Королевство Арагон. Сарагоса, лето 1231 года.
Английское сукно и арагонские порты
Утро в Сарагосе начиналось рано. Ещё до того, как солнце поднималось над городскими стенами, на улицах появлялись торговцы, открывались мастерские, а от реки доносились голоса грузчиков. К полудню жара становилась почти невыносимой, и всякий, кто мог позволить себе такую роскошь, предпочитал укрыться за толстыми каменными стенами.
Именно поэтому Хайме I назначил переговоры на утро.
В одном из прохладных залов Альхаферии приготовили длинный стол, на котором разложили карты, пергаменты и несколько образцов товаров. Здесь же стояли кувшины с водой и вином, хотя Генрих II, едва войдя, заметил, что вино с утра — не лучший помощник при обсуждении денежных вопросов.
— Особенно когда речь идёт о чужих деньгах, — добавил Олаф.
— Напротив, — возразил молодой Генрих Плантагенет. — О чужих деньгах всегда приятнее разговаривать. Трудности начинаются, когда приходится доставать собственные.
— Вот поэтому я и взял тебя с собой, — заметил король Англии. — Надеюсь, ты будешь столь же бережлив, когда дело дойдёт до настоящих договоров.
— Ваше величество, я готов беречь казну с таким усердием, словно она принадлежит мне.
— Этого-то я и опасаюсь.
Олаф усмехнулся, а молодой Плантагенет с достоинством поклонился, словно только что удостоился высокой похвалы.
Кроме Генриха II, Олафа и молодого Плантагенета, английскую сторону представляли королевский секретарь Гийом де Тур и два советника, занимавшихся торговыми делами. Рюрик также присутствовал, хотя отец заранее предупредил его, что на этот раз от него требуется больше слушать, чем говорить.
С арагонской стороны за столом разместились Хайме I, Бласко де Алагон, несколько королевских советников и два представителя торговых кругов Барселоны. Один из них был пожилым купцом, всю жизнь занимавшимся морскими перевозками. Второй, значительно моложе, представлял интересы нескольких торговых домов, связанных с портами Каталонии.
При обоих королях находились переводчики. Придворный клирик Хайме свободно говорил на окситанском, французском и латыни, а Гийом де Тур помогал английской стороне. Для простых приветствий их участие уже почти не требовалось, но при обсуждении договоров каждый предпочитал пользоваться точным переводом.
Хайме первым предложил перейти к делу.
— Итак, ваше величество, вчера вы сказали, что вас интересуют наши порты. Хотелось бы понять, насколько далеко простираются ваши намерения.
— Пока лишь до Барселоны, — ответил Генрих с улыбкой. — Но если ваше величество окажется достаточно любезным, возможно, со временем и дальше.
— Боюсь, любезность редко бывает достаточным основанием для торгового договора.
— Тогда будем искать основания более убедительные.
Генрих указал на карту.
— Английские купцы давно торгуют во Франции и Фландрии. Наши корабли ходят в Гасконь, перевозят вино, шерсть, ткани и другие товары. Но Средиземное море для нас пока остаётся почти чужим. Между тем через него проходят торговые пути, связывающие Европу с Востоком. И я не вижу причин, по которым английские товары должны оставаться в стороне от этой торговли.
— И вы хотите, чтобы английские корабли появились в Барселоне?
— Не только корабли. Прежде всего товары. Мы можем доставлять их через наши французские владения, затем непосредственно через границу с Арагоном и дальше к вашим портам. А уже оттуда отправлять морем в Италию, Северную Африку и на Восток.
Хайме задумчиво провёл пальцем по краю карты.
— Барселона — богатый город. Но у неё есть собственные купцы, собственные обычаи и привилегии. Я не могу просто приказать им уступить часть торговли чужеземцам.
— Я и не прошу уступать торговлю, — ответил Генрих. — Я предлагаю её расширить. Разве ваши купцы откажутся от возможности заработать на английской шерсти и сукне?
Пожилой каталонец, до этого молчавший, слегка наклонил голову.
— Заработать мы не откажемся, ваше величество. Вопрос лишь в том, сколько захотят заработать сами англичане.
— Как можно больше, — совершенно серьёзно ответил Генрих.
Купец удивлённо поднял брови.
— Признаться, я ожидал другого ответа.
— А зачем мне обманывать человека, который всю жизнь занимается торговлей? Вы ведь тоже хотите заработать как можно больше.
— Разумеется.
— Вот и прекрасно. Значит, мы уже нашли первое, в чём совершенно согласны.
Когда переводчик закончил, Хайме рассмеялся.
— Осталось только договориться, кому достанется прибыль.
— Ради этого мы здесь и собрались.
Генрих сделал знак молодому Плантагенету.
Тот развернул пергамент, на котором были записаны основные предложения английской стороны.
— Прежде всего мы хотели бы получить право свободного захода наших торговых кораблей в Барселону и другие порты, находящиеся под властью арагонского короля. Разумеется, с уплатой установленных сборов за пользование портами. Кроме того, нам необходим свободный транзит товаров через ваши владения.
— А что вы намерены привозить? — поинтересовался пожилой каталонец.
— Шерсть, сукно, олово, свинец, кожи. Возможно, позднее и другие товары. В обратном направлении нас интересуют вино, масло, соль, ткани, пряности и всё, что ваши купцы получают из восточных стран.
— Английская шерсть пользуется спросом, — признал купец. — Но ваши ткани будут конкурировать с изделиями наших мастерских.
— Зато ваши купцы получат доступ к нашим рынкам, — заметил Генрих II. — И, насколько мне известно, в Англии тоже найдутся люди, готовые заплатить за хорошие каталонские товары.
— Вы предлагаете взаимные привилегии? — уточнил Хайме.
— Именно. Снижение пошлин, защиту купеческого имущества, право устраивать склады и пользоваться услугами местных торговых посредников. И такие же условия для арагонских купцов в наших владениях.
— Во всех?
— В английских землях и тех владениях Плантагенетов, где я вправе устанавливать подобные правила.
Хайме улыбнулся.
— Осторожная формулировка.
— Полезная. Особенно когда за столом сидят люди, которые потом будут требовать буквального исполнения каждого слова.
Гийом перевёл ответ. Арагонские советники рассмеялись, но пожилой каталонский купец остался серьёзен.
— Склады — это одно, ваше величество. Но если англичане захотят иметь собственные торговые дворы, собственных приказчиков и отдельные пристани, дело станет сложнее.
— Почему? — спросил Генрих.
— Потому что сегодня вы просите склад, завтра — право судить своих купцов, а послезавтра окажется, что часть Барселоны живёт по английским законам.
Олаф, до этого молчавший, слегка улыбнулся.
— Похоже, этот человек неплохо знает купеческие привычки.
