В истории великих завоеваний имена полководцев обычно совпадают с именами правителей. Александр Македонский завоёвывал для Александра, Цезарь — для себя и Рима, Наполеон одновременно командовал армиями и управлял империей. Субэдэй оказался исключением. Он не был ханом, не принадлежал к роду Чингисхана, не основал собственной династии и не получил огромного государства, которое носило бы его имя. Большую часть жизни он оставался человеком, выполнявшим чужие приказы. Но именно этот человек участвовал в войнах от Северного Китая до Ирана, Кавказа, русских княжеств, Польши и Венгрии, командовал армиями на расстояниях, которые кажутся огромными даже для XX века, и пережил нескольких своих верховных повелителей. Поэтому популярное определение Субэдэя как «самого успешного полководца в истории» невозможно доказать математически, но возникло оно не на пустом месте. Если измерять военную карьеру не одной великой победой, а количеством совершенно разных противников, театров войны и десятилетий успешной службы, конкурентов у монгольского военачальника действительно немного.
Особенно невероятным этот путь выглядит из-за происхождения Субэдэя. Он родился около 1175 года среди урянхайцев и не принадлежал к степной аристократии, окружавшей будущего Чингисхана. Позднейшая традиция связывает его семью с кузнечным ремеслом и называет его отца Джарчиудая кузнецом, хотя воспринимать эту деталь как совершенно бесспорный биографический факт следует осторожно: источники о молодости монгольских военачальников XIII века вообще далеки от современных биографических стандартов. Важнее другое — Субэдэй действительно не был Чингизидом. В мире, где происхождение определяло чрезвычайно многое, он сделал карьеру благодаря службе и военным способностям. Его старший брат Джэлмэ оказался среди ранних и наиболее преданных сторонников Тэмуджина, а затем к нему присоединился и Субэдэй. Начав службу ещё молодым человеком, он постепенно оказался среди тех командиров, которым Чингисхан доверял наиболее сложные самостоятельные операции.
Империя, в которой сын незнатного человека мог командовать князьями
Одна из причин успеха ранней Монгольской империи заключалась в том, что Чингисхан довольно последовательно ломал традиционный принцип, по которому право командовать определялось исключительно происхождением. Родство и принадлежность к степной знати никуда не исчезли — сама верхушка империи оставалась династической, — но внутри военной системы появилась возможность чрезвычайно быстрого продвижения людей, доказавших личную преданность и способности. Из этой среды вышли знаменитые «четыре пса» Чингисхана — Джэбэ, Джэлмэ, Хубилай и Субэдэй, военачальники, которых монгольская традиция особенно выделяла среди ближайших командиров великого хана. Для Субэдэя это означало почти уникальную возможность: человек без ханской крови мог получить под своё управление огромные силы и даже фактически руководить операциями, в которых участвовали представители правящей династии.
Но Субэдэй не появился сразу как гениальный стратег, уже знающий, как завоевать половину Евразии. Его военное образование продолжалось десятилетиями и проходило на чрезвычайно разных театрах войны. Монголы начинали как армия степи, великолепно владевшая конным манёвром, разведкой, ложным отступлением и дальнобойным луком, однако создание империи очень быстро поставило перед ними задачи, которых степная война сама по себе решить не могла. Противник прятался за городскими стенами, строил крепости, выставлял многочисленную пехоту, использовал арбалеты, артиллерию и сложные инженерные сооружения. Особенно важной школой стали войны против чжурчжэньской империи Цзинь в Северном Китае. Здесь Субэдэй и другие монгольские командиры столкнулись с одной из наиболее развитых военных систем тогдашнего мира и увидели, что одной конницы для построения мировой империи недостаточно.
Монголы начали забирать себе всё полезное, что находили у покорённых народов. Китайские и мусульманские инженеры, специалисты по осадной технике, ремесленники, переводчики, проводники и чиновники постепенно становились частью военной машины. Именно это впоследствии позволит армиям Субэдэя вести войны, которые внешне почти не похожи друг на друга. В степи они могли жить за счёт огромных табунов и совершать стремительные переходы, в Китае — осаждать укреплённые города, в Средней Азии — действовать несколькими колоннами на огромном пространстве, а в Европе — форсировать реки и маневрировать против тяжёлой рыцарской конницы. Субэдэй оказался одним из лучших представителей именно этой новой монгольской школы: он не искал единственного идеального способа победить противника, а менял способ войны в зависимости от того, с кем ему приходилось иметь дело.
