Шведское королевство. 1222–1229 годы.
Корона, доставшаяся ребёнку
В Швеции корона редко доставалась человеку, который мог быть уверен, что сохранит её до конца жизни. Здесь королей выбирали на тингах, но право быть избранным зависело от происхождения, поддержки влиятельных родов и способности удержать за собой воинов. Сын короля вовсе не обязательно становился следующим королём. Даже если его избирали, находился другой потомок прежних правителей, готовый напомнить, что в его жилах течёт ничуть не менее достойная кровь.
На протяжении нескольких десятилетий за шведский престол соперничали две родственные, но враждующие династические линии — Эриков и Сверкеров. Обе считали себя законными наследниками королевской власти, обе имели сторонников среди знати и духовенства, и обе успели потерять немало людей в этой борьбе. Короли погибали в сражениях, их сыновья вырастали в изгнании, а вчерашние победители нередко обнаруживали, что торжество оказалось недолгим. Шведская корона переходила из рук в руки столь часто, что многие знатные люди привыкли прежде всего заботиться о сохранении собственных земель и дружин.
В 1216 году престол занял Юхан Сверкерссон, последний представитель своей династии по мужской линии. Он был ещё очень молод, но его избрание на некоторое время позволило избежать новой большой войны. Однако в 1222 году Юхан умер, не оставив наследников. И тогда сторонники династии Эриков получили возможность вернуть корону потомкам Эрика Святого.
Их кандидатом стал шестилетний Эрик Эрикссон, сын покойного короля Эрика Кнутссона. Мальчик принадлежал к древнему королевскому роду, но едва ли понимал, что именно означает власть, которую ему собирались вручить. Для него корона была прежде всего тяжёлым золотым обручем, который взрослые возлагали на голову во время торжественных церемоний. Для шведской знати она означала совсем другое: возможность управлять страной от имени ребёнка.
Избрание Эрика XI не прекратило соперничества могущественных родов. Напротив, теперь борьба переместилась из открытых сражений в королевский совет. Влиятельные люди стремились занять места возле малолетнего государя, получить должности, закрепить за собой право распоряжаться доходами короны и назначать управителей. Сам Эрик рос среди людей, каждый из которых уверял, что служит исключительно его благу, хотя далеко не все одинаково понимали это благо.
Одним из самых влиятельных людей при дворе стал Кнут Хольмгерссон, которого за высокий рост прозвали Длинным. Он происходил из рода Фолькунгов и имел собственные основания претендовать на престол. Его отец Хольмгер был связан с королевской династией, а сам Кнут располагал обширными родовыми связями, земельными владениями и поддержкой части шведской знати.
Поначалу Кнут не выступал открыто против юного короля. Напротив, он охотно демонстрировал преданность Эрику, участвовал в советах, помогал разрешать споры между знатными людьми и постепенно приобретал всё большее влияние. Однако с каждым годом становилось заметнее, что Кнут воспринимает себя не столько слугой короны, сколько человеком, который вполне мог бы носить её сам.
Среди тех, кто внимательно наблюдал за происходящим, находился Биргер Магнуссон — молодой, но уже достаточно известный представитель могущественного рода Бьельбу. Биргер был связан с королевским домом родственными узами и видел своё будущее при законном государе. Он прекрасно понимал, что власть малолетнего короля непрочна, однако не считал это достаточным основанием для нового переворота.
Другим человеком, чьё положение всё теснее связывалось с судьбой Эрика, был Эрлинг Ульфсхамский, человек Олафа Нортумбрийского и управляющий его владениями в Швеции.
Барон с берегов Гёта-Эльва
Эрлинг не принадлежал к старинной шведской знати. Его род не мог похвастаться поколениями королевских советников или древними владениями в Уппланде. Своё положение он приобрёл благодаря военной службе, удачным предприятиям и покровительству Олафа Ярославича, графа Нортумбрии.
Основанный им в 1223 году Ульфсхамн быстро превратился в заметное поселение у устья Гёта-Эльва. Место было выбрано удачно: река связывала внутренние области Вестергётланда с морем, а близость норвежских и датских земель делала гавань удобной для торговли. Здесь появлялись склады, мастерские, дома купцов, укрепления и пристани. Прибывали люди из Нортумбрии, Норвегии, Дании и самой Швеции. Одни искали заработка, другие — землю, третьи — защиту влиятельного покровителя.
