Десять парусов
Первое известие о приближении неприятеля пришло с моря. Рыбаки, вернувшиеся в Ульфсхамн раньше обычного, рассказали, что у южного побережья заметили несколько вооружённых кораблей. Они держались вместе, не заходили в гавани и, судя по всему, направлялись к устью Гёта-Эльва. На следующий день дозорные увидели ещё два корабля, а к вечеру стало ясно, что речь идёт не о случайном появлении чужой дружины. К Ульфсхамну приближалась целая флотилия.
Эрлинг выслушал донесение на крепостной стене, откуда открывался широкий вид на реку, гавань и морской простор за её пределами. Внизу продолжалась обычная жизнь молодого города. Грузчики переносили тюки с шерстяными тканями, плотники работали возле недостроенного склада, женщины возвращались с рынка, а у пристаней покачивались торговые суда. Ещё несколько лет назад здесь находились лишь небольшие поселения и рыбацкие стоянки. Теперь Ульфсхамн обзавёлся укреплениями, пристанями, мастерскими и собственным гарнизоном. Эрлинг вложил в него почти всё, что сумел приобрести за годы службы Олафу Ярославичу, и не собирался отдавать созданное чужим людям.
— Сколько насчитали? — спросил он начальника морского дозора.
— Пока восемь, господин. Но два других корабля видели дальше к югу. Думаю, они соединятся.
— Значит, десять.
— Похоже на то.
Эрлинг посмотрел на горизонт. Десять вооружённых кораблей представляли серьёзную силу, особенно если их задачей было не высадить войско, а просто перекрыть морской путь. Ульфсхамн располагал собственными судами, однако большинство из них предназначалось для торговли. Они могли перевозить людей и грузы, но вступать в открытое сражение с хорошо вооружённой флотилией было бы опасно.
— Отправь людей к капитанам, — распорядился барон. — Все наши корабли должны вернуться в гавань. Купеческим судам выход запретить до особого распоряжения. И пусть укрепят заграждения у входа.
— А если это люди Кнута?
— Тогда скоро узнаем, чего он хочет.
Весть о появлении неприятельских кораблей быстро распространилась по городу. Купцы начали торопливо убирать товары со складских площадок, рыбаки вытаскивали лодки на берег, а гарнизон усилил караулы. Эрлинг приказал не поднимать тревогу без необходимости. Он не хотел, чтобы жители бросали дела и начинали готовиться к осаде прежде, чем станет понятно, действительно ли противник намерен нападать.
Однако сомнений оставалось всё меньше.
К полудню следующего дня у выхода из Гёта-Эльва появились десять кораблей. Они шли под парусами, держась достаточно близко друг к другу, но не выстраиваясь для немедленного боя. На некоторых виднелись вооружённые люди, а над кормами развевались знамёна шведских родов, поддержавших Кнута Длинного.
Флотилия остановилась за пределами гавани. Несколько кораблей заняли позиции у морского выхода, остальные расположились вдоль подходов к реке. Теперь ни одно крупное судно не могло покинуть Ульфсхамн, не оказавшись в пределах досягаемости противника.
Блокада началась.
Условия победителя
К вечеру к пристани подошла небольшая лодка с белым полотнищем, поднятым на древке. В ней находились трое вооружённых людей и пожилой дворянин в дорогом плаще. Он назвался представителем нового шведского короля Кнута Хольмгерссона и потребовал встречи с Эрлингом Ульфсхамским.
Барон принял посланника в большом зале своего дома. При разговоре присутствовали Биргер Магнуссон, начальник гарнизона и несколько старших дружинников. Эрика XI решили не приглашать. Свергнутый король и без того слишком часто слышал за последние недели, что его судьбу обсуждают люди, которым он не доверяет.
Посланник поклонился с соблюдением всех положенных приличий, после чего передал письмо, скреплённое печатью Кнута.
Эрлинг внимательно прочитал его.
