«Самые опасные известия редко приходят с громом труб. Обычно их приносит усталый человек на загнанной лошади. И пока он пьёт воду, мир уже успевает измениться».
Из «Записок Анселя де Нантеса».
Другие части цикла
На следующее утро я явился к Танкреду вскоре после первого колокола. Князь уже работал. На большом столе перед ним лежали письма, донесения и раскрытая книга, в которую один из писцов заносил распоряжения. Двое рыцарей ожидали у двери, а пожилой сириец в тёмной одежде терпеливо объяснял, почему жители одной из деревень не могут выплатить положенную подать. Танкред слушал его, нахмурившись, и время от времени задавал вопросы, которые заставляли старика возвращаться к началу рассказа. Я невольно улыбнулся. Мне была слишком хорошо знакома эта разновидность утренних забот. Можно сколько угодно мечтать о славных сражениях и великих победах, но стоит получить под своё управление хотя бы несколько деревень, как выясняется, что большая часть власти заключается в необходимости разбираться, кто кому должен три меры пшеницы и почему соседская коза съела чужую лозу.
Заметив меня, Танкред поднял руку, предлагая подождать. Он выслушал старика до конца, распорядился отправить в деревню человека для проверки жалобы и лишь затем отпустил просителей.
— Вот видишь, Ансель, — сказал он, когда мы остались почти одни. — Боэмунд оставил мне Антиохию, а вместе с ней сотню людей, каждый из которых уверен, что его сосед обманывает его при уплате налогов.
— Значит, сир, вы правите вполне благополучной землёй. В моих деревнях соседи иногда уверены ещё и в том, что их обманываю я.
Танкред рассмеялся и указал на кресло напротив.
— Садись. Сегодня я хотел поговорить с тобой об Алеппо. Мне не нравится то, что ты рассказал вчера.
На столе уже лежала карта Северной Сирии. Я узнал очертания дорог, которые мы обсуждали накануне, и несколько названий, написанных по-латыни и по-гречески. Танкред придвинул карту ближе.
— Наши люди давно сообщают о проповедниках, появляющихся в городах к югу и востоку от нас, — сказал он. — Одни служат местным правителям, другие, кажется, служат только самим себе. Но сведения обрывочны. В одном месте говорят о тайных собраниях, в другом — о деньгах, которые приходят неизвестно откуда. Ты утверждаешь, что в Акре обнаружил целую сеть. Меня интересует, как далеко она простирается.
— Я могу рассказать только то, что мы установили, сир. Остальное будет догадками.
— Прекрасно. Я терпеть не могу людей, которые выдают догадки за известия.
Я начал с найденных в Акре записей. Брат Бенедикт перед моим отъездом изготовил копии наиболее важных счетов, и теперь они лежали у меня в дорожном ларце. Я велел Георгию принести их, а пока объяснил, как через посредников проходили деньги, каким образом снимались дома и почему несколько незначительных сделок оказались важнее признаний пленных. Танкред слушал с неподдельным интересом. Он не раз останавливал меня, требуя назвать точную дату или вспомнить, откуда прибыл тот или иной человек. Постепенно перед нами возникала картина, в которой торговые дороги служили не только для перевозки товаров. По ним двигались письма, деньги, проповедники и люди, чьё настоящее назначение выяснялось лишь после совершённого убийства.
— Значит, если я схвачу одного из них, он может ничего не знать о человеке, который послал его сюда? — спросил Танкред.
— Может знать только ближайшего посредника. А тот — ещё одного. В Акре нам потребовалось немало времени, чтобы добраться хотя бы до нескольких имён.
— Удобное устройство. Особенно для тех, кто сидит далеко от места убийства.
— Именно поэтому меня тревожит Алеппо, сир. Там, по нашим сведениям, находятся люди, которые не просто исполняют поручения, а отдают их.
Танкред некоторое время смотрел на карту, затем постучал пальцем по названию города.
— Алеппо. Слишком большой город, чтобы лезть туда ради нескольких убийц. И слишком близкий, чтобы не обращать на них внимания.
Я хотел ответить, но в этот момент за дверью послышались торопливые шаги. Кто-то заговорил с часовым, затем раздался голос, требовавший немедленно доложить князю. Танкред раздражённо поднял голову.
