История православной Британии. Часть 2.1 Крещение Британского Льва

В 1195 году, после мирной кончины старого графа Ярослава Изяславича, власть над Нортумбрией перешла к его старшему сыну — Ингварю Ярославичу. Вступив на престол в возрасте сорока трёх лет, Ингварь принял бразды правления над окрепшим, богатым, но окружённым врагами православным анклавом.

За каменными стенами Бамборо уже не пряталась робкая колония пришельцев с востока. Нортумбрия Ярославичей имела купеческие гильдии Ньюкасла, корабли в северных водах, верных дружинников и храмы, чьи колокола звучали над холодными берегами. Но южнее лежала католическая Англия, за морем — беспокойная Скандинавия, а Рим смотрел на северное княжество с неприязнью и тревогой.

Эпоха Ингваря стала временем, когда Русь на Альбионе перешла от глухой обороны к большой геополитической игре. И началась эта игра не с удара меча и не с осады. Она началась с приезда короля, которого вся Европа знала как Львиное Сердце.

Второй граф Нортумбрии Ингварь Ярославич

Король, вернувшийся из клетки

Ричард Плантагенет обрёл свободу весной 1194 года — но не обрёл безопасности.

Когда ворота австрийской крепости распахнулись и королевский выкуп был наконец уплачен, ему предложили путь, достойный монарха: торжественный въезд в Англию, колокольный звон, приветствия баронов и благодарственные речи в соборах. Англия ждала своего короля. Или, по крайней мере, должна была делать вид, что ждёт.

Ричард не поверил ни одному из этих обещаний.

Пока он находился в плену, королевством правил его младший брат Иоанн. Формально — как наместник и хранитель власти. Фактически же он успел привыкнуть к трону, к податям, к покорности тех, кто прежде склонял колени перед Ричардом. За годы отсутствия законного короля Иоанн обзавёлся сторонниками, раздал обещания, расставил своих людей по замкам и понял главное: власть, однажды взятая в руки, редко возвращается прежнему владельцу без борьбы.

Хуже того, Иоанн уже показал, что способен договариваться с врагами собственной династии.

Во время долгих месяцев неволи Ричард получал сведения об Англии обрывками. Письма приходили с опозданием, послания противоречили друг другу, а некоторые из них явно были перехвачены или переписаны чужой рукой. Одни сообщали, что Иоанн готовит мятеж. Другие — что он ищет союза с французским королём Филиппом Августом. Третьи уверяли, будто в южных графствах уже говорят о новом порядке наследования.

Ричард не знал, чему верить.

Но он слишком хорошо знал своего брата.

В день освобождения король стоял во внутреннем дворе крепости, окружённый людьми, явившимися принять его под охрану. На нём ещё оставалась дорожная одежда пленника, поверх которой слуги набросили тёмный плащ. Лицо Ричарда похудело, взгляд стал жёстче, а в движениях появилась осторожность человека, который научился просыпаться от каждого звука за дверью.

Рядом находился Гуго де Маршан — старый рыцарь, сопровождавший короля ещё в походе на Святую землю. Он единственный из приближённых не скрывал тревоги.

— Ваше величество, — сказал Гуго, когда они остались одни у конюшен, — английские послы ждут вас в Вене. Они подготовили корабль и людей для возвращения.

— В какой порт?

— В Дувр.

Ричард коротко усмехнулся.

— Дувр принадлежит Англии?

— Англии — да. Но не только вам.

Гуго помолчал.

— Вы думаете, Иоанн осмелится…

— Осмелиться? — Ричард застегнул плащ у горла. — Он уже осмелился. Пока я гнил в чужой клетке, он правил моим королевством. Теперь я вернулся, и ему остаётся либо склониться, либо исчезнуть. Люди, привыкшие к власти, редко выбирают второе добровольно.

— Но вы законный король.

— Законность не держит меч у горла. И не запирает ворота замка.

Ричард подошёл к окну конюшни. За стенами крепости лежала чужая земля, холодная и равнодушная. Ещё вчера он не знал, увидит ли когда-нибудь Англию. Теперь она была близко — и оттого казалась опаснее, чем австрийская темница.