Эрлинг понимал, что процветание Ульфсхамна зависит не только от удобной гавани и крепких стен. Не меньшее значение имело то, кто сидит на шведском престоле. Король, заинтересованный в торговле и спокойствии западных областей, мог сделать город богатым. Король, решивший передать его врагам Эрлинга или обложить непосильными поборами, мог уничтожить всё созданное за несколько лет.
Поэтому барон внимательно следил за событиями при дворе. Он поддерживал связи с Биргером Магнуссоном, обменивался письмами с влиятельными людьми Вестергётланда и время от времени посещал королевские собрания. В отличие от многих шведских магнатов, Эрлинг располагал ещё одним преимуществом: за его спиной стоял Олаф Ярославич, чья военная сила и политическое влияние далеко выходили за пределы Нортумбрии.
Впрочем, Эрлинг не спешил пользоваться именем своего покровителя при каждом удобном случае. Он предпочитал решать дела самостоятельно, хорошо понимая, что чужая помощь особенно ценна тогда, когда к ней прибегают не слишком часто.
Весной 1228 года в Ульфсхамн прибыл Биргер Магнуссон. Его сопровождали несколько вооружённых людей, а сам он выглядел необычно озабоченным. Эрлинг встретил гостя у ворот и сразу заметил, что тот приехал не ради обычного дружеского визита.
— Что случилось? — спросил барон, когда они остались вдвоём.
— Пока ничего, — ответил Биргер. — Но скоро может случиться.
— Это звучит хуже, чем если бы ты сразу сказал, что началась война.
Биргер невесело усмехнулся.
— Война хотя бы начинается открыто. А у нас всё происходит за закрытыми дверями.
Они расположились в большой комнате дома Эрлинга. На стол поставили хлеб, сыр, жареную рыбу и кувшин эля, однако гость почти не притронулся к еде.
— Кнут собирает сторонников, — сказал Биргер. — И уже почти не скрывает этого.
— Он делал это и раньше.
— Раньше он говорил, что заботится о короле. Теперь говорит, что Швеции нужен взрослый правитель.
Эрлинг откинулся на спинку кресла.
— А Эрик?
— Эрику двенадцать лет. Он уже понимает гораздо больше, чем хотелось бы Кнуту, но ещё не может самостоятельно распоряжаться королевской дружиной. Особенно если те, кто должен ему подчиняться, начинают сомневаться, кому выгоднее служить.
— Сколько людей у Кнута?
— Достаточно, чтобы меня это беспокоило. Но пока недостаточно, чтобы он решился на открытое выступление.
— Значит, хочет добиться, чтобы остальные перешли на его сторону без боя.
— Именно.
Эрлинг некоторое время молчал.
— А чего ты хочешь от меня?
— Чтобы ты не торопился признавать нового короля, если завтра кто-нибудь объявит, что Эрик больше не достоин короны.
Барон посмотрел на гостя.
— Я присягал Эрику.
— Многие ему присягали.
— Я не отвечаю за многих.
Биргер впервые за весь разговор улыбнулся.
— Вот поэтому я и приехал.
Они ещё долго обсуждали положение в королевстве. Биргер рассказывал о недовольстве некоторых знатных родов, о спорах вокруг королевских доходов, о попытках Кнута привлечь на свою сторону тех, кто прежде сохранял нейтралитет. Эрлинг слушал внимательно, иногда задавая вопросы о людях, которых знал лично. К концу беседы оба пришли к одному выводу: открытого столкновения, возможно, ещё удастся избежать, но готовиться к нему следовало уже сейчас.
Перед отъездом Биргер остановился у ворот крепости и посмотрел на строящиеся укрепления.
— Хороший город у тебя получается.
— Пока ещё не город, — ответил Эрлинг. — Но когда-нибудь будет.
— Если нам дадут время.
— Время редко дают. Обычно его приходится выигрывать.
Биргер кивнул.
— Тогда, возможно, скоро нам придётся выигрывать его вместе.