— Он знает их потому, что сам купец, — ответил Хайме.
— Именно поэтому я и не доверил бы ему составлять договор в одиночку, — заметил Генрих. — Впрочем, и своим купцам тоже.
Пожилой каталонец впервые улыбнулся.
— Ваше величество, если позволите, это первое разумное замечание, которое я сегодня услышал.
— Тогда надеюсь, вы не сочтёте остальные менее разумными.
Генрих поднял ладонь.
— Никто не собирается создавать английское королевство внутри Барселоны. Мы готовы признать местные законы. Но нашим людям нужны гарантии, что их товары не конфискуют по первому обвинению и что пошлины не вырастут втрое после прибытия корабля.
— При условии, что такие же гарантии получат наши люди, — ответил купец.
— Именно это я и предлагаю.
Переговоры продолжались почти два часа. Обсуждали размеры пошлин, право нанимать местных грузчиков, хранение товаров, разрешение споров и ответственность за долги. Молодой Генрих Плантагенет тщательно записывал достигнутые договорённости, а Гийом следил, чтобы ни одна формулировка не изменила смысла при переводе.
Один раз спор возник из-за слова, обозначавшего освобождение от пошлины. Арагонский секретарь употребил выражение, которое английская сторона поняла как полную отмену сбора, хотя речь шла лишь об освобождении от дополнительного городского платежа.
Пришлось обращаться к латинской формулировке и заново уточнять условия.
— Вот видишь, — тихо сказал Генрих Плантагенет Рюрику, — почему я не люблю договоры. Одно слово — и кто-нибудь уже потерял половину доходов.
— А кто-нибудь другой их приобрёл.
— Именно. Поэтому переводчиков нужно кормить не хуже рыцарей.
— А иногда и лучше, — добавил Гийом, не отрываясь от пергамента.
К концу встречи стало ясно, что стороны готовы договориться. Но Хайме не спешил давать окончательное согласие.
— Торговля принесёт пользу обоим королевствам, — сказал он. — Однако есть обстоятельство, которое мы пока не обсудили.
— Какое?
— Море, по которому должны ходить ваши товары.
Олаф поднял голову.
Хайме продолжил:
— Вы хотите торговать в Средиземном море. Но прежде вам придётся научиться защищать свои грузы. И здесь у нас могут появиться общие интересы.
Генрих II внимательно посмотрел на молодого арагонского короля.
— Полагаю, теперь мы подошли к той части разговора, ради которой ваше величество и пригласило нас в Сарагосу.
Хайме улыбнулся.
— Не совсем, ваше величество. Но мы к ней приближаемся.
Корабли, которые не вернулись
На следующее утро переговоры продолжились. На этот раз Хайме I пригласил двух новых участников: Берната де Монкаду, командующего арагонскими кораблями, отличившегося во время завоевания Майорки, и Рамона де Виланову, одного из наиболее опытных корабельных мастеров Барселоны. Оба были представлены английскому королю и его спутникам ещё до начала обсуждения.
— Вчера мы говорили о торговле, — начал Хайме, когда все заняли места. — И, насколько я понимаю, вы хотите, чтобы английские товары поступали через наши порты в Средиземное море.
— Именно, — подтвердил Генрих II. — Причём первоначально я вовсе не собираюсь отправлять сюда собственный торговый флот. Наши купцы смогут доставлять товары по суше из французских владений Плантагенетов непосредственно в Арагон, а затем перевозить их в Барселону и другие ваши порты. Оттуда их можно отправлять дальше на арагонских или иных купеческих кораблях. Главное, о чём я хочу договориться, — беспошлинный транзит английских товаров через ваши владения и свободный доступ к портам.
— Совсем без пошлин? — уточнил Хайме.
— Без транзитных пошлин и дополнительных поборов. За погрузку, хранение товаров и услуги портовых работников наши купцы, разумеется, будут платить. Но если на каждой дороге, мосту и городских воротах с них станут требовать деньги, вся торговля потеряет смысл.
— Это серьёзная уступка.
— Взамен арагонские купцы получат соответствующие привилегии в моих владениях.
Хайме задумался, затем кивнул.
— Такое соглашение возможно. Хотя его условия придётся подробно обсудить с представителями наших городов.
— Разумеется. Кроме того, — продолжил Генрих, — если торговля окажется выгодной, английские купцы наверняка захотят приобрести собственные корабли. Полагаю, в Барселоне найдутся мастера, готовые их построить?
— Если заказчики смогут заплатить, — усмехнулся Рамон де Виланова, дождавшись перевода, — мы построим им столько кораблей, сколько потребуется.
— Даже если они окажутся лучше ваших собственных? — поинтересовался Олаф.
Корабельный мастер пожал плечами.
— Если англичане сумеют заплатить за хорошие корабли, почему бы нам не построить для себя ещё лучшие?
Олаф одобрительно кивнул.
— Вот это я понимаю — разумный человек.
— С торговыми судами, стало быть, трудностей не предвидится, — заметил Генрих.
— С самими судами — возможно, — возразил Хайме. — Но есть другая проблема.
По его знаку Бернат де Монкада развернул на столе карту западного Средиземноморья.
— Морские разбойники, — пояснил арагонский король. — Наши купцы регулярно теряют корабли возле Балеарских островов и южного побережья Испании. Некоторые суда захватывают вместе с грузами и экипажами, другие исчезают бесследно. Завоевание Майорки улучшило наше положение, но полностью покончить с пиратством мы пока не сумели.
— И вы хотите попросить у нас военные корабли? — догадался Генрих.
— Именно. Двадцать или тридцать кораблей позволили бы значительно усилить охрану торговых путей.
Генрих вопросительно посмотрел на Олафа.
— Что скажешь?
— Скажу, что его величество просит слишком много кораблей и слишком мало неприятностей для разбойников.
Хайме удивлённо посмотрел на Морского волка.
— Не совсем понимаю, граф.
— Тридцать кораблей можно распределить по торговым путям, — пояснил Олаф. — Они будут сопровождать купцов, отбивать нападения и иногда ловить неосторожных пиратов. А остальные разбойники просто научатся обходить их стороной.
— И что же вы предлагаете?
— Десять хороших драккаров с опытными экипажами.
Бернат де Монкада удивлённо поднял брови.
— Всего десять? Но ведь разбойники действуют на огромном пространстве!
— Именно поэтому я и не собираюсь гоняться за каждым из них по отдельности. Нужно сделать так, чтобы они сами начали бояться выхода в море.
— Каким образом?
Олаф придвинул к себе карту.
— Разделим корабли на две пятёрки. Одна будет базироваться в Барселоне, другая — на Майорке, в Пальме. Каждая сможет самостоятельно искать разбойничьи суда, преследовать их и захватывать. А если обнаружим крупное пиратское убежище, обе пятёрки соединятся для нападения на него.
