«Есть большая разница между человеком, который надеется победить, и человеком, который уже думает, что будет делать после победы. Я слишком поздно понял, к которому из них относился Гуго де Сент-Омер.»
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
— Акра.
Я посмотрел на Гуго. Годом раньше это слово уже несколько недель ходило по королевству вместе со слухами, гонцами и приказами. Король собирал людей, обозы тянулись на север, в Иерусалиме говорили о скором падении города, а каждый рыцарь, которому удалось присоединиться к войску, считал своим долгом сообщить остальным, что настоящая война происходит именно там. Я тогда остался в Рамле и, признаться, до сих пор помнил об этом.
— В прошлый раз вы меня туда не позвали.
— Не позвали.
— Я тоже заметил.
— Ты напоминал мне достаточно часто.
Хакон уселся на каменную скамью у стены. Он уже почти не хромал первые несколько шагов, но после долгой ходьбы левая нога всё равно начинала отставать. Гуго проводил его взглядом, ничего не сказал и снова повернулся ко мне.
— В прошлом году ты был нужен там, где находился.
— В Рамле.
— В Рамле, Яффе и на дороге между ними. После того, что случилось в тысяча сто втором, я не собирался снова оставлять юг пустым только потому, что король решил взять ещё один город.
— Ты говорил ему именно так?
— Нет. Я дорожу своей должностью.
Хакон хмыкнул.
— Не помогай ему, — сказал я.
— Я молчу.
— У тебя получается очень выразительно.
Гуго объяснил всё без особой торжественности, словно речь шла не о походе короля, а о размещении нескольких караулов. После второй Рамлы юг нельзя было снова оставлять без людей. Если египтяне появятся у Яффы, я должен был удержать дорогу и собрать всё, что удастся собрать. Если ударят на Рамлу — сделать то же самое. Если королю понадобится подкрепление под Акрой — поднять людей с юга и идти на север. Я ждал такого приказа почти пять недель. Он так и не пришёл. Египетские корабли вошли в Акру, привезли людей, продовольствие и всё необходимое для продолжения обороны, а у Балдуина не было флота, способного закрыть гавань. Можно было ещё месяц сидеть под стенами и смотреть, как город получает припасы с моря, поэтому король снял осаду раньше, чем понадобился мой резерв.
— Значит, я пять недель защищал Рамлу от армии, которая туда не пришла, и готовился спасать осаду, которую прекратили без меня.
— Да.
— Прекрасная служба.
— Большая часть полезной службы именно так и выглядит.
Мне почему-то понравилось, что Гуго не стал искать для этого более достойных слов. Я банально не пригодился. За его спиной во дворе продолжалась обычная жизнь: один из конюхов вёл лошадь к поилке, Жофруа сидел возле ступеней и пытался палкой выкопать что-то из земли, Лейла с Марией ушла в дом. Несколько моих людей уже заметили всадников Сент-Омера и поглядывали в нашу сторону. Слово «Акра» пока ещё ничего здесь не изменило.
— А теперь?
— Теперь расклад другой.
— Потому что?
— Море.
Я ждал.
— Генуэзцы.
Теперь я понял, почему он приехал сам.
— Много?
— Достаточно.
— Сколько они потребовали?
Гуго улыбнулся.
— Вот поэтому я приехал именно к тебе.
— Что?
— Большинство рыцарей, которым я сообщил о генуэзцах, первым делом спросили, сколько у них кораблей.
— Ты сказал, что достаточно. Значит, число неважно. Сколько они потребовали?
— Много.
— Землю?
— Да.
— Дома?
— Да.
— Долю добычи?
— Разумеется.
— Торговые права?
Гуго некоторое время смотрел на меня.
— Ты слишком долго общался с Тариком.
— Это не ответ.
— И торговые права.
Я прислонился к стене. Акра отличалась от Арсуфа и Кесарии. Даже я, никогда не бывавший там, понимал это. Хорошая гавань, торговля с Египтом и Сирией, корабли из Италии, склады, рынки, дорога на Иерусалим. Город был не просто ещё одной крепостью на побережье. Он был дверью, и Балдуин хотел получить ключ.
— Король согласился?
— Король хочет Акру.
Это было ответом.
— В прошлом году вы тоже хотели её взять.
— Хотели.
— И не взяли.
— Не взяли.
— А сейчас ты говоришь так, словно всё уже решено.
— Почти.
— Гуго.
Он посмотрел на меня.