Король, который хотел править
К осени 1228 года Эрик Эрикссон начал замечать перемены, которые ещё недавно оставались для него незримыми. Прежде придворные охотно разговаривали с ним, объясняли решения совета и старались убедить, что каждое из них принято ради пользы королевства. Теперь некоторые вопросы обсуждались без него. Посланцы приезжали и уезжали, не являясь к королю, а люди, ещё недавно склонявшиеся перед ним с подчеркнутым почтением, всё чаще ссылались на распоряжения Кнута Хольмгерссона.
Эрик был невысоким, худощавым подростком, не отличавшимся ни особой физической силой, ни воинственными наклонностями. Он получил образование, подобающее государю, знал основные обязанности короля, учился разбирать земельные тяжбы и слушать жалобы подданных. Однако ничто из этого не могло заменить нескольких тысяч вооружённых людей, готовых исполнить его приказ.
Однажды во время заседания совета Кнут предложил передать управление несколькими королевскими владениями своим сторонникам. Эрик выслушал его, затем неожиданно спросил:
— А почему именно этим людям?
Кнут слегка приподнял брови.
— Потому что они верно служат короне, ваше величество.
— Некоторые из них ещё недавно служили моим противникам.
— Люди меняют свои убеждения.
— А если завтра они снова их изменят?
В зале стало тихо. Кнут медленно повернулся к королю.
— Тогда, ваше величество, нам придётся искать других управителей.
— Может быть, лучше сразу назначить тех, кому не придётся менять убеждения?
Несколько советников опустили глаза, скрывая улыбки. Кнут тоже улыбнулся, но его лицо осталось холодным.
— Вы начинаете рассуждать как настоящий король.
— Я и есть король, — ответил Эрик.
После заседания Биргер Магнуссон догнал его в коридоре.
— Сегодня ты сказал то, что давно следовало сказать.
— И что это изменит?
— Пока ничего.
Эрик остановился.
— Тогда какой в этом смысл?
— В том, что теперь Кнут знает: ты не собираешься всю жизнь подписывать его решения.
— Он и раньше должен был это понимать.
— Понимать и слышать собственными ушами — разные вещи.
Эрик помолчал.
— Он хочет мою корону?
Биргер не стал притворяться, будто не понял вопроса.
— Думаю, да.
— И ты всё равно советуешь мне открыто ему возражать?
— Я советую тебе помнить, что корона принадлежит тебе. Но ещё советую не забывать: одного этого недостаточно, чтобы её удержать.
Король долго смотрел на него, затем тихо произнёс:
— Иногда мне кажется, что все ждут, когда я вырасту. Только одни хотят, чтобы это произошло поскорее, а другие — чтобы никогда.
Биргер не нашёлся с ответом.
Между тем Кнут Длинный действовал всё решительнее. Его люди разъезжали по областям, договаривались с местными вождями, обещали сохранить привилегии монастырям и влиятельным землевладельцам. Он не объявлял себя противником Эрика. Напротив, продолжал говорить о необходимости защитить королевство от смуты, слабого управления и возможного вмешательства соседей.
Последнее обвинение было особенно удобно. При дворе прекрасно знали о связях Эрика с Нортумбрией. Его тётка Ингеборга была женой Олафа Ярославича, а сам граф располагал значительной военной силой. Для одних шведских вельмож это служило гарантией безопасности, для других — поводом опасаться, что английский вассал однажды начнёт распоряжаться шведскими делами.
Кнут умело пользовался такими опасениями.
— Сегодня королевский совет слушает Биргера Магнуссона, — говорил он своим сторонникам. — Завтра станет слушать Эрлинга Ульфсхамского. А послезавтра нам начнут присылать распоряжения из Бамборо. Неужели в Швеции не осталось собственных людей, способных управлять королевством?
При этом он предпочитал не упоминать, что ни Биргер, ни Эрлинг не требовали для себя королевской власти. Впрочем, для тех, кто уже решил поддержать Кнута, подобные подробности не имели большого значения.
К зиме стало ясно, что страна приближается к новому столкновению. Одни знатные роды открыто выступали за сохранение власти Эрика, другие поддерживали Кнута, третьи предпочитали выжидать. Последних было особенно много. Они внимательно подсчитывали дружины обеих сторон и старались не давать обещаний, которые могли бы оказаться опасными после победы противника.