— Значит, король Кнут требует, чтобы я признал его власть, выдал Эрика Эрикссона и Биргера Магнуссона, а также впустил его людей в Ульфсхамн?
— Именно так, господин барон, — ответил посланник. — Его величество не желает кровопролития. Если вы исполните эти требования, ваши владения останутся за вами.
— Очень щедро.
— Король понимает, что вы оказались в затруднительном положении. Вы дали присягу Эрику, но теперь обстоятельства изменились.
— Обстоятельства изменились, — согласился Эрлинг. — А присяга осталась.
Посланник слегка нахмурился.
— Господин барон, не стоит воспринимать это как личное оскорбление. Швеции нужен мир. Кнут избран королём, его власть признали влиятельные люди королевства. Продолжение сопротивления лишь увеличит число жертв.
— А что будет с Эриком, если я его выдам?
— Его величество обещает обращаться с ним соответственно его происхождению.
— Это не ответ.
— Ему сохранят жизнь.
— И где он будет жить?
— Этот вопрос решит король.
Эрлинг положил письмо на стол.
— Значит, мальчика запрут в каком-нибудь монастыре или замке, пока Кнут не решит, что даже живой он представляет опасность.
— Вы несправедливы к его величеству.
— Возможно. Но проверять свою справедливость на чужой жизни я не собираюсь.
Посланник повернулся к Биргеру.
— А вы, господин Магнуссон? Король готов простить ваше участие в мятеже, если вы принесёте ему присягу.
Биргер усмехнулся.
— В каком мятеже?
— Вы выступили с оружием против законного короля.
— Когда я выступал с оружием, законным королём был Эрик Эрикссон. И, насколько мне известно, им остаётся.
— Вы проиграли сражение.
— Проигранное сражение не делает прежнюю присягу недействительной.
Посланник вздохнул. Судя по выражению лица, он ожидал подобного ответа.
— В таком случае мне поручено предупредить вас, что корабли короля останутся здесь до тех пор, пока вы не измените своего решения. Торговля будет прекращена. Ни одно судно не сможет войти в гавань или выйти из неё. Если потребуется, король пришлёт сухопутное войско.
— А пока? — спросил Эрлинг.
— Пока вам предоставляется время подумать.
Барон поднялся.
— Передайте Кнуту, что я благодарен за заботу о моих владениях. Но короля Эрика не выдам, Биргера тоже, а ворота открою только тем, кого сам пожелаю впустить.
Посланник поклонился и удалился.
Когда за ним закрылась дверь, Биргер посмотрел на Эрлинга.
— Теперь он точно пришлёт войско.
— Возможно.
— И флот не уйдёт.
— Это мы уже поняли.
— Ты мог хотя бы сделать вид, что собираешься подумать.
Эрлинг пожал плечами.
— А зачем? Он бы всё равно не поверил.
Биргер некоторое время смотрел на него, затем рассмеялся.
— Иногда мне кажется, что ты слишком долго служил Олафу.
— А мне иногда кажется, что недостаточно долго.
Город за закрытой гаванью
Первые дни блокады почти не изменили жизнь Ульфсхамна. В городе имелись запасы зерна, солонины, сушёной рыбы и других продуктов. Река продолжала снабжать жителей пресной водой, а сухопутные дороги пока оставались открытыми. Неприятельские корабли держались на расстоянии и не предпринимали попыток высадить десант. Их задача заключалась в другом: остановить торговлю и заставить Эрлинга понять, что его благополучие зависит от решения Кнута.
Однако уже через неделю последствия стали заметны. Купцы, собиравшиеся отправить товары в Нортумбрию, не могли покинуть гавань. Прибывавшие из внутренних областей торговцы обнаруживали, что склады переполнены, а обещанные корабли стоят без движения. Цены на некоторые привозные товары начали расти. Корабельщики жаловались на потерянное время, владельцы мастерских — на отсутствие заказов, а жители всё чаще спрашивали, сколько ещё продлится осада.
