«Вооружённый человек без господина опаснее разбойника. Разбойник знает, что он разбойник. Солдат ещё долго уверен, что ему просто задолжали жалованье».
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
Я действительно остался в Бейт-Ралифе ещё на день. Тогда это казалось маленькой победой над Рамлой, Гуго де Сент-Омером, королём и всем Иерусалимским королевством разом. Масул после завтрака добился от меня решения по верхнему каналу, зерну третьей деревни, двум семьям, которые делили поле, мельничному колесу и ещё нескольким делам, существование которых я успел забыть за время отсутствия. Потом я объехал ближайшие поля, посмотрел новый водоотвод, поговорил со старостами, пообедал дома и даже провёл часть вечера с Жоффруа, который к тому времени окончательно решил, что человек со светлыми волосами, периодически появляющийся возле его матери, непосредственной угрозы не представляет. На следующее утро я проснулся с совершенно непривычной мыслью, что сегодня никуда не должен ехать.
Гонец Евстахия Гранье прибыл ещё до полудня.
Он загнал лошадь так, что та вошла во двор вся в пене. Масул встретил его первым, напоил, приказал кому-то заняться животным и только потом привёл ко мне. Молодой сержант был покрыт дорожной пылью и держал свёрнутое письмо, запечатанное воском. Я узнал знак Евстахия ещё до того, как сломал печать.
Письмо оказалось коротким.
Евстахий просил меня собрать людей и как можно скорее прибыть к нему. Где именно его искать, гонец знал. Зачем я понадобился, в письме не объяснялось.
Я прочитал его ещё раз.
— Сколько людей у твоего господина?
Сержант пожал плечами.
— Не знаю точно, господин.
— На него напали?
— Нет.
— Египтяне?
— Нет.
— Кто-нибудь осаждает город?
— Нет.
— Тогда что случилось?
Сержант немного подумал.
— Господин Евстахий сказал привести вас.
— Это я уже понял.
Больше он ничего полезного не знал.
Хакон прочитал письмо значительно быстрее меня, поскольку просто посмотрел на печать.
— Едем?
— Похоже.
— Сколько?
— Он пишет: сколько смогу привести.
Хакон перестал улыбаться.
— Значит, всех.
Так мой дополнительный день дома закончился.
К вечеру мы отправили людей предупредить Пьетро и Марко, а на следующее утро начали собираться. Я не стал забирать каждого человека, способного держать копьё. Бейт-Ралифу тоже требовалась охрана, а Рамла оставалась моей основной обязанностью. Но за несколько месяцев после первого приезда в город мой конруа действительно приблизился к тем пяти десяткам, которые когда-то потребовал от меня король. Не все были рыцарями — рыцарей среди нас вообще было немного. Большинство составляли сержанты, конные и пешие люди, несколько безземельных рыцарей, несколько тех, кого прислал Гуго, и те, кто постепенно прибился к нам уже здесь. Они отличались происхождением, оружием, языком и количеством шрамов, но теперь хотя бы знали друг друга и умели выполнять приказ, не обсуждая его до наступления следующего дня.
Я взял сорок восемь человек.
Пьетро и Марко пришли со своими десятками. Георгий, разумеется, собирался раньше меня. Хакон осмотрел людей, лошадей, запасные тетивы, копья и количество еды так внимательно, словно мы выступали к Каиру. Когда я заметил это, он ответил, что человек, который не знает, куда едет, должен брать больше хлеба, чем человек, который знает.
Лейла проводила меня до ворот.
На этот раз она не спросила, зачем я еду.
— Когда вернёшься?
— Не знаю.
— Хорошо.
— Это всё?
— А что ещё?
Я посмотрел на неё.
— Могла бы сказать, чтобы я был осторожен.
— Ты будешь?
— Конечно.
— Тогда зачем говорить?
Я поцеловал её, потом Жоффруа, который отнёсся к этому без особого интереса, и сел на коня.
Хакон ждал у дороги.
— Один день, — сказал он.
— Что?
— Ты продержался дома один день.
— Два.
— Первый не считается. Ты приехал вечером.
— Замолчи.
Он засмеялся, и мы поехали.