Биргер всё чаще отправлял гонцов в Ульфсхамн. Эрлинг отвечал, что готов поддержать короля людьми, но не собирается оставлять без защиты собственные владения. Он уже начал укреплять стены, запасать продовольствие и приводить в порядок корабли. В гавани постоянно находились суда, способные при необходимости доставить людей в Нортумбрию.
Пока всё это казалось лишь разумной предосторожностью.
Весна измены
В начале 1229 года Кнут Длинный перестал скрывать свои намерения.
Его сторонники объявили, что Швеция слишком долго находится под властью ребёнка, а королевство нуждается в государе, способном лично возглавлять войско и разрешать споры между знатными родами. Формально они не отрицали происхождения Эрика и даже не обвиняли его в каких-либо преступлениях. Просто утверждали, что интересы страны выше прав отдельного человека на корону.
Для Эрика подобные рассуждения звучали особенно обидно. Его избрали королём те же самые люди, которые теперь объясняли, почему он не должен им оставаться.
— Когда мне было шесть лет, они говорили, что моё происхождение важнее возраста, — сказал он Биргеру. — Теперь говорят, что возраст важнее происхождения. Что они скажут, когда мне исполнится двадцать?
— Если сохранишь корону, будут говорить, что всегда считали тебя достойным государем.
— А если потеряю?
— Тогда постараются убедить всех, что никогда тебя не поддерживали.
Эрик невесело усмехнулся.
— Ты очень утешаешь.
— Я предпочитаю говорить правду.
Вскоре пришло известие, что Кнут собирает вооружённых сторонников. Теперь речь шла уже не о придворных спорах. Противники короля намеревались решить вопрос силой.
Биргер немедленно отправил гонцов к верным людям, призывая их собираться под королевскими знамёнами. Послание ушло и в Ульфсхамн. Эрлинг получил его ранним утром, когда осматривал строившиеся укрепления.
Письмо было коротким. Биргер сообщал, что Кнут выступил открыто, королевские сторонники собирают войско и помощь требуется немедленно.
Эрлинг прочитал послание дважды.
— Сколько людей можем отправить? — спросил он начальника дружины.
— Если снять часть охраны с укреплений, несколько сотен.
— А сколько останется здесь?
Воин назвал число.
Эрлинг покачал головой.
— Мало. Если Кнут победит, он непременно вспомнит, кто поддерживал Эрика. И тогда его люди могут явиться сюда раньше, чем мы успеем вернуться.
— Значит, не пойдём?
— Пойдём. Только не всей дружиной.
Он распорядился собрать отборных всадников и вооружённых слуг, оставив основную часть гарнизона защищать город. Одновременно отправил гонца к Олафу Ярославичу с подробным сообщением о происходящем. Эрлинг не просил немедленно присылать войско. Пока ещё оставалась надежда, что сторонники Эрика сумеют справиться собственными силами.
Прощаясь с женой, Рагнхильд, барон старался выглядеть спокойным. Однако она слишком хорошо его знала.
— Ты думаешь, что король проиграет?
— Я думаю, что Кнут не решился бы на войну, если бы не был уверен в своих силах.
— Тогда зачем едешь?
Эрлинг поправил пояс с мечом.
— Потому что присяга не перестаёт действовать оттого, что её становится опасно исполнять.
— А если тебя убьют?
— Тогда хотя бы будет ясно, за что.
Рагнхильд посмотрела на него с явным неодобрением.
— Очень утешительный ответ. Постарайся всё-таки придумать что-нибудь получше и вернуться домой.
Эрлинг обнял её, затем простился с детьми и отправился к собранным у ворот всадникам.
Вскоре небольшой отряд выступил на восток.
Битва, решившая судьбу короны
Решающие события развернулись в Эстергётланде, где войска Эрика и Кнута сошлись у Олустры.
Королевская армия уступала противнику в согласованности действий. Многие из тех, кто ещё недавно обещал Эрику поддержку, либо не явились со своими людьми, либо прислали значительно меньше воинов, чем ожидалось. Некоторые вообще предпочли дождаться исхода столкновения, чтобы затем объявить о верности победителю.
