Ворота Сарагосы
Сарагоса, королевство Арагон. Лето 1231 года.
Сарагоса встретила английского короля жарким солнцем, шумом торговых улиц и звоном церковных колоколов. После прохладных горных перевалов Пиренеев воздух здесь казался непривычно сухим, а пыль, поднимаемая копытами лошадей, долго висела над дорогой. Впрочем, ни жара, ни усталость не могли испортить настроения Рюрику. Он с любопытством рассматривал город, совершенно не похожий на те, что ему доводилось видеть в Англии, Нормандии или Аквитании.
Высокие стены, сложенные из камня и кирпича, окружали обширные кварталы. Над крышами возвышались колокольни христианских храмов, но среди них ещё угадывались очертания зданий, построенных во времена мусульманского владычества. Узкие улицы уходили в глубину города, а за воротами виднелись торговые лавки, мастерские и внутренние дворы, укрытые от солнца деревянными навесами.
— Не похоже на Лондон, — заметил Рюрик.
— И слава Богу, — отозвался Генрих Плантагенет, вытирая пот со лба. — Если бы в Лондоне стояла такая жара, наши купцы давно потребовали бы от короля особой пошлины на солнце.
— А здесь, по-твоему, её не собирают?
— Не удивлюсь, если собирают. Арагонцы, говорят, народ предприимчивый.
Рюрик рассмеялся.
— Ты уже видел здешние дворцы?
— Нет, но слышал о них немало. Говорят, мавры строили такие дворцы, что человек мог заблудиться в собственных покоях.
— И ты этому веришь?
— Человек, рассказавший мне об этом, однажды заблудился в собственном доме после хорошего ужина. Поэтому я пока воздержусь от суждений.
— А я бы хотел посмотреть.
— На дворец или на того человека?
— На дворец, разумеется.
— Тогда постарайся не заблудиться. Не хотелось бы объяснять твоему отцу, что мы потеряли тебя среди фонтанов.
Рюрик собирался ответить, но тут заметил приближающуюся группу всадников. Навстречу королевской свите выехали около тридцати арагонских рыцарей. Впереди двигался немолодой мужчина с загорелым лицом, короткой бородой и уверенной посадкой в седле. Его сопровождали двое молодых дворян и несколько оруженосцев. На копьях развевались небольшие знамёна с красными полосами на золотом поле.
Олаф, ехавший возле Генриха II, внимательно посмотрел на встречающих.
— Похоже, хозяин решил оказать тебе достойный приём.
— Было бы странно, если бы он поступил иначе. Мы проделали немалый путь, чтобы с ним встретиться.
— И привели тысячу всадников.
Генрих покосился на друга.
— Ты собираешься напоминать мне об этом до самой Сарагосы?
— Мы уже почти в Сарагосе.
— Значит, скоро перестанешь?
— Посмотрим, какое впечатление произведёт наша свита.
— Именно на такое впечатление я и рассчитывал.
— Тогда не жалуйся, если Хайме решит, что ты приехал не торговать, а завоёвывать.
— У него хватит ума отличить одно от другого.
— Надеюсь. Потому что купцов с тысячей вооружённых слуг здесь, должно быть, видят нечасто.
Генрих усмехнулся.
Арагонские рыцари остановились. Их предводитель приблизился к английскому королю, почтительно склонил голову и произнёс несколько фраз на языке, который Рюрик не понял. Генрих II, напротив, уловил отдельные знакомые слова, но отвечать не торопился.
Из свиты вперёд выехал королевский секретарь, клирик Гийом де Тур, хорошо знавший латынь, французский и окситанский языки. Последний он освоил ещё во время службы в южных владениях Плантагенетов. Выслушав арагонца, Гийом перевёл его приветствие.
— Его милость дон Бласко де Алагон приветствует ваше величество от имени короля Хайме. Он уполномочен сопровождать нас к королевской резиденции. Для всей свиты приготовлены помещения, конюшни и продовольствие.
— Передай дону Бласко мою благодарность, — ответил Генрих. — И скажи, что я рад наконец оказаться в Арагоне. Особенно если его величество действительно приготовил место для всех наших лошадей.