Евстахия мы нашли через два дня. Он стоял лагерем возле небольшой деревни на дороге, связывавшей внутренние земли с побережьем. Место выглядело так, будто через него недавно прошёл отряд, который очень старался убедить всех, что ничего плохого не сделал. Несколько дворов были пусты, у одного дома не хватало двери, возле колодца валялась разбитая бочка, а хозяин ближайшего сада показывал людям Евстахия обрезанную верёвку, на которой ещё недавно, судя по его крикам, находилось животное огромной ценности.
Евстахий встретил нас возле церкви.
— Ты приехал.
— Ты написал.
— Я боялся, что письмо попадёт к Гуго.
— Почему?
— Тогда приехал бы он.
— И что?
— Начал бы задавать вопросы.
— Я тоже буду.
Евстахий посмотрел на Хакона.
— Он всегда такой?
— Нет, — ответил Хакон. — Раньше был лучше.
Я спешился.
— Что произошло?
— Разбойники.
Я посмотрел на деревню.
— Сколько?
— Не знаю точно. Тридцать пять. Может, сорок. Иногда говорят сорок пять.
Я подождал.
Евстахий тоже.
— И?
— Что?
— Где остальные?
— Какие остальные?
— Разбойники.
— Это все.
Я посмотрел на свои сорок восемь человек, потом на дружину Евстахия. У него было не меньше шести десятков, причём среди них я видел достаточно хорошо вооружённых конных, чтобы не сомневаться в исходе встречи с четырьмя десятками разбойников.
— Ты позвал меня из-за сорока человек?
— Да.
— У тебя людей больше, чем у них.
— Да.
— Теперь нас почти втрое больше.
— Именно.
Я некоторое время молчал.
— Евстахий, я чего-то не понимаю?
— Наконец-то правильный вопрос.
Он повёл нас к дому, где разместился сам. По дороге рассказал остальное.
Разбойниками эти люди стали не сразу. Большинство пришло на Восток с различными отрядами крестоносцев, несколько служили итальянцам, кто-то нанимался к франкским баронам, кто-то участвовал в недавних походах. Они воевали под Антиохией, у Иерусалима, в прибрежных городах или хотя бы утверждали, что воевали. После последних кампаний часть осталась без постоянной службы. Жалованье кому-то выплатили не полностью, кому-то обещали долю добычи, которой он так и не увидел, а кто-то просто обнаружил, что меч у него есть, а земли нет.
Сначала они брали еду.
Потом стали брать больше, чем требовалось.
Потом появились лошади.
Потом деньги.
Потом нашли первого человека с перерезанным горлом.
— Купец, — сказал Евстахий. — Сириец. Двое слуг тоже убиты. Телега исчезла.
— Они?
— Думаю.
— Думаешь?
— Если бы знал, уже повесил бы виновных.
— Ты пытался их поймать?
Евстахий посмотрел на меня.
— Три раза.
Первый раз он послал двадцать человек. Те нашли только пустой лагерь. Второй раз отправился сам с половиной дружины. Наёмники исчезли ещё до его появления, а через два дня ограбили деревню в противоположной стороне. Тогда Евстахий разделил людей на три отряда. Наёмники тоже разделились. Один его отряд почти догнал двенадцать человек, но те бросили часть добычи, сменили лошадей в деревне и ушли. В это же время другая группа напала на пятерых сержантов, охранявших дорогу, убила одного и забрала двух коней.
— Они не хотят драться, — сказал я.
— Конечно.
— Тогда зачем им столько людей вместе?
— Потому что иногда они хотят драться.
Я посмотрел на него.
— Если встретят десять моих — нападут. Если двадцать — подумают. Если увидят меня с сорока — исчезнут. Если я разделю людей, они собираются. Если соберу — расходятся.
— Хорошие солдаты.
— Именно.
Это было хуже всего.
Мы вошли в дом. На столе лежала грубая карта, если несколько линий углём на куске доски вообще можно было так назвать. Евстахий отметил деревни, дороги, источники и места последних нападений.
— Мне не нужны твои люди рядом с моими, — сказал он. — Тогда у меня просто станет на пятьдесят копий больше, от которых они будут убегать.
— Что ты хочешь?
Евстахий ткнул пальцем в карту.
