История православной Британии. Часть 2.7. Два жениха для Вышеславы
Старшая дочь Ингваря
Пока Олаф Ярославич искал славы на полях Нормандии, гонял пиратов по Северному морю и вообще с удивительным постоянством находил войны там, где любой другой человек предпочёл бы найти хорошую таверну, его старший брат занимался делами куда менее заметными. Ингварь принимал послов, разбирал тяжбы, спорил с купцами, мирил баронов и думал о будущем своих детей. Последнее занятие, как вскоре выяснилось, способно было привести к войне ничуть не хуже, чем неугомонность младшего брата.
К началу 1190-х годов старшей дочери Ингваря, Вышеславе, исполнилось семнадцать лет. Девушка выросла высокой, светловолосой и настолько красивой, что приезжавшие ко двору молодые дворяне начинали говорить глупости чаще обычного. Сама Вышеслава относилась к этому без особенного восторга. Гораздо больше её занимали лошади, книги и возможность присутствовать при разговорах отца с послами, которую Ингварь ей иногда позволял.
Вышесласва Ингваревна
Женихов недостатка не было. Одни могли похвастаться древностью рода, другие землями, третьи родством с королями. Ингварь выслушивал всех и никому ничего не обещал.
Его взгляд всё чаще обращался на запад.
После присоединения Карлайла Нортумбрия прочно вышла к водам Ирландского моря. Город, прежде бывший пограничной крепостью, быстро превращался ещё и в западные ворота королевства. Отсюда через Солуэй-Ферт открывался путь к Мэну, а далее — к Гебридам, Ирландии и Уэльсу. И чем чаще Ингварь смотрел на карту, тем интереснее становился маленький остров, лежавший почти посреди этого мира.
Мэн вместе с многочисленными островами принадлежал Рагнальду Годредссону.
После смерти его отца, Годреда Олафссона, островитяне избрали Рагнальда королём. Выбор был понятен: взрослый, опытный воин, уже известный знати и дружинам. Было лишь одно обстоятельство, которое портило красивую картину.
Рагнальд был сыном от связи, законность которой вызывала вопросы.
А у покойного короля имелся другой сын — Олаф.
Младший, зато рождённый в законном браке.
Сам Олаф никаких вопросов по этому поводу не испытывал. Он считал себя законным наследником отца, а Рагнальда — бастардом, которому знать доверила престол лишь потому, что законный наследник в 1187 году был ещё ребёнком.
Ингварь прекрасно понимал, что когда-нибудь братья вспомнят об этом одновременно.
Однако пока Рагнальд сидел на престоле, а Олаф взрослел, и именно оба брата неожиданно оказались связаны с будущим Вышеславы.
Два жениха
Первым сватов прислал Рагнальд.
Предложение было выгодным. Ингварь получал родственника, контролировавшего значительную часть морских путей к западу от Британии, Рагнальд — союз с сильнейшим государством Северной Англии. В Карлайле уже видели выгоды будущего соглашения: купцы подсчитывали, сколько можно заработать на свободном доступе к островным гаваням, ещё прежде, чем кто-либо успел договориться о свадьбе.
Ингварь был почти согласен.
Но вскоре в Нортумбрию приехал Олаф.
Младший Годредссон уже бывал при дворе Ингваря и однажды видел Вышеславу. Этого, как оказалось, хватило.
Политический расчёт, несомненно, присутствовал. Олаф был не настолько глуп, чтобы не понимать, что брак с дочерью Ингваря Ярославича способен однажды оказаться весомее десятка родословных. Но Ингварь довольно быстро заметил отличие младшего брата от старшего.
Рагнальд хотел жениться на дочери правителя Нортумбрии.
Олаф хотел жениться на Вышеславе.
— Он смотрит на неё, как ты на карту перед войной, — однажды заметил Кнут.
— Неудачное сравнение.
— Почему?
— Карту я обычно хочу получить вместе с землями.
— Боюсь, у этого примерно такие же намерения.
Ингварь недовольно посмотрел на брата, но спорить не стал.
Вышеслава тоже заметила чувства молодого островитянина. И, к некоторому удивлению отца, они ей не были неприятны.