Эрлинг ежедневно обходил укрепления, разговаривал с купцами и проверял запасы. Он понимал, что настоящая опасность заключается не в голоде, который пока не угрожал городу, а в постепенной потере уверенности. Ульфсхамн был слишком молод, чтобы его жители успели привыкнуть к долгим осадам. Большинство пришло сюда ради торговли и спокойной жизни, а не ради участия в шведских династических распрях.
Однажды к барону явилась группа купцов во главе с пожилым нортумбрийцем, торговавшим шерстяными тканями.
— Господин Эрлинг, — начал тот, — мы понимаем, что у вас имеются обязательства перед королём Эриком. Но наши корабли стоят без дела, товары портятся, а люди теряют деньги. Нельзя ли договориться хотя бы о свободном проходе торговых судов?
— С кем договориться? — спросил Эрлинг. — С теми, кто требует выдать короля?
— Может быть, они согласятся пропускать купцов за пошлину.
— А потом потребуют, чтобы вы сами следили за тем, кто входит в гавань и выходит из неё. А затем поставят своих людей на пристанях. И в конце концов окажется, что Ульфсхамн уже не мой город.
Купец развёл руками.
— Но ведь нельзя держать торговлю закрытой бесконечно.
— Не собираюсь.
— Тогда что вы намерены делать?
Эрлинг посмотрел на него.
— Ждать.
— Чего?
— Помощи.
Купец хотел спросить, откуда именно должна прийти помощь, но вовремя остановился. О связях Эрлинга с графом Нортумбрии знали все. Однако одно дело — надеяться на поддержку могущественного покровителя, и совсем другое — рассчитывать, что тот действительно приведёт корабли ради небольшого города на шведском побережье.
Вечером того же дня Эрлинг встретился с Эриком и Биргером. Юный король уже привык к жизни в Ульфсхамне, но вынужденное бездействие тяготило его всё сильнее.
— Я слышал, что купцы недовольны, — сказал он.
— Купцы всегда недовольны, когда не могут торговать, — ответил Эрлинг.
— Из-за меня город теряет деньги.
— Из-за Кнута город теряет деньги.
— Но если бы меня здесь не было…
— Тогда Кнут нашёл бы другую причину подчинить Ульфсхамн. Не обязательно сейчас, но рано или поздно. Слишком уж удобное место занимает наша гавань.
Эрик помолчал.
— А если я сам выйду к его кораблям?
Биргер резко повернулся.
— Даже не думай.
— Я не собираюсь сдаваться. Просто хочу поговорить с их командиром.
— И оказаться у него в руках? — спросил Эрлинг. — Нет, ваше величество. Для переговоров у нас имеются посланники.
— Но я король!
— Именно поэтому вам и нельзя рисковать собой ради разговора с человеком, который выполняет чужие приказы.
Эрик опустил голову.
— Иногда мне кажется, что быть королём означает только сидеть и ждать, пока другие решают, что со мной делать.
Эрлинг посмотрел на Биргера. Тот едва заметно пожал плечами.
— Сейчас, — сказал барон, — самое разумное, что вы можете сделать для своих сторонников, — остаться живым. Поверьте, это не так уж мало.
Письмо, пришедшее раньше кораблей
Бамборо. Лето 1229 года.
Письмо Эрлинга Ульфсхамского доставили в Бамборо ранним утром. Небольшое торговое судно, на котором прибыл гонец, пересекло Северное море при попутном ветре, и его капитан, не задерживаясь в гавани, отправил посланника прямо к графу. Тот привёз тревожные известия из Швеции: Кнут Длинный разбил сторонников короля Эрика, захватил власть, а сам юный государь вместе с Биргером Магнуссоном нашёл убежище в Ульфсхамне. Эрлинг ожидал нападения и просил Олафа как можно скорее прийти на помощь.