— Чтобы ты был там, где меня нет.
Я посмотрел на отмеченные дороги.
Теперь я понял, зачем он меня позвал.
Территория была слишком большой для одной дружины. Можно было держать дороги или преследовать разбойников, но не делать одновременно и то и другое. Можно было охранять деревни, но тогда некому было искать. Можно было искать, но стоило уйти — и наёмники возвращались туда, откуда только что ушли солдаты.
Евстахий хотел не ещё пятьдесят человек.
Он хотел второй отряд.
И человека, которому этот отряд можно оставить.
— Хорошо, — сказал я.
— Всё?
— А что ещё?
— Я готовил длинную речь.
— Расскажешь вечером.
— Я начинаю понимать, почему Гуго тебя терпит.
— Я начинаю понимать, почему ты написал мне, а не ему.
На следующее утро мы разделились.
Первые два дня я честно делал именно то, что обычно делает молодой рыцарь, которому сообщили, что где-то рядом находятся враги.
Я пытался их догнать.
Это оказалось совершенно бесполезно.
В первый день нам сообщили, что около двадцати вооружённых людей видели возле деревни к югу. Мы прошли туда быстрым маршем и обнаружили двух перепуганных пастухов, следы лошадей и место, где кто-то ел хлеб. На следующий день пришло сообщение о людях возле старой дороги. Мы отправились туда. Нашли ещё следы. К вечеру другой гонец сообщил, что наёмники забрали овец в месте, через которое мы проходили утром.
Хакон ничего не говорил.
Это раздражало сильнее, чем если бы говорил.
На третий день нам наконец повезло.
По крайней мере, я так решил.
Один из людей Георгия нашёл следы большого отряда возле заброшенного хозяйства. Мы подошли осторожно, оставили лошадей за деревьями и окружили место с двух сторон. Я уже представлял, как Евстахий будет вынужден признать, что всё это было значительно проще, чем он рассказывал.
Лагерь был пуст.
В кострище ещё оставались красные угли.
На земле лежала обглоданная кость. Возле стены кто-то забыл старую тряпку. Следы были свежими.
— Недавно ушли, — сказал Пьетро.
— Час?
Хакон присел возле земли.
— Может, два.
— Куда?
Пьетро указал на север.
Следов там было достаточно.
Я приказал людям возвращаться к лошадям.
— Нет, — сказал Хакон.
Я остановился.
— Что?
Он всё ещё смотрел на землю.
— Не туда.
— Следы идут туда.
— Именно.
Я подошёл ближе.
— Объясни.
Хакон поднялся и прошёл несколько шагов к краю двора. Потом раздвинул ветки возле разрушенной стены.
— Вот.
Сначала я ничего не увидел.
Потом заметил примятую траву.
Ещё дальше — след подковы.
— Они ушли на юг?
— Сначала.
— А следы на север?
— Несколько человек.
Я посмотрел на дорогу, по которой мы пришли.
Хакон усмехнулся.
— Думаю, вчера вечером они прошли там, где мы были утром.
Я почувствовал себя идиотом.
— Они от нас бегут.
Хакон покачал головой.
— Нет.
— А что делают?
Он посмотрел на меня.
— Водят.
Вечером мы получили сообщение от Евстахия.
Он тоже никого не поймал.
Я впервые начал подозревать, что сорок человек действительно могут оказаться серьёзной проблемой.
На четвёртый день я перестал их искать.
Пьетро решил, что я сдался.
— Тогда что будем делать?
— Есть.
Он посмотрел на меня.
— Что?
— Сколько еды нужно сорока людям?
Пьетро задумался.
— Много.
— А лошадям?
— Ещё больше.
— Воды?
Хакон улыбнулся.
Я заметил.
— Что?
— Ничего.
— Ты улыбаешься.
— Ты опять считаешь.
— Что я считаю?
— Хлеб. Воду. Лошадей.
— Гуго плохо на меня влияет.
— Очень плохо.
Вместо того чтобы расспрашивать людей, где видели разбойников, мы начали спрашивать другое.
Где за последние дни пропал хлеб.
Кто потерял овец.
Кто продавал зерно незнакомцам.
У какого колодца утром обнаружили грязь и следы.