— Что там ещё?
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл один из его рыцарей.
— Сир, гонец из долины Оронта. Говорит, что дело не терпит отлагательства.
— Пусть войдёт.
Человек, появившийся следом, едва держался на ногах. Его плащ был покрыт пылью, лицо обгорело на солнце, а на рукаве темнело засохшее пятно крови. Он поклонился, но Танкред не позволил ему тратить силы на церемонии.
— Говори.
— Апамея, сир.
Танкред выпрямился.
— Что с Апамеей?
— Халаф ибн Мулаиб убит. Город захвачен.
В комнате стало тихо. Даже писец, до этого скрипевший пером у окна, перестал писать.
— Кем? — спросил Танкред.
— Людьми, которых называют батинитами, сир. Они проникли к правителю и убили его. Потом захватили крепость. В городе говорят, что среди них были люди из Алеппо.
Я невольно посмотрел на карту. Ещё несколько мгновений назад мы обсуждали Алеппо как далёкий источник опасности. Теперь эта опасность обрела название города, который лежал всего в нескольких днях пути от Антиохии.
— Ты сам видел случившееся? — спросил Танкред.
— Нет, сир. Я прибыл из селения к северу от Апамеи. Туда пришли люди, бежавшие из города. Среди них был один из слуг Халафа. Он рассказал об убийстве. Я отправился сюда сразу.
— Значит, ты передаёшь слова беглецов.
— Да, сир. Но по дороге я встретил ещё двоих, и они говорили то же самое. На стенах уже стоят люди новых хозяев.
Танкред встал.
— Приведите ему воды и еды. Потом пусть расскажет всё моим людям, ничего не пропуская. И пошлите всадников по дороге к Апамее. Мне нужны собственные глаза, а не одни слухи.
Гонца увели. Танкред некоторое время стоял неподвижно, затем повернулся ко мне.
— Ну что, Ансель? Кажется, твои люди из Акры добрались до города раньше нас.
— Возможно, сир. Но я бы пока не утверждал, что это те же самые люди.
— Неважно, те же они или другие. Важно, что они сделали.
Он подошёл к карте и положил ладонь на Апамею.
— До сих пор эти проповедники прятались по чужим домам, убивали правителей и исчезали. Теперь они захватили город. Если удержатся, получат стены, склады, деньги и место, куда смогут приводить новых сторонников.
— И откуда смогут посылать людей дальше, — добавил я.
Танкред кивнул.
— Именно.
Он вновь сел, но уже не смотрел на письма, которыми занимался утром. Перед ним лежала карта, и я видел, как он мысленно измеряет расстояния, дороги и силы, которые сможет собрать. Я хорошо знал этот взгляд. Так смотрел Балдуин, когда получал известия о движении египетского войска. Так смотрел Гуго де Сент-Омер, когда приходилось решать, какую крепость укреплять первой, если людей хватало только на одну.
— Халаф был непростым соседом, — произнёс Танкред. — С ним можно было спорить, воевать, заключать соглашения. По крайней мере, он понимал, что такое власть и чего она стоит. А эти люди, похоже, собираются установить в Апамее собственные порядки. Мне совершенно не хочется узнавать, какими они будут.
— Думаю, сир, местные жители тоже не горят желанием.
— Возможно. Но пока они не знают, что делать. А те, кто захватил крепость, знают.
Он замолчал и посмотрел на меня.
— Скажи, Ансель, сколько времени понадобилось вашим людям в Акре, чтобы подготовить нападения?
— Судя по тому, что мы нашли, несколько месяцев. Возможно, больше.
— А здесь?
— Не знаю. Но если убийство Халафа было подготовлено заранее, они наверняка предусмотрели и то, что произойдёт после него.
— Значит, рассчитывают удержаться.
— Да, сир. Однако город ещё не успел привыкнуть к новым хозяевам. У них могут быть сторонники внутри, но это не значит, что все жители готовы за них умереть.
Танкред внимательно посмотрел на меня.
— Продолжай.