Гийом перевёл ответ на окситанский. Бласко выслушал его, улыбнулся и ответил уже на том же языке, хотя с непривычным для англичан произношением.
— Король Хайме считает честью принимать столь высокого гостя. А что до лошадей, то их здесь привыкли считать прежде, чем приглашать хозяев.
— Разумный обычай, — одобрил Генрих. — Надо будет ввести его и при моём дворе.
Когда переводчик закончил, Бласко повернул коня и занял место рядом с английским королём. Вслед за ним двинулись остальные арагонцы, а длинная колонна гостей продолжила путь через городские ворота.
Рюрик с интересом посмотрел на Гийома.
— А ты понимаешь всё, что они говорят?
— Когда говорят достаточно медленно, — признался секретарь. — Окситанский мне знаком, но здешняя речь несколько отличается. К тому же не все арагонцы говорят на нём одинаково хорошо.
— Значит, без тебя мы бы не договорились?
— О приветствиях, пожалуй, договорились бы. А вот о торговых пошлинах и договорах лучше разговаривать с переводчиком. Ошибка в одном слове иногда обходится дороже целого войска.
— Особенно если речь идёт о деньгах, — вставил Генрих Плантагенет.
— Именно, милорд.
— Тогда, Рюрик, советую тебе держаться поближе к Гийому. Иначе ещё согласишься купить половину Сарагосы, сам того не заметив.
— Если цена окажется подходящей, почему бы и нет?
— Потому что твой отец, скорее всего, откажется платить.
Олаф, услышав последние слова, обернулся.
— За что именно я должен платить?
— Пока ни за что, отец, — поспешил ответить Рюрик.
— Хорошо. Постарайся сохранить это положение хотя бы до вечера.
— Мы всего лишь обсуждали покупку половины Сарагосы, — пояснил Генрих Плантагенет.
— Тогда покупайте на собственные деньги, — невозмутимо ответил Олаф. — И не забудьте спросить, продаётся ли вторая половина.
Пока молодые люди смеялись, процессия въехала на широкую площадь. Здесь уже собралась толпа горожан. Кто-то выкрикивал приветствия на арагонском, другие переговаривались между собой, разглядывая чужеземцев. Особенно много любопытных взглядов привлекали светловолосые Олаф и Рюрик.
— Они смотрят на нас так, будто никогда не видели людей с севера, — заметил Рюрик.
— Возможно, некоторые действительно не видели, — ответил Генрих Плантагенет. — Для них Нортумбрия находится едва ли не на краю света.
— А для нас Арагон.
— Вот и познакомимся поближе. Только, прежде чем заводить друзей, выясни, на каком языке они разговаривают.
— А если не выясню?
— Тогда улыбайся. Иногда этого достаточно, чтобы избежать ссоры.
— А иногда?
— Иногда лучше иметь под рукой меч.
Король, покоривший острова
Хайме I ожидал гостей в одном из больших залов Альхаферии — старого дворцового комплекса, возведённого ещё мусульманскими правителями Сарагосы. Высокие арки, резные украшения и прохладные переходы производили необычное впечатление на людей, привыкших к суровым каменным замкам северной Европы.
Сам арагонский король стоял у дальнего конца зала, окружённый приближёнными. Ему было всего двадцать три года, но в его облике уже чувствовалась уверенность человека, которому пришлось слишком рано познакомиться с борьбой за власть. Высокий, стройный, с открытым лицом и внимательным взглядом, он держался свободно, хотя каждый его жест выдавал привычку повелевать.
Король Арагона Хайме I
Рядом с ним находился придворный клирик, которому предстояло помогать при разговоре с английскими гостями. В отличие от большинства присутствующих, он свободно говорил по-французски. Гийом де Тур, сопровождавший Генриха II, сразу обратил на него внимание. Оба обменялись несколькими словами на латыни и, убедившись, что понимают друг друга, заняли места неподалёку от монархов.
Генрих II приблизился первым.