— Но ваши северные корабли отличаются от наших галер, — заметил Бернат.
— Отличаются. Однако драккары могут идти и под парусами, и на вёслах. Они достаточно быстры и имеют небольшую осадку. А главное, у них будет преимущество, которого нет у большинства местных кораблей.
— Какое?
— Лучники.
Бернат недоверчиво посмотрел на него.
— У нас тоже есть лучники. И арбалетчики.
— Не сомневаюсь. Но я говорю о нортумбрийских лучниках, которые с детства упражняются с большими луками. На подходящей дистанции они способны обрушить на неприятельское судно такой дождь стрел, что его экипажу станет не до абордажа.
— А если неприятель окажется быстрее?
— Тогда придётся его перехитрить, — ответил Олаф. — Я ведь не утверждаю, что один лук способен заменить хороший корабль и опытного кормчего.
Бернат усмехнулся.
— По крайней мере, вы не обещаете невозможного.
— Я вообще стараюсь не обещать того, чего не могу сделать. Особенно на море.
— И всё же десять кораблей…
— Для начала достаточно. Если же нам повезёт, через год их может оказаться больше.
— Откуда возьмутся остальные? — спросил Хайме.
Олаф улыбнулся.
— От самих разбойников.
Генрих II рассмеялся.
— Ты намерен заставить их строить корабли для нас?
— Зачем строить? Они уже построили. Остаётся только отобрать.
Бернат де Монкада невольно улыбнулся.
— А если разбойники не захотят расставаться со своими судами?
— Тогда придётся их огорчить.
На этот раз рассмеялись все.
Однако Хайме быстро вернулся к делу.
— Допустим, мы согласимся предоставить вам базы. Кто будет командовать этими кораблями?
— Мой человек, — ответил Олаф. — Эскадра останется нортумбрийской. Но я охотно приму ваших проводников, моряков, знающих здешние воды, и сведения о разбойничьих убежищах.
— И кто станет платить за содержание кораблей?
— Мы. От вас потребуются причалы, склады, мастерские и возможность покупать припасы по обычным ценам.
— А ваши моряки должны будут соблюдать законы наших городов, — добавил Хайме.
— Само собой, — подтвердил Генрих. — Порядок схода на берег, ношения оружия и разбирательства возможных преступлений мы отдельно пропишем в договоре. Не хотелось бы, чтобы борьба с морскими разбойниками закончилась дракой наших моряков с жителями Барселоны.
— Особенно после знакомства с местным вином, — добавил Олаф.
— У нас хорошее вино, — заметил Хайме.
— Вот именно это меня и беспокоит.
Когда смех стих, арагонский король вновь обратился к Морскому волку:
— Значит, вы полагаете, что десяти кораблей будет достаточно, чтобы покончить с пиратством?
— Чтобы начать успешную борьбу — вполне. Чтобы покончить с ним окончательно — нет.
— Почему?
Олаф указал на южное побережье Пиренейского полуострова.
— Потому что у разбойников есть гавани, где они укрываются, продают добычу, чинят корабли и набирают новых людей. Пока эти убежища существуют, на место захваченных судов будут приходить новые. Можно уничтожить десятки пиратских кораблей, но если их хозяева спокойно сидят в своих портах, через год всё начнётся сначала.
— Значит, нужно уничтожать их базы, — заключил Бернат.
— Именно. Но здесь возникает другая трудность. Небольшую разбойничью стоянку в безлюдной бухте можно разгромить с моря. А если пираты укрываются в хорошо укреплённом городе, дело становится значительно сложнее.
— Наши галеры могут высадить десант, — заметил арагонский военачальник.
— Могут. Только при высадке с моря нападающим приходится преодолевать берег под неприятельскими стрелами, а затем ещё штурмовать укрепления. Если гавань защищена крепостными стенами, всё это может обойтись очень дорого.
Олаф провёл пальцем по карте от побережья в глубину полуострова.
— Поэтому я всегда считал, что лучший способ покончить с пиратством — поставить собственные войска в портах, из которых выходят разбойничьи корабли. А брать такие порты гораздо удобнее с суши, чем с моря.
Хайме внимательно посмотрел на карту.
— Но для этого потребуется армия.
— Разумеется. Причём хорошая армия. Корабли могут перекрыть выход из гавани, уничтожить неприятельский флот и не дать подвезти припасы морем. Но если нужно взять большой укреплённый город, лучше подойти к нему с суши, осадить и лишить возможности получать помощь.
Генрих II задумчиво посмотрел на арагонского короля.
— Кажется, мы незаметно перешли от обсуждения торговли к завоеванию городов.
— Похоже на то, — согласился Хайме.
— И я начинаю подозревать, что вы пригласили нас в Сарагосу не только ради торгового договора.
Молодой арагонский король улыбнулся.
— Не стану скрывать, ваше величество. У меня действительно есть предложение, которое выходит далеко за пределы морской торговли.
— И какое же?
Хайме положил ладонь на карту восточного побережья полуострова.
— Предлагаю обсудить его завтра. Сегодня мы говорили о кораблях. А для следующего разговора нам понадобятся совсем другие силы.
Олаф переглянулся с Генрихом.
— Полагаю, речь пойдёт о войсках?
— Именно, граф, — ответил Хайме. — О большой армии.
На этом переговоры завершились. Стороны договорились подготовить торговое соглашение и отдельные условия базирования десяти нортумбрийских боевых кораблей в Барселоне и Пальме. Окончательные подробности предстояло согласовать секретарям и морским советникам.
Однако Генрих II, покидая зал, думал уже не о кораблях.
Он прекрасно понял, что арагонский король намерен предложить ему нечто гораздо более серьёзное, чем охрана торговых путей.
И судя по тому, как внимательно Хайме изучал карту, речь могла идти о землях, которые пока ещё не принадлежали Арагону.
Богатство, которое ещё предстоит взять
На следующий день переговоры возобновились в более узком кругу. Каталонских купцов и корабельных мастеров на этот раз не приглашали. За столом находились оба короля, Олаф Ярославич, молодой Генрих Плантагенет и Бласко де Алагон. Гийом де Тур и арагонский придворный переводчик расположились неподалёку, готовые помочь собеседникам, когда потребуется.
Вместо образцов английского сукна и торговых грамот на столе лежала большая карта Пиренейского полуострова. Рядом стояла небольшая шкатулка с деревянными фигурками, которыми обычно обозначали крепости и расположение войск.
Генрих II оглядел приготовления и улыбнулся.
— Полагаю, сегодня нам предстоит обсуждать уже не торговлю?
— Не совсем, ваше величество, — ответил Хайме I. — Скорее то, без чего наши торговые соглашения могут так и остаться красивыми словами.