— Если мы дадим им время, они укрепят ворота, распределят запасы, найдут среди горожан тех, кто согласится им служить, а остальных заставят повиноваться. Чем дольше они будут сидеть в Апамее, тем труднее станет их оттуда выбить.
— А если выступим немедленно?
— Тогда, возможно, застанем их прежде, чем они успеют устроиться.
Танкред усмехнулся.
— Вчера ты говорил, как враг может взять город без осады. Сегодня объясняешь, почему мне следует осадить его как можно скорее.
— Боюсь, сир, после нескольких лет управления Акрой я начал слишком много думать о воротах и запасах.
— Полезная привычка. Особенно если собираешься сохранить город за собой.
Он позвал служителя и велел собрать военачальников. Затем приказал приготовить письма ближайшим держателям земель, проверить запасы продовольствия и выяснить, сколько людей можно вывести в поход без ущерба для охраны Антиохии. Распоряжения следовали одно за другим, быстро и без лишних объяснений. Я наблюдал за ним с растущим уважением. Танкред не тратил времени на громкие обещания покарать убийц. Он сразу занялся тем, без чего любое наказание осталось бы красивыми словами.
— А ты, Ансель, — сказал он, когда служитель вышел, — что намерен делать?
— Я прибыл к вам по поручению Гуго де Сент-Омера, сир. Должен передать сведения и вернуться в Акру.
— Ты уже передал сведения.
— Да.
— И теперь собираешься уехать, когда мы наконец нашли людей, которых ты искал?
Я не ответил сразу. В Акре оставались Лейла, дети и множество дел, которые никто не мог отложить навсегда. Карл де Монсе надёжно держал гарнизон, брат Бенедикт следил за счетами, Пьетро занимался моими людьми, но я и без того отсутствовал дольше, чем рассчитывал. С другой стороны, после всех смертей и пожаров, после недель поисков и допросов мне было трудно представить, что я просто поверну коня на юг, оставив другим завершать начатое.
— Я не могу распоряжаться людьми короля Балдуина без разрешения, — сказал я наконец.
Танкред кивнул.
— Верно. И я не собираюсь ставить тебя в положение человека, который должен выбирать между приказом своего господина и просьбой старого знакомого. Ты служишь Балдуину, а через него — Гуго. Это я уважаю.
Он немного подумал.
— Но письмо Гуго даёт тебе право содействовать мне в поисках этих убийц. Если ты считаешь, что поход на Апамею связан с твоим поручением, я приму твою помощь. Если нет — отправишься домой, и я не стану держать обиды.
Я посмотрел на карту. Апамея лежала к югу от Антиохии, на дороге, по которой мы когда-то двигались с войском крестоносцев. Тогда нам казалось, что достаточно взять Иерусалим — и все наши беды останутся позади. Теперь я знал, что Восток редко позволяет человеку закончить одно дело прежде, чем начнётся другое.
— Я считаю, сир, что это продолжение нашего расследования.
Танкред улыбнулся.
— Хорошо сказано.
— Но мои пятьдесят всадников останутся под моим командованием.
— Разумеется.
— И я должен отправить письмо Гуго, объяснив, куда мы направляемся.
— Отправишь сегодня же. Можешь написать, что Танкред Тарентский просил тебя остаться и обещал вернуть живым.
— Последнее, боюсь, не в вашей власти, сир.
— Тогда напиши, что я приложу все усилия. Гуго человек разумный, он поймёт разницу.
Я поклонился.
— Благодарю вас.
— Не благодари раньше времени. Если в Апамее нас встретят стрелами, ты ещё пожалеешь, что не отправился в Акру.
— Я уже несколько раз жалел о подобных решениях, сир.
— И всё равно продолжаешь их принимать?
— Хакон утверждает, что это недостаток моего воспитания.
Танкред рассмеялся.
— Тогда возьми его с собой. Может быть, он наконец сумеет тебя исправить.
К полудню княжеская резиденция напоминала потревоженный муравейник. Во двор въезжали гонцы, рыцари спорили с конюхами, слуги выносили сундуки и мешки, а писцы едва успевали переписывать распоряжения. Танкред созвал тех, кто должен был вести отряды, и к вечеру уже стало ясно, что выступление состоится без долгого ожидания. Он не собирался собирать все силы княжества. Для похода на Апамею требовалось достаточно людей, чтобы окружить город и выдержать возможную вылазку, но не настолько много, чтобы неделями ждать их прибытия. Часть войска была готова выступить сразу, остальные должны были присоединиться по дороге.