Олаф прочитал письмо дважды, затем развернул его на столе и некоторое время молча смотрел на строки, написанные знакомой рукой. О том, что в Швеции назревает смута, он слышал и раньше, но до сих пор надеялся, что сторонникам Эрика удастся удержать положение. Теперь надежды рассеялись. Король лишился престола, а его противники наверняка постараются не дать ему собрать новое войско. И если Кнут сумеет захватить Ульфсхамн, вместе с городом в его руках окажутся и Эрик, и Биргер, и сам Эрлинг.
— Позовите Бояна, — приказал граф.
Боян появился вскоре после полудня. Старый соратник Олафа, прошедший с ним множество походов, давно командовал его дружиной и привык к тому, что неожиданные распоряжения графа редко предвещают спокойные дни. Увидев лежавшее на столе письмо, он сразу понял, что дело серьёзное. Олаф предложил ему сесть, но Боян остался стоять, ожидая объяснений.
— В Швеции переворот, — сказал граф. — Кнут Длинный разбил войско Эрика. Мальчишка бежал к Эрлингу в Ульфсхамн, а теперь Кнут собирается добраться и до него.
— Значит, Эрлингу придётся держать осаду?
— Похоже на то. Когда он отправлял письмо, враг ещё не подошёл к городу. Но я сомневаюсь, что Кнут станет медлить. Пока Эрик жив и свободен, его корона висит на волоске.
Боян подошёл к столу и взглянул на письмо. Он хорошо знал Эрлинга и понимал, что тот не стал бы просить помощи без серьёзной причины. Ульфсхамн был не просто укреплённой гаванью, основанной несколько лет назад. Через него проходила значительная часть торговли северных владений Олафа, а сам Эрлинг оставался одним из самых верных его людей. Потеря города означала бы не только поражение сторонников Эрика, но и серьёзный удар по влиянию Нортумбрии в Скандинавии.
— Сколько людей он просит? — спросил Боян.
— Не указывает. Пишет, что нуждается в помощи как можно скорее. Если Кнут приведёт войско по суше, Эрлинг сможет какое-то время продержаться за стенами. Но если перекроют гавань, дело станет хуже. Без моря Ульфсхамн долго не проживёт.
— Тогда придётся идти морем.
— Именно. И как можно быстрее.
Олаф поднялся из-за стола и подошёл к окну. За крепостными стенами Бамборо шумело Северное море. Ветер гнал к берегу невысокие волны, над водой кружили чайки, а вдали белели паруса торговых судов. Когда-то подобные известия означали для него лишь одно: собрать людей, поднять паруса и отправиться навстречу опасности. Но теперь каждый поход требовал куда больше размышлений. За спиной оставались жена, дети, огромные владения и множество дел, которые никто не мог решить вместо него.
— Сколько дракаров мы можем вывести в море немедленно? — спросил он, не оборачиваясь.
Боян задумался.
— Нужно проверить. Часть судов стоит на берегу, некоторые требуют починки. Есть корабли, которые можно подготовить за день-два, если собрать людей и запасы. Остальные придётся приводить в порядок дольше.
— Мне нужны все, которые сумеем быстро подготовить. Но ждать, пока починят последний корабль, не станем. Выйдем с теми, что будут готовы первыми.
— А людей сколько брать?
— Столько, сколько потребуется, чтобы полностью укомплектовать каждое судно. Прежде всего хороших гребцов. И не просто людей, способных держать весло, а настоящих воинов.
Боян понимающе кивнул. На дракарах, которыми Олаф собирался идти к Ульфсхамну, не было отдельной команды гребцов и отдельного отряда бойцов. Каждый человек должен был уметь работать веслом, управляться с парусом, а при встрече с неприятелем немедленно брать оружие. В морском бою исход столкновения часто решали не только сила удара и численность дружины, но и способность корабля быстро изменить направление, набрать ход или вовремя выйти из-под удара противника. Для этого требовались опытные люди, привыкшие действовать вместе и выполнять команды без лишних вопросов.