— Любопытно. И что же это?
— Вчера граф Нортумбрии сказал, что лучший способ покончить с морскими разбойниками — овладеть портами, в которых они укрываются. Я полностью согласен с этой мыслью. Более того, считаю, что её можно применить к гораздо более серьёзной задаче.
— К какой именно? — поинтересовался Генрих.
Хайме поднялся и подошёл к карте.
— К завоеванию Валенсии.
Он положил ладонь на восточное побережье полуострова, где находились владения мусульманских правителей.
— Валенсия — один из богатейших городов Испании. Её земли плодородны, ремесленники славятся своими изделиями, а через порт идёт оживлённая торговля. Но главное — овладев этим побережьем, мы значительно укрепим положение Арагона на Средиземном море.
— И лишите часть морских разбойников удобных убежищ, — добавил Олаф.
— Именно. Хотя, разумеется, дело не только в разбойниках. Я намерен продолжить освобождение испанских земель от власти мавров. Майорка стала лишь первым шагом.
Генрих задумчиво посмотрел на карту.
— Насколько мне известно, вы уже не первый год готовитесь к войне за Валенсию.
— Это так. Но подготовка идёт медленнее, чем хотелось бы. Завоевание Майорки потребовало немалых сил и средств. Часть войск остаётся на острове, а мои бароны далеко не всегда проявляют то усердие, какого я от них ожидаю.
— Удивительно, — усмехнулся Генрих. — Я всегда считал, что именно арагонские бароны отличаются исключительной покорностью своему королю.
Хайме рассмеялся.
— В таком случае, ваше величество, вам совершенно неправильно рассказывали об Арагоне.
— Не думаю, что наши бароны сильно отличаются, — заметил Олаф. — Особенно когда король просит их отправиться на войну за собственный счёт.
— Вот именно, — согласился Хайме. — Поэтому я и хотел бы предложить вам участие в предстоящем походе.
Генрих откинулся на спинку кресла.
— В каком виде?
— Мне нужна ваша военная помощь. Не отдельный рыцарский отряд и не несколько сотен наёмников, а настоящая армия, способная изменить ход войны.
— Насколько большая?
Хайме ответил без колебаний:
— Десять тысяч воинов.
Молодой Генрих Плантагенет, до этого внимательно слушавший разговор, удивлённо поднял голову.
— Десять тысяч? — переспросил он.
— Да. С таким подкреплением мы могли бы начать решительное наступление, взять пограничные крепости и приступить к осаде самой Валенсии. А если действовать достаточно быстро, возможно, неприятель даже не успеет собрать силы для серьёзного сопротивления.
Генрих II некоторое время молчал, затем повернулся к Олафу.
— Что скажешь?
— Скажу, что его величество просит немало, — ответил Морской волк. — Десять тысяч воинов — серьёзная сила. Но прежде чем обсуждать возможность их отправки, хотелось бы понять, какие именно войска нужны Арагону.
— Конница, пехота, лучники, — ответил Хайме. — Всё, что необходимо для большой войны.
— Значит, прежде всего вам нужна армия, способная брать укреплённые города, — заключил Олаф. — Потому что в открытом поле десять тысяч воинов могут решить исход сражения, но для завоевания целой страны этого недостаточно. Понадобятся осадные машины, обозы, мастера, запасы продовольствия. И, главное, время.
— Всё это я понимаю, — ответил Хайме.
— Тогда вы понимаете и другое. Если мы приведём сюда десять тысяч человек, они не смогут простоять под стенами Валенсии несколько месяцев без постоянного снабжения.
— Арагон обеспечит их всем необходимым.
— Это хорошее обещание, — заметил Олаф. — Но его ещё предстоит превратить в склады с зерном, стада скота и обозы, которые будут ежедневно доставлять припасы к армии.
Хайме кивнул.
— Этим займутся мои люди.
— И ещё один вопрос, — продолжил Олаф. — Где именно вы предполагаете сосредоточить наши войска?
— В Арагоне. Вероятно, неподалёку от Сарагосы, а затем мы двинемся к Валенсии.
— Значит, придётся заранее подготовить дороги и места для размещения армии, — сказал Генрих. — Сами войска мы сможем собрать в наших французских владениях и привести сюда через Пиренеи. Благо между нашими землями и Арагоном имеется общая граница.
— Это значительно упрощает дело, — согласился Хайме.
— Безусловно, — подтвердил Олаф. — Не потребуется ни большой флот, ни длительная перевозка коней и людей морем. Армия просто перейдёт из одних дружественных владений в другие. Но даже при этом десять тысяч человек нельзя провести одной колонной. Придётся разделить их на несколько отрядов, чтобы не создавать заторов на дорогах и не разорять местных жителей бесконечными требованиями продовольствия.
— Арагонские власти окажут необходимую помощь, — заверил Хайме.
— Тогда главная трудность будет не в переходе через Пиренеи, — заключил Олаф. — А в том, чтобы собрать такую армию, обеспечить её всем необходимым и определить, кто станет ею командовать.
— Полагаю, это должны решить наши военачальники, — ответил арагонский король.
— Именно. Но прежде чем мы дойдём до военачальников, — вмешался Генрих II, — мне хотелось бы выяснить кое-что более существенное.
Хайме вопросительно посмотрел на него.
— Что именно?
— Ради чего мои люди должны воевать?
— Ради освобождения христианских земель от мавританского владычества, — ответил Хайме. — Разве этого недостаточно?
— Для священника, призывающего к крестовому походу, вполне, — согласился Генрих. — Но я король и обязан думать не только о спасении душ своих подданных, но и об интересах собственного королевства.
Улыбка исчезла с лица Хайме.
— В таком случае, ваше величество, боюсь, мы напрасно потратили последние дни.
Генрих удивлённо поднял брови.
— Вот как?
— Именно. Вы хотите получить доступ к Средиземному морю, пользоваться нашими дорогами, торговать через наши порты, строить корабли в Барселоне. Мы же должны предоставить вам все эти возможности, довольствуясь обещанием прислать десяток драккаров для борьбы с пиратами?
— Десять драккаров — немалая сила, — заметил Олаф.
— Не сомневаюсь, граф, — ответил Хайме. — И я благодарен вам за предложение. Но десять кораблей не завоюют Валенсию.
Он повернулся к Генриху.
— Без военного союза я не вижу смысла в наших переговорах. Всё останется как есть. Мы раньше жили без ваших земель и проживём дальше. Правда, вам о Средиземном море придётся забыть.
Последние слова прозвучали настолько резко, что Гийом де Тур, переводивший их на французский, на мгновение замялся. Однако Генрих, выслушав перевод, ничуть не смутился.
— Вы ставите нам условие, ваше величество?