Я вернулся к своим людям и собрал Хакона, Марко и Георгия в комнате, которую нам отвели. На столе лежали дорожные сумки, недопитый кувшин вина и несколько листов пергамента. Хакон выслушал известие об Апамее, не перебивая, а затем спросил:
— Значит, мы опять идём брать крепость?
— Похоже на то.
— Хорошо. Я уже начал опасаться, что мы приехали сюда только разговаривать.
— Ты вчера жаловался, что тебе надоели стены.
— Они мне и надоели. Но ещё больше мне надоели люди, которые прячутся за ними и посылают убийц в Акру.
Марко задумчиво покрутил чашу.
— Если город захвачен изнутри, значит, там есть люди, помогавшие низаритам. Не думаю, что они все станут сражаться до последнего.
— И я так не думаю, — ответил я. — Но мы пока не знаем, сколько их и кто именно держит крепость.
— Значит, придётся выяснить на месте.
Георгий, до этого молчавший, спросил:
— А если жители сами попытаются открыть ворота?
— Тогда нам повезёт, — сказал Хакон.
— Или это будет ловушка, — заметил Марко.
— Вот поэтому, — вмешался я, — никто не станет бросаться в открытые ворота, пока мы не узнаем, кто их открыл и зачем.
Хакон посмотрел на меня с одобрением.
— Наконец-то ты научился чему-то полезному.
— Не без твоей помощи.
— Разумеется.
Мы обсудили порядок выступления, проверку коней и распределение припасов. Я велел Георгию составить письмо брату Бенедикту и отдельное послание Лейле. Первое вышло коротким: я сообщал, что задерживаюсь по поручению, связанному с расследованием, и просил не откладывать текущие дела до моего возвращения. Второе оказалось труднее. Я не хотел тревожить жену, но и лгать ей не собирался. В конце концов написал, что вместе с Танкредом направляюсь к Апамее, где обнаружились люди, связанные с теми, кто действовал в Акре. Просил её не беспокоиться сверх меры, обнять детей и передать Масулу, чтобы тот не позволял никому лениться под предлогом отсутствия хозяина. Последнее я добавил скорее ради улыбки Лейлы. Масул прекрасно справлялся без меня и, вероятно, даже радовался, когда никто не мешал ему заниматься хозяйством.
На следующее утро мы выступили.
Антиохия провожала войско привычным шумом. У ворот собрались торговцы, мальчишки и женщины, наблюдавшие за движением конницы. Кто-то крестился, кто-то выкрикивал пожелания удачи, а один старик сердито требовал, чтобы пехотинцы не топтали его корзины. Танкред ехал впереди со своими приближёнными. Я держался немного позади, рядом с Марко и Георгием. Наши пятьдесят всадников шли отдельной группой, сохраняя привычный порядок. Хакон ехал возле меня, хотя по его виду можно было заключить, что он предпочёл бы идти пешком с топором на плече.
Дорога вела на юг, через земли, которые я помнил ещё по Первому крестовому походу. Но тогда мы двигались измученным войском, в котором каждый день приносил новые беды. Теперь вокруг были ухоженные поля, деревни и сады. На склонах паслись козы, возле колодцев стояли женщины с кувшинами, а крестьяне поднимали головы от работы, когда мимо проходили вооружённые люди. Трудно было поверить, что всего в нескольких днях пути отсюда недавно убили правителя города и его место заняли люди, которых большинство жителей этих деревень, вероятно, никогда не видело.
Вечером первого дня Танкред пригласил меня к своему костру. Мы сидели на складных стульях возле небольшого шатра, пока слуги готовили ужин. Рядом находились двое его рыцарей, но вскоре они отошли, оставив нас разговаривать без посторонних.
— Ты когда-нибудь видел Апамею? — спросил Танкред.
— Проезжал неподалёку, сир. Но внутри не бывал.