— В прошлом году мы надеялись взять Акру. В этом году мы её возьмём.
Я редко слышал от него подобную уверенность и потому не сразу нашёл, что ответить. Гуго объяснил спокойно: теперь город можно закрыть и с суши, и с моря. Помощь из Египта уже не сможет войти в гавань так, как вошла год назад. Это не означало лёгкой победы — будут гореть машины, погибнут люди, защитники сделают всё, чтобы заставить осаждающих уйти, — но теперь для взятия города не требовалось чуда. Требовалось лишь не совершить глупость.
— После Рамлы это звучит опасно.
— Именно поэтому некоторые люди едут с королём.
— А я должен следить, чтобы он не совершил глупость?
— Нет. Для этого есть я.
— Тогда зачем тебе я?
Гуго вместо ответа оглядел двор. К тому времени сюда подошёл Пьетро, чуть дальше остановился Марко, Георгий появился в дверях конюшни. Я увидел, как они посмотрели сначала на Гуго, потом на меня. Они уже догадались.
— Сколько у тебя сейчас людей?
— Сорок семь.
— Пьетро?
— Сорок восемь, если считать Пьетро.
Пьетро, услышав своё имя, нахмурился.
— Меня обычно считают, господин.
— Вот видишь, — сказал Гуго.
— Сорок восемь.
— Хороших?
Я посмотрел на Хакона.
— Сорок семь.
Хакон поднял голову.
— Сорок восемь.
— Ты никуда не едешь.
— Еду.
— Нет.
— Еду.
— Хакон.
— Ансель.
Гуго отступил на шаг.
Я заметил это.
— Не смей.
— Я ничего не делаю.
— Ты отошёл.
— Хочу лучше видеть.
Хакон поднялся со скамьи. Он действительно хромал — немного, почти незаметно для человека, который не знал его раньше. Я знал. Я напомнил ему Рамлу, долгие месяцы восстановления, боль после дороги и ногу, которая до сих пор предупреждала о дожде раньше облаков. Хакон отвечал на каждый довод с тем терпением, с каким взрослый человек объясняет очевидные вещи ребёнку. Я еду на осаду — значит, едет он. Под Рамлой едва не умер он — но и я тоже. Нога болит перед дождём — тем лучше, заранее будем знать, когда промокнем. Пьетро ещё сумел отвернуться, Марко не успел, и я увидел его улыбку.
— Всем очень весело?
— Нет, господин, — немедленно ответил Марко.
— Я вижу.
Последним доводом у меня оставалась Мариам. Я заявил, что уж она-то его не отпустит, после чего обнаружил её стоящей у двери. Не знаю, сколько она слышала, но помощи я не получил.
— Скажите ему, что ему нельзя ехать.
Мариам посмотрела на Хакона, потом на меня.
— Почему, господин?
— Потому что у него нога.
— Нога у него останется и здесь.
Хакон очень медленно улыбнулся.
— Не радуйся, — сказала Мариам.
Улыбка исчезла. Она подошла ближе и начала перечислять условия. Если откроется рана — возвращается. Если не сможет сидеть в седле — возвращается. Если господин Ансель прикажет возвращаться — возвращается. Последний пункт Хакон попытался оспорить, после чего Мариам сказала ему что-то по-арабски. Я не понял ни слова. Хакон понял всё.
— Хорошо.
— Теперь может ехать, — сказала она мне.
Так закончилась моя попытка оставить Хакона дома.
На сборы ушло три дня. Когда-то мне казалось, что рыцарь отправляется на войну просто: надевает кольчугу, садится на коня и едет. Возможно, именно поэтому в юности войны казались мне такими прекрасными. Сорок восемь человек требовали значительно большего. Нужны были запасные лошади, корм, подковы, ремни, палатки, инструменты, котлы, верёвки, стрелы, копья, запасные щиты, лекарства, вода и телеги. Нужно было решить, кто остаётся в Бейт-Ралифе, кто отвечает за деревни и кто будет поддерживать связь с Рамлой. Масул принёс мне список, после которого я впервые задумался, не дешевле ли королю было бы оставить Акру египтянам. Пьетро и Марко тем временем разделили людей почти без моего участия. Я смотрел, как они спорят, кому достанутся два новых сержанта, и неожиданно понял, что два года назад оба ждали бы моего решения. Теперь они ждали только того, когда я перестану мешать.
Георгий проверял моё снаряжение с такой серьёзностью, словно впервые отправлял меня на войну.
