Другие части цикла
Последняя просьба
Уппсала, конец июля 1230 года
Уппсала постепенно возвращалась к привычной жизни. Ещё недавно по её улицам ходили вооружённые люди Кнута Длинного, а теперь над королевской резиденцией вновь развевались знамёна Эрика XI. В городе продолжали праздновать возвращение законного государя. На площадях торговали пивом, у церквей собирались горожане, а в домах знатных людей едва ли не каждый вечер устраивались пиры. Казалось, шведы старались за несколько дней наверстать всё веселье, которого лишились за время недавних смут.
Однако за стенами королевской резиденции царило совсем иное настроение. Победа в войне ещё не означала, что все её последствия остались позади. Нужно было решить судьбу пленных, подтвердить права дворян, поддержавших Эрика, и разобраться с теми, кто до последнего сохранял верность Кнуту. Кроме того, на юге оставались датские владения, судьба которых теперь зависела от решений человека, не имевшего никакого отношения к датской короне.
Олаф Ярославич, впрочем, не спешил вмешиваться в шведские дела. Свою главную задачу он выполнил: Эрик вернулся на престол, армия Кнута была разбита, а сам узурпатор оказался в плену. Теперь молодому королю предстояло учиться управлять собственным государством. И хотя граф Нортумбрии был готов помочь советом, принимать решения за Эрика он не собирался.
В тот день Олаф находился в одном из небольших покоев королевской резиденции, когда к нему явился Эрлинг. Огромный воин, ещё не до конца оправившийся от ранения, полученного во время недавней кампании, выглядел несколько озадаченным.
— Меня король к себе зовёт, — сообщил он вместо приветствия.
Олаф оторвался от письма, которое собирался отправить в Бамборо.
— И что же тебя удивляет? Ты один из тех, благодаря кому он снова сидит на престоле.
— Да ведь не на совет зовёт. Сказал, что поговорить хочет. Наедине.
— Ну так сходи. Не думаю, что Эрик собирается тебя арестовать.
Эрлинг хмыкнул.
— Этого я как раз не боюсь. Только уж больно загадочный у него был вид.
— Тогда тем более интересно. Потом расскажешь.
Эрлинг покачал головой и направился к выходу. Олаф проводил его взглядом, улыбнулся и вернулся к письму. Он, кажется, уже догадывался, о чём пойдёт разговор.
Эрик ожидал Эрлинга в небольшой комнате, окна которой выходили во внутренний двор. Король был без короны, в простой, хотя и дорогой тунике. На столе стояли кувшин с разбавленным вином и два кубка. Увидев гостя, Эрик поднялся.
— Проходи, Эрлинг. Я хотел с тобой поговорить.
— Слушаю, государь.
— Да садись ты. И не называй меня государем через каждое слово. Мы ведь знакомы не первый день.
Эрлинг уселся на скамью, которая жалобно скрипнула под его тяжестью. Эрик налил ему вина, затем немного помолчал, словно собираясь с мыслями.
— Ты помнишь, о чём мы говорили в Бамборо? Ещё до того, как дядя Олаф собрал войско?
— Много о чём говорили. Тогда все только и делали, что обсуждали предстоящую войну.
— Я не о войне. Об Ингрид.
Эрлинг медленно поставил кубок на стол.
— О моей дочери?
— Да. Я тогда сказал, что хочу на ней жениться.
— Помню.
— И теперь хочу.
Эрлинг внимательно посмотрел на молодого короля. В его лице не было ни насмешки, ни удивления. Скорее, он пытался понять, насколько серьёзно Эрик относится к собственным словам.
— Ты ведь теперь король Швеции, — произнёс он наконец.
— Я и тогда был королём. Только без королевства.
— Верно. Но теперь у тебя есть престол, двор, советники. Наверняка найдётся немало людей, которые захотят женить тебя на какой-нибудь принцессе. Из Дании, Норвегии или ещё откуда-нибудь.
— Пусть хотят. Я спрашиваю не их, а тебя.
— А почему именно Ингрид?
Эрик слегка покраснел.
— Ты же знаешь, что мы давно знакомы.
— Знаю.