— Город старый. Стены крепкие, хотя многое там зависит от того, кто ими распоряжается. Халаф держал его уверенно, пока был жив. Теперь всё переменилось.
— Вы знали его?
— Не так хорошо, чтобы оплакивать как друга. Но достаточно, чтобы понимать, с кем имею дело. Он был человеком осторожным, умел лавировать между соседями и не любил отдавать то, что считал своим. Удивительно, что этим убийцам удалось добраться до него.
— Возможно, именно потому, что он был осторожен, они и решили действовать изнутри.
Танкред кивнул.
— Обычный враг должен подвести к стенам войско. А эти приходят с письмом, просьбой или добрым словом.
— В Акре они тоже пользовались доверием людей, — сказал я. — И страхом. Некоторые помогали им не по убеждению, а потому, что боялись за семьи.
— Значит, в Апамее мы встретим не только тех, кто захватил город, но и тех, кто теперь не знает, как от них избавиться.
— Думаю, да.
Танкред некоторое время молчал, глядя на огонь.
— Знаешь, Ансель, под Антиохией мы видели всякое. Люди умирали от голода, болезни, ран. Некоторые бежали, другие оставались, хотя давно потеряли надежду. Но там мы хотя бы понимали, против кого сражаемся. Перед нами стояла армия, были ворота, стены, знамена. А теперь ты рассказываешь о людях, которых можно не узнать, даже встретив лицом к лицу.
— Они рассчитывают именно на это.
— Что ж, — сказал Танкред, — посмотрим, как они поведут себя, когда им придётся защищать стены открыто.
Он повернулся ко мне.
— Я хочу, чтобы ты находился рядом со мной, когда мы подойдём к городу. Не потому, что сомневаюсь в своих людях. Просто ты уже видел, как действуют эти убийцы. Возможно, заметишь то, что мы пропустим.
— Буду рядом, сир.
— И перестань наконец говорить «сир» через каждое слово.
Я улыбнулся.
— Постараюсь, Танкред.
Он удовлетворённо кивнул.
— Вот так гораздо лучше.
Следующие дни прошли в дороге. К нам присоединялись небольшие отряды, присланные ближайшими держателями земель. Пехота двигалась следом за конницей, обозы тянулись по узким дорогам, а впереди постоянно находились разведчики. Танкред не хотел приближаться к Апамее вслепую. Несколько раз мы останавливались, чтобы выслушать людей из окрестных селений. Их рассказы расходились в подробностях, но в главном совпадали: Халаф ибн Мулаиб мёртв, власть в городе захвачена, а крепость удерживают люди, которых местные жители называют батинитами.
Один из беглецов, пожилой торговец тканями, рассказал, что убийство произошло внезапно. Несколько человек сумели приблизиться к правителю, не вызвав подозрений, а затем напали на него. Почти сразу после этого их сторонники заняли важнейшие места в городе. Торговец не знал, сколько людей участвовало в заговоре, но утверждал, что новые хозяева действовали так уверенно, словно заранее распределили между собой все обязанности.
— Они знали, куда идти, — повторял он. — Одни побежали к воротам, другие к крепости. Мы ещё не понимали, что случилось, а они уже распоряжались стражей.
Танкред выслушал его и отпустил, велев дать человеку хлеба и возможность отдохнуть. Затем повернулся ко мне.
— Вот что меня беспокоит. Они не просто убили Халафа. Они заранее подготовили захват города.
— Значит, в Апамее у них давно были сторонники.
— И, возможно, ещё остались люди, которые не хотят им подчиняться.
— Тогда нам стоит попытаться установить с ними связь.
Танкред задумался.
— Когда подойдём ближе, посмотрим. Но я не стану строить весь поход на надежде, что кто-то откроет нам ворота. Под Антиохией нам однажды повезло. Не следует считать, что Господь обязан повторять подобные чудеса всякий раз, когда нам не хочется лезть на стену.
Я усмехнулся.
— Особенно если Хакон снова окажется на лестнице.
— Он ведь тогда едва не сорвался?
— Не я, — отозвался Хакон, ехавший неподалёку. — Дрого.
Танкред обернулся.
— Верно! Теперь вспомнил. Ты схватил его за пояс.
