У английского лучника очень хорошая репутация. Особенно если смотреть на него с расстояния примерно в шестьсот лет. На таком удалении грязь уже не пахнет, дизентерия превращается в строчку в учебнике, а сам лучник красиво стоит где-нибудь под Азенкуром и отправляет стрелу за стрелой в несчастное французское рыцарство. Получается почти идеальный средневековый солдат: крепкий англичанин, огромный тисовый лук, король Генрих где-то неподалёку и обязательная победа в конце. Если подойти немного ближе, картина становится менее героической. Лучник хочет есть, у него болит спина, жалованье опять задержали, сапоги промокли, сосед всю ночь блевал, а французская армия вообще пока не пришла. И вот эта версия английского лучника куда интереснее легендарной.
Потому что знаменитый английский лук был лишь последним звеном довольно сложной системы. Тис сам французов не убивал. Сначала требовалось вырастить человека, способного натянуть тяжёлый боевой лук, потом научить его делать это быстро и много раз подряд, найти ему шлем и защитную одежду, изготовить несколько десятков стрел, накормить, заплатить, посадить на корабль, перевезти через Ла-Манш и довести до места сражения раньше, чем его прикончит кишечная инфекция. Англии XIV–XV веков это удавалось настолько хорошо, что лучник превратился в один из символов Столетней войны. Но начиналась вся эта история вовсе не на поле боя.
Начиналась она с человека, который соглашался туда пойти.
Крестьянин с луком — но не тот, которого вчера оторвали от сохи
Здесь приходится сразу испортить одну красивую картинку. Английского лучника часто представляют обязательно йоменом: свободным и довольно зажиточным крестьянином, у которого есть собственная земля, дом, корова и необъяснимая личная ненависть к Франции. Йомены действительно были важной частью той социальной среды, из которой выходили стрелки, но сводить всех лучников к одному слою неправильно. Среди них встречались крестьяне, ремесленники, слуги и люди, для которых военная служба постепенно становилась регулярным заработком. Короне в конечном счёте требовалась не правильная запись о происхождении, а здоровый мужчина, умеющий пользоваться тяжёлым луком и способный выполнять приказ, когда навстречу скачет конница.
К XIV–XV векам английская армия вообще была гораздо менее «феодальной», чем её любят показывать в кино. Конечно, старые обязанности знати никуда мгновенно не исчезли, но всё большую роль играла контрактная система. Король договаривался с крупными военачальниками, те набирали определённое количество латников и лучников, получали деньги и отвечали за своих людей. Сохранившиеся английские документы полны договоров, платёжных ведомостей, списков солдат и счетов. Стоит начать читать их, и романтика Столетней войны быстро приобретает запах чернил и бухгалтерской книги: сколько людей прибыло, сколько служило, сколько им причитается и кто, ради всего святого, должен за это платить.
Особенно ценились люди, уже побывавшие в походах. Ветеран знал вещи, которым трудно научить на деревенском стрельбище. Как двигаться вместе с отрядом, где искать еду, как следить за оружием, когда можно снять обувь, что делать при тревоге и почему не стоит отходить слишком далеко от лагеря ради симпатичной французской курицы. Поэтому английские армии постепенно приобретали заметную профессиональную прослойку. В мирное время человек мог заниматься совершенно обычным ремеслом, а когда капитан снова собирал людей, отправлялся во Францию. Война становилась сезонной работой. Правда, с несколько повышенным риском производственной травмы.
И главная такая травма начиналась примерно в районе плеч.
Тисовый лук медленно переделывал своего хозяина
Тяжёлый английский боевой лук был неприятным устройством даже для человека, находившегося с правильной стороны тетивы. Большой, часто примерно человеческого роста или выше, он требовал не просто сильных рук. В работу включались плечи, спина, грудь и корпус. Причём недостаточно один раз героически натянуть тетиву, показать друзьям и пойти пить пиво. Во время боя это движение приходилось повторять снова и снова.
Оригинальных английских луков времён Креси или Азенкура сохранилось ничтожно мало, поэтому точные значения усилия их натяжения остаются предметом споров. Зато археологи получили настоящий подарок благодаря кораблю «Мэри Роуз», затонувшему в 1545 году. Это уже на столетие позже Азенкура, поэтому механически переносить характеристики найденного оружия на XIV–XV века нельзя. Но сама английская традиция тяжёлого боевого лука никуда ещё не исчезла. На корабле обнаружили 172 длинных лука и тысячи стрел и их фрагментов. Современные оценки показывают очень широкий диапазон усилия натяжения, причём наиболее тяжёлые экземпляры могли превышать 150 фунтов. Иными словами, рассказы о чрезвычайно мощных английских луках имеют вполне материальную основу.