Хорезм сделал Субэдэя полководцем континентального масштаба
Настоящий перелом в его карьере произошёл во время войны Чингисхана с Хорезмской державой в 1219–1221 годах. Перед монголами находилось огромное государство, простиравшееся через значительную часть Средней Азии и Ирана, с богатыми городами и многочисленным населением. Чингисхан применил против него то, что позднее станет характерной особенностью монгольских операций: вместо движения одной огромной армией войска разделились, прошли различными маршрутами и заставили противника гадать, где находится главный удар. Бухара, Самарканд и другие центры Хорезма были последовательно потеряны, а шах Мухаммед II начал отступление на запад.
И тогда Чингисхан поручил Джэбэ и Субэдэю задачу, которая сама по себе могла бы сделать обоих знаменитыми. Им предстояло преследовать шаха, не позволяя ему собрать новые силы. Отряд прошёл через Иран к Каспию; Мухаммед в конце концов умер на одном из островов Каспийского моря, но экспедиция на этом не закончилась. Вместо простого возвращения назад Джэбэ и Субэдэй продолжили движение на запад. Они прошли через территории современного Ирана и Азербайджана, столкнулись с грузинскими силами, вышли к Кавказу, преодолели горные проходы и оказались в степях Северного Кавказа. По существу, преследование одного бегущего правителя превратилось в гигантскую разведывательно-военную экспедицию, позволившую монголам впервые увидеть огромный мир к западу от Каспия.
Именно здесь особенно хорошо проявился метод, который будет сопровождать Субэдэя всю жизнь. Ему было недостаточно знать, сколько воинов находится у противника. Монголы активно собирали сведения о политических отношениях между народами и использовали их как часть операции. Когда против них объединились аланы и половцы, монголы сумели расколоть союз, убедив половцев оставить союзников; после разгрома алан они повернули против самих половцев. Те отступили в причерноморские степи и обратились за помощью к русским князьям. Так в 1223 году совершенно неожиданно для Руси армия, начавшая свой путь далеко в Средней Азии, оказалась у её южных границ.
Калка была не завоеванием Руси, а разведкой мира, куда монголы ещё вернутся
Русские князья вместе с половцами решили не ждать неприятеля и выступили в степь. 31 мая 1223 года объединённые силы встретились с монголами на реке Калке. Сам ход сражения известен хуже, чем его итог, а численность обеих сторон в позднейших пересказах часто сильно завышается. Но главная проблема русско-половецкой армии очевидна: она представляла собой коалицию нескольких князей и половецких вождей, у которых не существовало единого устойчивого командования. Монголы, напротив, действовали как единая армия. Они использовали отступление для растягивания неприятельских сил, дождались подходящего момента, перешли в контратаку и разгромили противника по частям.
Калка позднее стала восприниматься как предвестие монгольского нашествия на Русь, однако в 1223 году никакого немедленного завоевания не последовало. Джэбэ и Субэдэй продолжили движение, а затем повернули обратно на восток. Их огромный рейд фактически описал дугу вокруг Каспийского моря. За несколько лет монгольские командиры прошли тысячи километров через территории с совершенно различным климатом, населением и военной организацией, сражаясь с хорезмийцами, грузинами, народами Кавказа, половцами и русскими. Для Субэдэя это был опыт, который невозможно было получить ни в одной традиционной степной войне.
Главным результатом похода стала даже не Калка. Монголы получили представление о дорогах, реках, степных пространствах, государствах и народах западной Евразии. Они узнали, кто воюет с кем, где заканчиваются степи, какие армии способны выставить русские княжества и что находится дальше на западе. Чингисхан ещё не собирался немедленно превращать эту разведку в полномасштабное завоевание Европы. Но информация никуда не исчезла. Через полтора десятилетия, когда Монгольская империя вернётся сюда уже с огромной армией, среди её командиров будет человек, который однажды прошёл этот путь.
Субэдэй.
Самая удивительная его способность заключалась в том, что он возвращался
Чингисхан умер в 1227 году, но для Субэдэя это не стало концом карьеры. Он продолжил служить империи при великом хане Угэдэе и участвовал в дальнейших войнах против государства Цзинь. Монголам пришлось решать всё более сложные задачи, связанные с крупными городами и укреплёнными районами Северного Китая. В 1234 году Цзинь окончательно прекратила существование. К этому моменту Субэдэй был уже не молодым степным командиром времён первых походов Чингисхана, а одним из наиболее опытных военачальников империи, за плечами которого находились Китай, Средняя Азия, Иран, Кавказ и причерноморские степи.
