«После поражения труднее всего не продолжать сражаться. Труднее заставить людей поверить, что ещё существует нечто, за что следует сражаться. Особенно если никто не знает, жив ли человек, именем которого они привыкли отдавать приказы».
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
До Яффы мы добрались утром, хотя последние часы пути почти не отложились в моей памяти. Я помню серое море впереди, стены, людей на воротах и собственное удивление оттого, что город выглядит совершенно обычно. Над домами поднимался дым, на дороге ругались погонщики, где-то звонили, открывались лавки, женщины шли за водой. Мне казалось неправильным, что после случившегося под Рамлой мир продолжает заниматься своими делами.
Девятерых своих я пересчитал ещё вечером. За ночь к нам прибилось несколько десятков других: сержанты без командиров, два рыцаря, люди из разбитых отрядов, пешие, каким-то образом раздобывшие лошадей. Они не становились моими людьми оттого, что ехали следом, но в ту ночь никого это особенно не занимало. Человек спрашивал, куда мы направляемся, слышал «Яффа» и присоединялся. К утру мы уже походили на небольшой отряд, пока не подъезжали достаточно близко. Тогда становились видны потерянные щиты, сломанное оружие, чужие лошади и кровь на одежде. Георгий почти не говорил. Нога у него распухла так, что пришлось разрезать сапог, и я велел одному из людей ехать рядом, чтобы подхватить его, если он начнёт падать.
У ворот нас остановили. Стражник долго всматривался в лица, потом узнал меня и сразу спросил о короле. Именно тогда я впервые произнёс слова, которые пришлось повторять весь следующий день:
— Не знаю.
Этого ответа Яффа не хотела слышать. Людям требовалось знать, жив Балдуин или мёртв, сколько наших спаслось, где Гуго де Сент-Омер, пал ли уже Рамла и через сколько часов появятся египтяне. Я не мог ответить ни на один из этих вопросов. Зато мог спросить, сколько людей стоит на стенах, кто отвечает за ворота, где хранятся стрелы, сколько воды в цистернах, куда ведут восточные дороги и кто последний пришёл по ним. После нескольких таких вопросов я почувствовал себя лучше. Мир снова начинал состоять из вещей, которые можно было сосчитать.
Марко появился прежде, чем я успел снять кольчугу. Он выполнил приказ лучше, чем я ожидал: собрал по дороге рыцарей, сержантов и вооружённых слуг, кого-то убедил именем короля, кого-то именем Гуго, кого-то просто заставил поверить, что если на юге действительно большая египетская армия, то сидеть маленькими отрядами по усадьбам бессмысленно. Вместе с ним во двор вошло больше двух десятков человек, а ещё несколько должны были подойти позже. Марко спешился, увидел меня, потом людей возле стены и начал искать глазами знакомые лица. Я заметил момент, когда он перестал искать.
— Где остальные, господин?
— Там.
Он понял, что я имею в виду.
Через несколько мгновений спросил:
— Хакон?
— Остался.
Марко посмотрел на Георгия. Тот сидел у стены, опустив голову.
— Король?
— Последний раз я видел его знамя во время боя. Гуго потерял позже. Больше ничего не знаю.
Марко выслушал и больше не расспрашивал. Он был хорош именно этим: когда ответов не существовало, не пытался вытрясти их из человека. Я велел накормить прибывших, напоить лошадей, раненых отвести к лекарям, а всех остальных после отдыха разбить по десяткам. Марко спросил только, где они понадобятся.
— Здесь. Египтяне пойдут на Яффу.
Он посмотрел на меня немного дольше обычного.
— Ты уверен?
— Нет. Но если бы я командовал ими, шёл бы сюда. Рамла — крепость и дорога. Яффа — море. Возьмут Яффу, и нам станет гораздо труднее объяснять, зачем мы вообще держим Рамлу.
На этом разговор закончился.
В мирное время кто-нибудь наверняка спросил бы, кто именно поручил мне готовить город к осаде. В тот день никто не спросил.
Яффа уже знала о поражении, но знала его так, как города обычно узнают о несчастьях: сразу в десяти вариантах. Король был убит. Король попал в плен. Король прорвался в Иерусалим. Рамла пала. Рамла держится. Египтян двадцать тысяч. Египтян пятьдесят тысяч. Половина армии спаслась. Не спасся никто. Несколько совершенно уверенных людей рассказывали взаимоисключающие истории на расстоянии одной улицы друг от друга.