Теперь представим работу лучника без красивой замедленной съёмки. Достать стрелу. Наложить. Натянуть. Выпустить. Следующая. И ещё одна. И снова. Перед тобой шум, люди кричат, кто-то падает, командиры требуют продолжать стрельбу, а где-то впереди находятся вооружённые мужчины, которые очень хотят сократить расстояние между вами. Поэтому навык должен был стать почти автоматическим. Английские власти на протяжении веков пытались поддерживать массовую практику стрельбы и периодически запрещали другие развлечения, которые считали отвлекающими мужчин от упражнений с луком. Хороший стрелок получался не за месяц обучения.
Находки с «Мэри Роуз» дают возможность увидеть последствия такой жизни буквально на костях. У человека, которого исследователи связывают с лучным снаряжением, обнаружены изменения позвоночника и пальцев, которые могли быть результатом многолетней специфической нагрузки. Вообще идея о том, что лучника можно было узнать по скелету, несколько портит романтику профессии. Зато хорошо объясняет её суть: тяжёлый лук требовал тела, которое годами приспосабливалось к одной и той же работе.
Получалось довольно забавно. Лук можно изготовить сравнительно быстро. Лучника приходилось выращивать.
А теперь изготовьте несколько миллионов стрел и ничего не потеряйте
На этом проблемы английской короны только начинались. Потому что даже лучший лучник мира после последней стрелы превращается в сердитого пехотинца с бесполезной деревянной палкой.
Стрел требовалось огромное количество. На той же «Мэри Роуз» нашли более двух тысяч сохранившихся стрел и ещё тысячи фрагментов. Но перед крупной кампанией речь шла уже о десятках и сотнях тысяч единиц боеприпасов. Нужно найти подходящее дерево для древков, обработать его, изготовить железные наконечники, раздобыть перья, собрать всё вместе, проверить, упаковать и доставить туда, где через несколько месяцев армия, возможно, встретится с противником. И желательно не перепутать направление доставки.
Поэтому знаменитый «ливень английских стрел» начинался не с лучника. Он начинался с лесорубов, кузнецов, мастеров, возчиков, купцов, кораблей, складов и клерка, который пытался понять, куда исчез очередной воз боеприпасов. Средневековая армия вообще очень быстро перестаёт выглядеть средневековой, когда начинаешь изучать её снабжение. Меняются названия должностей, телеги превращаются в грузовики, пергамент — в электронную таблицу, а человек, которому не привезли боеприпасы вовремя, ругается примерно одинаково во все века.
Сам лучник при этом вовсе не был беззащитным стрелком в зелёной рубахе. Снаряжение зависело от периода, достатка и конкретного отряда, но нормальной защитой могла служить плотная стёганая одежда, поверх которой более состоятельный воин добавлял кольчужные или пластинчатые элементы, бригандину. На голове — металлический шлем. При себе — кинжал, меч или другое оружие ближнего боя. Всё это было необходимо по довольно очевидной причине: рано или поздно стрелы заканчивались, а француз иногда продолжал существовать.
Лучники могли ставить перед позициями заострённые колья, взаимодействовали с латниками и при необходимости участвовали в рукопашной. Поэтому представлять их средневековыми снайперами, которые держались подальше от настоящей драки, тоже не стоит. Когда противник добирался до позиции, начиналась совершенно другая работа.
А за работу, как известно, надо платить.
Шесть пенсов: королевская слава отдельно, жалованье отдельно
Знаменитые шесть пенсов в день действительно были обычной ставкой английского лучника в ряде кампаний Столетней войны. Это были неплохие деньги. Не состояние, конечно, но вполне достойная плата за квалифицированную работу. А лучник именно таким специалистом и являлся: подготовленным человеком с навыком, который нельзя было быстро заменить первым встречным крестьянином.
Вот только средневековое жалованье обладало одной особенностью, прекрасно пережившей следующие шестьсот лет: обещанные деньги и деньги в кармане иногда существовали в разных исторических эпохах. Выплаты задерживались, выдавались частями, проходили через капитанов. Возникали долги и авансы. Поэтому солдат прекрасно понимал разницу между фразами «король платит шесть пенсов» и «у меня сейчас есть шесть пенсов».
Но настоящие деньги начинались там, где заканчивалось жалованье. Средневековая война имела развитую экономику трофеев и выкупов. Богатый пленник представлял собой человека, которого крайне желательно было не убить в горячке. Рыцарь, оруженосец или состоятельный воин мог стоить заметно больше годового заработка простого солдата. После пленения начинались переговоры: кто его взял, кому причитается доля, сколько способна заплатить семья и нельзя ли получить немного больше.