— Ваше величество, рад наконец познакомиться с вами лично.
Придворный переводчик передал его слова Хайме, однако арагонский король, кажется, понял приветствие и без посторонней помощи. Он ответил на окситанском, после чего переводчик повторил сказанное по-французски:
— И я рад приветствовать короля Англии в Сарагосе. Признаться, когда мне сообщили, что вы намерены пересечь половину Франции и Пиренеи ради встречи со мной, я сперва решил, что гонец что-то перепутал.
— Надеюсь, теперь вы убедились, что он не ошибся.
Хайме улыбнулся, дождавшись перевода.
— Вполне. Особенно когда увидел, сколько всадников сопровождает ваше величество. На мгновение я даже задумался, не следует ли мне собрать собственную армию.
— Дороги бывают опасны, — невозмутимо ответил Генрих.
— В Арагоне мы стараемся сделать их безопасными.
— Тогда, возможно, на обратном пути мне понадобится меньше охраны.
— Или вы решите оставить часть своих рыцарей у нас, — заметил Хайме.
Генрих внимательно посмотрел на собеседника. Слова были произнесены с улыбкой, но он не мог не заметить их возможного смысла.
— Если ваши рыцари столь же гостеприимны, как их король, боюсь, мои люди действительно не захотят уезжать.
— Что ж, тогда нам придётся найти для них достойное занятие.
Переводчик закончил, и оба государя рассмеялись.
После обмена любезностями Генрих представил своих спутников.
— Позвольте познакомить вас с Олафом Ярославичем, графом Нортумбрии. Мой друг и один из самых надёжных военачальников.
Услышав имя, Хайме заметно оживился. Он обратился к Олафу, но на этот раз говорил несколько медленнее, чтобы переводчику было удобнее передавать его слова.
— Значит, передо мной тот самый Олаф, о котором рассказывали после французской войны?
— Не знаю, что именно вам рассказывали, ваше величество, — ответил Олаф, выслушав перевод. — Надеюсь, не слишком много неправды.
— Говорили, что вы умеете выигрывать сражения, в которых противник уверен в собственной победе.
— Иногда противник действительно бывает слишком уверен в себе.
— А ещё я слышал о вашем походе в Швецию.
— Он оказался удачным.
— Вы удивительно скромны для человека, который сумел добиться столь многого.
— После хорошего сражения обычно остаётся столько дел, что на хвастовство просто не хватает времени.
Хайме улыбнулся.
— И всё же, говорят, ваши победы были весьма впечатляющими.
— Для тех, кто наблюдал их со стороны, возможно. Мне же чаще вспоминаются люди, которых пришлось похоронить.
Улыбка арагонского короля стала сдержаннее.
— Вы говорите как человек, который хорошо знает цену войне.
— Приходилось платить, ваше величество. И не раз.
Хайме некоторое время смотрел на Морского волка, затем медленно кивнул.
— Пожалуй, нам будет о чём поговорить.
Затем Генрих представил Рюрика.
— Сын Олафа, Рюрик. Молодой человек, которому предстоит ещё многому научиться.
Рюрик почтительно поклонился.
— Надеюсь, ваше величество, не только у собственного отца.
Хайме рассмеялся, когда переводчик передал его слова.
— Хороший ответ. Здесь найдётся немало людей, способных научить молодого рыцаря чему-нибудь полезному. Особенно если он не боится настоящей войны.
— Боюсь, мой сын как раз слишком стремится с ней познакомиться, — заметил Олаф.
— В его возрасте это естественно.
— Именно поэтому мне приходится за ним присматривать. В молодости я тоже считал, что война существует исключительно для того, чтобы прославлять рыцарей.
— И что же изменило ваше мнение?
— Первая война, ваше величество.
Хайме рассмеялся.
— Тогда, возможно, вашему сыну стоит поскорее получить собственный опыт.
— Лучше пусть пока учится на чужом, — возразил Олаф. — Собственный обычно обходится дороже.
Последним представили Генриха Плантагенета.
— Мой кузен, сын покойного короля Иоанна, — произнёс Генрих II. — Сейчас он помогает мне в государственных делах.
