История православной Британии которой не было. Часть 1.2. Вера свободных людей и большой лук Севера
3
Первый храм Ньюкасла
Вера, которую не оставляют в изгнании
Главным духовным решением Ярослава стал решительный отказ от перехода в католичество.
Для английского двора это было неудобной чертой русского графа, для самого же Ярослава — основой политической самостоятельности. Православие объединяло его людей и отделяло их от нормандской знати. Пока у русских изгнанников оставалась собственная церковь, они сохраняли память о родине.
В первые годы богослужения совершались в домовой церкви Бамборо. Но число переселенцев росло. Из Руси прибывали новые изгнанники, из Скандинавии — купцы и дружинники, а среди местного населения становилось всё больше желающих присутствовать на восточной литургии.
В 1174 году в Ньюкасле-апон-Тайн началось строительство храма Святого Георгия Победоносца — первого большого православного собора на Британских островах.
Собор возвели на высоком берегу реки, неподалёку от торговой пристани. Снаружи он сохранял суровые черты романского стиля: толстые стены, узкие окна, массивный западный фасад и две мощные башни. Но внутри храм был построен по византийскому крестово-купольному канону.
Над средокрестием поднялся купол. Алтарь отгородили резным иконостасом. Стены украсили фресками, в которых русские и местные мастера соединили киевские и североанглийские традиции.
Из Великого Новгорода, от дяди Ярослава Василия Романовича, морским путём прибыли суда с золотой утварью, византийской парчой, ладаном и великолепными иконами. В храме появились серебряные лампады и высокие подсвечники.
Во время вечерних служб сотни огней отражались в позолоте окладов, создавая разительный контраст с холодными и строгими латинскими храмами нормандских баронов.
Первый в Британии православный собор Святого Георгия Победоносца
Добровольная десятина
Православие быстро распространялось на Севере, и первой тому причиной стала добровольная десятина.
Для местных крестьян обязательный церковный сбор давно превратился в ещё одну тяжёлую подать. Его требовали независимо от урожая, а значительная часть собранных денег уходила к южным епископам и далее за море.
Православные иерархи объявили выплату десятины делом добровольным. Каждый жертвовал столько, сколько мог: серебром, хлебом, шерстью, рыбой, воском или собственным трудом.
Собранные средства оставались в приходах. На них содержали школы, помогали вдовам, восстанавливали мосты, устраивали странноприимные дома и закупали зерно на случай неурожая.
Новая церковь не только призывала к милосердию, но и показывала людям, на что была потрачена каждая монета.
Слово Божие на понятном языке
Второй причиной стало доступное и понятное богослужение.
По заветам Кирилла и Мефодия литургические тексты и Евангелие начали переводить на староанглийский язык. Люди, привыкшие слышать в церкви латинские слова, смысл которых был доступен лишь образованным клирикам, впервые смогли понимать содержание молитв и проповедей.
Один старый крестьянин, присутствовавший на первой службе, отправленной на их родном языке, будто бы сказал:
«Прежде священник говорил с Богом, а мы только стояли рядом. Теперь же Бог заговорил и с нами».
Поначалу переводы были несовершенны. Книжникам приходилось создавать новые слова для передачи сложных богословских понятий, сравнивать греческие, славянские и латинские рукописи, советоваться со знатоками староанглийского языка.
Но прихожане прощали переводчикам неточности. Главным было то, что они понимали услышанное.
Монахи Линдисфарна
Третьей причиной стал сам уклад православных монастырей.
Монахи, обосновавшиеся на священном острове Линдисфарн, сознательно отказались от крупных земельных вотчин. Они сами возделывали огороды, ловили рыбу, переписывали книги, лечили больных и принимали странников. Их обители не становились замками богатых прелатов и не обременяли крестьян барщиной.
Православные почитали древних британских подвижников — Айдана, Кутберта, Колумбу, Хильду Уитбийскую — святыми единой Церкви, жившими до Великого раскола Востока и Запада.
Это имело огромное значение.
Местные жители постепенно переставали воспринимать православие как русскую веру. В нём всё чаще видели возвращение к древнему христианству самой Британии — к суровой монашеской традиции, существовавшей ещё до нормандского завоевания и папского всевластия.
