«Под Рамлой утром у меня было тридцать два человека, и мне казалось, что это много. Через несколько дней в Яффе мне дали триста. Думаю, именно тогда я впервые понял одну неприятную вещь: чем выше тебя ставят, тем меньше людей рядом с тобой ты знаешь по имени».
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Совет собрали утром в доме королевы.
Нас было человек двенадцать: командиры гарнизона, несколько рыцарей, представители города, священник, имени которого я уже не помню, и двое людей из окружения Арды. Некоторые пришли прямо со стен. От них пахло потом, кожей и ночным холодом. На столе лежала карта, слишком старая и слишком красивая для того, чтобы иметь большую пользу при обороне города, поэтому большую часть времени мы чертили пальцами прямо по дереву.
Арда сидела во главе стола и почти не вмешивалась первые четверть часа. Это было разумно. Она не знала стен лучше тех, кто на них служил, и не пыталась делать вид, будто знает. Командир гарнизона говорил о людях, другой рыцарь — о гавани, городской старшина — о запасах. Египтяне уже перекрывали восточную дорогу, их передовые отряды видели к югу от города, но основная армия ещё устраивала лагерь. У нас оставалось время. Никто не знал сколько.
Когда разговор начал ходить по кругу, Арда подняла руку.
Все замолчали.
— Сколько продержится город?
Командир гарнизона ответил не сразу.
— Если не будет измены и они не пробьют ворота — долго.
— День?
— Больше.
— Три?
— Думаю, да.
— Неделю?
Он посмотрел на остальных.
— Возможно.
Арда кивнула, словно услышала именно то, что хотела.
— Значит, у нас есть несколько дней.
Один из рыцарей поправил:
— Возможно, госпожа.
— Мне достаточно.
Она повернулась к человеку возле двери.
— Кому отправлены гонцы?
На этот раз никто не ответил.
Арда посмотрела сначала на командира гарнизона, потом на остальных.
— Я спросила: кому отправлены гонцы?
Кто-то сказал, что послание ушло в Иерусалим. Другой вспомнил человека, отправленного к ближайшим владениям. Ещё один начал объяснять, что без королевского приказа трудно требовать от баронов оставить свои земли.
Арда дослушала.
— Тогда перестаньте требовать.
Все посмотрели на неё.
— Просите. От моего имени. От имени города. От имени короля, пока кто-нибудь не докажет мне, что он мёртв. Пусть едут разными дорогами. Если один не доберётся, доберётся второй. Мне нужны люди, лошади, стрелы, зерно и всё, что способно держать оружие. Отправьте гонцов к каждому человеку, который находится достаточно близко, чтобы успеть сюда прежде, чем нас похоронят.
Никто не спорил.
Пока мы обсуждали, сколько продержится Яффа, Арда начала собирать новую армию.
Я тогда впервые подумал, что за месяцы, проведённые среди её приёмов, гостей, купцов и бесконечных разговоров, она занималась примерно тем же, чем Гуго занимался со своими слухами, а я — колодцами и дорогами. Просто её материалом были люди.
Раздел стен занял меньше времени. Гавань требовала отдельной охраны. Запад считался относительно спокойным. Главный удар ожидали с суши, а значит, с востока. Там находился самый длинный и опасный участок.
Командир гарнизона провёл пальцем по столу.
— Восток.
На некоторое время стало тихо.
Арда посмотрела на меня.
— Де Нантес?
Я наклонился над столом.
— Возьму.
— Сколько людей?
Я прикинул длину стены, ворота, расстояние между башнями и то, что видел вчера.
— Триста.
Один из рыцарей поднял голову.
— Триста? На одну стену?
— Если они решатся на приступ, это будет не одна стена. Это будет место, где решится, останется ли у нас город.
Командир гарнизона немного подумал и кивнул.
Арда сказала:
— Получите триста.
Так просто.
Ещё год назад я считал тридцать человек большой ответственностью.
Теперь мне дали триста за одним столом.
Когда совет закончился, люди начали расходиться. Я задержался возле карты, запоминая расположение ворот и башен. Арда отпустила последнего из своих людей и остановилась напротив.
