На юг
Айбике не плакала.
Котян был почти уверен, что именно поэтому ему самому оказалось тяжелее уезжать.
Осеннее утро выдалось холодным. Над степью лежал тонкий туман, трава побелела от первого инея, а дыхание лошадей превращалось в пар. Вокруг уже снимался огромный военный лагерь. Сворачивали шатры, вязали поклажу, проверяли подпруги, пересчитывали запасных коней. Сотни костров догорали в траве, и над ними висел сизый дым. Где-то ругался десятник, требовавший найти потерянный колчан, где-то молодой конь никак не хотел принимать седло, а дальше уже двигались первые сотни — длинными колоннами, постепенно растворявшимися в утреннем тумане.
В поход уходили только воины.
Женщины, дети, старики, стада и большая часть имущества оставались в степи. Так решили ещё до начала сбора. Дорога предстояла слишком далёкая, переход через Кавказ — слишком тяжёлый, а война в Малой Азии могла затянуться. Это была не перекочёвка кипчакского рода на новые пастбища. На юг шла армия.
Айбике стояла возле шатра. Рядом с ней был Мангуш. Сыну исполнилось тринадцать, и последние несколько дней он ходил с таким видом, будто отец совершал против него личное преступление.
— Ещё можно передумать, — сказал Мангуш.
Котян посмотрел на него.
— Сын я прошу пойми меня. Ты моё наследие, а пока меня нет именно ты защита рода. Походов ещё на твой век хватит, а пока нужно присмотреть за семьёй. Раз я не могу это сделать.
— Так и быть, отец. Можешь на меня положиться.
Айбике едва заметно улыбнулась.
— Он уже третий день пытается убедить меня, что должен ехать.
— Я уже понял. Надеюсь я его убедил в обратном.
— Я то же надеюсь.
Этот разговор они уже вели. Несколько раз. Мангуш знал, что спор проигран, но всё ещё надеялся найти какое-нибудь чудесное сочетание слов, после которого отец вдруг передумает.
Не нашёл.
— За людьми смотри, — сказал Котян. — За матерью.
Айбике немедленно вмешалась:
— За мной смотреть не надо.
— Видишь? Уже легче.
Мангуш наконец усмехнулся.
Котян повернулся к жене.
Вот здесь слова неожиданно закончились.
Они прожили вместе столько лет, что давно научились обходиться без длинных прощаний. Айбике подошла, поправила ремень на его груди, хотя тот и без того лежал правильно, затем провела пальцами по одежде под которой был свежий шраму возле ключицы — один из тех, что остались после Калки.
— Только зажило.
— Я знаю.
— Постарайся не привезти новых.
— Постараюсь.
Она посмотрела ему в глаза.
— Врёшь.
— Немного.
— А то я не знаю.
Котян улыбнулся.
Айбике обняла его. Не торжественно, не как жена хана перед всем родом. Просто прижалась к нему, уткнулась лицом в мех на груди и несколько мгновений не отпускала.
— Вернись, — тихо сказала она.
— Вернусь.
— Живым.
— Это уже два требования.
Айбике отстранилась.
— Я могу добавить третье.
— Тогда остановимся на двух.
Она ударила его ладонью по здоровому плечу.
Котян рассмеялся, поцеловал её и наконец сел на коня.
Когда он оглянулся с холма, Айбике и Мангуш всё ещё стояли возле шатра.
Котян поднял руку.
Мангуш ответил тем же.
Потом холм скрыл лагерь.
Впереди был юг.
Город у двух морей
До Тмутаракани добрались без серьёзных происшествий.
Чем ближе становился город, тем больше людей появлялось на дорогах. Котян привык считать города местами, куда кипчак приезжает продать коня, купить железо, соль, ткань или вино, поругаться с торговцем и как можно скорее вернуться туда, где вокруг нет стен. Поэтому от Тмутаракани он многого не ожидал.
Оказалось — зря.
Город начинался задолго до ворот.
Сначала появились сады и обработанные поля, потом хутора, склады и постоялые дворы. Дорога стала шире. По ней двигались телеги, купеческие караваны, всадники, стада овец. Навстречу степной армии попался обоз с винными бочками, затем армянские купцы, затем несколько греков, споривших между собой так громко, словно собирались немедленно начать войну.
А потом Котян увидел саму Тмутаракань.
За годы существования Киевского царства старый город превратился в одни из главных южных ворот державы. Через него шла дорога из русских земель к Чёрному морю, Кавказу и дальше — к Константинополю. Над городом поднимались каменные церкви. За стенами теснились дома и мастерские. У пристаней стояли десятки судов — от небольших каботажных кораблей до крупных транспортов. Пахло смолой, рыбой, дымом, лошадьми, морской водой и чем-то жареным, отчего Котян сразу вспомнил, что не ел с рассвета.
