История православной Британии. Часть 1.3. Норталлертонский триумф и дом Ярославичей
8
Битва при Норталлертоне
Местность Ярослав выбрал заранее.
Северяне заняли длинную гряду пологих холмов. Перед их строем лежала открытая земля, местами размокшая после дождей. Лучники расположились несколькими линиями. Между ними были оставлены проходы для выдвижения копейщиков и доставки стрел. За вершиной холма укрылся резерв гвардии Бамборо.
Когда утром рассеялся туман, противники увидели друг друга.
На юге блестел лес копий, над которым развевались львы Плантагенетов.
На севере стояла молчаливая тёмная стена. Над ней возвышались хоругви с образом Святого Георгия и золотым орлом Бамборо.
Так перед Норталлертоном встретились две Англии.
Дуэль лучников
Генрих приказал валлийским стрелкам выдвинуться вперёд.
Они славились быстрой стрельбой и умением использовать неровности местности. Король рассчитывал осыпать северян стрелами, расстроить их ряды, а затем бросить в атаку тяжёлую конницу.
Но валлийцы не успели приблизиться на расстояние уверенного выстрела.
На северном холме поднялись тысячи луков. Среди стрелков были профессиональные воины, охотники, йомены, лесники и городские ремесленники. Многие из них впервые стояли в настоящей битве, но почти каждый годами владел луком в лесу или на болоте.
Команды передавались звуками рогов и движением знамён. Первая линия натянула тетиву, за ней вторая и третья.
Ингварь опустил меч.
Небо почернело.
Тяжёлые стрелы взмыли над полем, на мгновение скрылись в сером небе и обрушились на королевское войско. Первый залп лёг перед валлийцами, заставив их остановиться. Второй ударил в передние ряды. Третий накрыл резерв и командиров.
Стрелы пробивали деревянные щиты, вонзались в землю по самое оперение и сбивали людей с ног. Валлийцы попытались ответить, но большая часть их стрел упала, не долетев до северного склона.
С холма донёсся новый сигнал.
Ещё один залп.
Затем следующий.
Северяне стреляли не как единый безликий механизм, а так, как привыкли стрелять на охоте: спокойно выбирая цель, учитывая ветер и не тратя стрел впустую. Но теперь вместо оленей перед ними стояли воины, а вместо лесной чащи простиралось открытое поле.
Не имея возможности достать противника, валлийские отряды дрогнули. Некоторые начали отходить. Королевские сержанты пытались остановить их, но новый обстрел смешал ряды.
Дуэль лучников закончилась, так и не начавшись.
Последняя атака Генриха II
Генрих понял, что теряет инициативу.
Он лично повёл тяжёлую конницу в атаку.
Тысячи рыцарей двинулись вперёд. Сначала они двигались медленно, сохраняя строй, затем — всё быстрее. Земля дрожала под копытами, а железо сверкало в редких просветах между облаками.
На расстоянии трёхсот шагов их встретил новый залп.
Первые стрелы ударили по коням. Животные падали, сбрасывая всадников под копыта следующих рядов. Другие стрелы пробивали щиты, разрывали кольчугу и поражали уязвимые места в сочленениях доспехов.
Но атака продолжалась.
Передовые рыцари почти достигли подножия холма, когда в бой вступили последние линии северных стрелков, вооружённые самыми тяжёлыми луками.
Они били почти в упор.
Павшие кони образовали преграду. Следующие ряды налетали на неё, спотыкались и падали. Рыцари теряли копья, сталкивались друг с другом, пытались развернуться, но сзади напирали новые отряды.
Конный клин Плантагенетов захлебнулся, так и не достигнув строя северян.
Гибель короля
Генрих II продолжал вести людей вперёд.
Он оставался среди передовых рядов, поднимая меч и призывая рыцарей следовать за ним. Королевский конь был ранен, но ещё держался на ногах.
В этот момент первая тяжёлая стрела ударила в щит.
Вторая прошила плечо.
Третья пробила бок под краем доспеха.
Король покачнулся и упал между телами людей и лошадей.
Некоторое время королевское знамя всё ещё реяло над полем. Затем оно скрылось в сутолоке, и по войску разнеслась весть о гибели Генриха.
Она стала последним ударом.