Где пастухи видели чужих лошадей.
В какой деревне ночью лаяли собаки.
Кто расплатился хорошей серебряной монетой там, где обычно рассчитывались зерном.
Где внезапно исчез овёс.
Сначала ответы казались бессмысленными. В одной деревне пропали три овцы. В другой кто-то купил шесть больших хлебов. У колодца нашли следы пятнадцати или двадцати лошадей. Старик видел вооружённых людей, но не мог сказать сколько. Женщина утверждала, что ночью слышала французскую речь возле сада. Мальчик видел человека в кольчуге, который ругался с другим человеком возле источника.
Мартин остался в Рамле, поэтому записывать пришлось Георгию.
К концу дня у него была дощечка, испещрённая знаками.
— И что это значит? — спросил он.
— Пока ничего.
— Тогда зачем записываем?
— Чтобы потом значило.
На следующий день я дал ему пятерых людей.
— Поедешь на запад.
Он посмотрел на меня, ожидая продолжения.
— Один?
— С пятью людьми трудно быть одному.
— Я имел в виду без вас.
— Именно.
Георгий попытался сделать вид, что это совершенно обычное поручение.
Получилось плохо.
— Что искать?
— Ничего.
— Как это?
— Не ищи людей. Проверь три деревни. Спроси про хлеб, воду и лошадей. Если увидишь вооружённых — не геройствуй. Возвращайся.
Хакон стоял рядом.
— А если они нападут?
— Уходи.
— А если не получится?
— Тогда Хакон потом объяснит мне, почему я был идиотом.
— С удовольствием, — сказал Хакон.
Георгий уехал.
Вернулся вечером следующего дня.
И привёз именно то, что мне было нужно.
Не разбойников.
Отсутствие разбойников.
В двух деревнях никто их не видел. В третьей за три дня до этого ночью купили хлеб и сушёное мясо. Заплатили серебром. Лошадей не приводили в деревню, но утром у дальнего источника нашли множество следов.
— Сколько?
— Не знаю.
— Десять?
— Больше.
— Двадцать?
Георгий пожал плечами.
— Староста сказал, что воды стало меньше.
Я посмотрел на Хакона.
Тот кивнул.
Вода не умела лгать.
Мы отправили гонца Евстахию.
На следующий день пришёл его ответ. Он видел небольшую группу севернее и специально не стал преследовать.
Постепенно рисунок начал складываться.
Мы не знали, где находятся наёмники.
Но начали понимать, где их нет.
А это оказалось почти столь же полезно.
Одного человека можно спрятать от армии. Можно спрятать пятерых. Можно даже спрятать десяток, если они знают землю и готовы спать под открытым небом. Но сорок человек едят. Пьют. Их лошади едят и пьют ещё больше. Им нужны источники, хлеб, зерно, мясо, укрытие. Они могут не оставлять свидетелей на дороге, но не могут перестать существовать.
Мы начали сокращать пространство.
Евстахий двигался с севера. Не быстро. Не пытаясь догнать. Он просто появлялся там, где наёмники рассчитывали остановиться, и заставлял их уходить дальше. Я держался южнее и перекрывал удобные дороги к воде. Между нами постоянно ездили гонцы.
Первые результаты появились через два дня.
Наёмники разделились.
Около десяти всадников показались возле одной из деревень на востоке. Я уже собирался отправить Пьетро с половиной людей, когда Георгий сказал:
— Господин.
— Что?
— Их десять.
— Я умею считать.
— Нет.
Он замялся.
— Вчера у источника было больше.
— И?
— Если это все, куда делись остальные?
Я посмотрел на дорогу.
Потом на него.
— Хороший вопрос.
Хакон усмехнулся.
Я оставил Пьетро на месте.
За десятью всадниками отправил только четверых — не догонять, а смотреть.
Через несколько часов пришло сообщение: те специально ехали медленно, несколько раз останавливались, словно хотели убедиться, что за ними идут.
Основная группа в это время попыталась пройти западнее.
Марко их заметил.
Не атаковал.
Просто сообщил мне.
Впервые за всю охоту мы заставили их изменить направление.
Я понял это только вечером.
И впервые за несколько дней хорошо спал.
На следующий день Евстахий приехал сам.