— Вы попросили больше людей, чем остальные.
Я решил, что всё-таки последует разговор о трёхстах.
— Восточная стена длиннее.
— Разумеется.
Я поднял глаза.
Арда смотрела совершенно спокойно.
— Что?
— Ничего.
— Тогда почему вы так смотрите?
Вот теперь мне стало ясно, что она забавляется.
— Пытаюсь понять, госпожа, согласились вы со мной или посмеялись.
— Не поняли?
— Нет.
— Хорошо.
Она направилась к двери.
Я остался стоять.
— Госпожа.
Арда обернулась.
— Вы специально это делаете?
— Что именно?
И тут я понял, что попался.
Она улыбнулась.
Совсем немного.
— Восточная стена, Ансель. Постарайтесь её не потерять.
Я поклонился.
— Постараюсь.
— Нет.
Она задержала на мне взгляд.
— Удержите.
И ушла.
Я ещё некоторое время смотрел ей вслед.
Потом вспомнил, что у меня триста человек и египетская армия под стенами.
В двадцать один год правильно расставлять важные вещи по порядку значительно труднее, чем кажется в старости.
Триста человек выглядели совсем не так, как мои тридцать два.
Моих людей я знал. Знал, кто плохо сидит на новой лошади, кто пьёт больше положенного, кто первым полезет в драку, кто боится стрел, хотя никогда в этом не признается. Здесь передо мной стояли люди, половину которых я видел впервые. Рыцари со своими сержантами, остатки городского гарнизона, люди Марко, несколько моих уцелевших, моряки, вооружённые слуги, лучники, арбалетчики, горожане. У одного был хороший шлем и плохое копьё. У другого хорошее копьё и вообще не было шлема. Некоторые выглядели так, словно способны выдержать приступ. Другие — словно ещё вчера торговали тканью.
Вероятно, так оно и было.
Я разделил восточную стену на участки. Марко получил левую часть и одну из башен. Правую отдал опытному городскому сержанту. Ещё два участка получили рыцари, которых я хотя бы видел раньше. Себе оставил центр, ворота и резерв. Из трёхсот около пятидесяти человек не заняли стену сразу. Это вызвало вопросы.
— Если людей не хватит, — объяснил я, — они понадобятся там, где станет хуже всего.
— А если хуже всего станет везде?
— Тогда нам больше не понадобится резерв.
На этом вопросы закончились.
Стрелков я распределил отдельно. Им было велено не тратить стрелы на одиночных всадников и не соревноваться с египтянами в дальности. Воду подняли на стену заранее. Камни сложили там, где они не мешали проходу. Людей для переноски раненых оставили внизу. Георгий получил кладовые, подвоз стрел и воды. После вчерашнего он выполнял приказ без лишних слов. Щека у него всё ещё была немного красной.
Перед полуднем я прошёл всю восточную стену от одной башни до другой.
Триста человек смотрели на меня и ждали, что я знаю, что делать.
Это оказалось значительно страшнее египтян.
Они начали с лучников.
Я ожидал этого, но ожидание не делает стрелу менее острой.
Сначала вперёд вышли небольшие группы. Потом ещё. Они двигались нестройно, используя неровности земли и всё, что давало хотя бы небольшое укрытие. За ними оставалась основная масса войска. Мы видели знамёна, конницу, пехоту и людей, таскавших что-то длинное. С такого расстояния ещё нельзя было понять что.
Лучники подошли ближе.
Я поднял руку.
Наши стрелки приготовились.
— Не стрелять.
Первый египетский залп не долетел.
Несколько стрел ударили в землю перед стеной.
Люди засмеялись.
— Тихо.
Второй залп был лучше.
Стрелы застучали по камню, несколько перелетели через стену. Одна ударила в деревянный настил. Другая отскочила от зубца и завертелась под ногами.
— Не стрелять.
Кто-то справа всё-таки выпустил стрелу.
Я посмотрел туда.
Больше никто не стрелял.
Египтяне подошли ещё.
Теперь их стрелы начали находить людей.
Мужчина в нескольких шагах от меня вдруг сел. Именно сел, словно устал. Стрела торчала у него из шеи. Он схватился за древко обеими руками и начал издавать странный влажный звук.