— Значит, возьмём старых волков? — спросил Боян.
Олаф улыбнулся.
— А кого же ещё? Помнишь, с кем мы ходили в первые походы? Вот таких мне и нужно. Чтобы человек мог целый день грести, потом взять лук и положить стрелу куда надо, а когда корабли сойдутся бортами — выхватить меч и первым прыгнуть на чужую палубу.
— Таких у нас ещё хватает.
— Знаю. И многие из них давно жалуются, что засиделись на берегу. Вот и представится случай размять руки.
Боян усмехнулся. Среди дружинников Олафа действительно оставалось немало ветеранов его прежних морских походов. Одни теперь владели небольшими поместьями, другие служили в гарнизонах, третьи занимались хозяйством, но все они прекрасно помнили годы, когда их граф большую часть времени проводил в море. Это были люди, одинаково уверенно чувствовавшие себя за веслом и с оружием в руках. Они умели стрелять из лука с качающейся палубы, удерживать строй при абордаже, прикрываться щитами от вражеских стрел и сражаться в тесноте между бортами сцепившихся кораблей. Многие прошли с Олафом не одно морское сражение и понимали его приказы с полуслова.
— Только лучников тоже нужно побольше, — добавил граф. — Хороших. Не тех, кто умеет попадать в мишень на стрельбище, а тех, кто способен стрелять с корабля. Если сумеем осыпать противника стрелами раньше, чем подойдём вплотную, половину дела сделаем.
— Наши ветераны с этим справятся.
— Вот именно. Не хочу тащить на кораблях лишних людей, которые только занимают место. Каждый должен быть и гребцом, и лучником, и мечником. В море бесполезных рук быть не должно.
Боян некоторое время молчал, мысленно перебирая имена дружинников, которых можно было вызвать немедленно. Он уже представлял, кого поставить на рулевые вёсла, кому доверить парус, кто поведёт абордажные группы и какие люди лучше других владеют луком. Собирать подобную дружину было непросто, но гораздо легче, чем обучать новобранцев. Достаточно было отправить гонцов, и многие старые товарищи Олафа сами явились бы к кораблям, прихватив привычное оружие и дорожные припасы.
— Я распоряжусь, чтобы вызвали ветеранов из ближайших гарнизонов, — сказал Боян. — Тех, кто живёт далеко, ждать не станем. Пусть каждый возьмёт собственный меч, шлем и кольчугу. Луки и стрелы проверим перед погрузкой.
— И щиты. Не забудь щиты. На дракаре без щита делать нечего.
— Само собой.
— Запасные тетивы, стрелы, наконечники для копий. И провизии достаточно, чтобы не пришлось искать её сразу после прибытия. Но корабли не перегружать. Мне нужна скорость.
— Понял. А кто поведёт людей?
Олаф обернулся.
— Ты.
Боян поднял брови.
— Я думал, ты оставишь меня здесь командовать дружиной.
— В Бамборо найдётся кому присмотреть за гарнизоном. А мне нужен человек, который знает наших старых товарищей и умеет заставить их действовать вместе. Ты поведёшь воинов и будешь отвечать за абордажные команды.
— А сам?
— А сам, разумеется, пойду с вами.
Боян рассмеялся.
— Я так и знал. Стоило Эрлингу написать о неприятностях, как наш граф снова собрался в море.
— Неужели ты думал, что я отправлю людей, а сам останусь считать доходы с мельниц?
— В последние годы ты всё чаще этим занимаешься.
— Вот именно! — Олаф хлопнул ладонью по столу. — Земли, суды, налоги, жалобы купцов, споры вассалов… Каждый день одно и то же. Иногда мне кажется, что я уже забыл, как пахнет море вдали от берега.
— Запах там прежний, — заметил Боян. — Соль, мокрое дерево и пот гребцов.
— И свобода, Боян. Ты забыл про свободу.