Королевское войско в панике обратилось в бегство. Ярослав запретил своей тяжёлой коннице преследовать отступающих слишком далеко. Он опасался засады и не желал превращать победу в бессмысленную резню.
На закате поле осталось за северянами.
Победа при Норталлертоне навсегда изменила политическую карту Британии.
Мир Ричарда Львиное Сердце
Новому королю, Ричарду I Львиное Сердце, досталась не только корона, но и тяжёлая война, продолжать которую он не желал.
Южная армия понесла огромные потери, бароны роптали, а новая кампания против Бамборо могла затянуться на годы. Кроме того, Ричарду требовались деньги и спокойствие в Англии для осуществления собственных замыслов на Востоке.
Переговоры проходили в Йорке.
По мирному договору Ричард официально признал особый статус Нортумбрии. Православные приходы сохранили свободу. Линдисфарн стал духовным центром новой Церкви. Бамборо остался наследственной резиденцией дома Ярославичей.
Нортумбрия получила право самостоятельно собирать местные налоги, содержать войско и заключать торговые договоры с Русью и северными королевствами.
Взамен Ярослав признал Ричарда королём Англии, обязался не поддерживать его внутренних врагов и сохранять мир на южных рубежах своих владений.
Формально Ярослав продолжал именоваться графом.
Фактически он стал самостоятельным государем.
Южные хроники называли Нортумбрию мятежной землёй. Русские книжники именовали её Православным Альбионом. Англосаксонские жители Севера говорили проще:
«Это земля, где король не может забрать нашу веру».
Но Ярослав понимал: победа на поле боя ещё не означала окончательного спасения государства. Нортумбрия была окружена сильными соседями. Английская корона могла вернуться к прежним требованиям, Рим не собирался мириться с существованием православной державы на острове, а шотландские короли внимательно следили за каждым шагом Бамборского двора.
Надёжнее стен и стрел государство защищали союзы.
Состояние дома Ярослава
После триумфа 1183 года стареющий Ярослав Изяславич мог быть спокоен за будущее своего рода.
Он пережил изгнание, построил новую державу на далёком Севере и одержал победу над армией английского короля. Но ещё важнее было то, что его дети уже заняли достойное место среди правящих домов Британии и Северной Европы.
Его брак с английской принцессой Матильдой Плантагенет дал начало новому поколению правителей. Судьбы и браки детей Ярослава закрепили геополитическое положение Нортумбрии прочнее, чем стены любой крепости.
Ингварь Ярославич — наследник Каменного Орла
Старший сын и наследник Ярослава, Ингварь, после смерти отца около 1195 года стал вторым православным графом Нортумбрии.
Чтобы укрепить тыл на западных рубежах Британии и заручиться поддержкой кельтского мира, Ингварь женился на принцессе Африке Годредсдоттир — дочери короля Мэна и Островов, происходившей из могущественной норвежско-гэльской династии Крованов.
Этот брак обеспечил Нортумбрии союз с могучими морскими конунгами Ирландского моря и обезопасил подступы со стороны западных вод. Корабли дома Крованов могли прикрыть морские границы союзной державы, перевезти воинов или ударить по владениям общего противника.
Ингварь унаследовал не только титул, но и тяжёлую ответственность. Ему предстояло удержать мир с английской короной, сохранить верность северных танов и не допустить, чтобы Нортумбрия превратилась в арену борьбы между Англией, Шотландией и островными королевствами.
При этом северяне знали Ингваря не только как наследника. Именно он командовал лучниками при Норталлертоне и вместе с простыми охотниками стоял на холме под стрелами королевских лучников.
Его власть была освящена не одной лишь кровью предков.
Она была добыта в общей битве.
Кнут-Клавдий Ярославич — архиепископ Альбиона
Второй сын Ярослава избрал иной путь.
Кнут-Клавдий принял постриг и стал первым православным архиепископом Альбиона на Линдисфарне. Он остался верен обету безбрачия, посвятив жизнь Церкви, книгам и распространению православной веры среди народов Британии.
При нём Линдисфарн превратился в крупнейший духовный и книжный центр Севера. Здесь переводили богослужебные тексты, Евангелие и жития святых на англосаксонский и гэльский языки. В монастырской библиотеке рядом стояли русские, греческие, латинские и англосаксонские рукописи.
Кнут-Клавдий считал, что православие не должно оставаться верой русских изгнанников.
Оно должно стать верой самой Британии.