И тогда империя решила вернуться на запад. На курултае 1235 года было принято решение о большой кампании против народов и государств к западу от монгольских владений. Формальное руководство западным походом принадлежало Батыю, сыну Джучи и внуку Чингисхана. Вместе с ним отправились многочисленные представители рода Чингизидов — Гуюк, Мунке, Бури и другие царевичи. Но рядом с молодыми князьями находился человек примерно шестидесятилетнего возраста, который уже воевал в этих местах. Субэдэй не мог претендовать на верховную политическую власть над царевичами, однако его опыт делал его естественным главным военным специалистом кампании.
В этом есть один из наиболее необычных моментов всей его биографии. В традиционной степной системе происхождение определяло положение человека чрезвычайно жёстко. Батый был внуком Чингисхана. Гуюк — сыном великого хана. Мунке — ещё одним внуком основателя империи. А Субэдэй не принадлежал к их династии вообще. Тем не менее именно его опыт был нужен для организации одной из крупнейших военных операций XIII века. Сын семьи, которую традиция связывала с кузнечным ремеслом, оказался человеком, чьими советами пользовались потомки Чингисхана.
Когда монголы вернулись, это был уже не рейд
Западный поход начался с разгрома Волжской Булгарии и подчинения степных народов, после чего монгольские армии обрушились на русские княжества. Зимой 1237 года была уничтожена Рязань, затем последовали Коломна, Москва и Владимир. В 1238 году война прошла через Северо-Восточную Русь, а затем монголы вновь сместили направление удара. В 1239–1240 годах настала очередь южных княжеств; в декабре 1240 года пал Киев. Это уже не было повторением экспедиции 1220-х годов. Теперь за монгольскими армиями оставалась новая политическая реальность — будущая система владений Джучидов.
Здесь особенно заметно, насколько монгольская армия отличалась от популярного образа бесконечной орды всадников, просто двигавшейся вперёд за счёт численного превосходства. Русские города приходилось осаждать. Для этого использовались инженеры и осадная техника, накопленные за десятилетия войн в Китае и Средней Азии. Войска разделялись на отдельные колонны, двигавшиеся различными маршрутами, а затем снова соединялись. Разведка шла впереди основных сил. Разгромленная полевая армия противника преследовалась, чтобы она не успела восстановиться. Если город сопротивлялся, его старались изолировать от соседей прежде, чем начинать штурм.
Субэдэй здесь был ценен не потому, что лично придумал каждый манёвр западного похода. Командование было коллективным, а политическое старшинство принадлежало Чингизидам. Его значение заключалось в другом: мало кто в мире обладал сопоставимым опытом управления крупными конными армиями на огромном пространстве. К тому моменту он воевал уже около четырёх десятилетий и видел практически все типы противника, с которыми могла столкнуться Монгольская империя.
Но настоящий апогей его карьеры был ещё впереди.
Весной 1241 года Европа увидела, как Субэдэй управлял не битвой, а пространством
После падения Киева монголы вышли к Центральной Европе. Перед ними находилось Венгерское королевство Белы IV, куда бежала часть половцев. Если просто собрать всю армию в один кулак и двигаться на Венгрию, соседние европейские силы получали возможность объединиться и ударить во фланг. Монголы поступили иначе. Армия снова разделилась. Северная группировка двинулась через Польшу, где 9 апреля 1241 года разбила войско силезского князя Генриха II Благочестивого при Легнице. Главные силы под руководством Батыя и при ключевой роли Субэдэя двигались на Венгрию несколькими направлениями через Карпаты.
Всего через два дня после Легницы, 11 апреля, произошло сражение на реке Шайо, обычно называемое битвой при Мохи. Венгерская армия расположилась лагерем возле реки, рассчитывая контролировать мост. Монголы атаковали переправу, но важнейшую роль сыграл обход: часть сил Субэдэя переправилась в другом месте и вышла к венгерским позициям с неожиданного направления. В результате армия Белы IV оказалась под давлением с нескольких сторон и была разгромлена. Королю удалось спастись, однако организованное сопротивление Венгрии на некоторое время оказалось практически сломлено.