— Мы не поедем на юг, — сказал он.

Гуго поднял голову.

— Не поедем?

— Не сразу. Может быть, вообще не так, как ожидают мои враги.

— В Дувре вас встретит народ.

— Или люди Иоанна.

— В Лондоне — совет короля.

— Совет, который научился править без короля.

— В Винчестере хранятся королевские сокровища.

— А в каждой сокровищнице есть человек, знающий, кому они теперь служат.

Ричард повернулся к рыцарю.

— Мне нужен замок, где меня не станут продавать, пока решают, на чьей стороне выгоднее оказаться. Место, которое Иоанн не контролирует. Место, где его люди не смогут войти под видом послов, слуг или духовников.

Гуго долго смотрел на него, затем тихо произнёс:

— Бамборо.

Ричард кивнул.

О Нортумбрии он слышал многое. Её называли странной землёй, осколком Руси на краю Англии, княжеством купцов и дружинников, где восточные обычаи соседствовали с северной суровостью. Ярославичи сохраняли верность своим клятвам, но не спешили склоняться перед теми, кто приходил с юга. Их гавани торговали с Англией, Данией и Новгородом, однако ни один из этих союзов не превращал их в покорных слуг.

Самое важное — они не были обязаны Иоанну.

— Ингварь не станет выдавать меня брату, — сказал Ричард. — Если даст слово.

— А если не даст?

— Тогда я впервые за много лет окажусь в опасности, о которой знаю заранее.

Гуго нахмурился.

— Государь, вы едете к человеку, которого едва знаете, а его отец убил вашего отца.

— Я еду к тем, кто не обязан любить меня, — ответил Ричард. — Это надёжнее, чем возвращаться к тем, кто слишком заинтересован в моей смерти.

Он не стал объявлять о своём решении ни английским послам, ни германским князьям, ни людям, присланным для сопровождения короля. В ту же ночь небольшой отряд покинул крепость через боковые ворота. На знамёнах не было гербов. На дорожных плащах — королевских цветов. Ричард ехал под именем графа Реймона, возвращавшегося из паломничества, а Гуго представлялся его старшим слугой.

Так король Англии начал путь домой, не показываясь Англии.

Дорога к Бамборо

Из Австрии Ричард двинулся на запад, через земли германских князей и торговые дороги, связывавшие Дунай с Рейном. В Европе ему не требовалось постоянно прятаться. Его освобождение уже не было тайной, а дороги кишели паломниками, купцами, наёмниками и посланцами, среди которых один вооружённый дворянин не казался чем-то необычным.

Но Ричард не спешил показывать, кто он.

Он не въезжал в города под королевскими знамёнами, не требовал почестей и не объявлял своего имени на постоялых дворах. Его немногочисленные спутники носили обычную дорожную одежду, а сам он представлялся графом Реймоном, возвращавшимся из паломничества. Впрочем, для тех, кто действительно хотел его найти, этого было бы достаточно.

Гораздо опаснее открытой погони казались люди, которым не нужно было захватывать короля живым.

Если Ричард погибнет на чужой дороге, в далёкой Фландрии или Германии, весть можно будет объяснить как угодно: разбойники, пьяная ссора, случайное падение с лошади. В Англии найдутся те, кто выразит скорбь, закажет молитвы и поспешит уверить всех, что корона должна оставаться в надёжных руках.

— Вы всё ещё думаете, что Иоанн пошлёт убийц? — спросил Гуго де Маршан, когда они ехали вдоль Рейна.

— Я думаю, что Иоанн способен послать их, — ответил Ричард. — Это не одно и то же.

— Он ваш брат.

— Именно поэтому он знает, чего я боюсь, а чего не боюсь.

Гуго помолчал.

— Вы боитесь кинжала в темноте?

— Нет. Я боюсь людей, которые найдут для этого кинжала приличное объяснение.

Они двигались без особой спешки, но и не задерживались нигде надолго. Ричард принимал приглашения знатных людей, когда это было выгодно, беседовал с купцами и расспрашивал портовых служащих о кораблях, идущих к английскому побережью. В городах он позволял себе выглядеть богатым дворянином — достаточно знатным, чтобы не вызывать подозрений своей охраной, но недостаточно известным, чтобы вокруг него собиралась толпа.