— Я предлагаю союз. Но союз должен быть выгоден обеим сторонам. А пока получается, что все выгоды достаются вам, а Арагон должен довольствоваться вашей дружбой.
— Насколько я понимаю, торговля с Англией тоже принесёт вашим купцам немалую прибыль, — заметил Генрих.
— Принесёт. Но английское сукно мы можем покупать и без особых договоров. Как покупали прежде. А вот десять тысяч опытных воинов, способных помочь мне завоевать Валенсию, я не могу получить на любом рынке.
Генрих посмотрел на Олафа. Тот едва заметно улыбнулся.
— Похоже, наш хозяин умеет торговаться не хуже лондонских купцов.
— И, пожалуй, гораздо лучше некоторых из них, — ответил Генрих.
Хайме не улыбнулся.
— Я говорю совершенно серьёзно, ваше величество. Мне нужен не просто торговый договор. Мне нужен сильный союзник, который поможет осуществить мои замыслы. Если Англия не заинтересована в таком союзе, нам незачем продолжать обсуждение особых привилегий.
Генрих некоторое время молчал, затем медленно кивнул.
— Хорошо. Допустим, я соглашусь отправить десять тысяч воинов. Что получит моё королевство взамен?
— Ваши купцы получат все торговые права, которые мы обсуждали. Ваши корабли смогут пользоваться нашими портами. Кроме того, ваши воины получат свою долю добычи, а мы можем договориться о денежных выплатах.
— Добыча — вещь приятная, — заметил Генрих. — Но весьма ненадёжная. Сегодня город богат, завтра его жители вывезли всё ценное, а послезавтра выясняется, что осада обошлась дороже захваченных сокровищ.
— Тогда чего же вы хотите?
— Того же, чего хотите вы.
Хайме нахмурился.
— Не понимаю.
— Земель.
В зале повисла тишина.
— Вы хотите часть Валенсии? — наконец спросил арагонский король.
— Нет, — ответил Генрих. — Я прекрасно понимаю, насколько важна она для вас. И не собираюсь требовать то, ради чего вы затеваете всю эту войну.
— Тогда о каких землях идёт речь?
Генрих поднялся и подошёл к карте.
— Давайте сначала разберёмся, какие именно территории вы намерены завоевать.
Хайме указал на Валенсию и окружающие её области.
— Валенсию, её побережье и земли, которые должны войти в состав моей короны.
— Все эти территории вы собираетесь оставить себе?
— Разумеется.
— А что находится южнее?
Хайме посмотрел на карту.
— Другие мусульманские владения. Но там начинаются земли, на которые претендует Кастилия.
— А почему бы вам не решить мусульманскую проблему раз и навсегда? — неожиданно спросил Генрих. — Если уж собирать большую армию и начинать войну, то почему ограничиваться одной Валенсией? Разгромить основные силы мавров, взять их главные города и покончить с их владычеством на полуострове.
Хайме посмотрел на него с удивлением.
— Ваше величество, вы, кажется, не знаете о наших соглашениях с соседями.
— Каких соглашениях?
— Между христианскими королевствами Испании давно существуют договорённости о разделе земель, которые ещё предстоит отвоевать у мавров. Арагон должен расширяться на востоке, Кастилия — в центральной части полуострова, Португалия — на западе.
Генрих нахмурился.
— Постойте. Вы хотите сказать, что уже поделили между собой земли, которыми пока владеют мусульмане?
— Именно так. Иначе после каждой победы над маврами христианским государям пришлось бы воевать друг с другом.
Олаф усмехнулся.
— У нас на моей далёкой родине про такое говорят: поделили шкуру неубитого медведя.
Гийом де Тур перевёл выражение, и Хайме невольно улыбнулся.
— Возможно, ваше сравнение справедливо, граф. Но эти договорённости помогают нам избежать гораздо более опасных раздоров.
— И что произойдёт, если вы завоюете земли, которые по этим соглашениям предназначены Кастилии? — спросил Генрих.
— Мне придётся либо уступить их законному обладателю, либо готовиться к войне с ним. То же самое касается Португалии. Представьте, что арагонская армия разгромила всех мусульманских правителей полуострова. Значительную часть завоёванных земель я всё равно не смогу оставить себе, не нарушив договорённостей с другими христианскими королями.
— Поразительно, — пробормотал Генрих. — Вы заранее ограничили собственные завоевания.
— Мы заранее определили, за что не станем воевать друг с другом, — возразил Хайме. — И потом, ваше величество, вы несколько переоцениваете мои возможности. У Арагона нет сил для завоевания всех мусульманских владений Испании. Мне бы сначала овладеть Валенсией, а затем удержать её. Большие дела приходится совершать постепенно.
— Иными словами, слона нужно есть по частям, — заметил Олаф.
Хайме рассмеялся.
— Не знаю, как принято есть слонов в ваших краях, граф, но мысль вы поняли совершенно верно.
Генрих, однако, не смеялся. Он некоторое время внимательно изучал карту, затем поднял голову.
— А вот у меня, ваше величество, никаких договоров с испанскими королями нет.
— Что вы хотите этим сказать?
— То, что я не обещал ни Кастилии, ни Португалии уступать земли, которые завоюют мои воины. И если мы возьмём какой-нибудь город на юге Испании, я не вижу причин отдавать его лишь потому, что два или три короля когда-то решили считать его своим.
Бласко де Алагон нахмурился.
— Но Кастилия может предъявить свои права.
— Пусть предъявляет.
— И потребовать вернуть завоёванное.
— Требовать можно многое, — спокойно ответил Генрих. — Вопрос в том, кто и каким образом намерен заставить меня выполнить это требование.
Хайме внимательно посмотрел на собеседника.
— Вы готовы воевать с Кастилией?
— Я не собираюсь нападать на Кастилию. Но если её король решит воевать с Плантагенетами из-за земель, которые мы сами завоевали у мавров, пусть попробует. У моего дома достаточно сил, чтобы защитить свои владения.
Олаф одобрительно кивнул.
— Во всяком случае, испугать нас одной угрозой войны будет трудно.
— Вы говорите так, словно победа уже у вас в руках, — заметил Хайме.
— Нет, — возразил Генрих. — Я говорю лишь о том, что не намерен заранее отказываться от возможных завоеваний. А победу ещё предстоит одержать.
Он вновь склонился над картой.
— Но теперь я, кажется, начинаю понимать, в чём заключается ваша трудность. Вы можете завоевать Валенсию, можете продвинуться дальше на юг, однако за пределами отведённых вам земель каждое приобретение грозит ссорой с соседями. А потому и не стремитесь брать больше, чем вам разрешено.
— Не совсем так, — возразил Хайме. — Прежде всего у меня нет достаточных сил для столь обширных завоеваний.
— Зато у нас они могут найтись, — ответил Генрих.
