из тебя стрелу.
— Тогда я тебя уже не люблю.
— Переживу.
Стрела вошла значительно глубже вчерашних. Но кольчуга отняла у неё достаточно силы, а самому Котяну снова невероятно повезло: позвоночник остался цел, наконечник не задел крупный сосуд и не проник туда, откуда вернуть человека уже не смог бы даже лучший константинопольский лекарь. Работали долго. Когда самое страшное закончилось, Котян услышал за стенами далёкий гул.
— Что там?
— Битва.
— Это я слышу. Кто побеждает?
— Я лекарь.
— И что?
— Если хочешь узнать исход войны, спроси воеводу.
Котян попытался подняться.
Грек немедленно уложил его обратно.
— Куда?
— Искать воеводу.
— Лежать.
— Там мои люди.
— Там сейчас у всех чьи-нибудь люди.
Котян посмотрел на него с ненавистью.
— Как тебя зовут?
— Зачем?
— Хочу знать, кого потом повесить.
Грек кивнул.
— Значит, жить будешь.
Котян остался лежать.
И вместе с ним из битвы исчезло всё поле боя. Он не видел, как Юрий встретил удар Джэбэ. Не видел, что происходило в центре. Не знал, где находится Субэдэй и понял ли тот, что произошло. До монастыря доносились только трубы, далёкий гул и иногда крики возле ворот. Приносили раненых. Один говорил, что монголы бегут. Другой уверял, что они собираются для нового удара. Третий вообще ничего не видел дальше собственного отряда. Котян несколько раз требовал привести человека, который действительно знает, что происходит. Ему каждый раз обещали.
Никто не приходил.
Потом звуки боя стали удаляться. Трубы звучали всё реже. Раненых продолжали приносить, но теперь вместе с ними появлялись люди, которые возвращались в лагерь своими ногами. Солнце клонилось к горизонту.
Наступила тишина.
И она оказалась страшнее монгольского ливня стрел.
Дверь открылась уже под вечер.
Вошёл Юрий Кончакович.
Котян посмотрел на его лицо. Юрий был весь в пыли, на рукаве засохла кровь, но шёл сам и, кажется, нигде серьёзно не был ранен.
Он сел рядом.
Молчал.
— Ну?
Юрий потёр лицо ладонью.
— Джэбэ разбит.
Котян несколько мгновений осмысливал услышанное.
— Убит?
— Не знаю. Но его люди получили крепко. Очень крепко.
— А Субэдэй?
— Стоит.
— Где?
— Восточнее.
— Значит, не победили.
Юрий посмотрел на него.
— Сегодня — победили.
— Я не про сегодня.
Ответа не последовало.
Котян повернул голову к окну. За ним уже темнело.
— Завтра опять?
— Похоже.
— Сколько наших?
— Меньше потеряли, чем вчера.
— Сколько?
— Пока считают.
Котян закрыл глаза.
— Лошади?
— Устали.
— Стрелы?
— Раздают заново. Из крепости уже тащат запас.
Это было понятно. Значит, Мстислав тоже ждал третьего дня.
— Монголы что делают?
— Костры разводят.
Котян снова открыл глаза.
— Много?
— Хватает.
Несколько мгновений оба молчали.
— Тогда утром придут.
— Или мы к ним.
— Не ходите.
Юрий усмехнулся.
— Второй день с ними воюешь, а уже умный.
— Второй день с ними воюю. Поэтому и умный.
Мстислав появился позже, когда за стенами Калки окончательно стемнело. Он выглядел ещё хуже Юрия: пыль въелась в лицо, на одежде засохла кровь, глаза покраснели от усталости. Но двигался быстро и говорил так же, как обычно. Значит, ночь для него только начиналась.
— Я говорил тебе остаться.
Котян посмотрел на зятя.
— А я вернулся.
— Ты упал с коня.
— Но у наших ворот.
— Тебя внесли.
— Значит, всё-таки вернулся.
Мстислав хотел ответить, но только махнул рукой и сел рядом.
— Ловушка сработала.