Биргер Магнуссон пытался навести порядок в собранных силах. Он хорошо понимал, что у Кнута имеется преимущество: его сторонники заранее договорились между собой, знали, ради чего выступают, и рассчитывали получить награды после победы. Королевское же войско объединяла прежде всего присяга юному государю, а её, как выяснилось, не все считали обязательной.
Эрлинг прибыл незадолго до сражения. Его отряд оказался меньше, чем надеялся Биргер, но состоял из хорошо вооружённых и дисциплинированных людей.
— Ты всё-таки приехал, — сказал Биргер, встречая друга.
— А ты сомневался?
— В нынешние времена приходится сомневаться во всём.
Эрлинг оглядел лагерь.
— Сколько у нас воинов?
Биргер назвал приблизительную численность.
— А у Кнута?
— Больше.
— Намного?
— Достаточно, чтобы я предпочёл сражаться на хорошей позиции.
Эрлинг кивнул.
— Тогда почему мы стоим здесь?
— Потому что не все командиры согласны отступить к более удобному месту. Одни опасаются, что это сочтут трусостью. Другие уверяют, что их люди способны разбить противника в открытом поле.
— А сам король что говорит?
— Он хочет сражаться.
— Ему тринадцать лет. Было бы странно, если бы он хотел чего-нибудь другого.
Биргер поморщился.
— Только не говори ему этого.
— Не собираюсь. Пусть хотя бы один человек сегодня будет доволен происходящим.
Однако сам Эрик вовсе не выглядел довольным. Он находился возле королевского знамени, окружённый телохранителями и несколькими приближёнными. На нём были кольчуга и шлем, явно изготовленные специально для подростка. При виде Эрлинга король заметно оживился.
— Ты привёл людей!
— Сколько смог, ваше величество.
— Значит, мы ещё можем победить?
Эрлинг не стал давать обещаний.
— Пока войско стоит под вашими знамёнами, сражение ещё не проиграно.
Эрик посмотрел на собравшихся воинов.
— Я не хочу снова бежать.
Барон ответил не сразу.
— Тогда постараемся сделать всё, чтобы этого не понадобилось.
Сражение началось с перестрелки и отдельных столкновений передовых отрядов. Затем главные силы Кнута двинулись вперёд. Вскоре стало ясно, что противник не только превосходит королевское войско числом, но и действует увереннее.
На одном из участков сторонники Эрика сумели отбросить наступавших, однако на другом положение быстро ухудшилось. Несколько знатных командиров не выдержали давления и начали отводить своих людей. Образовавшийся промежуток позволил воинам Кнута проникнуть между королевскими полками.
Биргер попытался восстановить строй, бросив туда часть своей дружины. Эрлинг поддержал его ударом с другого направления. На некоторое время им удалось остановить противника, но вскоре стало очевидно, что это лишь отсрочило поражение.
— Короля нужно уводить! — крикнул Биргер, подъехав к Эрлингу.
— Он согласится?
— Не знаю.
— Тогда не спрашивай.
Они поспешили к королевскому знамени. Эрик стоял возле своей лошади, наблюдая за отступавшими воинами.
— Что происходит? — спросил он.
— Нам придётся покинуть поле, ваше величество, — ответил Биргер.
— Но сражение ещё идёт!
— Именно поэтому мы ещё можем вас вывести.
— Я король! Я не могу бросить своих людей!
Эрлинг спешился и подошёл к мальчику.
— Ваше величество, если вы останетесь здесь и погибнете, Кнут получит корону уже сегодня. Если уйдёте, у него появится корона, но останется и противник, способный её вернуть.
— Значит, ты предлагаешь мне бежать?
— Я предлагаю вам сохранить жизнь. Король, который жив, ещё может собрать новое войско.
Эрик смотрел на него несколько мгновений. Затем медленно кивнул.
— Хорошо. Но я не хочу, чтобы говорили, будто я первым покинул поле боя.
— И не будут, — ответил Биргер. — Ваши люди уже сражались за вас. Теперь наша очередь позаботиться о том, чтобы их жертва не оказалась напрасной.