Поэтому хороший французский рыцарь для английского лучника иногда был значительно полезнее живым, чем мёртвым. Это довольно хорошо объясняет средневековую войну вообще. На миниатюрах люди рубят друг друга ради чести и государей. В документах после битвы они начинают выяснять стоимость пленников.
Добавим сюда обычные трофеи — оружие, одежду, коней, деньги, посуду, всё пригодное для продажи или личного использования, — и становится понятно, почему поход мог выглядеть привлекательным. Удачная кампания действительно давала шанс вернуться домой человеком значительно богаче, чем ты уехал.
Правда, средневековый социальный лифт работал в обе стороны. Вместо богатого пленника можно было получить стрелу в живот. Вместо серебра — долг. Вместо трофейного коня — костыль.
Шесть пенсов платили не просто так.
Самый опасный француз был настолько маленьким, что его никто не видел
Когда читаешь хроники средневековых походов, довольно быстро обнаруживается неприятная закономерность: армия может ещё не встретить противника, но уже начать умирать.
Собрать несколько тысяч людей и множество лошадей в одном месте — прекрасный способ проверить санитарную систему эпохи, в которой никто ещё не знает о бактериях. Люди едят, пьют, разделывают животных, выбрасывают отходы и ходят по естественной нужде. Лошади занимаются примерно тем же, кроме приготовления пищи. Затем идёт дождь. Всё это начинает медленно перемещаться в почву и источники воды. Через некоторое время войско получает врага, которого нельзя зарубить мечом.
Особенно ярко это проявилось в походе Генриха V в 1415 году. Уже во время осады Харфлёра английскую армию тяжело поразила дизентерия. Болезнь вывела из строя множество людей, часть пришлось отправить домой. После капитуляции города Генрих всё-таки решил идти к Кале, и оставшаяся армия отправилась в тяжёлый марш через северную Францию. К моменту встречи с французами у Азенкура англичане были измотаны переходом, погодой, нехваткой продовольствия и болезнями.
Отсюда выросла одна из самых прекрасных деталей всей истории Азенкура: будто английские лучники, измученные дизентерией, шли в бой без штанов, потому что организм уже не позволял тратить время на средневековую систему шнурков и завязок. Звучит великолепно. Настолько великолепно, что хочется немедленно считать это установленным фактом.
Не будем.
Дизентерия в армии Генриха V была совершенно реальной. Тяжёлое состояние заболевших — тоже. А вот массовое участие в битве голозадых английских лучников доказать значительно сложнее. История вообще часто несправедлива: самые хорошие подробности обычно оказываются хуже всего подтверждены.
Впрочем, кишечник английской армии от этого менее опасным не становится.
Нет, вместо воды они не пили восемь кружек эля в день
Раз уж мы добрались до кишечника, стоит заодно похоронить ещё один популярный миф. Средневековые люди якобы не пили воду, потому что она была грязной, поэтому спасались исключительно пивом и элем.
Очень удобная картина. Встаёт утром английская армия, обнаруживает рядом прекрасный родник и говорит: «Нет уж, мы люди Средневековья, несите пиво».
В действительности воду, конечно, пили. Хорошие источники ценились, их искали и старались использовать. Люди прекрасно понимали на бытовом уровне, что прозрачная проточная вода предпочтительнее подозрительной лужи рядом с коновязью. Другое дело, что большая армия способна очень быстро превратить нормальный источник в плохой.
Эль при этом действительно занимал важное место в рационе. Он давал дополнительные калории, был привычным продуктом и закупался для войск. Но утверждать, что его пили вместо воды исключительно ради защиты от инфекций, было бы переносом современных представлений о микробах в эпоху, когда о них ничего не знали.
С едой всё выглядело не намного романтичнее. Хлеб, зерно, мясо, рыба, сыр, бобовые — конкретный набор зависел от снабжения и обстоятельств. Пока обоз двигался нормально, армия могла питаться вполне сносно. Когда обоз отставал, местность была разорена, а противник заранее убирал продовольствие, начинался вечный военный обычай: есть то, что удалось найти.
Именно поэтому значительную часть жизни английский лучник проводил вовсе не стреляя. Он шёл. Ждал. Искал сухое место. Чинил вещи. Готовил пищу. Следил за луком и стрелами. Пытался высушить обувь. Проверял, не украл ли кто-нибудь его имущество.