На улицах слышалась русская речь, греческая, армянская, аланская, кипчакская и ещё несколько языков, которых он не узнал.
Юрий Сутоевич ехал рядом и с удовольствием наблюдал за его лицом.
— Что?
— Ничего.
— Ты улыбаешься.
— Смотрю, как степняк увидел город.
— Я города видел.
— Такие?
Котян помолчал.
— Нет.
— Вот.
— Всё равно слишком много стен.
— Зато и вина много.
Котян ещё раз оглядел улицу.
— Тогда можно простить.
В Тмутаракани правил князь Мстислав Святославич из Ольговичей — старший князь рода, который при иной судьбе мог бы сидеть в Чернигове. Здесь же давние междоусобицы привели Ольговичей на самый юг. Они удержали Тмутаракань, признали верховную власть киевского царя и постепенно превратились из изгнанников в хозяев одного из богатейших узлов между Русью, Кавказом и ромейским миром.
Мстислав встретил Котяна в княжеском дворе без особой церемонии.
Он оказался уже немолодым, крепким мужчиной с проседью в бороде и тем спокойствием человека, которому давно не требуется никому доказывать, что он князь.
— Хан Котян?
— Князь Мстислав?
— Значит, не перепутали.
— Если бы перепутали, было бы неловко.
Мстислав усмехнулся.
— Заходи. У меня как раз обед.
Котян сразу решил, что князь ему нравится.
За едой говорили о походе. Большая часть подготовленных кораблей уже стояла в гавани. На них грузили зерно, оружие, запасные тетивы, стрелы, кузнечный инструмент и всё то, без чего двадцать с лишним тысяч всадников очень быстро превращались в неуправляемую толпу. Очень большую и голодную толпу.
Морем собирались отправить примерно треть армии.
На большее просто не хватало судов. Можно было задержать торговые рейсы, реквизировать корабли у купцов и за несколько недель собрать ещё транспортов, но Мстислав Удалой отказался. Даже если бы удалось найти достаточно судов для людей, оставались лошади — тысячи животных, которые требовали места, воды и корма.
Котян решение поддержал.
— Одно дело людей посадить, — сказал он. — Другое — коней.
Мстислав Святославич кивнул.
— А третье — довезти и тех и других.
— Вот.
Князь налил ему вина.
— Море не любишь?
— Оно мне ничего плохого не сделало.
— Пока.
— Именно.
Поэтому Мстислав Удалой с примерно третью войска должен был идти морем прямо к Трапезунду. Остальные отправлялись сушей.
Когда Котян увидел маршрут, он долго смотрел на карту.
— А прямо вдоль моря нельзя?
Мстислав Святославич покачал головой.
— Если хочешь потерять коней, людей и остатки хорошего настроения — можно.
— Значит, через горы.
— Через Кавказ.
Котян ещё раз посмотрел на карту.
— Не люблю горы.
— Ты их ещё не видел.
— Уже не люблю.
Там, где кончается степь
Первые дни Котян почти изменил своё мнение.
Армия двигалась вдоль низовьев Кубани, затем по Предкавказью, и мир всё ещё оставался понятным. Пространство было открытым, лошадям хватало травы, впереди шли подвижные отряды, которые предупреждали местных владетелей о приближении войска.
Это оказалось одним из лучших решений всего похода.
Двадцать тысяч вооружённых кипчаков и русских степных воинов, внезапно появившихся возле города или селения, могли вызвать совершенно ненужную войну. Поэтому передовые сотни приходили заранее. Они показывали грамоты, объясняли, чья это армия, куда она направляется и что намерена покупать продовольствие, а не отнимать.
Иногда им верили сразу.
Иногда только после второго объяснения.
Однажды небольшой местный владетель приказал закрыть ворота своей крепости и приготовился к осаде.
Котян посмотрел на стены.
— Нам туда надо?
Юрий посмотрел на проводника.
— Нет.
— Тогда пусть сидит.
И армия прошла мимо.
На следующий день тот же владетель прислал людей с хлебом, мясом и извинениями.
Котян мясо взял.
Извинения оставил послу.
Чем дальше они уходили на юго-восток, тем выше становились горы.
Сначала это были тёмные полосы на горизонте.
Потом полосы закрыли пол неба.
Котян всё чаще смотрел вперёд с подозрением.
Юрий однажды не выдержал:
— Они на тебя не нападут.
— Кто?
— Горы.
— Я знаю.
— Тогда почему так смотришь?
— Думаю, зачем Господь их поставил.
— Наверное, чтобы кипчаки не везде ездили.
Котян посмотрел на друга.
— Плохая причина.