Хайме на мгновение задержал на молодом Плантагенете взгляд.
— Значит, в моём дворце сегодня сразу несколько представителей английской королевской династии.
— Один из них занят тем, чтобы остальные не забывали о своих обязанностях, — ответил молодой Генрих.
— И кто же этот несчастный? — поинтересовался Хайме после перевода.
— Боюсь, ваше величество, это я.
Переводчик передал ответ, и арагонский король рассмеялся.
— Тогда сочувствую вам. Управлять королевством трудно, но управлять родственниками короля, должно быть, ещё труднее.
— Особенно если сам король входит в их число, — добавил Генрих Плантагенет.
Однако на этот раз переводчик замялся. Он взглянул на Генриха II, словно сомневаясь, стоит ли дословно передавать шутку, направленную против собственного государя.
— Переводи, — разрешил король. — Пусть его величество знает, с кем мне приходится иметь дело.
Когда Хайме услышал перевод, он рассмеялся ещё громче.
— Похоже, ваш кузен не слишком боится королевского гнева.
— Только когда уверен, что поблизости достаточно свидетелей, — ответил Генрих II.
— Тогда ему следует чаще появляться при дворе, — заметил Хайме. — Здесь свидетелей обычно хватает.
— Именно поэтому я и держу его рядом, — невозмутимо ответил английский король. — Когда он начинает говорить слишком много, всегда найдётся кому это подтвердить.
Общий смех окончательно разрушил первоначальную церемонность встречи.
Хайме предложил гостям отдохнуть после дороги, а вечером собраться на торжественный ужин. Однако Генрих II не спешил расходиться.
— Прежде чем мы расстанемся до вечера, ваше величество, позвольте задать один вопрос.
— Разумеется.
— Говорят, Майорка принесла вам немало хлопот.
Хайме улыбнулся, но улыбка получилась уже иной.
— Майорка принесла мне и хлопоты, и славу. А ещё убедила, что море способно быть не менее опасным противником, чем неприятельская армия.
— Именно поэтому я и приехал, — ответил Генрих.
Когда переводчик передал его слова, арагонский король посмотрел на гостя с новым интересом.
— Тогда наш разговор обещает быть весьма полезным.
Рыцари двух королевств
Пока старшие обсуждали порядок предстоящих переговоров, Рюрик и Генрих Плантагенет получили возможность познакомиться с молодыми представителями арагонской знати.
Их сопровождал Педро Корнель — молодой дворянин из влиятельного арагонского рода, служивший при королевском дворе. Он оказался общительным человеком, охотно отвечавшим на вопросы гостей. Правда, почти сразу обнаружилось одно затруднение: Педро хорошо говорил на арагонском и окситанском, но французский знал значительно хуже.
Генрих Плантагенет, выросший при дворе, где французская речь была обычным делом, попытался заговорить с ним на своём языке. Педро выслушал вопрос, нахмурился и ответил на окситанском.
Молодой Плантагенет уловил общий смысл, но далеко не все слова.
— Кажется, он спрашивает, откуда мы приехали, — сказал он Рюрику.
— Так ответь.
— Я пытаюсь. Но он говорит не совсем по-французски.
— Может быть, он считает, что это ты говоришь не совсем по-арагонски?
— Вполне возможно. Но в таком случае он совершенно прав.
Педро, заметив их затруднение, улыбнулся и повторил вопрос медленнее. На этот раз Генрих понял его почти полностью.
— Из Англии, — ответил он. — Вернее, мой друг из Нортумбрии, а я преимущественно живу при королевском дворе.
Педро кивнул. Несколько простых слов на французском он всё-таки знал, а близость двух романских языков позволяла собеседникам постепенно понимать друг друга. Когда же возникали затруднения, на помощь приходил молодой арагонский оруженосец, сопровождавший Корнеля и некоторое время проживший в Провансе.
— И чем отличается Нортумбрия от остальной Англии? — спросил Педро через него.
— Там холоднее, — немедленно ответил Генрих Плантагенет.