По его распоряжению при крупных приходах открывались школы. В них учили чтению, письму и церковному пению не только будущих священников, но и детей ремесленников, купцов и свободных земледельцев.
Именно при Кнуте-Клавдии возникла первая устойчивая традиция православного богослужения на языках Британских островов. Восточная литургия постепенно впитывала древние песнопения и обычаи местных христиан, не меняя при этом своего вероучения.
Олаф Ярославич — адмирал, выбравший любовь
Третий сын Ярослава, Олаф, посвятил себя морю.
Он стал адмиралом нортумбрийского флота и продолжил работу, начатую ещё при строительстве Бамборо и Ньюкасла. При нём северные корабли стали регулярно ходить к Мэну, Оркнеям, норвежским портам и далее через Балтику — к Новгороду.
Олаф отличался от старших братьев беспокойным и любознательным характером. Он редко подолгу оставался в Бамборо. Его знали в портах Дании и Норвегии, на Готланде, в шведских гаванях и у новгородских причалов. Он лично изучал морские пути, договаривался с владельцами пристаней и нередко сам стоял на корме во время опасных переходов.
Что удивительно и совершенно нехарактерно для своего времени, жену Олаф выбрал себе сам.
Этот союз родился не из политического расчёта.
Во время многочисленных путешествий Олаф не раз посещал Швецию. Там, на пиру при дворе короля Кнута I Эрикссона, он познакомился с дочерью короля Ингеборгой.
Позднейшая «Хроника Бамборского дома» рассказывала, что принцесса сначала обратила внимание на чужеземного княжича из-за его необычного наряда и свободной манеры говорить с королём. Сам же Олаф будто бы забыл приготовленную приветственную речь, едва увидел её.
Было это правдой или красивым вымыслом летописца, неизвестно. Но любовь между молодыми людьми действительно вспыхнула почти мгновенно.
Олаф стал искать любого предлога, чтобы вновь появиться при шведском дворе. То он привозил письмо от отца, то сопровождал нортумбрийских купцов, то обсуждал устройство новой пристани. Ингеборга, со своей стороны, неизменно оказывалась там, где принимали заморского гостя.
У Кнута I Эрикссона были собственные планы на будущее дочери. Её брак должен был укрепить один из союзов шведской короны, и сын далёкого нортумбрийского графа первоначально не занимал важного места в королевских расчётах.
Но Ингеборга наотрез отказалась выходить замуж за кого-либо, кроме Олафа.
Король пытался переубедить дочь. Затем сердился, запрещал ей встречаться с нортумбрийскими послами и откладывал решение, надеясь, что увлечение пройдёт. Однако принцесса оставалась непреклонной.
В итоге Кнуту ничего не оставалось, кроме как самому заняться устройством брака дочери.
Свадьба Олафа и Ингеборги состоялась при дворе шведского короля. Православное венчание сочетали с торжествами, принятыми в местной королевской семье. На церемонии присутствовали русские, нортумбрийские, шведские и новгородские послы.
Так любовь, начавшаяся на пиру, всё же породила важный политический союз — хотя сами молодые люди думали об этом меньше всех.
Город Альвсхамн
В качестве приданого молодожёнам Кнут I передал небольшой приморский городок Альвсхамн — «Эльфийскую гавань», расположенную на восточном побережье Швеции в защищённой шхерами бухте.
Прежде Альвсхамн был небогатым поселением рыбаков и сборщиков янтаря. Его деревянная пристань принимала лишь несколько судов одновременно, а жители нередко предпочитали торговать с местными островами, не связываясь с дальними мореходами.
Олаф сразу оценил значение гавани.
Она находилась на удобном пути между Новгородом и Англией. Здесь корабли могли переждать бурю, пополнить запасы воды и продовольствия, заменить повреждённые снасти и подготовиться к дальнейшему переходу через датские проливы и Северное море.
Олаф расширил пристань, приказал поставить склады и мастерские, а также построить укреплённый двор для нортумбрийских и новгородских купцов. В Альвсхамне появились корабельные плотники, канатные мастера, переводчики и менялы.
Торговля оживила город.
Из Новгорода сюда прибывали меха, воск, мёд, лён и железо. С запада привозили английскую шерсть, сукно, олово и оружие. Шведы продавали лес, смолу, рыбу и изделия местных кузнецов.