Олаф внимательно посмотрел на него.
— Генрих, к чему ты клонишь?
— К тому, что мы слишком мелко мыслим.
— Десять тысяч воинов — это, по-твоему, мелко? — усмехнулся Олаф.
— Десять тысяч воинов ради одной Валенсии — возможно, и нет. Но если уж мы собираемся заключать большой союз, то почему бы не поставить перед ним более значительную цель?
Хайме заинтересованно подался вперёд.
— Какую именно?
— Вы получаете не только Валенсию, но и все мусульманские земли, которые по вашим соглашениям должны достаться Арагону. А мы не останавливаемся на этом. Продолжаем наступление на юг, громим оставшиеся мусульманские армии и занимаем города, которые представляют интерес для Плантагенетов.
— То есть вы предлагаете завоевать всю мусульманскую Испанию? — недоверчиво спросил Хайме.
— Я предлагаю поставить такую цель. Не утверждаю, что мы добьёмся её за один поход или даже за несколько лет. Но если наши армии окажутся достаточно сильны, зачем останавливаться лишь потому, что вы дошли до границы, проведённой в каком-то старом договоре?
— А что достанется вам?
Генрих провёл пальцем вдоль южного побережья полуострова.
— Вот эти земли. Прежде всего меня интересуют порты.
— Какие именно?
— Те, что позволят контролировать торговлю в западной части Средиземного моря и у Гибралтарского пролива. Хорошие гавани, удобные для стоянки кораблей, города с ремесленниками и купцами, земли, способные прокормить их население и гарнизоны.
Олаф задумчиво кивнул.
— Если у нас появятся собственные порты на юге Испании, борьба с пиратством станет значительно проще. Не придётся постоянно зависеть от чужих гаваней. Можно будет держать там корабли, строить новые и выходить против разбойников сразу, как только появятся сведения об их нападениях.
— Именно, — подтвердил Генрих. — А кроме того, мы получим возможность вести собственную торговлю с Северной Африкой и другими странами Средиземноморья.
— Но это уже не просто помощь Арагону, — заметил Хайме. — Вы предлагаете совершенно новую войну.
— Не новую, а продолжение той, которую вы и ваши соседи ведёте уже много поколений.
— И что же вы намерены делать, когда Кастилия и Португалия потребуют свои земли?
— Договариваться.
Хайме удивлённо посмотрел на него.
— Только что вы говорили, что не собираетесь ничего им уступать.
— Я сказал, что не обязан уступать им свои завоевания лишь на основании чужих договоров. Но это не значит, что я не готов к разумному соглашению. Если кастильский или португальский король захочет получить часть освобождённых земель ближе к своим границам, мы можем это обсудить.
— А если они потребуют всё, что считают своим?
— Тогда придётся объяснить, что у Плантагенетов тоже есть интересы. И что наши воины сражались не для того, чтобы после победы передать все приобретения соседям.
Генрих указал на побережье.
— Главное для меня — порты. Если ради мирного соглашения потребуется уступить Кастилии часть внутренних земель или Португалии какие-то области на западе, я готов рассмотреть такую возможность. Но хорошие гавани на юге, которые мы завоюем для себя, должны остаться за нами.
— Даже если это приведёт к войне? — спросил Бласко де Алагон.
— Я предпочёл бы обойтись без неё, — ответил Генрих. — Но и бояться её не собираюсь. Тем более что у Кастилии и Португалии есть собственные враги и собственные незавоёванные земли. Не думаю, что им будет выгодно бросать силы против Плантагенетов вместо того, чтобы продолжать борьбу с маврами.
Хайме задумчиво посмотрел на карту.
— Вы хотите создать на юге Испании владение, которое будет принадлежать вашей короне?
— Именно. Не обязательно огромное. Мне не нужна вся Андалусия. Но я хочу получить достаточно обширную территорию, чтобы она могла существовать самостоятельно, содержать гарнизоны и защищать свои порты.
— И управлять ею будет ваш наместник?
Генрих на мгновение взглянул на молодого родственника, который до сих пор внимательно слушал разговор.
— Возможно. А возможно, мы создадим там отдельное герцогство под властью Плантагенетов.
Молодой Генрих заметил этот взгляд, но ничего не сказал.
— Герцогство? — переспросил Хайме.
— Почему бы и нет? Если нам удастся завоевать достаточно земель, из них можно будет создать новое владение. Оно станет опорой нашей власти в Средиземном море и одновременно защитит торговые пути.
Олаф усмехнулся.
— Ты уже придумал герцогство, хотя мы ещё не взяли ни одного города.
— Все великие дела когда-то существовали лишь в чьём-то воображении, — ответил Генрих.
— Главное, чтобы потом за них не пришлось расплачиваться слишком дорого.
— Именно поэтому я и предлагаю сначала обо всём договориться.
Хайме некоторое время молчал. Затем медленно произнёс:
— Должен признать, ваше величество, ваше предложение гораздо смелее того, на что я рассчитывал. Я хотел получить помощь в завоевании Валенсии, а вы предлагаете изменить положение сил на всём полуострове.
— Разве это плохо?
— Не обязательно. Но для подобного предприятия потребуются огромные силы. Даже десяти тысяч ваших воинов и всей моей армии может оказаться недостаточно.
— Тогда будем действовать постепенно, — ответил Генрих. — Не скрою, перед поездкой я размышлял над тем, какую армию смогу выставить, если это потребуется для заключения договора с Арагоном. Так вот, двадцать пять тысяч воинов Плантагенеты могут собрать сравнительно безболезненно.
Хайме удивлённо поднял голову.
— Двадцать пять тысяч?
— Именно. Причём речь идёт о настоящей армии, с конницей, пехотой, лучниками и всем необходимым для длительного похода. Как думаете, если объединить эти силы с вашей армией, хватит ли их, чтобы окончательно решить мусульманский вопрос в Испании?
Арагонский король некоторое время молчал, словно пытаясь осмыслить услышанное.
— Я, конечно, предполагал, что возможности Плантагенетов значительно превосходят мои, но чтобы настолько… Признаться, нет.
Генрих улыбнулся.
— И это ещё не предел. Если возникнут серьёзные трудности, мы сможем поднапрячься и собрать дополнительно десять, а возможно, и двадцать тысяч человек. Но это уже потребует чрезвычайных расходов и больших усилий. Надеюсь, до этого не дойдёт.
Бласко де Алагон недоверчиво посмотрел на английского короля.
— Вы хотите сказать, что способны привести в Испанию сорок или даже сорок пять тысяч воинов?
— При необходимости — да. Но я вовсе не утверждаю, что следует немедленно собирать такую армию. Двадцати пяти тысяч наших воинов вместе с арагонскими силами для начала должно хватить. А дальше будем смотреть по обстоятельствам.