Рюрик посмотрел на него.
— Ты ещё расскажи, что там снег лежит круглый год.
— Я этого не говорил.
— Но собирался.
Педро, выслушав перевод, рассмеялся.
— Тогда вам понравится Арагон. У нас летом достаточно тепло.
— Мы уже заметили, — ответил Рюрик. — Правда, пока я не решил, хорошо это или плохо.
— Подождите до полудня, и сомнения исчезнут.
— Если к тому времени мы не растаем, — пробормотал Генрих Плантагенет.
Молодые люди прошли мимо конюшен, где арагонские оруженосцы осматривали лошадей прибывших гостей. Педро с интересом остановился возле крупного северного коня.
— Красивое животное. Ваш?
— Моего отца, — ответил Рюрик. — Мой стоит дальше.
Педро оглядел могучего коня.
— На таком хорошо идти в лобовую атаку. Но в наших краях он быстро устанет.
— От жары?
— И от жары тоже. У нас часто приходится преследовать неприятеля по каменистым дорогам, подниматься в горы, переходить сухие равнины. Там лёгкая лошадь полезнее тяжёлой.
— А для рыцарского удара? — спросил Рюрик.
Педро улыбнулся.
— Здесь тоже умеют сражаться копьями. Но попробуйте догнать лёгкого всадника, который не желает принимать ваш удар.
— Значит, он просто убежит?
— А потом вернётся. И будет стрелять в вас из лука, пока ваш конь не устанет.
Рюрик задумался.
— Неприятный способ сражаться.
— Особенно для того, кто привык, что противник обязан стоять на месте и ждать удара.
Генрих Плантагенет рассмеялся, когда оруженосец перевёл слова арагонца.
— Слышишь, Рюрик? Здесь неприятель не всегда согласен вести себя по правилам.
— В Нортумбрии тоже не всегда согласен.
— Тогда вам будет проще привыкнуть, — заметил Педро.
— Вы часто воюете с маврами? — спросил Рюрик.
— Почти постоянно кто-нибудь воюет. Иногда это большой поход, иногда набег, иногда стычка из-за крепости или пастбищ. На границе редко бывает совершенно спокойно.
— А вы сами участвовали в походах?
— Да. Хотя пока меньше, чем хотелось бы.
— Значит, мы с вами похожи.
— В каком смысле?
— Нам обоим кажется, что настоящие подвиги ещё впереди.
Генрих Плантагенет вздохнул.
— И обоим старшие родственники постоянно напоминают, что прежде подвигов неплохо бы научиться выполнять приказы.
Педро не сразу понял сказанное. Оруженосец перевёл, и арагонец рассмеялся.
— Разве это плохо?
— Нет. Просто приказы почему-то редко бывают столь интересными, как подвиги.
— Подвиги тоже редко бывают интересными, когда совершаешь их сам, — заметил Педро. — Особенно если в тебя в это время стреляют.
Рюрик посмотрел на него с новым уважением.
— Значит, вам уже приходилось?
— Однажды. Я тогда решил, что стрелы летят гораздо быстрее, чем рассказывают менестрели.
Разговор продолжился у открытой площадки, где несколько арагонских рыцарей упражнялись с копьями. Молодые люди остановились посмотреть.
Один из всадников, заметив гостей, подъехал ближе и обратился к Педро на арагонском. Тот ответил, после чего оба рассмеялись.
— Что он сказал? — спросил Рюрик.
— Интересуется, не привёл ли я ему новых соперников, — пояснил Педро через оруженосца.
— Тогда передай, что привёл.
Оруженосец перевёл. Арагонский рыцарь с интересом посмотрел на Рюрика.
— Он говорит, что северяне хороши в холодную погоду, — сообщил переводчик. — Но под арагонским солнцем даже самые сильные быстро теряют охоту сражаться.
— Тогда лучше проверить это до полудня, — ответил Рюрик.
Когда смысл его слов дошёл до арагонца, тот рассмеялся и жестом пригласил гостя на площадку.
Генрих Плантагенет покачал головой.