Так они добрались до Фландрии.

Брюгге встретил их шумом, запахом мокрого дерева, шерсти, рыбы и пряностей. Узкие улицы были заполнены телегами, носильщиками и людьми в одежде самых разных земель. На площадях торговались фламандцы и англичане, итальянские купцы спорили с северянами о цене сукна, а у причалов стояли суда, пришедшие из Англии, Дании и земель за Северным морем.

Город жил торговлей и потому привык не задавать лишних вопросов. Здесь человеку было легче затеряться среди чужеземцев, чем в любом замке, где каждый новый гость сразу становился предметом разговоров.

Ричард остановился в таверне неподалёку от дороги, ведущей к Дамме. Постоялый двор принадлежал пожилому фламандцу, который одинаково охотно принимал купцов, моряков и вооружённых людей. Хозяин не знал настоящего имени своего постояльца и не желал знать.

В течение дня Гуго разузнал всё, что мог, о судах, готовившихся к отплытию.

— В Дамме стоит корабль из Бамборо, — сообщил он вечером. — Небольшой, но крепкий. Везёт шерсть, кожи и железо. Капитан собирается уходить с ближайшим приливом.

— Когда?

— Через два дня. Может быть, раньше, если ветер переменится.

— Мы отплывём завтра.

— Нужно ещё договориться.

— Договоримся.

— Капитан может не захотеть брать вооружённых чужаков.

— Тогда он захочет взять их деньги.

Ричард сидел у очага, положив ладони на рукоять кружки. В таверне было тесно и шумно. За соседним столом английские купцы обсуждали цены на шерсть, в дальнем углу двое моряков играли в кости, а у двери спорили фламандский возчик и человек с северным выговором.

Ничего необычного.

И всё же Ричард с самого начала чувствовал на себе чужое внимание.

Трое мужчин вошли после заката. Они не были похожи на моряков: одежда слишком добротная, руки слишком чистые, сапоги слишком мало испачканы дорожной грязью. Один говорил по-французски, двое других почти не раскрывали рта. Они заказали эль, сели у стены и не сняли плащей.

Гуго заметил их чуть позже.

— Те, у двери, — сказал он, не глядя в их сторону. — Я видел их на улице.

— Всех троих?

— Двоих. Третий ждал в переулке.

Ричард спокойно отпил из кружки.

— Значит, у них есть терпение.

— Прикажете уйти?

— Куда?

— В конюшню. Оттуда можно выйти через задний двор.

— Если это просто люди, которым не понравилась наша одежда, мы выставим себя трусами. Если это те, кого я думаю, они пойдут следом.

— А если они начнут драку?

Ричард поставил кружку на стол.

— Тогда пусть начнут.

Нападение произошло несколькими минутами позже.

Сначала один из мужчин у двери задел плечом слугу, проходившего между столами. Слуга выругался. Мужчина ответил. Хозяин таверны попытался вмешаться, но получил удар в грудь и отступил к стойке. В этот же миг второй незнакомец опрокинул стол, а третий выхватил короткий нож.

Со стороны всё выглядело как обычная пьяная ссора.

Так, вероятно, и должно было выглядеть.

Первый нападавший бросился к Ричарду, прикрывая руку плащом. Король успел подняться и встретил его краем тяжёлой деревянной скамьи. Удар пришёлся в предплечье, нож отлетел на пол. Ричард шагнул вперёд и врезал противнику кулаком в лицо.

Тот пошатнулся, но почти сразу из-за перевёрнутого стола появился другой человек. Он держал короткий меч и целился не в грудь, а под рёбра — туда, где кольчуга была слабее.

Гуго перехватил его удар.

Сталь со звоном ударилась о сталь. Старый рыцарь отступил на полшага, затем вогнал локоть противнику в горло. В тесном помещении мечи были почти бесполезны, но Гуго умел драться там, где нельзя было размахнуться. Он ударил нападавшего коленом, выбил оружие и прижал его к столу.