Когда пришло время решать, Ингварь позвал дочь.
— Есть два предложения, — сказал он.
— Я знаю.
— Конечно знаешь. При этом дворе невозможно сохранить тайну дольше трёх дней.
— От Рагнальда и Олафа.
— Да.
— Кого предпочитаешь ты?
Ингварь некоторое время молчал.
— Рагнальда.
Вышеслава подняла бровь.
— Почему?
— Потому что он уже король.
— Олаф говорит, что незаконный.
— Олаф много чего говорит. Но Рагнальда признали островитяне, ему подчиняются капитаны, знать и дружины. Он удерживает престол несколько лет. У Олафа есть право. У Рагнальда есть королевство.
— Значит, я должна выйти за Рагнальда?
— Я этого не сказал.
Вышеслава внимательно посмотрела на отца.
— А что ты сказал?
— Что на моём месте я выбрал бы его. Но жить с мужем будешь ты, а не я.
Дочь улыбнулась.
— Это хорошо.
— Почему?
— Потому что я выбрала Олафа.
Ингварь вздохнул.
— Разумеется.
Рагнальд и Олаф
Цена Вышеславы
Однако у Вышеславы имелось ещё одно условие, которое неожиданно перевернуло всю брачную дипломатию.
Она не собиралась отказываться от православия. Более того, её муж также должен был принять православное крещение, а будущие дети — воспитываться в вере матери.
Когда об этом сообщили Рагнальду, король Островов попросил несколько дней на размышление.
Ответ его был отрицательным.
Не потому, что Рагнальд испытывал особенную ненависть к восточному христианству. Он рассуждал куда практичнее.
— Я уже король, — сказал он Ингварю при встрече. — За мной люди, которые знают меня много лет. Священники, вожди, капитаны. Если я вернусь на Мэн с нортумбрийской женой и объявлю, что вместе с ней принял новую веру, половина островов решит, что я привёз себе нового господина.
— Меня?
— Тебя.
Ингварь усмехнулся.
— Польщён.
— Я говорю серьёзно.
— Я тоже.
Рагнальд покачал головой.
— Мужчина может выбирать веру. Король иногда не может позволить себе даже этого.
Ингварь не стал спорить. В словах Рагнальда была правда.
У Олафа таких затруднений не оказалось.
У него не было ни престола, ни двора, ни епископов, перед которыми следовало оправдываться. Зато была девушка, в которую он успел влюбиться, и крайне ясное представление о том, что отступать он не намерен.
Ингварь всё же решил поговорить с ним.
— Ты понимаешь, чего от тебя требуют?
— Да.
— Не уверен. Веру не меняют ради красивых глаз.
— Я знаю.
— Сегодня тебе хочется жениться на моей дочери. Через десять лет ты можешь решить, что цена оказалась слишком высокой.
Олаф некоторое время молчал.
— У меня нет королевства, которое я потеряю из-за крещения. Нет подданных, которых это возмутит. Нет епископа, который запретит мне это сделать. Есть только я.
— И Вышеслава.
— И Вышеслава.
— Этого недостаточно.
Олаф кивнул.
— Тогда позволь мне узнать вашу веру прежде, чем я отвечу окончательно.
После этого им занялся Кнут.
Беседы продолжались несколько месяцев. Патриарх оказался куда более требовательным экзаменатором, чем ожидал молодой островитянин. Он не собирался превращать крещение в приложение к брачному договору и несколько раз прямо говорил Олафу, что лучше откажет ему сейчас, чем получит православного князя, который через год забудет, перед каким алтарём давал клятвы.
Олаф не отказался.
Его крестили.
А вскоре состоялась свадьба.
Брак, который менял равновесие сил
Рагнальд на свадьбу не приехал.
Для него произошло худшее из возможного. Младший брат, которого прежде можно было считать безземельным претендентом, стал зятем Ингваря Ярославича. Его права на престол никуда не исчезли, зато теперь за его спиной стояла Нортумбрия.
Ингварь прекрасно понимал опасения Рагнальда и первоначально не собирался вмешиваться в спор братьев. Он предлагал компромисс: Рагнальд сохраняет корону, Олаф получает достойный удел и признаёт власть старшего брата.