Двое потащили его вниз.
Стена притихла.
Следующий залп ударил плотнее. Люди спрятались за зубцами. Один арбалетчик вскрикнул и исчез с моего поля зрения.
Марко прислал человека:
— Господин, можно отвечать?
Я выглянул.
Египтяне были уже там, где наши стрелы переставали быть надеждой и становились оружием.
— Теперь.
Восточная стена ответила.
Лучники поднялись почти одновременно. Арбалетчики положили оружие на камень. Воздух наполнился другим звуком — коротким тяжёлым щелчком тетивы и шелестом стрел.
Передние египетские ряды дрогнули.
Несколько человек упали.
Остальные продолжили стрелять.
Так началась перестрелка.
Никаких туч, закрывавших солнце, я не помню. Помню людей, которые старались стать меньше каменного зубца. Помню лучника, высунувшегося слишком надолго и получившего стрелу в глаз. Помню арбалетчика, который после каждого выстрела спокойно садился за стеной, натягивал тетиву и снова вставал, будто выполнял работу в мастерской. Помню стрелы, стучавшие о камень так часто, что через некоторое время перестаёшь обращать внимание на звук.
А потом я увидел лестницы.
Вот что несли люди позади лучников.
Их было много.
— Лестницы! — закричал кто-то.
— Вижу.
Египетские лучники усилили стрельбу.
Вот тогда я понял, зачем они подходили так близко.
Носильщики побежали.
Наши стрелки начали стрелять по ним, но теперь приходилось высовываться под настоящим градом стрел. Несколько человек упали прямо на стене. Один арбалетчик выстрелил, получил стрелу в плечо и всё равно успел отойти назад, прежде чем рухнул.
Первая лестница ударила о камень справа от меня.
Почти сразу вторая.
Потом третья.
— К стене! Копья!
Люди двинулись.
Я увидел руки на верхнем краю лестницы.
Потом шлем.
Человек поднялся настолько, что показались плечи.
Сержант ударил его копьём в лицо.
Египтянин исчез.
Следующий появился почти сразу.
Лестницу пытались оттолкнуть шестами, но снизу её держали. Тогда кто-то сбросил камень. Раздался крик.
На соседнем участке лестница начала отходить от стены.
Люди закричали, навалились ещё раз.
Она перевернулась.
С неё посыпались тела.
На несколько мгновений мне показалось, что всё просто.
Потом прибежал человек от Марко.
— Господин! На левом участке пять лестниц!
— Держать.
— Он просит людей.
Я посмотрел туда.
Марко действительно было тяжело.
Потом посмотрел вперёд.
Египтяне несли ещё лестницы.
— Нет.
Посланец не понял.
— Господин?
— Передай: держать своими. Резерв остаётся.
Он побежал обратно.
Это решение оказалось правильным.
Тогда я этого ещё не знал.
Главный удар пришёлся в центр.
Лучники вдруг перенесли огонь именно на наш участок. Несколько стрел ударили почти одновременно. Человек рядом со мной вскрикнул и схватился за лицо. Ещё один упал назад.
Под прикрытием стрельбы к стене поднесли сразу несколько лестниц.
Одну мы опрокинули.
Вторая осталась.
Третья тоже.
Египтяне полезли наверх.
Первого я встретил щитом. Он успел перекинуть ногу через стену, когда я ударил его в лицо краем. Человек откинулся назад, попытался схватиться за камень и исчез. Я услышал крики снизу.
Второй оказался быстрее.
Меч ударил меня по щиту.
Я ответил.
Он упал внутрь стены.
И вдруг египтяне были уже наверху.
Не один.
Не двое.
Сразу несколько.
Потом ещё.
Кто-то из наших отступил.
Вот это было опаснее самой лестницы.
— Стоять!
Не услышали.
— Стоять, сукины дети!
Услышали.
Я не знаю почему.
Наверное, ругань всегда звучит убедительнее приказа.
— Резерв сюда!
Пятьдесят человек, которых утром многие считали лишними, побежали к центру.
На стене уже дрались.
Не на лестницах.
На стене.