— Я другой не придумал.
Настоящее раздражение пришло в Дарьяле.
Степь исчезла.
Вместо неё появились камень, скалы, тесная дорога и Терек, ревевший где-то внизу. Местами ущелье сжималось настолько, что огромная армия превращалась в длинную змею. Конница не могла развернуться. Нельзя было уйти вправо или влево. Нельзя было обойти впереди идущий отряд.
Для Котяна это было почти противоестественно.
Он остановил коня и поднял голову. Скалы уходили вверх так высоко, что начинала болеть шея.
— Не нравится? — спросил Юрий.
— Если сейчас сверху десять человек начнут бросать камни, мы будем выглядеть очень глупо. Потому что мы им ни чего не сможем сделать.
— Поэтому впереди разведка.
— А ты ей прямо так вот сильно доверяешь?
— Ну конечно не так что бы очень. Но войны я тут и правда ни с кем не ожидаю. Всех предупредили уже давно.
— А они не могли забыть?
— Не знаю.
Котян выругался.
Юрий рассмеялся.
Но прошли.
За ущельем мир снова начал расширяться.
И вскоре впереди появилась Грузия.
Город на Куре
О том, что царица хочет их видеть, сообщили ещё до подхода к Тбилиси.
Первоначально предполагалось провести армию мимо столицы. Двадцать тысяч воинов и ещё больше лошадей были не теми гостями, которых хотелось без необходимости заводить в большой город. Но Русудан, совсем недавно взошедшая на грузинский престол после смерти брата, пожелала лично встретиться со старшими командирами союзной армии.
Войско разместили за городом.
На отдых отвели пять дней.
Лошадей это решение обрадовало, пожалуй, больше, чем людей.
Котян въезжал в Тбилиси вместе с Юрием и несколькими старшими воеводами и вертел головой так часто, что Юрий наконец заметил:
— Шея заболит.
— Следи за своей.
После Тмутаракани Котян думал, что уже видел большой южный город.
Тбилиси оказался другим.
Город теснился по берегам Куры, поднимался по склонам, шумел рынками, мастерскими, дворами и банями. Над крышами возвышались крепостные стены и церкви. По улицам двигались грузины, армяне, греки, персы, русские купцы. В лавках лежали ткани, оружие, пряности, фрукты, керамика. Пахло дымом, хлебом, жареным мясом, вином и серой от горячих источников.
Но особенно Котян смотрел на церкви.
Сначала он не понял, что именно кажется ему неправильным.
Храмы были христианскими. Над ними стояли кресты. Внутрь входили люди, крестились, молились тому же Христу. И всё-таки здания выглядели иначе, чем русские церкви, к которым он успел привыкнуть, и иначе, чем греческие храмы, которые видел прежде. Каменные стены были строже, вытянутые барабаны и конические купола непривычно поднимались над крышами, резной камень заменял часть привычного ему наружного убранства.
Котян некоторое время разглядывал один храм.
— Почему церковь такая?
Юрий тоже посмотрел.
— Какая?
— Другая.
— Грузинская.
— Я вижу, что не кипчакская.
— У кипчаков вообще таких нет.
— Вот поэтому и спрашиваю.
Ответить Юрий не успел.
Проблема языка обнаружилась ещё до дворца.
Котян по-грузински не понимал ничего.
Совсем.
Когда первый придворный приветствовал его длинной торжественной речью, Котян выслушал, затем повернулся к Юрию.
— Что он сказал?
— Не знаю.
— Будет неудобно если мы не поймём ни слова.
Переводчика нашли среди православных монахов. Пожилой инок Иоанн несколько лет прожил на Руси и хорошо говорил по-русски. С кипчакским было хуже, но это уже не имело значения: Котян давно свободно говорил на русском.
Иоанн объяснил ему и про храмы.
Грузины исповедовали ту же православную веру, но их церковное зодчество складывалось иначе. Свои мастера, свои древние формы, свои обычаи.
Котян ещё раз посмотрел на храм.
— Значит, Христос один, а дома ему строят разные?
Монах улыбнулся.
— Можно сказать и так.
— Разумно. У людей тоже дома разные.
И пошёл дальше.
Русудан оказалась моложе, чем он ожидал.
Ей было около тридцати. Котян заранее представлял грузинскую царицу почти такой же, как старых княгинь, которых видел на Руси: тяжёлые одежды, церемонность, множество людей вокруг. Русудан действительно была одета богато, и придворных вокруг хватало, но первое впечатление оказалось совсем иным.
Она внимательно смотрела.
Не на его одежду.
Не на саблю.
На него.
Царица что-то сказала.
Котян посмотрел на Иоанна.
— Её величество говорит, что ожидала увидеть человека выше.
Юрий отвернулся.