Но договориться не удалось.
Рагнальд не хотел давать младшему брату землю, на которой тот мог укрепиться. Олаф не желал навечно признавать бастарда законным королём. К старому спору о наследстве прибавились страх, обида и слишком долго копившаяся ненависть.
Началась междоусобица.
Некоторое время Ингварь ещё пытался оставаться посредником. Потом пришло письмо Вышеславы.
После его прочтения он велел собирать дружину.
— Вызовем Олафа? — спросил один из советников.
— Какого?
В комнате засмеялись.
Ингварь поморщился. Два Олафа действительно начинали создавать неудобства.
— Моего брата.
— Нет.
— Но государь…
— Младший сейчас в Нормандии и, судя по последним письмам, прекрасно развлекается без нас. Пусть продолжает.
— Тогда кто поведёт войско?
Ингварь посмотрел на советника так, что тот сам понял нелепость вопроса.
— Это моя дочь. Её муж. И дело Нортумбрии. Я поведу.
Из Карлайла на запад
Подготовка началась в Карлайле.
Теперь стало окончательно понятно, зачем Ингварь столько лет укреплял западный город. В его склады свозили зерно, стрелы и оружие, сюда стекались дружинники и лучники, а у берегов Солуэя собирались корабли. То, что когда-то было пограничной крепостью, за несколько недель превратилось в главную базу нортумбрийской экспедиции.
Рагнальд тоже не сидел сложа руки.
Король Островов понимал море лучше большинства людей Ингваря. Он собрал корабли верных ему вождей и решил разбить противника там, где считал себя сильнее всего.
Ингварь охотно принял вызов.
Два флота встретились в Ирландском море.
Рагнальд рассчитывал на привычный бой: сблизиться, сцепить корабли, перебросить людей на вражеские палубы и решить всё мечами.
Но нортумбрийцы не собирались подпускать его достаточно близко.
— Лучники вперёд! — приказал Ингварь.
На палубах поднялись большие луки Севера.
Большие луки Севера
Первые стрелы упали на корабли Рагнальда ещё с расстояния, на котором его собственные воины едва могли ответить. Островитяне продолжали грести.
Последовал второй залп.
Потом третий.
Лучники били не в борта. Дерево стрелами не потопить.
Они били в людей.
В гребцов. В кормчих. В воинов, собравшихся у бортов для абордажа. В командиров, пытавшихся перекричать шум моря.
На одном из кораблей кормчий рухнул прямо на рулевое весло, и судно начало разворачиваться поперёк движения. Следующий корабль едва успел отвернуть. Строй смешался.
Рагнальд приказал идти вперёд.
Нортумбрийские корабли отступили.
Совсем немного.
Ровно настолько, чтобы сохранить расстояние.
И снова заговорили луки.
Островитяне впервые столкнулись с противником, который не желал сражаться с ними так, как полагалось. Они пытались добраться до нортумбрийцев, а те уходили на несколько десятков саженей, разворачивались и снова осыпали палубы стрелами.
— Они бегут! — закричал кто-то рядом с Рагнальдом.
Король посмотрел на очередной залп и мрачно ответил:
— Нет. Это мы за ними идём.
К тому времени несколько его кораблей уже потеряли управление. На других некому было грести. Люди прятались за бортами и щитами, а попытка сблизиться превращалась в медленное движение сквозь дождь стрел.
Ингварь ждал.
Только когда строй противника окончательно распался, он опустил руку.
— Теперь вперёд.
Нортумбрийцы развернулись.
На этот раз расстояние сокращали они.
Корабли ударились бортами. Полетели крючья. На палубы Рагнальда хлынула дружина.
После нескольких часов расстрела исход рукопашной уже мало у кого вызывал сомнения.
Флот короля Островов перестал существовать как организованная сила.
Сам Рагнальд сумел уйти.
Ингварь не стал преследовать его. Главная задача была выполнена.
Православный король Мэна
Через несколько дней корабли Нортумбрии вошли в гавань Мэна.
Олаф высадился первым. Вышеслава сошла на берег вслед за ним.