Граф вновь подошёл к окну. Некоторое время он молча смотрел на море, словно пытался разглядеть за горизонтом далёкие берега Скандинавии. Там, в устье Гёта-Эльв, его друг Эрлинг готовился встретить врага. Там находился юный король Эрик, которому грозила потеря не только престола, но, возможно, и жизни. И там Олафу вновь предстояло делать то, что он умел лучше всего: вести корабли навстречу противнику.
— Пора, пожалуй, вспомнить молодость, — произнёс он наконец. — А то засиделся я на берегу. Скоро люди забудут, почему меня когда-то прозвали Морским волком.
— Не забудут, — уверенно ответил Боян. — Особенно те, кто хоть раз ходил с тобой в море.
Олаф улыбнулся.
— Вот и проверим. Иди, собирай людей. К вечеру хочу знать, сколько кораблей готово и сколько ещё можно подготовить за два дня. На третий день, если позволит погода, выйдем в море.
— Будет исполнено.
Боян уже направился к двери, когда граф остановил его.
— И ещё одно. Никому не обещай лёгкого похода. Мы не знаем, что ждёт нас у Ульфсхамна. Возможно, придётся сражаться сразу после прибытия.
— Наши старики только обрадуются.
— Тогда передай им, что я тоже иду с ними в поход. Как в старые добрые времена. Так что тряхнём стариной.
Когда Боян ушёл, Олаф ещё некоторое время оставался у окна. Затем вернулся к столу, вновь перечитал письмо Эрлинга и отложил его в сторону. Он не знал, успел ли Кнут подойти к Ульфсхамну, сколько кораблей тот сможет выставить и удастся ли вообще войти в гавань. Но одно было ясно: медлить нельзя. Каждый потерянный день мог стоить Эрлингу города, а Эрику — короны.
В следующие два дня Бамборо ожил непривычной суетой. Гонцы разъезжались по окрестным владениям, вызывая старых дружинников. Корабельные мастера проверяли корпуса дракаров, конопатили швы, осматривали мачты и снасти. На берегу складывали бочки с водой, мешки с сухарями, вяленую рыбу и связки запасных вёсел. Оружейники точили мечи, проверяли наконечники копий и помогали лучникам приводить в порядок луки. Ветераны, многие из которых давно не участвовали в дальних походах, встречали старых товарищей шумными приветствиями, вспоминали прежние сражения и спорили о том, кому достанется место на каком корабле.
К исходу второго дня выяснилось, что быстро подготовить удалось пять дракаров. Остальные требовали больше времени, которого у Олафа не было. Пять кораблей — не так уж много, особенно если неприятель успел собрать значительный флот. Но зато каждый из них был полностью укомплектован опытными людьми, привыкшими и к тяжёлой работе за вёслами, и к жестокой схватке борт о борт. Олаф лично осмотрел суда, поговорил с кормчими, проверил запасы и остался доволен. Он предпочитал пять кораблей с настоящими морскими воинами десятку плохо подготовленных судов, на которых половина людей не знала бы, что делать при первом столкновении.
Утром третьего дня, когда над морем ещё лежала лёгкая дымка, пять длинных дракаров один за другим отошли от берега. Гребцы заняли места, длинные вёсла опустились в воду, и корабли начали набирать ход. На носу первого судна стоял Олаф Ярославич. Рядом находился Боян, уже успевший обойти гребцов и убедиться, что каждый знает своё место. Впереди лежало Северное море, за ним — берега Скандинавии, а где-то у устья Гёта-Эльв ждали друзья, которым требовалась помощь.
Олаф вдохнул солёный воздух и улыбнулся. Впервые за долгое время он снова чувствовал под ногами живое движение корабля, слышал мерный плеск вёсел и привычные голоса старых товарищей. Впереди могли ждать неприятельские корабли, стрелы, мечи и неизвестность, но сейчас всё это казалось ему куда более понятным, чем бесконечные дела графства.
Морской волк возвращался в море.