Мы встретились у колодца, возле которого ещё неделю назад он безуспешно пытался найти тех же людей. Он выглядел довольным.
— Они злятся.
— Откуда знаешь?
— Сегодня убили двух овец и даже не забрали шкуры.
— Убедительно.
— И пытались напугать деревню, но ушли, когда увидели моих людей.
Я показал ему то, что успел собрать.
Он долго смотрел на мои записи.
— Я ничего не понимаю.
— Я тоже.
— Тогда зачем они?
— Гуго говорит, что если записывать достаточно долго, однажды начинаешь понимать.
— Я окончательно решил никогда не служить Сент-Омеру.
Мы сидели возле колодца почти час. К концу разговора у нас появился план.
Наёмникам оставалось три удобных направления.
Одно перекрывал Евстахий.
Второе — я.
Третье мы оставили свободным.
По крайней мере, так должно было выглядеть.
В ту ночь пришёл человек из деревни, которую ограбили несколько дней назад. Он знал одного из наёмников.
Не по имени.
По лицу.
— Видел его раньше?
— Да.
— Где?
— В Кесарии.
Евстахий перестал улыбаться.
— Когда?
— После взятия города.
— Что делал?
— Был с рыцарем.
— С каким?
Мужчина описал герб.
Евстахий знал его.
Имя мне ничего не сказало. Небогатый рыцарь из Франции, прибывший на Восток без большого отряда и без земли. Служил то одному, то другому, участвовал по крайней мере в одной из последних кампаний. Хороший боец. Возможно, хороший командир.
— Значит, у них есть рыцарь, — сказал я.
— Похоже.
— Почему ты раньше не знал?
— Потому что они не прислали мне список.
Хакон хмыкнул.
— Это многое объясняет.
Объясняло действительно многое.
Перед нами была не случайно собравшаяся шайка.
Кто-то держал её вместе.
Через два дня мы наконец увидели их всех.
Они появились на рассвете возле старого укреплённого двора, оставшегося ещё от прежних хозяев земли. Не крепость — каменная ограда, несколько построек, небольшой сад и источник неподалёку. Наши наблюдатели заметили их ночью и не приблизились.
Я дождался света.
Насчитал тридцать семь.
Возможно, ещё несколько находились внутри.
У большинства были лошади. Я видел кольчуги, щиты, копья, хорошие мечи. Несколько человек носили луки.
Разбойники.
Но стояли как солдаты.
Хакон долго смотрел на них.
— Плохое место.
— Для них?
— Для нас.
— Почему?
— Потому что они тоже это знают.
Я отправил гонца Евстахию.
Потом стал ждать.
Это было самое трудное.
Час.
Другой.
Наёмники не двигались.
Они уже поняли, что рядом кто-то есть.
Потом показались трое всадников.
Проехали вдоль дороги.
Вернулись.
Ещё через некоторое время из двора вышла группа человек в десять и направилась на восток.
Я не двинулся.
Пьетро посмотрел на меня.
— Не идём?
— Нет.
— Почему?
— Потому что хотят, чтобы пошли.
Через час десять человек вернулись.
Хакон улыбнулся.
— Учишься.
— Замолчи.
К полудню пришёл гонец Евстахия.
Он был на месте.
Кольцо почти закрылось.
Почти.
Именно это нас и подвело.
Наёмники поняли раньше, чем я рассчитывал.
Возможно, увидели гонца. Возможно, кто-то заметил людей Евстахия. Возможно, их предводитель просто посмотрел на дороги и пришёл к тому же выводу, к которому мы шли несколько дней.
Они не стали ждать.
Ворота двора распахнулись.
Сначала вышли всадники.
Потом остальные.
Они не пошли туда, куда мы оставили им дорогу.
Они пошли на меня.
— Вот ублюдки, — сказал Хакон.
Я уже кричал людям строиться.
Теперь я понимаю, почему они выбрали нас. Евстахия они знали. Знали его людей. Знали, сколько у него рыцарей и как они дерутся. Меня большинство из них никогда не видело. Перед ними стоял молодой рыцарь с пятью десятками людей, собранных неизвестно откуда.
Слабое место.
Я бы на их месте решил так же.