Ингварь — последним.
Он не собирался присоединять остров к Нортумбрии. В этом не было необходимости. У Мэна уже имелся новый король — законный сын Годреда, поддержанный частью островной знати и, что теперь имело решающее значение, победивший своего соперника.
Олафа короновали.
Рядом с ним стояла Вышеслава.
Впервые за пределами самой Нортумбрии на Британских островах появился православный королевский двор.
Ингварь не потребовал обращения подданных нового короля. Католические священники сохранили свои церкви, а жители — право молиться так, как молились их отцы. Но православные миссионеры отныне получили свободу проповеди, право строить храмы и основывать монастыри. Теперь Кнут мог отправлять на Острова людей уже не под защитой одной княжны, а под покровительством самого короля.
Именно здесь особенно ярко проявилось то преимущество, которое уже несколько десятилетий помогало православию распространяться по Британии. Его священники говорили с людьми на их языке — и на нём же обращались к Богу.
Кнут давно считал, что человек должен понимать слова, которые произносит священник перед алтарём. Поэтому вслед за миссионерами приходили переводчики и переписчики, а вслед за ними появлялись книги. Так было в Нортумбрии, так постепенно происходило среди валлийцев и других кельтов, и тот же порядок патриарх намеревался установить на Островах.
Ещё до окончания войны по его распоряжению началась работа над переводами необходимых для богослужения текстов на местную гэльскую речь. Работа была непростой: требовалось не просто заменить одни слова другими, а найти понятные людям выражения для понятий, которым прежде они чаще слышали латинские названия. Кнут привлекал к переводу местных клириков и образованных монахов, хорошо знавших как гэльскую речь, так и церковную традицию.
Именно богослужение на родном языке постепенно становилось одним из главных орудий православной миссии в Британии.
Особенно сильно это действовало среди кельтов. Человек, привыкший слышать службу на непонятной или лишь отчасти понятной латыни, впервые входил в православный храм и обнаруживал, что молитвы звучат так же, как разговоры в его доме. Евангелие читали словами, которыми говорили его родители. Проповедь не требовала толмача. Даже простой рыбак мог понимать, о чём молится священник.
Кнут однажды сформулировал это куда проще:
— Если хочешь, чтобы человек услышал слово Божие, сначала перестань говорить с ним так, чтобы он ничего не понял.
Поэтому православие на Мэне распространялось не приказами нового короля и не мечами нортумбрийских дружинников. Олаф лишь открыл двери. Остальное делали священники, книги и понятные людям слова.
Особенно охотно новую церковную традицию принимала гэльская часть населения Островов. Православие не требовало от неё отказаться от собственного языка ради участия в богослужении. Напротив, язык, на котором прежде говорили дома, на пристани и у очага, неожиданно оказался достоин звучать перед алтарём.
И в этом отношении несколько переведённых Кнутом книг со временем могли оказаться для будущего православия на Островах не менее важными, чем флот Ингваря, посадивший православного короля на престол.
Не забыл Ингварь и о более земных вещах.
Нортумбрийские купцы получили свободный доступ в гавани королевства и торговые привилегии. Корабли Нортумбрии — право пользоваться островными стоянками. Морской путь, начинавшийся у Карлайла, теперь не заканчивался у противоположного берега Солуэя. Он уходил дальше — к Мэну, Гебридам, Ирландии.
Выбор Вышеславы
Когда Ингварь возвращался домой, рядом с ним на палубе стоял один из его советников.
Мэн медленно исчезал за кормой.
— Неплохая цена за одну свадьбу, государь, — заметил тот.
Ингварь посмотрел на удаляющийся остров.
— Дорогая свадьба.
— Зато дочь теперь королева.
— Она сама выбрала себе мужа.
— А ты сделал его королём.
Ингварь ничего не ответил.
Когда-то перед Вышеславой стояли два жениха. Один уже носил корону. У другого не было почти ничего, кроме спорного наследства, красивого имени и любви к девушке, которая предпочла его королю.
Вышеслава выбрала Олафа.
А несколько лет спустя её отец сделал так, чтобы её выбор тоже носил корону.