— И что мы хорошо ладили.
— Это тоже помню.
— Так зачем спрашиваешь?
Эрлинг усмехнулся.
— Потому что одно дело — мальчишка, которому нравится девчонка, а другое — король, выбирающий себе жену. Тут, знаешь ли, разница имеется.
— Для меня никакой разницы нет, — упрямо ответил Эрик. — Я хочу жениться на Ингрид. И не потому, что она твоя дочь или что дядя Олаф тебя уважает. Мне с ней хорошо. Всегда было.
Эрлинг некоторое время молчал, затем кивнул.
— Хорошо сказано. Только есть одна беда.
— Какая?
— Ты у меня спрашиваешь, а надо бы у неё.
— Я думал, что сначала принято говорить с отцом.
— Правильно думал. Вот ты со мной и поговорил. А теперь мне нужно узнать, что думает сама Ингрид.
— Но ведь она…
— Что?
— Мне казалось, что я ей тоже нравлюсь.
Эрлинг не удержался от смеха.
— Может, и нравишься. Только между тем, чтобы гулять с тобой по двору Бамборо, и тем, чтобы стать королевой Швеции, разница немалая. Я за дочь решать не стану.
Эрик опустил глаза, но почти сразу снова посмотрел на собеседника.
— Значит, ты не против?
— Я? Да с чего бы мне быть против? Ты хороший парень. И король, что тоже не последнее дело. Но я обещаю только одно: когда вернусь в Бамборо, поговорю с Ингрид. А уж она сама скажет, чего хочет.
— Когда ты вернёшься?
— Вместе с Олафом. Он собирается домой, как только закончит дела на юге.
— И потом ты привезёшь её сюда?
— Если согласится, привезу. А если нет, придётся тебе искать другую невесту.
Эрик нахмурился.
— Она согласится.
— Вот и посмотрим, — добродушно ответил Эрлинг.
Когда он ушёл, Эрик ещё долго сидел у окна. За последние месяцы ему пришлось принимать решения, от которых зависели жизни тысяч людей. Он научился не показывать страха перед врагами и сохранять спокойствие на военных советах. Но сейчас, ожидая ответа девушки, с которой был знаком с детства, молодой король волновался куда сильнее, чем перед некоторыми сражениями.
***
На следующее утро Ингеборга попросила у Эрика аудиенции.
С момента встречи с мужем на дороге из Уллервада она почти не покидала его. Кнута содержали в одном из помещений королевской резиденции, под постоянной охраной, но обращались с ним вполне достойно. Ему позволили носить собственную одежду, пользоваться услугами слуги и принимать жену. Эрик распорядился даже не запирать дверь его покоев, когда Ингеборга находилась внутри. Стража оставалась снаружи, а пленник дал слово не пытаться бежать.
И всё же Кнут оставался пленником.
Ингеборга понимала, что такое положение не может продолжаться бесконечно. Пока её муж находился в Уппсале, вокруг него неизбежно возникали слухи. Одни говорили, что Эрик собирается отправить его в монастырь, другие уверяли, будто Биргер Магнуссон добивается казни. Находились и такие, кто считал, что Кнута следует оставить под стражей до конца его дней.
Сам Кнут старался не показывать тревоги, но Ингеборга видела, как тяжело ему даётся бездействие. Человек, ещё недавно распоряжавшийся целым королевством, теперь не мог даже выйти во двор без разрешения охраны.
Эрик принял её в присутствии Олафа и Биргера. Молодой король заранее предупредил обоих, что намерен окончательно решить судьбу бывшего государя.
Ингеборга вошла в комнату в своём обычном тёмном платье. Она выглядела уставшей, но держалась прямо и уверенно.
— Я благодарна тебе, Эрик, за то, что ты сохранил жизнь моему мужу, — начала она. — И за то, что позволил мне находиться рядом с ним.
— Я обещал, что его не казнят, — ответил король. — И слово своё держу.
— Но он всё ещё пленник.
— Да.
— Я пришла просить тебя освободить его.
Биргер, стоявший у окна, недовольно пошевелился.