Котян прищурился.
— Скажи ей, что я ожидал увидеть царицу старше.
Монах замер.
— Хан…
— Переводи.
Иоанн тяжело вздохнул.
Русудан выслушала перевод.
Несколько мгновений смотрела на Котяна.
А потом рассмеялась.
Юрий тоже.
Иоанн перекрестился.
После этого разговор пошёл значительно легче.
Пять дней
Пир оказался понятнее придворной беседы.
Хотя ненамного.
Котян не понимал ни слова по-грузински.
За столом смеялись, спорили, произносили тосты. Какой-то грузинский вельможа рассказывал длинную историю, после которой половина присутствующих захохотала. Котян посмотрел на Иоанна.
Тот продолжал слушать.
Грузин говорил.
Иоанн слушал.
Все снова засмеялись.
— Ну?
— Подожди.
— Чего?
— Он ещё не закончил.
Котян вздохнул.
Наконец рассказ закончился.
— Теперь?
Иоанн перевёл.
Котян задумался.
— Не смешно.
— По-грузински было смешнее.
— Тогда учить грузинский поздно. Наливай.
Вино было великолепным.
Мясо — ещё лучше.
Подавали баранину, птицу, сыр, хлеб, орехи, зелень, блюда с пряностями, названий которых Котян не запомнил. После месяцев лагерной еды всё это выглядело почти неприлично.
После третьего кубка он наклонился к Юрию.
— Хорошая страна.
— Ты это про вино?
— И про мясо.
— А люди?
Котян подумал.
— Пока не мешают.
Юрий кивнул.
— Высшая похвала.
Русудан сидела дальше по столу. Несколько раз она обращалась непосредственно к Котяну, и каждый раз приходилось ждать Иоанна.
Наконец царица произнесла довольно длинную фразу.
Монах слушал.
Слушал.
Котян не выдержал:
— Она ещё долго?
Иоанн поднял палец.
Русудан продолжала.
Наконец закончила.
— Ну?
— Её величество спрашивает, правда ли, что кипчаки могут провести в седле весь день, сменить коня и продолжать ехать ночью.
— Можем.
Иоанн перевёл.
Русудан задала следующий вопрос.
— А теперь что?
— Почему тогда от Тмутаракани вы идёте так медленно?
Котян посмотрел на царицу.
Русудан совершенно невинно отпила вина.
— Скажи ей: потому что с нами идут русские.
Юрий подавился.
Иоанн закрыл лицо ладонью.
— Я этого переводить не буду.
— Почему?
— Потому что я русский монах.
— Поэтому и переводи правильно.
Русудан заметила спор и потребовала объяснения.
Иоанну пришлось перевести.
Царица рассмеялась так громко, что к ним повернулись с другого конца стола.
К концу пира Котян обнаружил ещё одно неудобство общения через переводчика. Когда выпито достаточно вина, человек начинает говорить быстрее. Переводчик — медленнее.
— Иоанн.
— Что?
— Ты пропустил половину.
— Я ничего не пропустил.
— Она говорила дольше.
— В грузинском больше слов.
Котян подозрительно посмотрел на него.
— Ты уверен?
— Нет.
— Вот.
***
Пять дней под Тбилиси пролетели быстро.
Люди отдохнули. Перековали лошадей. Пополнили запасы. Несколько животных пришлось оставить и купить вместо них новых. Передовые отряды уже ушли дальше, договариваясь о следующем участке пути.
На шестое утро армия снова двинулась.
Когда Тбилиси исчез за спиной, Котян некоторое время молчал.
Потом сказал:
— Вина надо было взять больше.
Юрий вздохнул.
— Я ждал какой-нибудь мысли о царице.
— Хорошая царица.
— Почему?
— Не обиделась.
— На что?
Котян посмотрел на него.
— Откуда я знаю на что царицы обычно обижаются? Я с ними редко общаюсь.
— И сколько общался до этого?
— Ни разу.
— Ну хоть честно.
Юрий сдержано улыбнулся в свою густую бороду.
Зима
Дальше стало хуже.
Осень закончилась.
Чем выше армия поднималась, тем холоднее становились ночи. Потом выпал снег.
Для кипчака снег не был чем-то необычным. Но снег в степи и снег в горах оказались совершенно разными вещами. В степи ветер сдувал его, оставлял голые участки земли, а главное — вокруг всегда оставалось пространство. Здесь снег лежал на дорогах, склонах и камнях, скрывал ямы и превращал некоторые тропы в ледяные желоба.
Котян окончательно решил, что горы созданы исключительно для того, чтобы мешать коннице.