Вслед за купцами в Альвсхамне появилась православная община. Сначала она собиралась в небольшой домовой часовне при торговом дворе. Затем Олаф и Ингеборга построили каменную церковь во имя святителя Николая — покровителя моряков и путешественников.
Вокруг храма поселились священники, русские книжники, нортумбрийские ремесленники и семьи смешанного происхождения. Службы совершались на церковнославянском языке, но отдельные чтения постепенно стали переводить на местные языки.
К концу XII века Швеция уже считалась христианским королевством, однако в удалённых областях старые языческие обычаи оставались сильны, а власть латинского духовенства ещё не везде была одинаково прочной. Православная община Альвсхамна привлекала людей понятной проповедью, помощью мореходам и отсутствием принуждения.
Православие распространялось медленно, главным образом среди горожан, купцов, моряков и жителей окрестных селений. Никто не разрушал старых святилищ и не заставлял людей принимать крещение силой. Новая вера входила в Швецию тем же путём, каким некогда вошла в Нортумбрию: через торговлю, родство, понятное слово и личный пример.
Так город, данный в приданое влюблённой принцессе, стал первой устойчивой опорой Православного Альбиона на шведском берегу.
А брак, которого не планировал ни один государь, связал Нортумбрию со Скандинавией прочнее многих заранее рассчитанных союзов.
Мальмфрида Ярославна — дорога в Шотландию
Дочь Ярослава, Мальмфрида, была выдана замуж за Вильгельма, или Уильяма, де Морея — одного из могущественнейших магнатов Шотландии и близкого родственника короля Вильгельма I Льва.
В отличие от брака Олафа, этот союз был тщательно продуман.
Он укрепил отношения Нортумбрии с шотландской знатью и открыл православным проповедникам путь на север Шотландии. Мальмфрида поддерживала строительство храмов, приглашала священников и покровительствовала переводчикам, работавшим с гэльскими текстами.
При её дворе появились православные часовни, где службы совершались на славянском и гэльском языках. Вместе с Мальмфридой на север прибыли монахи Линдисфарна, почитавшие древних кельтских святых и не стремившиеся искоренять местные обычаи, если те не противоречили христианской вере.
Это снискало симпатию шотландцев.
Православные проповедники не говорили им, что история их народа началась с приходом чужеземного священника. Напротив, они утверждали, что древние кельтские подвижники принадлежали той же неразделённой Церкви, наследниками которой считают себя христиане Альбиона.
Именно через этот династический союз православная вера начала своё триумфальное, но мирное движение на север Шотландии.
Вместо эпилога
К концу жизни Ярослав Изяславич мог оглянуться на сделанное без стыда.
Изгнанник, прибывший на суровый берег с несколькими кораблями, оставлял после себя крепкую державу. На скале над морем стоял Бамборо. В Ньюкасле сиял храм Святого Георгия. На Линдисфарне переписывали книги. В северных лесах охотники владели луками, которые когда-то считались диковинным степным оружием, а теперь стали частью местной жизни.
Никто не заставлял жителей Нортумбрии брать в руки лук.
Они сделали это сами — сначала ради охоты, затем ради защиты своих домов.
Никто не приказывал им становиться православными.
Они услышали службу на родном языке, увидели монастырскую жизнь без роскоши и тяжёлых повинностей и сами решили, что эта вера ближе им, чем далёкая церковная власть, говорившая на чужом языке.
Дети Ярослава продолжили дело отца.
Ингварь должен был унаследовать Каменный Орёл и союз с морскими конунгами Мэна. Кнут-Клавдий превратил Линдисфарн в духовное сердце новой Церкви. Олаф связал Нортумбрию с Новгородом и Швецией, а его любовь к Ингеборге подарила Православному Альбиону гавань Альвсхамна. Мальмфрида открыла православным миссионерам дорогу в Шотландию.
Так дом Ярославичей превратился из семьи русских изгнанников в династию Православного Альбиона — державы, которой не существовало в реальной истории, но которая в этом мире уже пустила корни по обе стороны Северного моря.
Над Бамборо развевалось знамя с крестом.
В Альвсхамне звонили колокола церкви святителя Николая.
А между двумя берегами шли корабли, связывая Британию, Скандинавию и Русь в единый северный мир, рождённый из крови, золота, веры, памяти и любви.