Олаф, до этого молчавший, наконец вмешался:
— Собрать такую армию мы действительно можем. Но не следует забывать, что её ещё придётся кормить. Двадцать пять тысяч человек — это не только воины, но и тысячи лошадей, обозы, оружейники, кузнецы и прочие люди, без которых большой поход невозможен. Если же мы решим привести сюда сорок тысяч, снабжение станет едва ли не более трудной задачей, чем сама война.
— Поэтому я и говорю, что начинать следует с меньших сил, — ответил Генрих. — А подкрепления отправлять лишь тогда, когда они действительно понадобятся.
Хайме всё ещё смотрел на английского короля с явным удивлением.
— Если вы действительно способны выставить такую армию, ваше величество, то ваши планы уже не кажутся мне столь невероятными.
— Вот и прекрасно, — улыбнулся Генрих. — Значит, мы начинаем понимать друг друга.
— Но остаётся вопрос снабжения, — напомнил Олаф. — И ещё один, не менее важный. Даже сорок тысяч воинов не смогут одновременно осаждать все крепости Испании. Придётся выбирать направления наступления, оставлять гарнизоны, обеспечивать дороги. Это будет не один поход, а целая череда кампаний.
— Именно поэтому нам и нужен военный совет, — согласился Хайме. — Люди, хорошо знающие местные земли, крепости и дороги, должны оценить наши возможности.
— И ещё, — добавил Генрих. — Если мы заключаем союз, он должен быть настоящим. Не так, что наши воины помогают вам взять Валенсию, а затем ваши бароны разъезжаются по домам, предоставив нам самим завоёвывать южные земли.
— Вы хотите, чтобы арагонские войска продолжали поход вместе с вами?
— Разумеется. По крайней мере до тех пор, пока мы не выполним обязательства, которые заранее определим в договоре.
— Это потребует обсуждения с моими советниками.
— И с моими, — согласился Генрих. — Нужно определить численность войск, порядок снабжения, командование и, самое главное, какие именно земли мы намерены завоевать.
Олаф, всё это время внимательно слушавший собеседников, вновь вмешался:
— Прежде чем делить будущие владения, неплохо было бы выяснить, сколько крепостей стоит между нами и этими самыми портами. И сколько воинов понадобится, чтобы их взять. Валенсия сама по себе крепкий орешек, а дальше могут встретиться города ничуть не слабее.
— Совершенно верно, — согласился Хайме. — И потому я предлагаю продолжить наши переговоры в Альканьисе. Там мы сможем собрать военный совет, пригласить людей, хорошо знающих южные земли, и обсудить возможности предстоящей кампании.
— Альканьис? — переспросил Генрих.
— Да. Там будет удобнее обсуждать военные дела. Мы сможем пригласить командиров, которые участвовали в походах против мавров, и людей, знакомых с дорогами и крепостями Валенсии.
— Что ж, — улыбнулся Генрих, — если мы собираемся делить земли, которые ещё не завоевали, лучше делать это в присутствии людей, способных объяснить, сколько потребуется воинов, чтобы их действительно взять.
Хайме рассмеялся.
— Значит, вы согласны продолжить переговоры?
— Разумеется. Но пока я не обещаю вам ни одного солдата.
— А я, в таком случае, пока не обещаю вам ни одной торговой привилегии, — парировал арагонский король.
— Похоже, мы начинаем понимать друг друга, — заметил Генрих.
— Именно этого я и добивался, ваше величество.
— И ещё, — добавил английский король. — Я хочу, чтобы вы правильно поняли моё предложение. Если наш союз состоится, мы будем воевать не только ради завоевания новых земель. Мы должны обеспечить безопасность средиземноморской торговли для всех христианских государств. Неважно, кому принадлежит корабль — англичанину, арагонцу, генуэзцу или венецианцу. Морские разбойники должны знать, что ни один порт не сможет безнаказанно укрывать их.
— Благородная цель, — признал Хайме.
— И весьма выгодная, — добавил Олаф. — Потому что безопасное море принесёт нашим купцам куда больше золота, чем самый удачный набег.
Хайме задумчиво кивнул.
— Возможно, вы правы. И если нам действительно удастся осуществить хотя бы половину задуманного, Средиземное море уже не будет прежним.
Когда переговоры завершились, оба короля ещё некоторое время стояли возле карты. Хайме смотрел на Валенсию, которую мечтал присоединить к своему королевству. Генрих же разглядывал земли гораздо южнее, возле побережья Средиземного моря и Гибралтарского пролива.
Ещё утром арагонский король рассчитывал получить десять тысяч воинов для завоевания одного богатого города. Теперь же перед ним открывалась возможность гораздо более масштабной кампании, способной покончить с мусульманским владычеством на значительной части полуострова.
Правда, цена такого союза оказалась неожиданно высокой.
Генрих II не собирался довольствоваться добычей или торговыми льготами. Он хотел получить собственные земли на юге Испании и превратить их в опору морского могущества Плантагенетов.
И если Хайме стремился расширить Арагон до границ, определённых соглашениями с другими христианскими королевствами, то Генрих не признавал за собой никаких подобных ограничений.
Впрочем, прежде чем обсуждать будущие герцогства и графства, предстояло ответить на куда более простой вопрос: сколько воинов потребуется для осуществления этих замыслов и какую цену за победу готовы заплатить оба короля.
Сколько стоит королевская дружба
После полуденного отдыха переговоры продолжились. На этот раз Хайме распорядился убрать со стола всё лишнее, оставив только карту, несколько чистых пергаментов и шкатулку с деревянными фигурками. По предложению Генриха II к разговору вновь присоединился молодой Генрих Плантагенет, а Бласко де Алагон остался представлять интересы арагонской стороны.
— Итак, — начал Хайме, когда все заняли места, — мы выяснили, что за помощь в завоевании Валенсии вы хотите получить владения на юге Испании. Но пока я не совсем понимаю, каким образом вы предполагаете их приобрести.
— Самым обычным, — ответил Генрих. — Завоевать.
— Это я понял. Но прежде необходимо определить, какие именно земли вы собираетесь завоёвывать. И здесь возникает весьма неприятное обстоятельство.
— Кастилия, — догадался Олаф.
— Именно. Альфонсо IX Леонский уже умер, и теперь Фернандо III объединяет под своей властью Кастилию и Леон. Его возможности значительно возросли. А вместе с ними выросли и притязания на мусульманские земли юга.
— Но ведь он не может претендовать на всё побережье Испании, — заметил молодой Генрих.
— Может, — ответил Хайме. — Вопрос лишь в том, насколько серьёзно он намерен отстаивать свои притязания.
Генрих II задумчиво посмотрел на карту.
— Значит, нам необходимо найти земли, которые можно завоевать, не превращая Кастилию во врага.