Армия двигалась через юго-западные земли Грузии, затем дальше к Армянскому нагорью. Где удавалось — шли быстрее. Где не удавалось — не шли вообще. Несколько раз приходилось ждать, пока передовые отряды расчистят дорогу. На особенно тяжёлых участках всадники спешивались и вели коней.
Один молодой кипчак поскользнулся вместе с лошадью и чудом не улетел вниз по склону.
После этого Котян запретил смеяться над пешим движением.
— Ещё раз кто-то заржёт как конь, сброшу в пропасть. — громогласно заявил Котян.
Никто больше не смеялся.
Но Юрия это не касалось. Правда подтрунивал он в основном лишь над Котяном. Но последний не обижался.
— Что?
— Хан кипчаков ведёт коня за повод.
— Ещё слово — будешь вести двух.
Юрий замолчал.
Ненадолго.
Войско растянулось на многие километры. Теперь особенно пригодилась заранее устроенная система передовых отрядов. Они искали места для ночлега, закупали продовольствие, договаривались о фураже. Там, где двадцать тысяч человек могли за одну ночь опустошить небольшую долину, колонны разводили по разным стоянкам.
Дорога, рассчитанная на месяц с небольшим, постепенно растянулась почти вдвое. Отдых под Тбилиси, переговоры о проходе, зимняя погода, снег, необходимость беречь лошадей — всё отнимало время.
Котян всё чаще понимал, что этот поход совсем не похож на степную войну.
В степи армия жила движением.
Здесь движение приходилось организовывать.
К Трапезунду вышли уже в январе.
Почти через два месяца после ухода от Тмутаракани.
Трапезунд
Море появилось неожиданно.
После недель камня, снега, лесов и гор впереди вдруг открылось огромное тёмное пространство.
Чёрное море.
Котян остановил коня.
— Опять.
Юрий подъехал рядом.
— Что?
— Море.
— Оно здесь было и до нас.
— Могло уйти.
— Куда?
Котян махнул рукой.
— Неважно.
Трапезунд лежал впереди, спускаясь к берегу. Над городом поднимались стены, башни и крыши церквей. В гавани стояли корабли. Вокруг города уже раскинулся огромный военный лагерь.
И было холодно.
Котян почему-то всё время представлял себе, что после Кавказа они наконец спустятся в тёплую южную страну. Вместо этого с моря дул сырой пронизывающий ветер. С неба временами срывался мокрый снег. В горах за городом лежал настоящий снег, а ночью лужи покрывались тонким льдом.
Те, кто пришёл морем, добрались сюда значительно раньше.
Мстислав Удалой встретил сухопутную колонну лично.
Котян спешился.
Мстислав посмотрел сначала на него, потом на покрытых грязью и снегом людей, потом снова на него.
— Долго.
— Через Кавказ шёл.
— Я уже думал, ты решил там поселиться.
— Обратно пойду быстрее.
— Почему?
— Теперь знаю, где не надо идти.
Мстислав рассмеялся и обнял его.
— Живой?
— Пока.
— Людей много потерял?
— Меньше, чем ты бы утопил, если бы всех посадил на корабли.
— Я никого не утопил.
— Потому что взял только треть.
— Поэтому я и командую.
— Нет. Поэтому ты первым добрался до тёплого дома.
Мстислав оглянулся на заснеженные склоны.
— Насчёт тёплого ты погорячился.
Котян посмотрел на небо.
— Я заметил.
Но в Трапезунде их ждало кое-что ещё.
В лагере стояли ромейские части.
Котян увидел их ещё при подъезде: пехота, лучники, конные отряды, тяжёлые всадники. Трапезунд и окрестные ромейские владения должны были усилить наступающую с северо-востока степную армию примерно семью тысячами воинов. Особенно заинтересовали Котяна две тысячи тяжёлых конников.
Он долго смотрел на них.
Люди были защищены значительно тяжелее кипчаков. Кольчуги, усиленная защита корпуса, шлемы, копья. Часть лошадей также имела защитное снаряжение.
— Эти с нами? — спросил Котян.
— С нами, — ответил Мстислав.
— Все?
— Все.
Котян задумался.
— Хорошо.
— И всё?
— А что?
— Я думал, скажешь что-нибудь про тяжёлую конницу.
— А что тут говорить? У нас таких нет. Могут пригодиться. Особенно против пехоты.
Котян посмотрел, как очередной тяжёлый всадник ведёт коня между шатрами.
— Если две тысячи таких правильно ударят… Я бы хотел на это посмотреть.
Земля
Через несколько дней пришёл приказ собираться старшим командирам.
Не армии.
Только военачальникам.
Военный совет должен был состояться в Константинополе.
Котян сначала предложил ехать верхом.
Мстислав посмотрел на него так, словно тот предложил добраться туда вплавь.
— Зимой?
— Кони есть.