Третий человек двинулся к Ричарду сзади.

Один из спутников короля успел заметить его и заслонил хозяина. Нож вошёл ему под ключицу. Он вскрикнул, но не упал, а вцепился нападавшему в руку. Ричард развернулся и обрушил на противника тяжёлую кружку.

Глина раскололась о висок.

В таверне началась паника. Посетители бросились к стенам и дверям, кто-то опрокинул свечу, и по полу пополз огонь. Хозяин закричал, что его разорят, если здесь прольётся ещё хоть капля крови. Один из английских купцов выхватил кинжал, но не решился приблизиться.

Нападавшие отступили не все.

Тот, кого Гуго прижал к столу, резко ударил рыцаря головой и вырвался. Он добрался до двери, но Ричард настиг его прежде. Король схватил мужчину за плащ и развернул к себе.

На мгновение они оказались лицом к лицу.

— Кто тебя послал? — спросил Ричард.

Мужчина усмехнулся, несмотря на кровь на губах.

— Тебя послал сам дьявол, если лезешь в чужую драку.

Он попытался ударить скрытым кинжалом. Ричард увернулся, перехватил запястье и с силой вывернул руку. Кость хрустнула. Нападавший рухнул на колени.

В этот момент с улицы донёсся свист.

Один из оставшихся людей ответил таким же свистом. За дверью послышался топот, но никто не вошёл. Вероятно, те, кто ждал снаружи, не рассчитывали, что нападение затянется.

Ричард оглянулся.

Один из его спутников лежал у стены, зажимая рану. Гуго стоял над поверженным противником. Первый нападавший исчез, а третий, тот, что держал меч, бросил оружие и пытался пробиться к заднему выходу.

— Не дайте им уйти! — крикнул Гуго.

Но Ричард уже понял главное.

Это не была случайная ссора. Нападавшие распределили роли, знали, где он сидит, и ждали сигнала снаружи. Они не пытались ограбить таверну и не стремились убить каждого, кто окажется на пути. Их целью был один человек.

Человек, чью смерть можно было бы объяснить дракой.

Ричард схватил Гуго за плечо.

— Оставь его.

— Он знает, кто их нанял.

— Он знает только то, что ему приказали знать.

— Но мы можем допросить его.

— Не здесь.

Снаружи снова раздались шаги. Теперь уже никто не мог сказать, сколько людей стояло в переулке.

Ричард обвёл взглядом таверну. Огонь от опрокинутой свечи разгорался у стены. Хозяин метался между водой и криками посетителей. Кровь на полу смешивалась с элем. Если появится стража, всё будет выглядеть именно так, как задумывали нападавшие: пьяная потасовка, в которой погиб знатный чужеземец.

Он повернулся к Гуго.

— Мы уходим.

— Сейчас?

— Немедленно.

— В Дамме корабль ещё не готов.

— Тогда заставим его быть готовым.

Они выбрались через задний двор, забрав раненого спутника и оставив на полу двух нападавших. Третий исчез в переулках. Ричард не стал преследовать его. Погоня лишь отняла бы время и позволила бы тем, кто ждал снаружи, собрать больше людей.

Лошади были осёдланы за несколько минут.

Выехав из Брюгге, отряд направился к Дамме. Ночь была безлунной, дорога тонула в тумане, а каналы по обе стороны от неё казались чёрными рвами. Ричард ехал первым, не снимая руки с рукояти меча.

— Вы уверены, что это люди Иоанна? — спросил Гуго.

— Уверен я или нет — неважно.

— Но вы сами сказали, что не знаете.

— Я не знаю, кто именно отдал приказ. Однако знаю, кому выгодно, чтобы я погиб в таверне Брюгге.

Гуго взглянул на него.

— Если это были не люди Иоанна?

— Тогда мы всё равно сделали правильно. Человек, который нападает ночью и прячет убийство за пьяной дракой, не заслуживает второго шанса.

В Дамме они прибыли перед рассветом. Порт только начинал просыпаться. Между складами двигались грузчики, на пристани перекликались моряки, а над водой висел низкий серый туман.