— И потом долго жалел. Он оказался тяжелее, чем выглядел.
— А сам ты, кажется, едва удержался.
— Удержался, сир. Иначе мы сейчас не разговаривали бы.
Танкред рассмеялся, но затем посмотрел на меня.
— Странное дело, Ансель. Восемь лет прошло, а стоит нам собраться вместе, как всё опять возвращается к тем стенам.
— Возможно, потому, что после Антиохии мы уже не были прежними.
— Возможно, — согласился он.
На последнем переходе местность начала меняться. Дорога шла среди невысоких холмов, за которыми открывалась широкая долина Оронта. Здесь становилось больше садов и обработанных полей. Мы встречали пастухов, уходивших со стадами подальше от дороги, и небольшие группы людей, спешивших на север. Некоторые останавливались, увидев знамёна Танкреда, и просили защиты. Другие, напротив, старались поскорее скрыться, не желая иметь дела ни с одним из воюющих господ.
К полудню разведчики сообщили, что впереди уже видны дальние укрепления Апамеи. Танкред приказал войску двигаться осторожнее. Передовые всадники разошлись по сторонам, осматривая дороги и возвышенности. Пехота подтянулась ближе к обозу, а мои люди получили распоряжение держаться правее княжеского отряда. Я велел Марко проверить, чтобы никто не отставал, и сам проехал вдоль нашей колонны. Всадники выглядели усталыми, но держались бодро. Многие из них служили мне не первый год, прошли Рамлу и Акру, привыкли к долгим переходам и неожиданным тревогам. Однако теперь мы находились далеко от дома, под началом чужого князя, и никто не знал, что ждёт нас за ближайшими холмами.
Когда солнце начало склоняться к западу, дорога вывела нас на невысокую гряду. Танкред придержал коня и поднял руку, приказывая остановиться. Я подъехал к нему.
Внизу, среди садов и полей, лежала Апамея.
Издали город казался спокойным. За стенами поднимались крыши домов, над ними темнели укрепления цитадели. Дым от очагов медленно тянулся в вечернее небо. На дорогах почти не было движения, лишь у одного из въездов виднелись несколько маленьких фигур. Трудно было поверить, что совсем недавно здесь произошло убийство и власть перешла к людям, чьи имена мы ещё не знали.
Позади нас по дороге растянулось войско. Всадники поднимались на гряду, пехота двигалась следом за обозами, а над головами людей покачивались знамёна Антиохии. Мои пятьдесят всадников остановились немного правее княжеского отряда. Хакон долго смотрел на город, затем сплюнул в пыль.
— Опять стены, — проворчал он. — Неужели на Востоке никто не умеет воевать в чистом поле?
Танкред услышал его и усмехнулся.
— Если тебе так не нравятся стены, варяг, можешь предложить этим людям выйти навстречу.
— Я бы предложил, сир. Только сомневаюсь, что они послушают.
— Тогда придётся нам самим идти к ним.
Танкред повернулся ко мне.
— Ну что, Ансель? В Акре ты нашёл их людей. Теперь посмотрим, сумеем ли мы добраться до тех, кто отдаёт им приказы.
Я смотрел на Апамею. Где-то за этими стенами находились люди, связанные с теми, кто убивал торговцев, поджигал склады и пытался поссорить жителей моего города. В Акре нам удалось разрушить их замысел, но главные виновники ушли. Теперь другие люди той же организации решили, что могут править целым городом.
— Думаю, Танкред, они ещё не знают, какую ошибку совершили.
Он улыбнулся, но в его глазах не было веселья.
— Тогда нам придётся объяснить.
Князь поднял руку, отдавая приказ войску остановиться. По дороге прокатились голоса командиров, люди начали спешиваться, обозные повозки сворачивали с пути на ровное место. Разведчики уже направлялись к городу, чтобы осмотреть подходы и выяснить, где лучше разбить лагерь.
Так мы впервые увидели Апамею — город, ради которого низариты решились выйти из тени. Впереди нас ждала осада, и никто из стоявших тогда на гряде ещё не представлял, насколько дорого может обойтись победа над людьми, которые не всегда считали собственную жизнь ценностью.