— И дорог у тебя будет столько, что успеешь состариться ещё раз.
— А море?
— Несколько дней, если ветер не решит иначе.
Котян помолчал.
— Ненавижу море.
— Ты с ним почти не знаком.
— Мне хватило посмотреть.
Мстислав всё равно посадил его на корабль.
В море вышли Котян, Мстислав, Юрий Сутоевич и ещё несколько старших командиров.
На второй день Котян решил, что горы всё-таки имеют преимущества.
Они хотя бы не качались.
Он стоял возле борта, закутавшись в меховой плащ, и смотрел на серую воду. Слава богу морской болезнью Котян не страдал. Но это было единственное достоинство. Море Котян не любил до смерти и причина была на поверхности — он не умел плавать. Правда об этом никому не говорил.
Мстислав подошёл сзади.
— Не нравится?
— Отстань.
— Я просто спросил.
— Отстань всё равно.
Некоторое время молчали.
Потом Котян сам заговорил:
— Мстислав.
— Что?
— Степи мало.
— Какой?
— Нашей.
Мстислав повернулся к нему.
Котян продолжал смотреть на море.
— Людей становится больше. Детей больше. Табунов больше. Скотины больше. Войны стало меньше. Раньше половина жизни уходила на то, чтобы отбить пастбище у соседа, а теперь князья требуют не резать друг друга без разрешения.
— Ужасные времена.
— Смейся.
— Я слушаю.
— Молодым землю надо. Моему Мангушу скоро нужна будет. Потом его детям. А где её брать?
Мстислав некоторое время молчал.
— Смотри по сторонам.
Котян повернулся.
— Куда?
— По сторонам.
— Здесь море.
— Не сейчас. Когда высадимся.
Котян нахмурился.
— Говори нормально.
— Мы идём воевать за Анатолию.
— Знаю.
— Большая земля.
— И?
— И если всё закончится так, как мы хотим, кому-то придётся её держать.
Котян теперь смотрел на него внимательно.
— Ты мне что-то обещаешь?
— Нет.
— Тогда зачем говоришь?
— Чтобы ты смотрел по сторонам.
— Опять.
— Именно.
Мстислав похлопал его по плечу.
— Иногда земля находится не там, где её ищут.
И ушёл.
Котян посмотрел ему вслед.
Потом снова на море.
Впервые за весь путь оно раздражало его немного меньше.
Лев
Константинополь Котян уже видел раньше.
Но привыкнуть к нему всё равно было невозможно.
Город был слишком большим.
Слишком каменным.
Слишком богатым.
Слишком многолюдным.
Котяну всякий раз казалось, что если собрать всех людей, которых он видел на улицах Константинополя за один день, то получится армия, способная завоевать половину степи.
Военный совет проходил во дворце.
Там он впервые получил возможность долго наблюдать за Львом Даниловичем Мстиславичем-Комнином не во время церемонии, а за работой.
До этого Котян видел его лишь издали и слышал о нём значительно больше, чем знал лично. О Льве говорили как о хорошем воине и очень хорошем воеводе. Котян относился к таким рассказам осторожно. Особенно когда они касались человека, выросшего среди дворцов, чиновников, книг и ромейских церемоний.
Первый час совета заставил его изменить мнение.
Лев говорил мало.
Это понравилось Котяну сразу.
Перед ним лежала огромная карта Малой Азии. На ней были отмечены дороги, перевалы, реки, города, крепости, склады и даже места, где зимой особенно трудно было найти корм.
Мстислав указал на дорогу.
— Если пойдём здесь?
— Потеряешь неделю, — ответил Лев.
— Почему?
— Первый город сдастся. Второй тоже. Перед третьим туркмены сожгут фураж и отойдут сюда.
Палец переместился по карте.
— Откуда знаешь?
— Потому что я бы сделал именно так.
Мстислав усмехнулся.
— А если они окажутся глупее?
— Тогда нам будет проще.
Котян посмотрел на Льва внимательнее.
Тот продолжал:
— Но строить поход на том, что противник окажется дураком, я не собираюсь.
Вот это Котяну понравилось ещё больше.
Дорога на Сивас
Лев развернул карту.
— Начнём Сивас.
Его палец лёг на Трапезунд.
— Здесь к весне будет около двадцати тысяч степной конницы.
— Двадцать с лишним, — поправил Мстислав.
— Если всех соберёшь.
— Соберу.
— Хорошо. К ним присоединяются ромеи Трапезунда. Семь тысяч. Если понадобится, можно увеличить до восьми.
Котян спросил:
— Тяжёлых сколько?
— Около двух тысяч.
— Видел.
— И?
— Подойдут.
Лев посмотрел на него.
— Рад, что прошли проверку.