— Или договориться с Фернандо заранее, — добавил Олаф.
— Именно, — согласился Генрих. — Я не собираюсь начинать войну с христианским королём ради того, чтобы получить возможность воевать с мусульманским.
Хайме усмехнулся.
— Разумное решение. Хотя договориться с Фернандо будет непросто.
— Тем более что он прекрасно понимает цену нашим войскам, — заметил Генрих. — И наверняка захочет получить свою долю выгоды.
— Возможно, — согласился Хайме. — Но существует ещё одна проблема. Вы хотите владения возле Гибралтарского пролива. Это далеко от Арагона и ещё дальше от ваших французских земель. Как вы собираетесь удерживать их после завоевания?
— С помощью моря, — ответил Генрих.
— Но ведь вы только что решили отправить в Средиземное море всего десять драккаров.
— Десять кораблей предназначены для борьбы с пиратством, — вмешался Олаф. — А если у нас появятся собственные порты, мы сможем построить там столько судов, сколько потребуется. В том числе и по местным образцам.
— Кроме того, — продолжил Генрих, — мы вовсе не собираемся держать там огромную армию постоянно. Если владение будет достаточно богатым, оно сможет содержать собственные гарнизоны. А со временем появятся и местные рыцари, заинтересованные в его защите.
— Значит, вы хотите создать на юге Испании новое княжество? — спросил Хайме.
— Скорее герцогство, — ответил Генрих. — Хотя о титуле пока говорить рано.
Бласко де Алагон нахмурился.
— Вы намерены основать там отдельное государство?
— Отдельное владение, — поправил Генрих. — Но под властью Плантагенетов. Герцог будет моим вассалом и принесёт мне соответствующую клятву.
— И кто станет этим герцогом?
Генрих улыбнулся.
— Об этом мы поговорим позже. Сначала нужно понять, удастся ли вообще получить необходимые земли.
Олаф некоторое время молча рассматривал карту, затем указал на южное побережье.
— Если мы всерьёз рассматриваем возможность такого завоевания, то следует исходить не из красоты названия, а из того, что нам действительно необходимо. Прежде всего — хороший порт, желательно не один. Затем земли, способные прокормить население. И наконец, границы, которые можно защищать.
— И желательно не слишком длинные, — добавил Генрих.
— Именно. Потому что если ты получишь узкую полоску побережья, растянутую на сотни миль, её придётся защищать по всей длине. А это потребует больше войск, чем ты сможешь там содержать.
Хайме кивнул.
— Значит, вы сами понимаете, что речь не может идти обо всей Андалусии.
— Я и не требовал всей Андалусии, — ответил Генрих. — Мне нужно владение, которое будет достаточно велико, чтобы существовать самостоятельно, но не настолько обширно, чтобы превратиться в постоянную обузу.
— И всё же вы хотите земли возле Гибралтара?
— Да. Пролив имеет слишком большое значение, чтобы не обратить на него внимания.
Хайме задумчиво посмотрел на карту.
— Но там находятся сильные мусульманские города. Некоторые из них связаны с правителями Северной Африки. Их завоевание может оказаться значительно труднее, чем вы предполагаете.
— Именно поэтому я и предлагаю обсудить всё с вашими военачальниками, — ответил Генрих. — Возможно, мы найдём более удобное место для начала похода. А возможно, придётся изменить первоначальные планы.
— Но вы не отказываетесь от мысли получить собственные владения?
— Нет.
Хайме вздохнул.
— Полагаю, мне придётся привыкнуть к тому, что английские короли не любят воевать бесплатно.
— А арагонские короли, насколько я понимаю, не любят делиться завоёванными землями, — парировал Генрих.
Оба рассмеялись.
— Значит, мы прекрасно подходим друг другу, — заметил Хайме.
— Несомненно. Осталось только договориться о цене.
Бласко де Алагон, до этого молчавший, наконец вмешался:
— Ваше величество, позвольте задать один вопрос. Если Арагон получит Валенсию, а Плантагенеты — владения на юге, кто будет руководить общей войной? Ведь армии должны действовать согласованно.
— Хороший вопрос, — признал Генрих.
— И далеко не единственный, — добавил Олаф. — Нужно решить, кто отвечает за снабжение, кто командует при совместных действиях, кому достаются захваченные крепости и как делится добыча. А главное — что произойдёт, если одна из сторон решит прекратить войну раньше другой.
Хайме нахмурился.
— Вы предполагаете, что я могу отказаться от похода после завоевания Валенсии?
— Я предполагаю, что каждый король прежде всего заботится о собственном королевстве, — спокойно ответил Олаф. — Сегодня наши интересы совпадают. Но после взятия Валенсии ваши бароны могут решить, что получили достаточно. И тогда Генрих останется со своей армией перед крепостями, которые ещё только предстоит завоевать.
— В таком случае мы должны заранее определить обязательства обеих сторон, — сказал Генрих.
— Именно, — подтвердил Олаф. — Причём не только на время похода против Валенсии, но и на последующие действия.
Хайме задумался.
— Это справедливо. Однако я тоже должен быть уверен, что после получения своих владений вы не оставите меня одного перед неприятелем.
— Поэтому нам и нужен договор, — ответил Генрих. — Не просто обещание дружбы, а соглашение, в котором будут определены цели войны и обязанности каждого королевства.
Некоторое время все молчали. Затем Хайме поднялся.
— Полагаю, мы подошли к тому моменту, когда дальнейший разговор без военных советников становится бесполезным.
— Согласен, — ответил Генрих.
— Тогда в Альканьисе мы соберём людей, которые знают эти земли, их крепости и дороги. Пусть они объяснят нам, какие силы потребуются для завоевания Валенсии и что можно предпринять южнее.
— И сколько времени всё это займёт, — добавил Олаф.
— И сколько времени, — согласился Хайме.
Генрих II улыбнулся.
— А после этого мы сможем вернуться к вопросу о цене.
— Вы не забываете о ней ни на минуту, ваше величество.
— Было бы странно забыть, когда речь идёт о десяти тысячах моих воинов.
Хайме рассмеялся.
— Что ж, надеюсь, они окажутся столь же хороши, как о них рассказывают.
— Спросите у французов, — предложил Генрих.
— Или у шведов, — добавил Олаф.
На этот раз рассмеялись все, даже обычно сдержанный Бласко де Алагон.
Но за шутками скрывалось понимание того, что переговоры вступили в новую стадию. Теперь речь шла уже не о торговых привилегиях и не о помощи несколькими кораблями. Два короля обсуждали возможность большой войны, которая могла изменить границы государств и создать на юге Испании новое владение Плантагенетов.
И хотя окончательного соглашения ещё не было, оба понимали, что отступать от начатого разговора будет всё труднее.