Короля посадили на коня. Небольшой отряд верных воинов окружил его, и вскоре они покинули поле сражения по дороге, которую ещё не успели перекрыть сторонники Кнута.
Позади продолжался бой, но исход его уже был решён.
Кнут Длинный одержал победу.
Дорога на запад
Первые часы после поражения беглецы почти не разговаривали. Они двигались быстро, стараясь как можно дальше уйти от места сражения, прежде чем противник организует преследование. Биргер отправлял небольшие дозоры вперёд и назад, а Эрлинг следил, чтобы король не отставал и не пытался вернуться.
Эрик ехал молча. Он больше не спрашивал, можно ли ещё победить, и не жаловался на усталость. Лишь однажды, когда они остановились напоить лошадей, мальчик подошёл к Биргеру.
— Сколько наших погибло?
— Пока не знаю.
— А сколько осталось?
— Тоже не знаю.
— Значит, ты ничего не знаешь?
Биргер тяжело вздохнул.
— Знаю, что ты жив. Сейчас это главное.
— Для тебя, может быть. А для тех, кто остался там?
Биргер посмотрел на него внимательнее. Ещё утром перед ним стоял мальчик, которому хотелось лично командовать войском. Теперь он впервые увидел короля, начинавшего понимать цену собственных решений.
— Для них тоже, Эрик. Они сражались не за то, чтобы ты погиб рядом с ними.
Король отвернулся и долго смотрел на воду.
К вечеру стало ясно, что возвращаться к прежнему двору невозможно. Кнут контролировал значительную часть центральных областей, а многие местные владетели уже спешили признать его власть. Даже те, кто не участвовал в перевороте, вряд ли решились бы укрыть свергнутого короля и тем самым навлечь на себя гнев победителя.
— Нам нужно в Ульфсхамн, — сказал Эрлинг во время короткого совета.
Биргер кивнул.
— Там есть крепость, корабли и люди, которым ты доверяешь.
— И самое главное — оттуда можно добраться до Нортумбрии. Кнут не сможет перекрыть все морские дороги сразу.
— Ты думаешь, Олаф поможет?
— Он родственник Эрика. И не любит, когда королей свергают люди, которым поручено их защищать.
Биргер усмехнулся.
— Последнее звучит особенно обнадёживающе.
— Кроме того, — продолжил Эрлинг, — у Олафа есть войско. А у нас теперь его почти нет.
Эрик, слушавший разговор, неожиданно спросил:
— А если Олаф тоже откажется?
Оба мужчины повернулись к нему.
— Почему он должен отказаться? — спросил Эрлинг.
— Потому что все остальные уже отказались.
Барон хотел возразить, но Биргер опередил его.
— Не все. Мы ведь здесь.
Эрик опустил глаза.
— Да. Вы здесь.
На следующий день беглецы продолжили путь на запад. В небольших поселениях они старались не задерживаться, а при встрече с вооружёнными людьми предпочитали обходить их стороной. Вести о поражении королевской армии распространялись быстро. Где-то уже называли Кнута новым королём, где-то ещё сомневались, кому теперь принадлежит престол. Но почти повсюду люди понимали одно: в Швеции снова сменилась власть.
Сам Кнут тем временем начал закреплять победу. Его сторонники объявили, что королевство получило взрослого правителя, способного восстановить порядок. Начались новые присяги, назначения и распределение должностей. Тех, кто поддержал победителя, ожидали награды. Тем, кто сражался за Эрика, предстояло либо признать нового государя, либо лишиться части своих владений.
Особое внимание Кнут уделил западным областям. Он прекрасно понимал, что Биргер Магнуссон и Эрлинг Ульфсхамский не собираются признавать его королём. А значит, пока они остаются на свободе, у свергнутого Эрика сохраняется возможность вернуться.
Ульфсхамн
Когда беглецы наконец достигли Ульфсхамна, город уже знал о случившемся. Гонцы Эрлинга прибыли раньше, и гарнизон успел подготовиться к встрече. На стенах стояли вооружённые люди, ворота охранялись усиленными караулами, а в гавани проверяли корабли, прибывавшие из шведских портов.