Англосаксонское население, всё ещё ненавидевшее нормандцев после «Опустошения Севера», увидело в православии веру свободных людей.
Переходили не только крестьяне и ремесленники. За православными священниками последовали йомены, мелкие землевладельцы и потомки англосаксонских танов.
Для одних это было возвращением к древнему христианству Британии. Для других — формой протеста против власти нормандских баронов. Для Ярослава же это означало, что его владения превращаются в нечто большее, чем обычное графство.
У него появлялся собственный народ.
Монастырь на острове Линдисфарн
Рождение баллистического чуда
Лук, который боялся дождя
Берендеи и торки, пришедшие с Ярославом, привезли с собой азиатские сложносоставные луки, склеенные из рога, дерева и сухожилий. В степи такое оружие не имело равных по дальности и силе. Оно было коротким, удобным для стрельбы с коня и позволяло опытному всаднику поражать цель на ходу.
Но климат Нортумбрии свёл на нет его преимущества.
Сырость проникала под кожаную обмотку, дождь размягчал клеевые швы, а постоянные морские туманы деформировали плечи лука. Даже хорошо просушенное оружие после нескольких недель северной непогоды могло потерять значительную часть своей силы.
Мастера пытались защищать луки воском, жиром и несколькими слоями выделанной кожи, но эти меры не решали главной проблемы. Степное оружие было создано для сухого воздуха, а не для сырого побережья Северного моря.
Однако местные охотники сразу оценили его достоинства.
На Севере почти каждый свободный человек умел обращаться с луком. Охота была не только развлечением знати, но и важной частью повседневной жизни. Она давала мясо, шкуры и мех, а в лесах и на болотах Нортумбрии требовала терпения, меткости и привычки действовать в одиночку.
Северяне быстро поняли: если удастся приспособить восточный лук к местной погоде, в их руках окажется оружие, способное изменить не только охоту, но и войну.
Союз степных и северных мастеров
За работу взялись русские лучные мастера и местные умельцы из Бамборо и Ньюкасла.
Они сохранили принцип сложносоставной конструкции, но заменили наиболее уязвимые материалы. Основу стали делать из гибких полос тиса и ясеня. Для усиления использовали пластины из китового уса, который доставляли северные мореходы. Все слои скрепляли потайными стальными заклёпками и пропитывали водостойкой корабельной смолой.
Длину оружия увеличили почти до человеческого роста.
Так родился Большой сложносоставный лук Севера — The Great Composite Longbow.
Для его изготовления требовались месяцы. Древесину долго сушили, пропитывали маслом, воском и смолой, затем тщательно подгоняли отдельные пластины. Каждый лук испытывали под нагрузкой, прежде чем передать его владельцу.
Первые образцы создавались не для войска. Их скупали охотники.
Зажиточные промысловики, йомены, городские торговцы и сыновья мелких танов охотно отдавали за новый лук немалые деньги. Он позволял поражать дичь с большего расстояния, пробивал толстую шкуру кабана и давал охотнику возможность не приближаться к опасному зверю.
Слава о новом оружии быстро разнеслась по Северу. Один удачный выстрел на охоте становился лучшей рекламой для мастера. Охотники сравнивали луки, спорили о породах дерева, заказывали более лёгкие или более мощные варианты.
Никто не издавал приказов и не составлял списков обязательного обучения. Люди сами хотели иметь такие луки.
Одним они были нужны для охоты, другим — для защиты дома, третьим — из желания не уступать соседу, хваставшемуся дальностью своего выстрела. Там, где появлялся новый мастер, вокруг его мастерской или сушильни быстро собирались ученики. Опытные стрелки обучали детей и молодых охотников, потому что без умения самый дорогой лук оставался бесполезной вещью.
Так всё произошло почти незаметно.
Нортумбрия не стала стрелковой державой по княжескому указу. Ею становились сами жители — потому что лук оказался удобным, полезным и выгодным.
Охотники, ставшие воинами
Военное значение нового оружия стало очевидным позднее.
Когда северные таны начали собирать дружины, выяснилось, что почти в каждом селении уже имелись люди, знакомые с Большим луком Севера. Они не проходили обязательной службы и не тренировались по установленному расписанию. Но многие годами охотились вместе, знали местность, умели выбирать позицию и действовать в непогоду.