Корабль из Бамборо стоял у дальнего причала. Его корпус был широким и невысоким, с одним мачтовым деревом и простым квадратным парусом. На палубе уже готовили груз к отправке.

Капитан, коренастый мужчина по имени Осберт, встретил незнакомцев с явным недовольством.

— Я не беру пассажиров без договорённости, — заявил он. — Тем более вооружённых.

Ричард снял перчатку и достал из-за пояса небольшой кошель. Затем вынул из него золотую монету.

Капитан посмотрел на неё, но не протянул руку.

— Золото не объясняет, кто вы.

— И не должно, — ответил Ричард. — Достаточно знать, что я заплачу за каюту, место для моих людей и скорую переправу.

— Куда вам?

— В Бамборо.

Осберт нахмурился.

— Тамошние стены не любят неожиданных гостей.

— Я тоже.

Капитан ещё раз посмотрел на монету, затем на раненого спутника, которого двое людей осторожно переносили на борт.

— За такую плату я могу взять вас до Бамборо. Но если вы привезёте на мой корабль ссору, она останется на берегу.

— Ссора уже осталась в Брюгге, — сказал Ричард. — Нам нужно только море.

Осберт усмехнулся.

— Тогда молитесь, чтобы оно оказалось милосерднее суши.

Корабль отошёл от причала с ближайшим приливом. Ричард стоял на корме и смотрел, как Дамме растворяется в тумане. Лишь когда берег скрылся, он позволил себе снять плащ и осмотреть рану спутника.

Нож прошёл сквозь одежду, но застрял в кольчуге. Крови было много, однако опасности для жизни не было.

— Вам следовало позволить мне добить того человека, — сказал Гуго.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мёртвый убийца не скажет ничего. А живой иногда выдаёт себя сам.

— Вы рассчитываете узнать, кто стоит за нападением?

Ричард взглянул на серую линию моря.

— Я уже узнал достаточно. Иоанн понял, что я возвращаюсь. Теперь он знает, что я еду на север или, по крайней мере, опасается этого. Значит, нам нельзя задерживаться ни в одном месте, где он может дотянуться до нас.

Переход через Северное море оказался тяжёлым. Несколько раз ветер усиливался, парус хлопал над палубой, а волны перекатывались через борт. Матросы работали молча, привязывая груз и проверяя канаты. Ричард почти не спал. После каждой ночной качки он выходил на палубу и смотрел в темноту, словно ожидал увидеть там не берег, а силуэты преследующих кораблей.

Но за ними никто не гнался.

На третий день ветер переменился. К полудню впереди показались серые берега Нортумбрии. Сначала возникли лишь тёмные полосы скал, затем — башни, возвышавшиеся над морем.

Бамборо стоял над берегом, словно вырос из камня. Массивные стены продолжались в утёсах, башни были обращены к морю, а ниже, у подножия крепости, теснились дома поселения и мачты судов.

Ричард долго молчал.

— Вот оно, — произнёс Гуго.

— Да.

— Если Ингварь откажется нас принять?

Ричард достал из-под одежды перстень с королевской печатью. До этого момента он не показывал его ни капитану, ни матросам. Теперь золото блеснуло в холодном свете.

— Тогда я напомню ему, кого он отказывается принять.

— А если он решит, что вы привезли с собой слишком много бед?

Ричард посмотрел на приближающиеся стены.

— Он будет прав.

Корабль вошёл в бухту. На берегу уже заметили чужое судно: у пристани появились вооружённые люди, а над стеной поднялся знак Ярославичей.

Когда Ричард сошёл на берег, капитан Осберт проводил его долгим взглядом. Он всё ещё не знал, кого именно доставил из Фландрии, но чувствовал, что заплативший ему пассажир был человеком, вокруг которого вскоре начнутся большие события.

У ворот Бамборо их встретили трое дружинников. На щитах не было английских львов — только знак Ярославичей. Старший потребовал назвать имя и цель приезда.

Гуго уже открыл рот, но Ричард остановил его.

— Передайте графу Ингварю, что к нему прибыл Ричард, сын Генриха, король Англии, герцог Нормандии и Аквитании.