А иногда просто пытался найти кусты раньше товарища с той же проблемой.
Война — это несколько часов битвы и несколько месяцев ожидания
Мы любим сражения потому, что их удобно рассказывать. Есть начало, конец, победитель, проигравший и несколько красивых эпизодов между ними. Для человека внутри войны всё выглядело иначе. Битва могла занять несколько часов. Поход — несколько месяцев. Гарнизонная служба — годы.
Большая часть времени уходила на ожидание.
Поэтому солдаты делали то, что делают скучающие вооружённые мужчины практически во все времена. Пили, играли в кости, заключали пари, упражнялись с оружием, ссорились, рассказывали истории, искали женщин и иногда выясняли отношения способом, после которого военному начальству приходилось искать виновного.
Сохранившиеся военные уставы регулярно запрещают пьянство, грабёж, самовольные отлучки, драки и нарушение порядка. Это один из тех случаев, когда сам запрет довольно хорошо рассказывает о реальности. Если командованию приходится отдельно писать, что солдатам нельзя напиваться и избивать друг друга, можно предположить, что кто-то недавно провёл убедительный практический опыт.
При этом средневековый солдат не был современным циником, случайно попавшим в религиозную эпоху. Перед сражением служили мессы, люди исповедовались, давали обеты и совершенно серьёзно думали о спасении души. Один и тот же лучник мог утром молиться, днём убить человека, вечером снять с мёртвого хорошие сапоги, ночью проиграть часть денег в кости, а на следующий день снова пойти на службу. Для него эти поступки не обязательно складывались в противоречие.
Сам лагерь представлял собой не просто строй палаток. Вокруг армии двигались возчики, слуги, торговцы, ремесленники и множество других людей, обеспечивавших её существование. Нужно было кормить людей и животных, чинить снаряжение, перевозить имущество, покупать продукты, ухаживать за больными и хоронить тех, кому уже ничего не требовалось.
Где-то посреди всего этого находился наш лучник.
Через шестьсот лет историк нарисует на карте маленький прямоугольник и подпишет его «лучники».
А пока человек просто хочет, чтобы ночью не пошёл дождь.
Так почему всё это вообще работало?
Вот здесь и находится настоящий секрет английского длинного лука.
Не в какой-то фантастической способности одной стрелой пробивать всё существовавшее средневековое вооружение. Результат стрельбы зависел от дистанции, типа наконечника, угла попадания и качества доспеха. Не в том, что английские лучники в одиночку отменили тяжёлую конницу: французские латники прекрасно продолжали существовать после Креси и Азенкура. И уж точно не в какой-то врождённой английской способности лучше всех обращаться с куском тиса.
Англичане создали систему.
Нужно было иметь большое количество людей, которые годами упражнялись с луком. Затем этих людей следовало организовать в отряды, заплатить им, вооружить, снабдить и обеспечить огромным количеством стрел. Требовались капитаны, склады, корабли, обозы, кузнецы, изготовители луков и древков, поставщики тиса, писцы и казначеи. Только после этого на другом конце всей цепочки появлялся человек, способный за короткое время выпустить множество стрел в сторону неприятеля.
Поэтому главным оружием английского лучника был не лук.
Главным оружием был сам лучник.
Тисовый лук можно изготовить. Человека, который способен эффективно пользоваться тяжёлым луком, приходится готовить годами. А потом его ещё нужно каким-то образом доставить на поле боя живым, накормленным и желательно без дизентерии.
Вот теперь английского лучника можно увидеть без романтического фильтра. Не Робин Гуд. Не обязательно зажиточный йомен. Не сверхчеловек, который одной стрелой прошивает французского рыцаря вместе с конём. Перед нами профессиональный или полупрофессиональный солдат: мозоли на пальцах, привычная нагрузка на плечи и спину, шлем, стёганая одежда, несколько десятков стрел и очень практический интерес к содержимому кошелька пленного француза. Он месяцами идёт по дорогам, спит где придётся, ест то, что смогла доставить армия, рискует заболеть раньше первого сражения и прекрасно знает, что обещанное жалованье ещё не означает полученное.
А потом наступает день битвы. Этот совершенно негероический человек встаёт в строй, проверяет тетиву, достаёт стрелу и начинает делать то, чему учился много лет.
Короли потом заказывают хроники. Рыцари получают красивые надгробия. Историки рисуют стрелочки на картах.
А лучнику полагается шесть пенсов. И если сегодня кишечник, француз и королевский казначей будут к нему благосклонны, завтра ему полагается ещё шесть.
источник https://dzen.ru/a/aflJqkn31mdwveeg