Египтянин ударил меня копьём. Я отвёл его щитом, шагнул вперёд и ударил мечом под руку. Кольчуга задержала часть удара, но человек согнулся. Кто-то из моих добил его копьём.
Другой прорвался дальше.
Третий.
За ними поднимались новые.
Мы начали оттеснять их к краю.
В узком проходе численность перестала иметь значение. Там могли драться несколько человек одновременно, остальные толкались сзади.
Кто-то рядом получил удар в живот.
Кто-то упал со стены наружу вместе с египтянином.
Я наступил на кровь и поскользнулся.
Чья-то рука схватила меня за сюрко.
На мгновение я увидел лицо человека почти вплотную.
Очень молодого.
Наверное, не старше меня.
Я ударил его рукоятью меча в зубы.
Он не отпустил.
Тогда ударил клинком.
Он отпустил.
Позже я много раз вспоминал его лицо.
Имени не знал.
Людей без имени на войне всегда больше.
Марко всё ещё держался.
Я увидел его знамя над левым участком и понял, что не ошибся, оставив резерв себе.
— Давить!
Наши люди пошли вперёд.
Египтянам на стене стало некуда отступать. Те, кто стоял ближе к лестницам, пытались спуститься, но снизу продолжали лезть новые.
Началась давка.
Мы били их копьями и щитами.
Один человек прыгнул со стены сам.
Другого столкнули.
Третий ухватился за зубец, и кто-то из горожан рубил его по пальцам коротким топором, пока тот не разжал руки.
Кровь текла по камню.
Лестницу наконец удалось оттолкнуть.
Она медленно наклонилась.
Люди на ней закричали.
Потом исчезли.
Вторая продержалась дольше.
Её рубили, толкали шестами, сбрасывали камни. Наконец внизу что-то произошло — возможно, носильщики отступили — и она тоже ушла от стены.
После этого египтяне начали отходить.
Не побежали.
Просто сначала перестали появляться новые головы над краем стены, затем носильщики потащили лестницы назад, а лучники усилили огонь, прикрывая отход.
— Не преследовать!
Никто и не собирался.
Люди тяжело дышали.
Некоторые смеялись.
Один начал кричать, что мы победили.
Я схватил его за плечо.
— Воды наверх. Раненых вниз. Стрелы собрать. Всё, что можно вытащить из дерева и щитов, обратно в колчаны.
Он перестал улыбаться.
— Они вернутся?
Я посмотрел на египетский лагерь.
— А ты бы не вернулся?
Мы потеряли больше людей, чем мне хотелось считать.
По первому докладу двенадцать были мертвы. Потом нашли ещё двоих. Раненых оказалось больше тридцати, и несколько человек, которых сначала считали легко ранеными, вскоре перестали быть лёгкими.
От трёхсот у меня осталось около двух с половиной сотен, способных нормально стоять на стене.
Марко пришёл с рассечённой бровью.
— Я просил людей.
— Знаю.
— Ты не дал.
— Знаю.
Он посмотрел на меня.
— Правильно сделал.
И ушёл.
Это была вся наша беседа.
Я любил Марко ещё и поэтому.
Георгий появился с людьми, несущими воду и стрелы. Он увидел кровь на моей одежде, но ничего не спросил.
— Докладывай.
— На центральный участок принесли восемь связок стрел. Ещё четыре идут. Воды достаточно. Внизу двадцать семь раненых, которые сами не поднимутся.
— Мёртвые?
Он назвал число.
Я кивнул.
— Продолжай.
— Да, господин.
И ушёл.
Хакон бы им гордился.
Я не сказал этого вслух.
Египтяне готовились снова.
Мы видели, как они собирают людей, как вперёд возвращаются лучники, как несут лестницы. На этот раз их было, кажется, больше.
На стене никто уже не смеялся.
Люди знали, что произойдёт.
Это хуже первого приступа.
Перед первым человек ещё может надеяться, что страх окажется страшнее самого боя. Перед вторым он уже знает цену.
Я прошёл вдоль стены.
Не говорил речей.
Поправил одного человека, поставил другого ближе к лестнице, велел заменить разбитый щит, проверил стрелы.
На левом участке Марко поднял руку.