— Это Юрий сказал.
— Лучше, чем рассчитывали. Джэбэ полез вытаскивать передовых и сам попал под удар. Его корпус сильно разбит.
— Субэдэй?
— Не полез.
Котян помолчал.
— Умный.
— Очень.
— Что делает?
— Стоит лагерем.
— Значит, завтра снова будем драться.
— Готовимся.
Вот теперь всё стало окончательно понятно. Никакой победы ещё не было. Они выиграли второй день — не больше. В крепости уже открывали дальние склады со стрелами, кузнецы проверяли оружие, уставших коней меняли на запасных, раненых переносили глубже в монастырские помещения. Командиры считали оставшихся людей. Разъезды уходили в степь. На стенах усиливали караулы. Те, кто ещё несколько часов назад кричал от радости, увидев отступающих монголов, теперь молча готовился утром снова садиться в седло.
— Сколько у нас осталось? — спросил Котян.
— Около двадцати тысяч тех, кого завтра можно вывести в поле. Может, немного больше. Считают.
— Половина.
— После двух дней.
— Стрел мало?
— Мало.
— Коней?
— Хуже.
Котян посмотрел на него.
— А у них?
— Если узнаешь — скажи.
Котян хмыкнул.
— Не гонись за ними.
— Они пока никуда не уходят.
— Всё равно не гонись.
Мстислав задержал на нём взгляд.
Ещё вчера эти слова из уст Котяна прозвучали бы странно.
— Не собираюсь.
Он поднялся.
— Спи.
— А ты?
— Мне ещё армию на завтра собирать.
— Мстислав.
Тот остановился возле двери.
— Что?
Котян хотел сказать что-то умное.
Не придумал.
— Не дай им опять заставить нас драться по одному.
Мстислав кивнул.
— Для этого и не сплю.
Ночь над Калкой была почти такой же, как предыдущая, но теперь никто уже не спорил о том, стоит ли слушаться сигналов. Люди, которые два дня назад ещё считали царских сигнальщиков лишней помехой, сами спрашивали, какие трубы будут звучать утром. Отряды сводили заново. Стрелы распределяли не по тому, чей это род, а по тому, кому они понадобятся в первой линии. Коней меняли. Убитых пока не хоронили — на это не было времени. В соборе Святого Георгия служили по погибшим, а вокруг монастыря лежали сотни раненых. За восточной стеной в темноте были видны далёкие огни.
Монгольские костры.
Котян долго не спал.
Стрела в спине уже не торчала, но рана пульсировала при каждом движении. Грек дал ему что-то горькое и приказал спать. Котян послал его туда же, куда собирался повесить несколькими часами раньше, после чего всё-таки выпил.
Он проснулся ещё до рассвета.
Не от боли.
От шума.
По коридору кто-то быстро прошёл. Потом ещё несколько человек. За стеной заговорили. Котян открыл глаза и некоторое время прислушивался. Труб не было. Боевой тревоги тоже.
Это было странно.
Он сел.
Боль немедленно напомнила, что делать этого не следует.
— Лежать, — сказал знакомый голос.
Греческий лекарь уже стоял у двери.
— Что происходит?
— Не знаю.
— Тогда зачем говоришь?
— Потому что ты мой больной.
— Это временно.
Снаружи послышался топот. Кто-то пробежал по двору. Затем заговорили громче.
Котян отбросил покрывало.
— Если встанешь, я тебя привяжу.
— Попробуй.
Дверь открылась.
На пороге появился Юрий.
На этот раз Котян понял всё ещё до того, как тот заговорил. Не потому, что Юрий улыбался — он как раз не улыбался. Просто человек, который собирается через час идти в третью битву с монголами, выглядит иначе.
— Что?
— Их нет.
Котян замер.
— Кого?
— Монголов.
— Не понял.
Юрий вошёл и прикрыл дверь.
— Перед рассветом дозоры полезли ближе. Костры горят. Людей нет. Проверили ещё раз. Потом выслали разъезды дальше. Уходили ночью.
Котян несколько мгновений смотрел на него.