К полудню мне поручили восточные ворота, прилегающий участок стены и людей, которых удалось собрать поблизости. Я уже не помню, кто первым решил, что это должен быть именно я. Вероятно, никто. Просто я был королевским человеком, командовал собственным конруа, занимался Рамлой, знал дорогу и приехал непосредственно с поля боя. Для спокойного времени оснований маловато. После разгрома оказалось достаточно.
Работа неожиданно оказалась знакомой. Требовалось не совершать подвиги, а считать. Сколько человек способны держать стену. Сколько из них действительно умеют обращаться с оружием. Сколько стрел можно поднять наверх. Где поставить воду. Какие дома возле стены могут загореться. Какие телеги следует убрать с улиц, а какие, напротив, оставить поблизости, чтобы перекрыть проход, если неприятель ворвётся через ворота. Кто будет тушить пожар, пока остальные дерутся. Кто понесёт раненых. Где поставить запасные копья. Я разделил людей на смены и запретил кому-либо выходить за ворота без приказа, даже если перед ними появится десяток египтян и начнёт показывать самые оскорбительные части тела.
Один городской сержант заметил, что для воды и пожаров людей уже не хватает. Я велел собрать тех, кто слишком стар для стены, но способен носить ведро, а если не хватит мужчин — использовать женщин. Он хотел возразить, однако передумал. Возможно, выражение моего лица было убедительнее приказа.
И именно тогда, среди бочек, связок стрел и перепуганных горожан, я впервые после Рамлы почувствовал себя почти спокойно.
Стены были стенами.
Вода была водой.
Люди были людьми.
Всё снова можно было считать.
С Георгием оказалось сложнее.
Я нашёл его там же, где видел утром. Он уже не сидел, а стоял возле стены и смотрел куда-то перед собой. Рядом лежали хлеб и кружка воды. Хлеб никто не тронул.
Я позвал его.
Он не ответил.
Подошёл ближе.
— Георгий.
Тот повернул голову. Посмотрел на меня, но не узнал. Или узнал и не понял, зачем я здесь.
— Иди к кладовым. Мне нужно знать, сколько в городе воды, зерна, масла и стрел. Отдельно посчитай бочки у стены и выясни, какие цистерны можно закрыть, если начнётся пожар.
Он продолжал смотреть.
— Ты слышал?
Губы у него шевельнулись.
— Хакон остался.
— Знаю.
— Из-за меня.
Я взял его за плечо.
— Посмотри на меня.
Георгий не посмотрел.
— Георгий.
Он опять произнёс:
— Из-за меня.
Я ударил его.
Не кулаком. Открытой ладонью, сильно, так что голова дёрнулась в сторону. Люди поблизости замолчали. Георгий медленно повернулся ко мне, на щеке начал проступать красный след.
На этот раз он меня увидел.
— Господин…
— Вот теперь слушай. Хакон остался потому, что сам решил остаться. Тебе он приказал уехать?
— Да.
— Ты выполнил приказ?
— Да, господин.
— Тогда выполни следующий. Иди к кладовым. Считай воду, зерно, масло, стрелы. Потом вернёшься ко мне и доложишь.
Георгий сглотнул.
— Да, господин.
Он поклонился и сделал несколько шагов, заметно прихрамывая.
— Георгий.
Тот остановился.
— Поешь сначала.
— Да, господин.
Я смотрел ему вслед и думал о Хаконе. Наверное, он сделал бы примерно то же самое.
Только ударил бы сильнее.
Королеву я увидел после полудня.
Несколько месяцев назад Арда принимала меня в Яффе после первой Рамлы. Тогда дом был полон света, вина и людей, которые праздновали победу. Теперь в одной из комнат лежали мешки зерна, во дворе стояли телеги, а слуги таскали ткань для перевязок. Мне показалось, что между двумя этими днями прошло значительно больше времени, чем на самом деле.
Арда разговаривала с купцами. Я остановился в стороне и некоторое время слушал. Она не торговалась сама — для этого у неё были люди, — но прекрасно понимала, о чём идёт речь, и дважды поправила человека, пытавшегося объяснить ей, почему зерно внезапно стало стоить дороже. Наконец купцы ушли.
Мы остались не совсем одни. Возле двери стояли слуги, где-то в соседней комнате разговаривали люди. Но впервые с нашего знакомства между нами не было ни короля, ни баронов, ни гостей.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Вы ранены?
— Нет.
— На вас кровь.
Я посмотрел на рукав.
— Не моя.
— Вся?
Я не сразу понял вопрос.
— Что?
— Вся кровь не ваша?
— Кажется, вся.
Она подошла ближе.
Слишком близко для королевы.