Самое интересное здесь даже не две победы, одержанные с интервалом в два дня на огромном расстоянии друг от друга. Нельзя просто записать Легницу и Мохи как две битвы, которыми лично руководил один человек: при Легнице Субэдэя вообще не было. Важнее то, что обе операции являлись элементами одной кампании. Монголы заставили европейских противников реагировать на несколько угроз одновременно, не позволили им спокойно собрать все силы против главного направления и провели отдельные армии через огромное пространство так, чтобы их действия поддерживали общий замысел.
Именно поэтому Субэдэя иногда пытаются объявить изобретателем «средневекового блицкрига» или далёким предшественником теории глубокой операции. Такие сравнения эффектны, но исторически слишком прямолинейны. Между монгольской армией XIII века и механизированными войсками XX столетия лежит не просто семь веков, а совершенно иная технологическая и организационная реальность. Однако одна параллель действительно полезна: Субэдэй мыслил не только категорией отдельного поля боя. Для него важны были маршруты, расстояния, время, разведка, взаимодействие разнесённых группировок и положение противника после следующего перехода. Его задачей было не просто выиграть столкновение, а создать такую обстановку, в которой неприятель вступит в это столкновение уже в невыгодных условиях.
Он не выигрывал все войны одним и тем же способом
Именно эта способность отличает Субэдэя от карикатурного образа монгольского полководца. Против степной армии можно использовать ложное отступление и заманивание. Против государства с мощными крепостями необходимы инженеры и осадная техника. Против коалиции полезно сначала расколоть её дипломатией. Против противника, пытающегося собрать несколько армий, — заставить его реагировать на удары в разных направлениях. Если путь перекрывают горы, войска должны пройти несколькими перевалами. Если мост защищён, необходимо искать другую переправу. За внешней скоростью монгольских армий стояло не презрение к планированию, а, наоборот, огромная работа по сбору информации.
При этом не следует превращать Субэдэя в сверхчеловека, который лично управлял каждым туменом от Китая до Венгрии. Монгольская военная система была коллективным достижением. В ней существовали десятки талантливых командиров, развитая разведка и связь, жёсткая десятичная организация, чрезвычайно мобильная степная логистика и политическая структура, способная мобилизовать ресурсы покорённых территорий. Субэдэй был выдающимся продуктом этой системы, но одновременно именно система позволяла реализовать его замыслы. Без неё никакой полководец не смог бы координировать операции на расстояниях в сотни километров.
И всё же его личная биография остаётся исключительной. Большинство великих командиров истории связано с одним государством, одним главным противником или сравнительно ограниченным театром войны. Субэдэй начинал карьеру в монгольской степи, учился войне против Северного Китая, преследовал хорезмского шаха через Среднюю Азию и Иран, переходил Кавказ, сражался с половцами и русскими, вернулся в Китай, а спустя годы снова появился в западных степях и дошёл до Центральной Европы. Практически каждый новый этап требовал адаптации к совершенно иной военной среде.
Почему монголы остановились, если дорога на запад оставалась открытой?
После Мохи Венгрия оказалась опустошена, монгольские отряды дошли до Адриатики, а в Европе возник вполне понятный страх, что наступление продолжится дальше. Именно отсюда выросла популярная легенда: Европа якобы находилась буквально в шаге от полного монгольского завоевания, но в декабре 1241 года умер великий хан Угэдэй, и монголам пришлось срочно возвращаться домой для избрания его преемника.
Смерть Угэдэя действительно стала важнейшим событием и совпала с прекращением западного продвижения, однако превращать её в единственную причину было бы слишком просто. Историки продолжают спорить о значении политического кризиса внутри империи, проблем снабжения, особенностей венгерской местности, потерь, отношений между Батыем и другими Чингизидами и стратегических приоритетов монгольской элиты. Мы просто не можем уверенно утверждать, что Субэдэй уже планировал завоевание Германии, Италии или Франции и был остановлен одним случайным известием.
Зато известно другое: весной 1242 года монгольские войска ушли из Венгрии. Субэдэй не стал покорителем Европы. Батый закрепился в степях к северу от Чёрного и Каспийского морей, где постепенно оформилось государство Джучидов, позднее известное как Золотая Орда. Огромный западный поход завершился. Для большинства военачальников подобная кампания стала бы кульминацией всей жизни. Для Субэдэя это был просто последний великий этап карьеры, начавшейся ещё тогда, когда Монгольской империи фактически не существовало.