— Кольчуга.
— Есть.
— Шлем.
— Вижу.
— Щит.
— Георгий, я умею собираться на войну.
Он посмотрел на меч, который я едва не оставил в доме.
— Да, господин.
Я молча забрал меч. Лейла наблюдала за нами с порога.
— Он стал похож на тебя.
— Кто?
— Георгий.
— Совсем нет.
— Тоже считает, что без него ты пропадёшь.
Георгий сделал вид, что не слышит.
В последний вечер мы ужинали вместе, и ничего особенного не происходило. Именно это я запомнил лучше всего. Жофруа рассказывал мне длинную историю, половину которой я не понимал; в ней присутствовали лошадь, Хакон, собака, которой у нас никогда не было, и какая-то яма. Лейла держала Марию. Девочка почти всё время спала. Мне предстояло уехать на несколько недель — по крайней мере, я так тогда думал, — и за столом никто не говорил об Акре. После ужина я вышел во двор. Лейла появилась чуть позже с Марией на руках. Я посмотрел на дочь и подумал, что за три месяца она успела измениться настолько, что мне было страшно представить, сколько я пропущу за время похода.
— Мы быстро.
Лейла посмотрела на меня.
— Не говори так.
— Почему?
— В прошлый раз, когда ты сказал «быстро», тебя не было почти два месяца.
— Сейчас другое.
— Конечно.
— У нас флот.
— Прекрасно. Значит, море за тебя.
Я улыбнулся. Она нет.
— Ансель.
— Что?
— Просто вернись.
Вот и всё. Никаких красивых слов. Я поцеловал её, потом Марию в лоб. Девочка проснулась и заплакала.
— Видишь? — сказала Лейла. — Она тоже тебе не верит.
Утром Жофруа потребовал ехать со мной. Я объяснил, что ему нельзя. Тогда он потребовал коня. Я сказал, что коня у него нет. Он сообщил, что возьмёт моего. Разговор закончился обещанием привезти ему что-нибудь из Акры.
— Что?
— Не знаю.
— Коня.
— Что-нибудь другое.
— Тогда меч.
Лейла посмотрела на меня.
— Я что-нибудь придумаю.
— Лучше придумай.
Мария спала. Я был этому рад. Прощаться с человеком, который ничего не понимает, почему-то оказалось тяжелее.
Мы вышли на север ранним утром. Сент-Омер уехал раньше: ему надо было быть при короле, мне — привести людей. Первые дни дорога ничем не напоминала начало великой кампании. Пыль, жара, остановки у воды, сломанная подкова, телега, которую пришлось вытаскивать возле ручья. Хакон держался хорошо. После долгих переходов начинал заметнее хромать, но утром снова садился в седло раньше большинства молодых, и вскоре я перестал спрашивать, как его нога. Постепенно вокруг нас становилось всё больше вооружённых людей: небольшие отряды двигались тем же путём, рыцари со своими людьми, сержанты, пешие, обозы, священники и купцы, которые каким-то образом всегда узнавали о предстоящей войне раньше тех, кто должен был в ней участвовать. Чем дальше мы шли на север, тем чаще дорога подходила к морю и тем больше кораблей появлялось на горизонте. Сначала один, потом два или три; однажды вечером Марко насчитал ещё четыре паруса. Я видел флоты раньше — в Константинополе море было частью самого города, корабли сопровождали нас и во время крестового похода, — но теперь возникало странное ощущение: все они двигались в одном направлении. Туда же, куда мы. К Акре.
В лагерь мы прибыли ближе к вечеру.
Город я увидел раньше, чем ожидал.
Сначала стены — светлый камень под солнцем, башни, зубцы, ворота. Потом крыши за ними. А дальше море.
И мачты.
Их было столько, что на мгновение я перестал смотреть на стены. Гавань казалась лесом. Корабли стояли у берега и дальше в море — большие, маленькие, грузовые, военные. Над некоторыми развевались знамёна, которых я не знал, между судами сновали лодки, и даже отсюда было видно, что весь берег живёт.
— Вот она, — сказал Георгий.
Я ничего не ответил. Я видел Иерусалим, Антиохию, Константинополь, но Акра производила совсем другое впечатление. Иерусалим заставлял смотреть вверх. Константинополь заставлял чувствовать себя маленьким. А глядя на Акру, почему-то хотелось считать. Сколько кораблей входит в эту гавань? Сколько товара проходит через эти ворота? Сколько зерна лежит в складах? Сколько людей кормит этот город? Сколько денег получает тот, кому он принадлежит?