— Ваш муж поднял мятеж против законного короля, — заметил он. — Захватил престол, собрал войско и привёл в Швецию датчан. После всего этого вы просите, чтобы его просто отпустили?
— Я прошу сохранить ему свободу, — спокойно ответила Ингеборга. — Корону он уже потерял. Армия разбита. Его сторонники разошлись. Чего ещё вы хотите?
— Чтобы он больше никогда не представлял угрозы Швеции.
— Он и не будет.
Биргер покачал головой.
— Простите, госпожа, но ваше слово не может служить достаточной гарантией.
Ингеборга хотела возразить, однако Эрик поднял руку.
— Я выслушаю тебя, Ингеборга. Говори.
Она повернулась к молодому королю.
— Кнут проиграл. Он сам это понимает, хотя ему тяжело признаться даже себе. Я не прошу вернуть ему земли или титул. Не прошу позволить остаться при дворе. Отпусти нас в Данию. Мы уедем и больше не станем вмешиваться в шведские дела.
— А если он передумает? — спросил Биргер.
— Не передумает.
— Он уже однажды нарушил верность Эрику.
Эти слова заставили Ингеборгу побледнеть.
— Я знаю, что произошло, — тихо произнесла она. — Но вы говорите о нём так, словно он никогда не делал ничего хорошего.
— Хорошие поступки не отменяют плохих.
— И плохие не уничтожают всего хорошего, что было прежде.
Эрик опустил глаза. Он помнил Кнута совсем другим — человеком, который когда-то разговаривал с ним без высокомерия, шутил, помогал садиться на лошадь и относился к нему почти как к собственному сыну. Потом этот же человек отнял у него корону и заставил искать убежища за морем.
Олаф, до сих пор молчавший, наконец заговорил:
— Мне кажется, мы обсуждаем не совсем то, что следует.
Все посмотрели на него.
— Кнут уже не король. Войска у него нет. Земли, на которые он мог бы опереться, тоже потеряны. Но Биргер прав в одном: пока Кнут находится в Швеции, его имя остаётся знаменем для любого недовольного. Даже если сам он не захочет снова воевать, найдутся люди, которые попытаются использовать его.
— Что ты предлагаешь? — спросил Эрик.
— Изгнание.
Ингеборга насторожилась.
— Что именно ты имеешь в виду?
— Кнут публично отказывается от любых притязаний на шведскую корону. Признаёт Эрика законным государем и клянётся никогда больше не претендовать на престол. После этого он покидает Швецию. Навсегда.
Биргер нахмурился.
— А если вернётся?
— Тогда нарушит клятву и лишится милости, которую ему сегодня окажут. И никто уже не сможет сказать, что Эрик поступил с ним несправедливо.
— Ты слишком доверяешь клятвам, Олаф.
— Нисколько. Но я знаю, что иногда изгнанник за морем менее опасен, чем пленник в собственном королевстве.
Эрик некоторое время размышлял.
— А ты, Ингеборга? Согласна на такие условия?
— Если Кнут будет свободен, да.
— Решать должен он сам.
— Я поговорю с ним.
— Тогда передай, что завтра я жду его ответа.
***
Кнут выслушал жену молча.
Он сидел возле узкого окна, за которым виднелся внутренний двор резиденции. На нём была простая синяя туника. Раздвоенная борода, прежде тщательно ухоженная, теперь выглядела несколько растрёпанной. За последние недели бывший король заметно осунулся.
— Значит, они хотят, чтобы я отрёкся? — спросил он, когда Ингеборга закончила.
— Да.
— Публично?
— Перед Эриком и шведской знатью.
— И признал его королём?
— Кнут, он и есть король.
Тот резко повернулся к ней.
— Ты тоже так считаешь?
— Я считаю, что ты жив. И хочу, чтобы так оставалось.
Кнут поднялся и прошёлся по комнате.
— Ты понимаешь, чего они требуют? Чтобы я сам объявил всем, что больше не имею никаких прав на престол. Чтобы стоял перед мальчишкой, которого когда-то держал на руках, и признавал его своим государем!
— А разве ты сейчас его государь?
Кнут остановился.
— Ты стала жестокой, Ингеборга.