— Я знал, что рано или поздно всё закончится именно этим.
— Ты можешь не участвовать, — предложил Рюрик.
— И позволить тебе одному представлять честь английского королевства? Ни за что.
— А я думал, ты боишься жары.
— Жары — да. Позора — ещё больше.
Через некоторое время на площадке собралась небольшая толпа зрителей. Состязание решили провести с учебными копьями и без тяжёлых ударов. Здесь переводчики почти не требовались: правила удалось объяснить жестами, показав, куда разрешается наносить удары и когда следует остановиться.
Рюрик первым выехал против арагонского рыцаря. Противники несколько раз сблизились, проверяя ловкость и умение держаться в седле.
Арагонец оказался быстрее, чем ожидал Рюрик. Его конь резко менял направление, а сам всадник умело избегал прямого столкновения. Однако при очередном сближении Рюрик сумел достать его копьём до щита, вызвав одобрительные возгласы зрителей.
— Неплохо! — крикнул Педро, а затем добавил несколько слов на арагонском.
— Что он сказал? — спросил Рюрик, проезжая мимо.
— Предлагает повторить! — ответил оруженосец.
— С удовольствием!
Повторить сразу не удалось. Арагонец ловко уклонился и ответил собственным ударом. Оба всадника удержались в седле, после чего, смеясь, разъехались.
Генрих Плантагенет выступил следующим. Он действовал осторожнее Рюрика, стараясь не подставляться под удар. Несколько раз его противник не сумел достать щит, но и сам Генрих долго не мог добиться успеха.
— Ты собираешься сражаться или просто кататься? — крикнул Рюрик.
— Я собираюсь вернуться домой целым!
— Тогда зачем вообще выехал?
— Чтобы ты не говорил потом, будто я испугался!
Педро не понял слов, но по интонации и смеху зрителей догадался, что прозвучала шутка. Когда ему перевели ответ Генриха, он рассмеялся вместе с остальными.
Наконец молодой Плантагенет выбрал удобный момент и нанёс точный удар, после которого его соперник признал, что состязание можно считать законченным.
Педро Корнель подошёл к обоим англичанам.
— Должен признать, вы умеете держаться в седле.
— А ваши рыцари умеют не попадаться под копьё, — ответил Рюрик. — В Нортумбрии мы больше привыкли к прямому удару.
Педро выслушал перевод и кивнул.
— Против мавров этого бывает недостаточно. Они часто предпочитают измотать противника, прежде чем вступать в ближний бой.
— Значит, нам есть чему у вас поучиться.
— А нам — у вас.
Генрих Плантагенет с облегчением отдал оруженосцу учебное копьё.
— Вот и прекрасно. Теперь, когда честь обоих королевств спасена, предлагаю заняться чем-нибудь менее опасным.
— Например? — спросил Рюрик.
— Найти прохладное место и выпить вина.
На этот раз Педро понял предложение без перевода. Он рассмеялся и указал рукой на выход со двора.
— Вино! — произнёс он по-французски.
— Вот видишь, — заметил Генрих Плантагенет. — Для настоящей дружбы иногда достаточно знать всего одно слово.
За королевским столом
Вечерний пир оказался значительно богаче, чем ожидали гости. Длинные столы были заставлены блюдами из жареного мяса, птицы, рыбы, овощей и фруктов. Слуги разносили хлеб, сыры, орехи и сладости, приготовленные по местным обычаям. Особенно удивили северян блюда с пряностями, в которых сладкий вкус сочетался с острым.
Генрих II сидел рядом с Хайме, а Олаф занимал место неподалёку. За другими столами разместились арагонские бароны, представители духовенства, королевские советники и наиболее знатные гости из Англии.
Переводчики тоже не остались без дела. Придворный клирик Хайме находился за спиной своего государя, а Гийом де Тур занял место, откуда мог помогать английскому королю и его приближённым. Впрочем, за столом быстро выяснилось, что не каждое замечание нуждается в дословном переводе. Гости и хозяева постепенно привыкали к произношению друг друга, а некоторые простые выражения понимали без посторонней помощи.