Я ответил.
Египетские лучники начали двигаться вперёд.
— Не стрелять без приказа!
Люди приготовились.
Я посмотрел вниз.
Потом на лестницы.
Потом снова на своих.
Двести пятьдесят.
Примерно.
После Рамлы я снова научился считать.
— Господин!
Я повернулся.
Посланец бежал от башни.
— Что?
Он показывал куда-то мне за спину.
— Море.
Я не сразу понял.
— Что море?
— Паруса!
По стене уже шёл шум.
Люди поворачивались.
Я поднялся на зубец и посмотрел.
Вдалеке действительно были паруса.
Сначала несколько.
Потом я различил ещё.
— На места! — крикнул я. — Смотреть вперёд!
Никто не слушал.
— На места, мать вашу! Египтяне ещё здесь!
Это подействовало.
Люди снова повернулись к полю.
Но теперь каждый второй оглядывался.
С башни закричали:
— Корабли!
Потом откуда-то:
— Наши!
Я не верил.
После Рамлы я вообще перестал верить хорошим новостям, пока они не подходили достаточно близко, чтобы их можно было потрогать.
Египтяне тоже заметили паруса.
Их лучники остановились.
Командиры за передними рядами начали что-то кричать. Часть людей повернулась к морю.
Второй приступ не начинался.
Паруса приближались.
На одном из кораблей показалось знамя.
Я прищурился.
Не мог разобрать.
Кто-то на башне разобрал раньше.
— Франки!
По стене прокатилось.
— Подкрепление!
Люди начали кричать.
Я снова заставил их смотреть на египтян.
И только тогда услышал другое слово.
Сначала далеко.
Потом ближе.
— Король.
Я замер.
Кто-то повторил:
— Король!
Ещё один голос:
— Королевское знамя!
Я повернулся к морю.
Теперь видел его.
Корабли вошли в гавань.
Египтяне так и не пошли на второй приступ.
Я оставил Марко на стене и спустился вниз.
Не побежал.
По крайней мере, мне хочется помнить, что не побежал.
На самом деле, наверное, шёл значительно быстрее, чем полагалось человеку моего достоинства.
В городе уже знали.
Люди выходили из домов. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Колокола начали звонить прежде, чем первые люди сошли на берег.
У гавани собралась толпа.
Я проталкивался через неё, пока не увидел вооружённых людей.
Рыцарей.
Сержантов.
Лошадей выводили с кораблей.
Прибывали те, кого удалось собрать.
Те, кого успели позвать.
Те, кто ещё вчера был слишком далеко, чтобы помочь нам под Рамлой.
А потом я увидел его.
Балдуин.
Живой.
Он выглядел ужасно.
Грязный, осунувшийся, одежда порвана, лицо почернело от солнца и усталости. Не король с церемонии в Вифлееме и не человек, который сидел на коне перед Рамлой.
Но это был он.
Балдуин заметил меня.
На несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга.
Я хотел сказать очень многое.
Что мы предупреждали его.
Что он ошибся.
Что Хакон погиб.
Что от моих тридцати двух осталось девять.
Что Яффа держится.
Что Арда не поверила в его смерть.
Что я сам почти поверил.
Король подошёл.
Посмотрел на мою окровавленную одежду.
Потом спросил:
— Сколько людей на восточной стене?
Я засмеялся.
Ничего не смог с собой сделать.
Балдуин нахмурился.
— Что?
— Ничего, государь.
Я вытер лицо ладонью.
— Было триста. Сейчас около двухсот пятидесяти способных держать оружие.
— Приступ был?
— Один. Второй собирались начать, когда увидели ваши паруса.
Он посмотрел в сторону стен.
Король вернулся.
Ни объятий, ни благодарностей, ни чудесного спасения.
Первым делом он спросил, сколько у него осталось людей.
И именно тогда я окончательно понял, что это действительно Балдуин.
— Достаточно, чтобы дождаться вас, государь, — сказал я.
Он кивнул.
— Хорошо.
На его лице появилась та самая усталая улыбка, которую я видел много раз прежде.
— Потому что завтра мне понадобятся все.
Так король вернулся в Яффу.