Котян едва заметно усмехнулся.
Лев провёл пальцем от Трапезунда на юго-запад, во внутренние районы Анатолии.
— Первая большая цель — Сивас.
Теперь на карту наклонился Юрий.
— Далеко.
— Поэтому выступите первыми.
— Что у них там?
— Стены. Гарнизон. Запасы. И дороги.
Лев постучал пальцем по городу.
— Мне нужен не просто Сивас. Мне нужны дороги, которые из него выходят.
Котян понял первым.
— Возьмём город — откроем дорогу дальше.
— И заставите противника решать, что защищать.
Палец двинулся западнее.
— После Сиваса — Кайсери.
Ещё дальше.
— Потом Аксарай.
И наконец остановился.
— Конья.
Мстислав медленно кивнул.
Теперь замысел становился понятен.
Северо-восточная армия не должна была совершать один огромный бросок через внутреннюю Анатолию. Она должна была последовательно ломать опорные пункты султаната, занимать дороги, оставлять гарнизоны и двигаться дальше.
Котян посмотрел на цепочку городов.
— А кто будет штурмовать города? Степняки на стены не полезут.
— Для этой цели с вами идут ромеи. С ними будут осадные машины. Ваша задача что бы всё это доехало до Сиваса и дальше.
— Доедет. Главное что есть кому карабкаться по стенам.
— А туркмены? Сколько их будет против нас. — Котян вспомнил ещё один важный аспект будущей операции.
Лев улыбнулся.
— Вот они-то как раз будут вашими. По сведениям наших лазутчиков, султан может выставить около двадцати тысяч туркменских всадников. Лёгкая конница, превосходно знавшая местность, привычная к набегам, засадам, ложным отступлениям и войне за воду и корм.
Котян долго смотрел на карту.
— Хорошо.
Мстислав удивился:
— Что хорошего?
— Понятный враг.
— Они будут делать то же, что вы.
— Вот поэтому и понятный.
— И как победишь?
Котян пожал плечами.
— Как обычно. С таким я всю жизнь воюю.
— Ну помнится с монголами у вас получилось не очень.
— Так то монголы. А эти почти наши.
— И не жалко тебе их будет рубить.
— Я же говорю. Я с такими всю жизнь воюю.
Дорога на Конью
Теперь Лев указал на запад.
— А это моя дорога.
Его армия должна была начинать кампанию значительно дальше к западу, от Эскишехира.
Первой задачей становился сам город.
— Берём Эскишехир, — сказал Лев. — И дальше не расползаемся.
Мстислав поднял голову.
— Совсем?
— Совсем.
— Почему?
— Потому что моя цель не собрать как можно больше городов.
Лев провёл почти прямую линию к Конье.
— Моя цель — султанская столица.
Армия Льва насчитывала около тридцати тысяч человек. Основу составляли регулярные ромейские части, русские воины Киевского царства, тяжёлая конница, пехота и вспомогательные контингенты. В отличие от Мстислава, которому предстояло пройти через цепь городов северо-восточной и центральной Анатолии, Лев собирался после взятия Эскишехира двигаться непосредственно на Конью.
Котян некоторое время рассматривал карту.
— Ты придёшь раньше нас.
— Возможно.
— И что будешь делать?
— Зависит от султана.
— Если он соберёт всё против тебя?
— Отступлю.
Мстислав поднял брови.
Лев спокойно продолжил:
— Если понадобится.
— Вот так просто?
— А что ты предлагаешь? Погибнуть из принципа?
— Нет.
— Тогда отступлю. Заставлю его идти за мной. Ты тем временем возьмёшь Сивас и пойдёшь на Кайсери.
Мстислав кивнул.
— А если он бросит меня и пойдёт на Котяна?
— Я пойду на Конью.
В комнате стало тихо.
Юрий первым понял окончательно.
— Значит, он не может прикрыть всё.
— Именно.
Лев положил обе ладони на карту.
— В этом весь смысл.
Две дороги
Теперь план лежал перед ними целиком.
Султанат мог выставить примерно пятьдесят тысяч воинов, но эти пятьдесят тысяч были неодинаковыми. Около десяти тысяч составляли гулямы и другие профессиональные части султана. Ещё примерно двадцать тысяч давали держатели икта и зависимые владетели. Оставшиеся двадцать тысяч — туркменские племена.
Против них шли две армии.
С запада — около тридцати тысяч воинов Льва. Эскишехир. Затем прямое наступление на Конью.
С северо-востока — более двадцати тысяч степных всадников Мстислава и Котяна, усиленных семью-восемью тысячами трапезундских ромеев. Сивас. Кайсери. Аксарай. Конья.
Две дороги.
Одна цель.
Мстислав посмотрел на карту.