В случае тревоги такие люди могли быстро собраться вокруг местного знамени.
Именно поэтому нортумбрийское ополчение оказалось необычайно многочисленным. В нём не было полного единообразия: один стрелок имел тяжёлый военный лук, другой — более лёгкий охотничий, третий пользовался старым английским оружием или степным композитом. Но все они владели луком по собственной воле и имели практический опыт.
В королевских донесениях это описывали иначе. В Лондоне писали о «насильственном вооружении крестьян» и «тайных упражнениях мятежников».
На деле никакой тайны не существовало. Нортумбрийцы просто охотились.
А когда пришла война, выяснилось, что охотники умеют стрелять не хуже солдат.
Английские йомены русской Нортумбрии
Разрыв с Генрихом II
Страх Плантагенета
С каждым годом Север всё меньше походил на обычную часть английского королевства.
Королевские чиновники сталкивались с сопротивлением. Православные приходы не подчинялись латинским епископам. Бамборо обладал собственным гарнизоном, а через Ньюкасл поддерживались оживлённые торговые связи с Русью, Скандинавией и островами Ирландского моря.
В Лондоне заговорили о «русском княжестве внутри Англии».
Латинские епископы жаловались королю, что церковные доходы Нортумбрии больше не поступают в южную казну. Бароны утверждали, что Ярослав вооружает крестьян и поощряет неповиновение. Папские посланники требовали искоренить «восточную схизму».
Генрих II колебался.
Он помнил, что именно Ярослав помог ему завоевать престол. Ярослав был женат на Евдокии Изяславне, и его графская семья состояла в родстве с Плантагенетами. Но король не привык делить власть.
Особенную тревогу Генриха вызывала естественность перемен на Севере. Если бы Ярослав силой заставлял людей менять веру и вооружаться, против него можно было бы поднять недовольных. Но северяне сами переходили в православие, сами покупали луки и сами признавали власть графа.
Влияние Ярослава опиралось не только на дружину. Оно держалось на народном доверии.
Королевский ультиматум
В 1182 году Генрих направил Ярославу ультиматум.
Он потребовал:
- принять католичество;
- подчинить православное духовенство латинским епископам;
- закрыть непокорные православные приходы;
- передать спорные храмы римскому духовенству;
- прекратить дальнейшее укрепление Бамборо;
- снести часть крепостных стен;
- распустить северное ополчение.
Королевские послы зачитали грамоту в большом зале Каменного Орла. За спиной Ярослава горел очаг, а над ним висели старые знамёна Английского похода.
Выслушав послов, князь некоторое время молчал.
Затем он ответил:
«Королю — честь и присяга. Богу — вера. Земле — защита. От этого не отступлю».
Послы напомнили, что именно Генрих пожаловал ему титул и владения.
— Король дал мне титул, — ответил Ярослав. — Но землю эту обещал ещё тогда, когда сам не имел короны. Не следует забывать, чьи мечи помогли ему её обрести.
Переговоры закончились безрезультатно.
В Лондоне объявили о походе против северных схизматиков. Папские проповедники обещали прощение грехов тем, кто поднимет оружие против православных.
По форме это был крестовый поход. По существу — война за возвращение Севера под прямую власть короны.
Ультиматум Ярославу от Генриха II
Армия короля
Генрих лично возглавил поход.
Под его знамёнами собрались тысячи нормандских рыцарей, наёмники-брабансоны, тяжёлая пехота и крупные контингенты валлийских лучников. Король рассчитывал, что одного появления королевской армии будет достаточно, чтобы заставить северян сдаться.
Ярослав не стал ожидать осады Бамборо.
Он вывел навстречу Генриху гвардию Каменного Орла, русских витязей, степную конницу и множество северных охотников, явившихся со своими луками.
Никто не заставлял их идти на войну.
Но люди защищали собственные дома, приходы, рынки и право жить по своим обычаям. Поэтому они приходили сами — со своими луками, стрелами, копьями и охотничьими ножами.
Старший сын Ярослава, Ингварь, не создавал стрелковое войско приказом. Он лишь собрал под одним знаменем тех, кто уже умел стрелять.
Две армии сошлись летом 1183 года на холмистых полях Йоркшира, неподалёку от Норталлертона.
Армия Нортумбрии выдвигается на битву