И, пожалуй, слишком близко для жены короля.
Только тогда я понял, насколько плохо выгляжу. На лице засохла грязь, сюрко было порвано, руки в крови и пыли, волосы слиплись под кольчужным капюшоном. Я пах конём, потом и полем боя.
Арда подняла руку.
Я замер.
Она коснулась пальцами моей щеки и посмотрела на них.
На кончиках осталась засохшая кровь.
— Не ваша, — сказала она.
— Я говорил.
— Вы много чего говорите.
Это прозвучало совсем не так, как говорила со мной королева прежде.
Я не нашёл ответа.
Сейчас, когда я стар, мне приятно воображать, что в молодости в подобных обстоятельствах я был сдержан и благороден. Это неправда. Мне был двадцать один год. Передо мной стояла красивая женщина, её муж, возможно, был мёртв, а её пальцы только что касались моего лица.
Я отступил на шаг.
Арда заметила.
В её глазах появилось что-то похожее на улыбку.
Не сама улыбка.
Только обещание.
Потом она снова стала королевой.
— Что произошло?
Я рассказал.
Не всю битву. Только то, что имело значение: ошибочное донесение, решение выступить, настоящая численность неприятеля, попытка прорыва, исчезновение королевского знамени. Она не перебивала. Только когда я закончил, спросила:
— Вы видели Балдуина мёртвым?
— Нет.
— Видели, как он упал?
— Нет.
— Видели человека, который видел его мёртвым?
Я задумался.
— Нет.
— Тогда он жив.
— Это не следует одно из другого.
— Сегодня следует.
Я понял её раньше, чем она объяснила. Если король погиб, это придётся признать. Но пока единственным доказательством смерти Балдуина были слухи, Яффе нужен был живой король, даже если сам король находился неизвестно где.
Арда подошла к столу.
— Что нужно городу?
Я перечислил. Вода. Люди для переноски раненых. Плотники. Кузнецы. Ткань. Масло. Телеги. Запасы еды непосредственно возле стен. Она задавала короткие практические вопросы и несколько раз звала людей из соседней комнаты, распределяя задачи. В этом не было ничего от полководца. Она не пыталась командовать стенами. Просто использовала всё, что имела: дом, слуг, деньги, знакомых купцов, духовенство, женщин своего двора, людей, обязанных ей услугами.
Когда всё было решено, я поклонился.
— Если это всё, госпожа…
— Нет.
Я остановился.
Арда смотрела на меня.
— Если получите известие о Балдуине, прежде чем оно станет известно городу, придёте ко мне.
— Если он жив — конечно.
— Я сказала: известие.
Мне не понравилось, как спокойно это прозвучало.
— Если он мёртв, я прежде сообщу тем, кому положено.
— Кому?
Я не ответил.
Потому что не знал.
Патриарху? Баронам? Гуго, если он жив? Эсташу? Самой королеве?
Арда медленно подошла ближе.
На этот раз я не отступил.
— Видите, Ансель. Поэтому сначала ко мне.
Она впервые назвала меня просто по имени.
Я это заметил.
Она заметила, что я заметил.
Несколько мгновений мы молчали.
Потом я поклонился.
— Если узнаю что-нибудь о короле, вы узнаете.
— Хорошо.
Я дошёл до двери.
— Ансель.
Обернулся.
Она снова была королевой.
Почти.
— Умойтесь.
Я невольно провёл рукой по щеке, которой она касалась.
Вот теперь она улыбнулась.
Я ушёл.
К вечеру Яффа выглядела иначе. Ворота закрывали быстрее, на стенах появились постоянные караулы, по улицам таскали воду и связки стрел. Кузнецы работали без остановки. Телеги убрали с главных проходов и поставили там, где ими можно было быстро перегородить улицы. Георгий вернулся перед закатом с дощечкой и цифрами. Он стоял передо мной прямо, как полагается оруженосцу, и докладывал без запинки. Я не стал спрашивать, стало ли ему лучше. Мне было достаточно того, что он снова слышит приказы.
Марко тем временем распределил своих людей и тех, кого привёл. Мы заранее определили, кто принимает командование, если меня убьют или ранят. После меня — Марко. После Марко — один из старших сержантов. Потом следующий. Людям подобные разговоры не нравились, но после Рамлы я больше не собирался оставлять такие вещи на волю случая.
Ночью начали приходить новые беглецы. Каждый приносил новую версию судьбы короля. Я перестал слушать всё, чего человек не видел собственными глазами. Один действительно видел Балдуина живым уже после того, как королевское знамя исчезло из моего поля зрения. Другой утверждал, что видел его позже возле Рамлы. Этого было мало, но всё-таки больше, чем слухи о смерти.