Дружинники переглянулись. Один шагнул вперёд, пристально вглядываясь в лицо незнакомца.

— Докажите.

Ричард протянул ему перстень.

— Пусть ваш господин решит сам.

Посланник исчез за воротами. Ожидание длилось недолго, но за эти минуты Ричард успел почувствовать, как усталость последних лет наваливается на плечи. Он стоял перед чужой крепостью, без армии, без свиты, без гарантии, что за стенами его встретят как союзника, а не как опасного беглеца.

Наконец ворота открылись.

На внутреннем дворе появился высокий мужчина в тёмном плаще. Его сопровождал старый архиепископ с суровым лицом и двое дружинников. Граф Ингварь Ярославич шёл спокойно, не торопясь, словно встречал не короля, прибывшего тайком, а посла, чьё появление давно ожидал.

Ричард спешился.

— Добро пожаловать в Бамборо, король Англии, — произнёс Ингварь на французском языке.

Ричард внимательно посмотрел на него, затем перевёл взгляд на архиепископа Кнута.

— Благодарю, граф Нортумбрии, — ответил он. — Я приехал не как враг.

Ингварь остановился в нескольких шагах.

— В таком случае ворота открыты. Но, полагаю, вы приехали не только как гость.

Разговор в каминном зале

Первый вечер прошёл без торжественного пира. Ингварь приказал подать на стол рыбу, хлеб, сыр, мёд и северное пиво. В каминном зале остались лишь сам граф, архиепископ Кнут, король Ричард и двое доверенных людей с каждой стороны.

Огонь трещал в очаге. За узкими окнами ветер ходил над морем.

Ричард долго молчал, разглядывая икону Спаса над каменной аркой. Наконец он спросил:

— Это привезено с Руси?

— Написано здесь, — ответил Кнут. — Но по образцу, который пришёл с востока.

— Странно, — сказал король. — Я видел храмы в Акре и на Кипре. Я слышал греческое пение. Тогда мне казалось, что всё это далеко от Англии, как звёзды. А теперь оно смотрит на меня с северной стены моего собственного королевства.

— Вера не измеряется дорогой, государь, — тихо произнёс архиепископ. — Только сердцем, которое к ней идёт.

Ричард перевёл глаза на владыку.

— Сердце… Много лет я считал, что знаю, куда оно идёт. В Иерусалим. В битву. В славу. Но в плену я увидел, как легко великие слова превращаются в цену выкупа.

— И что же вы ищете в Бамборо? — спросил Ингварь.

Король сжал чашу так, что побелели костяшки пальцев.

— Ответа на вопрос, который не решился бы задать в Кентербери. Можно ли служить Христу, не кланяясь Риму?

Тишина стала плотной. Один из английских баронов невольно перекрестился по-латински. Кнут поднялся.

— Христу не служат из ненависти к человеку, — сказал архиепископ. — И не меняют исповедание, чтобы отомстить папе. Если вы пришли искать новый союз против ваших врагов, граф Ингварь может говорить с вами как правитель. Если вы пришли искать истину, я буду говорить с вами как пастырь. Но я не стану покупать душу короля золотом, войском или обещанием власти.

Ричард долго смотрел на него. Потом встал и склонил голову.

— Вот потому я и приехал сюда.

Таинство, скрытое от Европы

Следующие дни король провёл в Бамборо почти без свиты. Он беседовал с архиепископом Кнутом, слушал богослужение, расспрашивал о Символе веры, о власти епископов, о древних соборах и о различиях между церковной традицией Востока и латинским обычаем. Для человека, привыкшего решать судьбы земель ударом меча, это были непривычные дни терпения.

Однажды Ингварь увидел Ричарда в храме. Английский король стоял в стороне, не в короне и не в плаще крестоносца, а в простой тёмной одежде. Пламя лампад дрожало в его глазах.

— Вы рискуете всем, — сказал граф, подойдя ближе.

— Вся моя жизнь была риском, — ответил Ричард. — Но прежде я рисковал телом. Теперь, кажется, душой.

— Англия вас не поймёт.

— Англия ещё не знает, что я решил.