Эрлинг въехал в город первым, затем пропустил короля и Биргера. У ворот собрались жители, желавшие увидеть свергнутого государя. Многие никогда прежде не встречали Эрика XI и теперь с удивлением разглядывали худощавого подростка в запылённом плаще, который совсем не походил на торжественные изображения королей.
Никто не кричал приветствий. Люди ещё не знали, как следует относиться к происходящему. Одни искренне сочувствовали мальчику, другие опасались, что его появление навлечёт на город войну.
Эрлинг распорядился проводить гостей в свой замок и немедленно созвал начальников гарнизона.
— Сколько у нас продовольствия? — спросил он.
— Если считать всех жителей, на несколько месяцев.
— Оружие?
— Достаточно, но не для большой армии.
— Корабли?
— В гавани стоят наши боевые дракары и несколько торговых судов. Два готовы к выходу сразу.
Эрлинг кивнул.
— Пока никого не выпускайте без моего разрешения. Особенно тех, кто прибыл из центральных областей Швеции. И удвойте караулы у ворот.
— Ты ожидаешь нападения? — спросил Биргер.
— Пока нет. Но Кнут не дурак. Он понимает, что Эрик здесь, а значит, рано или поздно захочет убедиться, что мы не собираемся возвращать ему корону.
Вечером они снова собрались втроём. Эрик уже переоделся и немного отдохнул, но выглядел ещё более усталым, чем во время дороги.
— Что теперь? — спросил он.
Биргер развернул карту.
— У нас два выхода. Первый — остаться здесь, собрать верных людей и попытаться удержать западные области. Второй — отправиться в Нортумбрию и просить помощи Олафа.
— А какой лучше?
— Пока не знаю.
Эрлинг указал на гавань.
— Я бы не торопился увозить короля. Ульфсхамн достаточно укреплён, чтобы выдержать внезапное нападение. К тому же здесь мы ближе к тем, кто ещё может поддержать Эрика. Если уедем слишком рано, многие решат, что борьба окончена.
— Но если Кнут придёт с большой армией? — спросил Биргер.
— Тогда будем думать, как вывести короля морем.
Эрик внимательно слушал их разговор, затем неожиданно сказал:
— Я не хочу снова бежать.
Эрлинг посмотрел на него.
— Ваше величество, сейчас никто не предлагает вам бежать.
— Но вы всё время говорите о кораблях.
— Потому что хороший хозяин крепости должен знать не только, как её защищать, но и как вывести людей, если защита станет невозможной.
Мальчик помолчал.
— А ты сам останешься?
— Это мой город. Куда же я денусь?
— Даже если Кнут придёт?
Эрлинг усмехнулся.
— Особенно если Кнут придёт.
Биргер покачал головой.
— Надеюсь, тебе не придётся доказывать это на деле.
— Я тоже надеюсь. Но лучше готовиться к худшему.
За окнами уже темнело. С гавани доносились крики моряков, скрип снастей и шум воды. На стенах зажигали сторожевые огни. Ульфсхамн продолжал жить своей обычной жизнью, но теперь его судьба оказалась связана с судьбой свергнутого шведского короля.
Перед тем как разойтись, Эрик остановился у двери.
— Биргер, Эрлинг…
Оба повернулись.
— Спасибо, что не оставили меня.
Биргер поклонился.
— Мы присягали тебе, Эрик.
— Я знаю. Только теперь понимаю, что это значит.
Эрлинг ничего не сказал, лишь коротко кивнул.
Когда король ушёл, Биргер некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь, затем повернулся к другу.
— Он изменился.
— За последние дни у него было достаточно причин повзрослеть.
— Как думаешь, из него получится хороший король?
Эрлинг задумался.
— Не знаю. Но теперь у него появился шанс понять, чего стоит корона.
В ту же ночь из Ульфсхамна отправился корабль с письмом к Олафу Ярославичу. Эрлинг подробно сообщил о поражении у Олустры, свержении Эрика XI и прибытии беглецов в город. Он не требовал немедленного выступления, но просил графа подготовиться к возможному вмешательству.
А далеко на востоке, при дворе нового шведского короля, уже обсуждали, как поступить с непокорным городом на берегах Гёта-Эльва.