— Все?
— Похоже.
— Куда?
— На восток.
— Далеко?
— Пока не знаем. Но лагеря пустые. Кони ушли. Обозы ушли. След большой.
Котян медленно лёг обратно.
Теперь стало понятно, зачем всю ночь горели монгольские костры.
— Сволочи.
— Почему?
— Я из-за них не спал.
Юрий рассмеялся.
Котян тоже попытался, но сразу схватился за бок.
— Не смеши.
— Сам начал.
Через некоторое время пришёл Мстислав. На этот раз он уже не выглядел человеком, который готовится немедленно садиться на коня, хотя меч всё ещё висел на поясе.
— Разъезды подтвердили, — сказал он. — Ушли.
— Догонишь?
— Нет.
Котян удовлетворённо прикрыл глаза.
— Значит, чему-то научились.
— За два дня дорого заплатили.
— Зато запомнится.
Мстислав подошёл к окну. Небо над степью уже начинало светлеть.
— Значит, победили? — спросил Юрий.
Никто не ответил сразу.
Вчера они разбили корпус Джэбэ. Ночью Субэдэй отказался от третьего сражения и ушёл. Поле осталось за армией Киевского царства. По всем правилам войны это означало победу.
Но Котян почему-то не чувствовал себя победителем.
— Сегодня их здесь нет, — сказал он наконец. — Этого пока достаточно.
Позднее, когда солнце поднялось над степью, стало видно, насколько тщательно монголы подготовили свой уход. Костры продолжали тлеть, будто лагерь был занят ещё несколько часов назад. На некоторых местах оставили привязанных больных или покалеченных лошадей. Следы уходили далеко на восток. Мстислав категорически запретил большое преследование. В степь отправились только сильные разведывательные отряды — смотреть, куда направился Субэдэй, но не вступать в бой.
Лишь тогда по лагерю начало распространяться слово, которое вчера никто ещё не решался произнести.
Победа.
В соборе Святого Георгия ударили в колокол.
Тот самый храм, который семьдесят пять лет назад поставили в память о великой битве 1148 года, теперь встречал окончание другой битвы при Калке. Только на этот раз половцы стояли не среди побеждённых. Они молились рядом с русскими, берендеями и чёрными клобуками за людей, которые два дня сражались вместе.
Юрий принёс Котяну кумыс уже после восхода. Греческий лекарь долго возмущался, но в конце концов разрешил половину чаши. Рядом на скамье лежала кольчуга хана. После первого дня её подлатали. После второго на спине появилась новая пробоина. Дважды за два дня железные кольца не сумели полностью остановить стрелу — и дважды отняли у неё ровно столько силы, сколько понадобилось, чтобы хозяин остался жив.
— Ну? — спросил Юрий.
— Что опять?
— Теперь другой вопрос.
— Спрашивай.
— Их можно победить?
Котян взял чашу и некоторое время смотрел на белую поверхность кумыса.
— Можно.
Юрий кивнул.
— Хорошо.
— Ничего хорошего.
— Почему?
Котян показал чашей на восток.
— Этих было сколько? Двадцать тысяч? Тридцать?
— Никто точно не знает.
— Вот именно.
Он сделал небольшой глоток.
— А сколько их там?
Юрий ничего не ответил.
Ответа не знал никто.
В ту ночь хан Котян ещё не представлял, насколько далеко заведёт его дорога после Калки. Он никогда не видел Атлантического океана, никогда не бывал в Ла-Рошели и знал Олафа Ярославича главным образом по рассказам о русском князе, которого на далёком Северном море прозвали Морским волком. Между двумя людьми лежала почти вся Европа, и ни один из них пока не подозревал, что однажды им придётся сражаться рядом.
Пока же Котян лежал в монастыре Святого Георгия Победоносца, выросшем над могилами первой великой битвы при Калке, пил разрешённую греческим лекарем половину чаши кумыса и смотрел туда, где за крепостными стенами начиналась степь.
Теперь он знал, кто такие монголы.
И знал ещё кое-что.
Монголов можно было победить.