— Значит, пятьдесят против пятидесяти с лишним.
Лев покачал головой.
— Нет.
— Опять?
— Опять.
Лев указал сначала на свою армию.
— Если султан соберёт все силы здесь, я не стану давать ему генерального сражения.
Потом на армию Мстислава.
— Вы займёте половину его страны.
— А если он пойдёт на нас? — спросил Котян.
— Тогда не даёшь генерального сражения ты.
Котян нахмурился.
— Почему?
— Потому что в это время я иду на Конью.
Котян задумался.
Лев продолжил:
— Ему придётся делиться. Гулямы и большая часть тяжёлых сил нужны против меня. Туркмены нужны против вас. Если он смешает всё в одну армию — вторая наша армия останется без противника. Если разделит — мы получим именно то, чего хотим.
— А если разделит правильно? — спросил Юрий.
Лев посмотрел на него.
— Тогда придётся воевать.
Мстислав расхохотался.
— Наконец-то хороший план.
— А до этого?
— До этого слишком умный.
— Этот тот же самый.
— Теперь в нём появилась драка.
Котян молчал.
Он смотрел на карту и постепенно начинал видеть то же, что видел Лев.
Султану предстояло решить, что важнее.
Сивас?
Кайсери?
Эскишехир?
Столица?
Нельзя было одновременно быть везде.
А союзники именно это и собирались заставить его попытаться сделать.
Котян поднял голову.
— Ты раньше так воевал?
Лев посмотрел на него.
— Не так.
— А как?
— С меньшим количеством людей.
— Получалось?
Лев чуть улыбнулся.
— Если бы не получалось меня бы здесь не было.
Котян удовлетворённо кивнул головой.
Смотри по сторонам
Совет продолжался ещё долго.
Обсуждали сроки. Запасы. Перевалы. Осадные машины. Сколько зерна необходимо собрать в Трапезунде. Какие дороги весной просохнут раньше. Где можно оставить гарнизоны. Какие города способны открыть ворота без боя. Каким местным владетелям уже отправлены письма.
Котян всё меньше говорил и всё больше слушал.
Теперь он понял главное различие между Мстиславом и Львом.
Мстислав видел поле боя.
Мог взглянуть на холм, реку, лес, строй противника и почти сразу понять, где поставить людей, кого придержать, кого бросить вперёд и в какой момент ударить. Именно поэтому Котян доверял ему после Калки даже тогда, когда не соглашался.
Лев видел больше.
Он смотрел на дороги, города, склады, владетелей, переправы и крепости и складывал из них поле боя размером в целую страну.
Но теперь Котян видел и другое.
Лев был не просто человеком с картой.
Когда разговор заходил о том, сколько времени тяжёлой коннице потребуется, чтобы перестроиться после перехода через тесную дорогу, он отвечал сразу. Когда обсуждали оборону переправы, первым спросил о глубине воды выше по течению. Когда Мстислав предложил оставить часть пехоты ради ускорения марша, Лев объяснил, в каком месте эта пехота понадобится и почему конница там её не заменит.
Так не говорил человек, знавший войну только по книгам.
Лев был военачальником.
Хорошим.
Возможно, очень хорошим.
Для Котяна этого было достаточно.
Совет уже подходил к концу, когда он вспомнил разговор на корабле.
— Лев.
— Да?
— Мстислав говорит, что после войны здесь будет свободная земля.
Мстислав медленно повернул голову.
— Я сказал немного не так.
— Почти так.
— Совсем не так.
Лев посмотрел сначала на одного, потом на другого.
— Земли здесь много.
— Это я уже видел.
— И ещё увидишь.
Котян положил палец на карту.
— Вот здесь?
Он попал куда-то между Сивасом и Кайсери.
Лев посмотрел.
— Возможно.
— А здесь?
— Возможно.
— Хороший ответ.
— Почему?
— Ничего не обещал.
Лев улыбнулся.
— Именно.
Мстислав вздохнул.
— Я тебе это и говорил.
— Нет. Ты говорил смотреть по сторонам.
— И?
Котян снова посмотрел на карту.
Сивас.
Кайсери.
Аксарай.
Дальше Конья.
Названия пока ничего ему не говорили. За каждым находилась чужая земля, чужие люди, чужие пастбища. Там стояли крепости, которых он никогда не видел, текли реки, названий которых он не знал, и проходили дороги, по которым ещё не ступали копыта его коня.
Где-то там его ждали двадцать тысяч туркменов.
Это Котяну даже нравилось.
Он вспомнил Айбике.
Мангуша.
Род, оставшийся далеко на севере.
Степь, которой становилось мало.
И слова Мстислава.
Смотри по сторонам.
Котян посмотрел.
На этот раз — внимательно.