Разговор постепенно перешёл от дорожных впечатлений к делам государственным.
— Признаюсь, ваше величество, — сказал Хайме, — я давно хотел узнать, как вам удалось столь быстро восстановить власть Плантагенетов во Франции.
Переводчик передал вопрос. Генрих II задумчиво покрутил кубок.
— Не так быстро, как хотелось бы. И обошлось это недёшево.
— Но результат впечатляет. Нормандия, Анжу, Турень, Пуату… Французскому королю теперь есть о чём сожалеть.
— У французского двора и без того достаточно забот.
— Говорят, после гибели Людовика VIII там многое изменилось.
— Бланка Кастильская оказалась куда более разумным противником, чем некоторые ожидали, — заметил Генрих. — Она понимает, что Франции сейчас необходим мир.
Когда переводчик закончил, Хайме внимательно посмотрел на собеседника.
— Вы хорошо отзываетесь о женщине, с которой совсем недавно воевали.
— Я не обязан любить своих противников, чтобы признавать их достоинства.
— Справедливо.
— Кроме того, Бланка прекрасно понимает цену новой войне. А мне сейчас гораздо выгоднее торговать с соседями, чем разорять их земли.
Хайме задумчиво покрутил кубок.
— Необычные слова для короля, одержавшего столько побед.
— Победы хороши тогда, когда после них наступает время пользоваться плодами.
Переводчик передал ответ, и Хайме на некоторое время задумался.
— В Арагоне с этим сложнее.
— Из-за мавров?
— И из-за них тоже. У нас есть земли, которые ещё предстоит завоевать. Есть бароны, привыкшие добывать богатство мечом. Есть города, которым нужны новые рынки. И есть море, открывающее огромные возможности, но требующее сил для их защиты.
— Именно о море я и хотел бы поговорить.
— Мы обязательно поговорим. Но сегодня вы мой гость, а не посол, ожидающий ответа на письмо.
Генрих рассмеялся.
— Хорошо сказано. Хотя, боюсь, завтра нам всё равно придётся обсуждать письма.
— И не только письма.
В это время Олаф беседовал с Бласко де Алагоном. Арагонский сеньор оказался человеком прямым и не склонным украшать рассказы о войне. Правда, разговор давался им несколько труднее, чем королям: Бласко понимал окситанский, но французский знал лишь отчасти, а Олаф не владел местными наречиями. Поэтому Гийому де Туру время от времени приходилось отвлекаться от королевского стола.
Впрочем, когда речь заходила о военном деле, собеседники нередко понимали друг друга с полуслова.
— Майорка научила нас многому, — говорил Бласко через переводчика. — Прежде всего тому, что высадить армию на чужой берег недостаточно. Нужно ещё суметь её кормить, защищать корабли и удерживать связь с собственными портами.
— Знакомые трудности, — заметил Олаф.
— Вы ведь тоже водили войска морем?
— Не раз.
— Тогда понимаете, о чём я говорю. Люди охотно считают мечи, но почему-то забывают считать мешки с зерном.
— Пока не обнаруживают, что мечи есть, а хлеба нет.
Бласко рассмеялся, когда Гийом передал ответ.
— Именно так. Впрочем, на Майорке нам удалось добиться своего.
— Но остров ещё не полностью успокоился?
— Там остаётся немало дел. Победить неприятеля в поле проще, чем заставить целую страну признать новую власть.
Олаф кивнул. После недавней шведской кампании он особенно хорошо понимал смысл этих слов.
— А теперь ваш король смотрит на Валенсию?
Гийом перевёл вопрос. Бласко некоторое время молчал.
— Король Хайме смотрит туда, куда должен смотреть государь Арагона.
— Уклончивый ответ.
Переводчик передал слова Олафа, и Бласко улыбнулся.
— Осторожный.
— Я заметил, что при дворе вашего короля осторожных людей немало.
— Иначе многие из нас давно остались бы без головы.
Гийом перевёл последнюю фразу, после чего сам невольно улыбнулся.
— Пожалуй, — заметил Олаф, — у нас с доном Бласко найдётся немало общего.