— А если узнает?

Ричард повернулся к нему.

— Тогда узнает и Рим. И Филипп Французский. И каждый лорд, который ждёт, когда я ослабну. Потому всё должно остаться между этими стенами.

Таинство совершили ночью, когда над Бамборо стоял густой морской туман. В собор допустили лишь немногих. Архиепископ Кнут служил молебен, а затем совершил миропомазание над английским королём, принявшим православие под именем Кирилл.

Когда всё закончилось, Ричард — теперь Кирилл — долго стоял перед иконой, не поднимая головы. Потом перекрестился по-новому, медленно, словно учился владеть незнакомым оружием.

— Никому, — произнёс он.

— Никому, кто не должен знать, — ответил Кнут.

Ингварь же понимал: тайна такого масштаба не бывает вечной. Но иногда история меняется именно потому, что несколько людей успевают сохранить её достаточно долго.

Золото Ньюкасла

Наутро после тайной службы в Бамборо начались разговоры совсем иного рода — о кораблях, долгах, рыцарях, замках и войне. Ричард нуждался в деньгах. Возвращение из плена не сделало его положение прочнее: французский король Филипп Август стремился отнять английские владения на континенте, а внутри самого королевства нашлось слишком много тех, кому длительное отсутствие монарха показалось удобным.

Ингварь выслушал английского короля в палате над гаванью Ньюкасла. За окнами стучали молотки корабельщиков, пахло смолой и мокрым деревом. Представители купеческих гильдий сидели за длинным столом в меховых плащах и не спешили выказывать почтение: в Нортумбрии умели ценить корону, но ещё выше ценили договор.

— Вы просите золото, государь, — сказал старший из купцов, седой Освальд Фарнский. — Золото не любит войн. Оно тонет в них быстрее корабля без киля.

— Иногда война — это плотина, — ответил Ричард. — Если её не удержать, вода сметёт и поля, и рынки, и ваши склады.

— А что получит Нортумбрия?

Король посмотрел на Ингваря. Граф не отвёл глаз.

— Мир на севере, — сказал Ричард. — Подтверждение ваших прав. Свободу торговли в английских портах. И моё слово, что никто не назовёт вас чужаками на этой земле, пока я ношу корону.

Купцы зашептались. Их интересовали не красивые слова, а печати, ставки пошлин, охрана караванов и доступ к рынкам. Но за торговым расчётом стояло нечто большее: Нортумбрия получила шанс перестать быть окраиной, которую терпят до первого удобного случая.

Ингварь медленно произнёс:

— Мы дадим вам средства, король Кирилл. Не ради вашей мести Риму. И не ради ваших анжуйских земель. Мы дадим их потому, что сильная Англия, связанная с севером договором, лучше слабой Англии, разорванной французами и папскими посулами.

Ричард кивнул.

— Тогда я буду помнить этот день.

— Помните не день, — ответил Ингварь. — Помните, кому обязаны корабли, которые однажды доставят ваших людей через море.

Так сундуки купеческих гильдий Ньюкасла начали открываться. Серебро и золото, накопленные на торговле шерстью, солью, железом, мехами и рыбой, стали превращаться в жалованье для наёмников, в закупки оружия и в поддержку королевских кампаний. Нортумбрия вкладывалась не только в Ричарда. Она покупала себе место в будущей Англии.

Тени грядущего

К концу 1195 года в Европе почти никто не знал, что произошло в Бамборо. Ричард I по-прежнему считался защитником западного христианства и королём-крестоносцем. Его тайное имя — Кирилл — знали лишь посвящённые. Но тайна уже начала менять поступки людей.

Нортумбрийское серебро помогало английскому королю готовиться к новым столкновениям. В Альвсхамне росла гавань, где встречались русские, англичане, шведы, датчане и норвежцы. На севере острова Ярославичи переставали быть лишь хранителями своего удела. Они становились участниками большой игры, в которой вера, торговля и война уже не существовали порознь.

И где-то далеко, за Альпами, в папских покоях ещё не знали, что на холодных берегах Британии зарождается сила, способная однажды изменить привычный порядок Европы.