Полководец, которому не досталась собственная империя
Последние годы Субэдэя известны значительно хуже его походов. После возвращения из западной кампании старый военачальник постепенно отошёл от активной службы. Умер он около 1248 года, прожив приблизительно семь десятилетий — огромный срок для человека, значительную часть жизни проведшего в военных походах XIII века. Он успел увидеть невероятную трансформацию мира вокруг себя. Когда Субэдэй был молод, Тэмуджин являлся лишь одним из степных вождей, пытавшихся выжить в борьбе монгольских родов. Когда Субэдэй умер, созданная Чингисханом держава простиралась от Восточной Азии до причерноморских степей и Центральной Европы.
Популярные биографии приписывают Субэдэю участие более чем в двадцати крупных кампаниях, десятки выигранных сражений и покорение множества народов. Особенно часто повторяется цифра в 65 побед. Относиться к подобной арифметике следует осторожно: средневековые источники не дают нам удобной статистической таблицы, по которой можно объективно подсчитать «коэффициент побед» Субэдэя и сравнить его с Александром Македонским, Халидом ибн аль-Валидом или Наполеоном. Даже вопрос о том, какую победу считать лично его победой, сложен. Монголы часто командовали коллективно, а над Субэдэем находились Чингисхан, Угэдэй, Батый и другие представители правящей династии.
Но парадокс заключается в том, что для оценки Субэдэя эти красивые цифры вообще не нужны. Достаточно посмотреть на географию его достоверно известных походов.
Северный Китай. Средняя Азия. Иран. Кавказ. Причерноморские степи. Русские княжества. Поволжье. Польша. Венгрия.
Для военачальника XIII века уже один этот список выглядит почти невероятно.
Почему Чингисхана знает каждый, а Субэдэя — гораздо меньше людей
Причина проста: великие полководцы обычно сами становятся главными героями собственной истории. Александр был царём. Цезарь превратил военные победы в политическую власть. Наполеон стал императором. Даже Батый получил государство, которое его потомки превратили в одну из крупнейших держав Евразии. Их войны автоматически становились их личными войнами.
Субэдэй всегда воевал за кого-то.
За Чингисхана он сражался в Азии и отправился в великий западный рейд. При Угэдэе участвовал в окончательном разгроме Цзинь и подготовке нового западного похода. Вместе с Батыем прошёл через русские земли и Венгрию. Победы становились победами Монгольской империи, завоёванные земли получали Чингизиды, а имя профессионального военного оставалось на втором плане. Возможно, именно поэтому Субэдэй сегодня известен значительно меньше многих командиров, чьи реальные военные карьеры были намного короче.
И в этом заключается главный парадокс его жизни. Человек без ханской крови оказался одним из архитекторов величайшей сухопутной экспансии Средневековья, но практически ничего из завоёванного не принадлежало ему самому. Он не стал основателем государства, не создал собственной царской династии и не превратил армию в инструмент личной власти. Его наследием остались прежде всего чужие империи и маршруты его походов.
Поэтому спорить, был ли Субэдэй «самым успешным полководцем в истории», можно бесконечно. У истории вообще нет объективной таблицы, в которой за победу при Мохи начисляется столько-то очков, а за Калку — столько-то. Александр не проиграл ни одного большого сражения, Цезарь воевал против совершенно иных армий, Чингисхан одновременно был завоевателем и создателем государства, а Наполеон управлял войной в эпоху, которую бессмысленно напрямую сравнивать с XIII веком.
С Субэдэем интереснее другое. Почти шесть десятилетий военной жизни отделяют молодого человека из окружения Тэмуджина от старого командующего, чьи армии оказались в центре Европы. За это время менялись ханы, противники, языки, климат, оружие и сами способы ведения войны. Не менялась только его способность приспосабливаться к очередной задаче. Он не нашёл одного секретного приёма, которым побеждал всех. Он делал противоположное — каждый раз заставлял свою армию воевать так, как было неудобно именно этому противнику.
И, пожалуй, именно поэтому история о сыне человека, которого традиция запомнила кузнецом, настолько необычна. Субэдэй поднялся почти до предела, доступного в Монгольской империи человеку, который не родился Чингизидом. Ему не достался ханский престол. Зато ему доверяли армии, которыми потомки Чингисхана перекраивали карту Евразии. И если титул «самого успешного полководца в истории» навсегда останется предметом спора, то право Субэдэя находиться среди самых выдающихся военных командиров мировой истории оспорить гораздо труднее.