Первого человека я отправил к Арде.
Обещание есть обещание.
Египтян заметили на следующий день. Сначала разведчиков, потом небольшие конные группы, а затем вдали появились первые большие отряды. Они не бросались к стенам. Занимали дороги, осматривали местность, подтягивали людей. Город постепенно замолкал. После всех приготовлений наступает странный момент, когда больше нечего делать: вода разнесена, стрелы лежат там, где должны, караулы расставлены, ворота заперты. Остаётся только ждать человека, против которого всё это приготовлено.
Я поднялся на стену. Георгий был внизу и занимался запасами; после утренней пощёчины ему больше не приходило в голову спорить с моими распоряжениями. Марко стоял рядом со мной. Мы долго смотрели на приближающиеся отряды, пока он не сказал, что люди всё чаще спрашивают о короле.
— Говори, что мы не знаем.
— Говорю. Они всё равно спрашивают.
— Значит, отвечай снова.
Марко помолчал.
— А если он действительно погиб?
Я посмотрел на него.
Он не пытался спорить и не искал красивого ответа. Он хотел знать, что будет делать его господин, если королевства, которому мы служили вчера, завтра в прежнем виде уже не окажется.
— Тогда бароны будут решать, кто наследует корону. Патриарх тоже наверняка найдёт что сказать. Может быть, они даже успеют договориться прежде, чем перессорятся.
Марко усмехнулся.
— А мы?
Я показал на равнину.
— А у нас египтяне.
Этого ему хватило.
Позже ко мне действительно пришли люди с тем же вопросом. Кто командует, если король погиб? Кому теперь присягать? Что делать, если королевского приказа больше не будет? Я не собирал их специально и не произносил речь. Просто объяснил, что смерть короля, если она произошла, не открывает ворота сама по себе. За стенами остаются их дома, семьи, склады, гавань и люди. Наследованием займутся те, кому положено заниматься наследованием.
Один из горожан спросил:
— А мы кому служим сегодня?
Я посмотрел на ворота.
— Сегодня — им.
Он не сразу понял.
— Воротам?
— Им самым. Если завтра будем живы, найдём занятие поважнее.
Так и разошлись.
Позже мне приписывали по этому поводу длинную речь о долге перед королевством.
Не верьте.
Мне был двадцать один год, я не спал почти двое суток и хотел есть.
Никакой речи не было.
Под вечер египтяне прислали к городу людей и объявили, что Балдуин мёртв.
Этого следовало ожидать, но слух всё равно ударил по Яффе сильнее, чем первые неприятельские отряды. Говорили, будто египтяне привезли доказательство. Кто-то видел голову, похожую на короля. Кто-то клялся, что узнал его. Другие уверяли, что голова принадлежала совершенно иному человеку. Я не пошёл смотреть.
Я слишком хорошо знал лицо Балдуина.
И совершенно не хотел выяснять, насколько хорошо смогу узнать его после смерти.
Марко нашёл меня на стене и спросил, что говорить людям. Я велел говорить правду: мы не видели короля мёртвым. Этого пока было достаточно.
Однако сам я впервые испугался.
Не на поле под Рамлой — там для страха не оставалось времени. Настоящий страх пришёл теперь, когда я стоял на стене и представлял, что где-то действительно лежит тело человека, который ещё два дня назад спросил меня, считаю ли я его решение ошибкой. Тогда я ответил «да».
Мне вдруг стало мучительно важно однажды сказать ему это снова.
Ночью мы ждали штурма, но египтяне не пришли. Их огни горели вокруг города. Люди на стенах разговаривали вполголоса, некоторые молились, другие спали возле оружия. Я несколько раз обходил свой участок, затем остановился над воротами и долго смотрел на восток.
Вспомнил Хакона.
Потом Балдуина.
Почему-то после этого вспомнил пальцы Арды на своей щеке.
Последняя мысль была настолько неуместной, что я почти рассердился на себя.
Мне был двадцать один год.
В этом возрасте тело иногда отказывается понимать, что государство находится на краю гибели.
Я продолжал смотреть на огни.
Тогда я ещё не знал, что Балдуин жив. Не знал, что он уже выбрался из ловушки и пробирается к морю. Не знал, что совсем скоро человек, которого половина Яффы успела похоронить, снова появится перед собственными людьми.
В ту ночь у нас не было короля.
У нас были стены.
И до рассвета они оставались нашими.