— Не гнаться! — крикнул я. — Держать!
Пьетро и Марко разошлись по своим людям. Хакон встал почти в центре. Георгий был рядом со мной.
Наёмники приближались быстро.
Они не пытались построиться для красивой атаки. Им не нужна была победа. Им нужен был проход.
И это делало их опаснее.
Первые стрелы прошли выше. Одна ударила в щит сержанта слева. Потом расстояние исчезло.
Я успел увидеть человека с копьём, тёмную бороду, край щита.
Удар.
Лошадь подо мной дёрнулась.
Кто-то закричал.
Наш строй прогнулся.
— Стоять!
Я не знаю, услышал ли кто-нибудь.
Хакон услышал.
Этого оказалось достаточно.
Он ударил всадника почти поперёк груди, тот исчез с седла, а следующий конь шарахнулся в сторону. Пьетро удержал левый край. Марко отступил несколько шагов, но не побежал.
Наёмники ударили снова.
Теперь я понял их замысел.
Не рубить нас.
Раздвинуть.
Создать щель.
Пройти.
— Сомкнуться!
Я потерял копьё. Не помню как. Меч оказался в руке сам.
Человек передо мной ударил сверху. Я принял удар щитом, толкнул его, увидел чужое лицо совсем близко и ударил в плечо. Не знаю, что стало с ним дальше.
Справа появилась щель.
Туда пошли трое.
Георгий увидел первым.
— Марко!
Марко развернул людей.
Двое наёмников прорвались.
Третий врезался в сержанта.
Потом всё смешалось.
Это продолжалось недолго. Любой бой, который вспоминаешь спустя много лет, кажется длиннее, чем был. Тогда мне казалось, что мы держали их целую вечность. Наверное, прошло несколько минут.
Они почти прорвались.
И именно тогда с другой стороны появились люди Евстахия.
Наёмники увидели их раньше меня.
Что-то изменилось сразу.
Не строй.
Не положение.
Решение.
Часть бросила оружие.
Несколько человек попытались уйти через сад.
Другие продолжили драться.
Рыцарь, командовавший ими, остался.
Я понял, кто он, ещё до того, как Евстахий назвал имя. Он держался немного позади первой линии, в кольчуге и старом сюрко, с мечом в руке. Его лошадь была ранена. Когда стало ясно, что прорыва не будет, он спешился.
Евстахий подъехал ближе.
— Хватит!
Рыцарь посмотрел на него.
Потом на нас.
Бросил меч.
Бой закончился.
Семеро ушли.
Троих мы нашли ещё до вечера.
Четверых — нет.
У нас было несколько раненых. Один сержант получил тяжёлую рану в бедро, ещё одному разбили лицо, двое были порезаны. Один человек Пьетро погиб — копьё вошло под кольчугу во время первого удара.
У Евстахия погибших не было.
Среди наёмников осталось шесть тел.
Остальные сдались.
Мы сидели возле того самого двора, который несколько часов назад пытались окружить. Теперь оружие лежало отдельной кучей, пленные сидели под охраной, раненых перевязывали, а Хакон ходил между нашими людьми и ругался на каждого, кто утверждал, что способен самостоятельно определить серьёзность собственной раны.
Евстахий подошёл ко мне.
— Хорошо держались.
— Они почти прошли.
— Но не прошли.
— Четверо ушли.
— Пусть.
Я посмотрел на него.
— Они разбойники.
— Теперь да.
— А до этого кем были?
Евстахий кивнул на пленных.
— Отрядом.
Я не понял.
Он сел рядом.
— Сорок человек с командиром — это войско. Маленькое, плохое, но войско. Четверо без командира — разбойники. С разбойниками умеют разбираться деревни.
— Они могут снова собраться.
— Тогда снова придём.
Мне не понравился ответ.
Наверное, поэтому он был правильным.
Пленных начали разбирать только на следующий день.
Это оказалось сложнее боя.
Кто грабил?
Все молчали.
Кто убил купца?
Никто.
Кто забрал лошадей?
Не помнили.
Кто участвовал в нападении на сержантов Евстахия?
Не знали.