— Не на то смотришь.
Я обернулся. Гуго подъехал незаметно.
— На что надо?
Он указал на стены.
— Пока туда.
— Я вижу стены.
— Ты уже пять минут смотришь на гавань.
— Там много кораблей.
— Наших тоже.
Теперь я увидел их. Генуэзский флот стоял дальше от берега, корабли образовывали линию перед морскими подходами к городу, между ними сновали лодки. Впервые слова Гуго перестали казаться самоуверенностью. Город действительно был закрыт. С суши собиралась армия Балдуина, с моря стояли итальянцы.
— Египтяне?
— Если придут, сначала им придётся пройти через генуэзцев.
— А если пройдут?
— Тогда мы снова поговорим о том, почему тебя оставили в Рамле в прошлом году.
Я усмехнулся.
Лагерь ещё строился. Люди ставили палатки, разгружали телеги, таскали дерево; где-то уже собирали осадные машины, и над общим шумом постоянно слышались удары молотков. Между франками ходили итальянцы. Они говорили громко, жестикулировали ещё громче и, казалось, совершенно не сомневались, что всё происходящее устроено исключительно ради их удобства. Один из них спорил с королевским писцом.
— О чём?
— О земле.
— Мы ещё город не взяли.
— Поэтому они хотят решить сейчас.
— Что именно?
— Какая часть достанется им.
Я посмотрел на Гуго.
— Они действительно уверены.
— Они генуэзцы.
Это, судя по его тону, всё объясняло.
Чуть дальше я увидел знакомое знамя. Гервез де Базош разговаривал с несколькими рыцарями и тоже заметил меня. После истории в пекарне прошло больше года, но я неожиданно очень хорошо вспомнил звук его меча о мой. Гервез первым кивнул.
— Де Нантес.
— Гервез.
Он посмотрел на моих людей.
— Всё-таки приехал.
— В этот раз меня позвали.
— Значит, дела серьёзны.
— Похоже.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.
— Увидимся на стене.
— Надеюсь, с одной стороны.
Он не улыбнулся.
— Постарайся не отстать.
И пошёл дальше.
Я проводил его взглядом.
— Вы всё ещё любите друг друга? — спросил Гуго.
— Очень.
— Хорошо. Только до конца осады постарайтесь не убивать друг друга.
— Скажи ему.
— Ему уже сказал.
— И?
— Ответил примерно то же самое.
Мы продолжили путь. Гуго показал участок лагеря, где должны были разместиться мои люди, а затем подвёл меня к возвышению, откуда хорошо просматривалась часть укреплений. Теперь я уже смотрел на стены: на башни и расстояние между ними, на ров, подступы, ворота, места, где можно поставить машины, где защитникам удобно стрелять и где земля поднимается. Старая привычка вернулась быстро.
— Там, — сказал я.
— Что?
— Если идти к той башне, справа окажемся под огнём сразу с двух сторон.
— Поэтому туда и не пойдём.
— А ворота?
— Какие?
Я указал.
— Эти.
— Хорошие ворота.
— Я вижу.
— Толстые.
— Тоже вижу.
— За ними наверняка ещё одни.
— Спасибо, Гуго.
Он улыбнулся.
Мы некоторое время стояли молча. За стенами лежал город, за городом — гавань, за гаванью — море, полное генуэзских кораблей. Снизу доносились удары молотков, крики погонщиков, ржание лошадей, итальянская ругань и десятки других звуков армии, которая устраивалась под стенами всерьёз и надолго.
— Когда начинаем?
— Уже начали.
— Сегодня ставим лагерь?
— Сегодня ставим лагерь. Завтра подтянутся последние люди. Итальянцы заканчивают разгрузку. Потом машины.
— Сколько дней?
— Не знаю.
— Неделю?
— Возможно.
— Месяц?
— Возможно.
— Очень точный план.
— Хочешь точный?
— Да.
Гуго посмотрел на Акру.
— Мы останемся здесь, пока она не станет нашей.
Я снова посмотрел на город. В тот вечер я видел перед собой стены, которые предстояло взять, ворота, которые предстояло разбить, башни, на которых ещё стояли чужие люди. Я думал, где будет удобнее атаковать.
Гуго, как выяснилось значительно позже, уже думал о другом.
О том, кто станет чинить всё это после нас.