За соседним столом Рюрик и Генрих Плантагенет продолжали разговор с Педро Корнелем. Молодой арагонец рассказывал о завоевании Майорки, о морском переходе и о том, как войска высаживались на незнакомый берег. К этому времени молодые люди уже настолько привыкли к манере речи друг друга, что оруженосец-переводчик вмешивался лишь изредка.
— А вы были там? — спросил Рюрик.
— Был. Правда, в самых важных сражениях мне досталась не самая заметная роль.
— Почему?
— Потому что старшие рыцари решили, будто я ещё слишком молод.
Генрих Плантагенет поднял кубок.
— За всех молодых рыцарей, которым старшие не дают совершать подвиги!
Рюрик повторил тост, а Педро, поняв его смысл, тоже поднял кубок.
— Надеюсь, когда-нибудь нам удастся доказать, что возраст — не главное.
— Главное, чтобы к тому времени мы сами не стали старшими рыцарями, — заметил Генрих.
— И не начали говорить молодым то же самое, — добавил Рюрик.
Их смех привлёк внимание Олафа. Он обернулся, посмотрел на сына и покачал головой.
— Что-то мне подсказывает, что эти трое уже успели договориться о какой-нибудь глупости.
Бласко проследил за его взглядом.
— Молодость редко обходится без глупостей, — перевёл Гийом его ответ.
— Главное, чтобы они не оказались слишком дорогими.
— В наших краях за это иногда приходится платить жизнью.
Олаф вновь посмотрел на молодых людей.
— В наших тоже.
Позднее, когда пир закончился и гости начали расходиться, Генрих II задержался возле выхода из зала. Хайме подошёл к нему в сопровождении своего переводчика.
— Надеюсь, ваше величество, вы довольны приёмом?
— Более чем. Ваш двор умеет встречать гостей.
— Завтра я предложил бы начать переговоры. Мои советники подготовят необходимые документы.
— Прекрасно. Со мной будут Олаф и мой кузен Генрих. Последний отвечает за часть переписки и хорошо знаком с нашими торговыми интересами.
— Значит, молодой Плантагенет не только умеет шутить?
Генрих II улыбнулся.
— Иногда он даже бывает полезен.
Хайме рассмеялся, когда услышал перевод.
— Тогда завтра и выясним, насколько.
Короли обменялись пожеланиями доброй ночи.
Когда Генрих II вернулся в отведённые ему покои, Олаф уже ожидал его у открытого окна. Из внутреннего двора доносился тихий плеск воды, а за стенами дворца постепенно затихал вечерний город.
— Ну что скажешь о нашем хозяине? — спросил король.
— Умён. Честолюбив. И явно хочет получить от тебя больше, чем ты собираешься предложить.
— Ты тоже это заметил?
— Он почти не говорил о торговле, зато несколько раз возвращался к Майорке и Валенсии.
Генрих подошёл к столу, на котором лежала карта восточного побережья Пиренейского полуострова.
— Думаешь, попросит денег?
— Деньги ему пригодятся. Но, по-моему, он рассчитывает на нечто большее.
— На что?
Олаф посмотрел на карту.
— На твоих воинов.
Король некоторое время молчал.
— Тогда завтра нас ждёт интересный разговор.
— Очень интересный, — согласился Морской волк. — Особенно когда Хайме узнает, что ты приехал сюда вовсе не для того, чтобы воевать за его королевство.
Генрих усмехнулся.
— А ты уверен, что я не сумею его переубедить?
— Я уверен только в одном: этот молодой король не станет отдавать свои порты за красивые обещания.
— Значит, придётся предложить ему что-нибудь более убедительное.
Олаф ничего не ответил. Он вновь посмотрел в окно, за которым темнели стены старого мавританского дворца. Путешествие, начавшееся в Лондоне с разговоров о торговых пошлинах и купеческих кораблях, постепенно приобретало совершенно иной смысл.
И Морской волк всё сильнее подозревал, что завтра речь пойдёт не только о товарах, портах и золотых монетах.