Некоторые действительно могли быть виновны только в том, что пошли за остальными. Другие слишком хорошо знали, где лежала добыча. Один человек назвал место, где спрятали часть серебра. Другой показал, кто продал украденных животных. Постепенно история последних недель начала складываться.
Предводителя держали отдельно.
Я видел его утром. Мужчина лет тридцати, может, немного старше. Светлые волосы, короткая борода, разбитая губа. Если бы встретил его в Иерусалиме, решил бы, что передо мной обычный небогатый рыцарь, каких после похода было множество.
Наверное, именно таким он когда-то и был.
— Что с ним? — спросил я Евстахия.
— Отправим в Иерусалим.
— Зачем?
Евстахий посмотрел на меня.
— Чтобы его судили.
— Остальных ты собираешься судить здесь.
— Остальные не рыцари.
Я посмотрел на пленного.
— Он грабил вместе с ними.
— Да.
— Командовал ими.
— Похоже.
— Если купца убили они, он отвечает за это.
— Возможно.
— Тогда почему его не повесить вместе с теми, чью вину докажем?
Евстахий некоторое время молчал.
— Повесить могу.
— Тогда?
Он поднял с земли короткую верёвку, которой до этого связывали лошадь, посмотрел на неё и бросил обратно.
— Верёвка выдержит.
— А что не выдержит?
— Королевство.
Я нахмурился.
Евстахий кивнул в сторону пленного.
— Сегодня я повешу рыцаря, потому что считаю его разбойником. Завтра другой сеньор повесит моего человека, потому что решит то же самое. Потом кто-нибудь повесит твоего. А однажды найдётся человек, который решит, что и тебя можно повесить без лишних разговоров.
— Если я стану разбойником?
— Особенно если он скажет, что стал.
Я посмотрел на пленного снова.
— Значит, рыцаря нельзя казнить?
— Я не сказал этого.
— Тогда что ты сказал?
— Что я не собираюсь решать это один.
Он поднялся.
— Пусть король услышит. Пусть другие услышат. А потом пусть решают.
Мне это не понравилось ещё больше, чем четверо ушедших.
Я начинал подозревать, что взросление вообще состоит преимущественно из вещей, которые тебе не нравятся.
К вечеру мы определили, кого повезём с собой, кого оставим под стражей и кого можно отпустить после возвращения имущества. Несколько человек утверждали, что им действительно задолжали жалованье. Евстахий обещал проверить. Это удивило меня.
— После всего этого?
— Долг не исчезает потому, что человек оказался мерзавцем.
— А грабёж?
— Тоже.
Он пожал плечами.
— Поэтому жизнь такая неудобная.
На следующий день мы выступили.
Пленного рыцаря вели под охраной. Руки ему не связывали за спиной, но меча, конечно, не дали. Он ехал молча и ни разу не попросил о снисхождении.
Мы с Евстахием некоторое время ехали рядом.
— Знаешь, что хуже всего? — спросил он.
— Что?
— В Яффе ты мне понравился.
— Сочувствую.
— Теперь придётся иногда тебя звать.
— Больше не приеду.
— Конечно.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Впереди Хакон что-то объяснял Георгию. Судя по жестам, речь шла о том месте, где наш строй едва не разорвали. Георгий спорил. Хакон становился всё громче. Пьетро ехал рядом и смеялся.
Я оглянулся.
За нами оставались деревни, дороги и колодцы, по которым мы почти две недели гонялись за несколькими десятками людей. Когда Евстахий впервые сказал, что ему нужна помощь против сорока разбойников, я едва не рассмеялся.
Теперь один из моих людей был мёртв.
И впереди ехал рыцарь, которого мы могли победить в бою, взять в плен и лишить меча, но судьбу которого почему-то уже не могли решить сами.
Тогда я ещё думал, что власть становится проще, когда её становится больше.
Впоследствии мне пришлось убедиться в обратном.
Чем больше власти тебе доверяют, тем чаще оказывается, что самое трудное — понять, где она заканчивается.
Так закончилась моя первая совместная охота с Евстахием Гранье.
И так у меня появился ещё один друг.
В те годы я почему-то чаще всего приобретал их именно таким способом: сначала кто-нибудь втягивал меня в неприятности, а потом обнаруживал, что теперь имеет право сделать это снова.