— Нет. Просто я слишком испугалась, когда узнала, что тебя взяли в плен.
Она подошла ближе.
— Ты не видел себя тогда, на дороге. Ты едва держался на ногах. Я думала, что тебя уже нет в живых. А теперь ты говоришь мне о короне, словно она важнее всего остального.
— Для короля корона многое значит.
— Но ты больше не король.
Он вздрогнул, словно она ударила его.
Ингеборга сразу смягчилась.
— Прости. Я знаю, как тебе тяжело. Но разве мало того, что мы оба живы? Мы можем уехать. В Дании найдётся место, где никто не станет требовать от тебя решений, приказов и сражений. Ты сможешь жить спокойно.
— При дворе твоего брата? — горько усмехнулся Кнут. — После того как я погубил его войско?
— Вальдемар не бросит нас.
— Ты слишком хорошо о нём думаешь.
— Возможно. Но он мой брат.
Кнут снова сел.
— А если я откажусь?
— Тогда останешься здесь. И я вместе с тобой.
Он поднял голову.
— Зачем?
— Потому что я твоя жена.
Кнут долго смотрел на неё, затем протянул руку. Ингеборга подошла и села рядом.
— Я хотел сделать тебя королевой Швеции, — тихо сказал он.
— Я была ею.
— Недолго.
— Достаточно, чтобы понять, что мне больше нравится быть просто твоей женой.
Кнут невесело рассмеялся. Потом обнял её и некоторое время сидел молча.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я соглашусь.
— Правда?
— Да. Только пусть Эрик не требует, чтобы я становился перед ним на колени.
— Думаю, он и не потребует.
***
На следующий день в большом зале королевской резиденции собрались наиболее влиятельные шведские дворяне, духовенство и военачальники. Эрик сидел на возвышении, по правую руку от него находился Биргер Магнуссон, по левую — Олаф Ярославич.
Кнут вошёл в сопровождении двух стражников. Ингеборга следовала за ним. В зале воцарилась тишина.
Бывший король остановился перед Эриком. Некоторое время они смотрели друг на друга. Эрик видел перед собой человека, который ещё недавно распоряжался его судьбой. Теперь всё переменилось.
— Кнут, — произнёс молодой король, — ты знаешь условия своего освобождения?
— Знаю.
— Ты принимаешь их добровольно?
Кнут взглянул на Ингеборгу.
— Принимаю.
По знаку Биргера один из писцов развернул пергамент. На нём были записаны условия, которые предстояло подтвердить клятвой.
Кнут должен был отказаться от всех притязаний на корону Швеции, признать Эрика XI законным королём и обещать никогда больше не поднимать против него оружия. Кроме того, ему запрещалось возвращаться в королевство без особого разрешения государя. Изгнание устанавливалось пожизненно.
Писец закончил чтение.
— Ты согласен с этим? — спросил Эрик.
— Да.
— Тогда поклянись.
Кнут положил руку на Евангелие, которое держал священник. Голос его был твёрдым, хотя каждое слово давалось с трудом.
Он произнёс клятву, отказался от короны и признал Эрика законным королём Швеции.
Когда всё закончилось, Эрик поднялся.
— Кнут, я освобождаю тебя. Ты можешь покинуть Уппсалу вместе с женой и отправиться в Данию. Никто не станет препятствовать вашему отъезду.
Кнут склонил голову.
— Благодарю.
Эрик спустился с возвышения и подошёл к нему.
— Я помню, каким ты был раньше, дядя Кнут, — тихо произнёс он, так, чтобы слышали лишь стоявшие рядом. — И хотел бы помнить тебя именно таким.
Кнут долго не находил ответа.
— Я тоже помню тебя мальчиком, — наконец сказал он. — Ты вырос, Эрик.
— Пришлось.
Они обменялись рукопожатием. Это не было примирением в полном смысле слова. Слишком многое произошло между ними, чтобы забыть всё за один день. Но оба понимали, что их вражда закончилась.
Ингеборга подошла к мужу и взяла его под руку.
Биргер наблюдал за происходящим с мрачным выражением лица. Он по-прежнему считал решение ошибкой, однако спорить с королём публично не собирался.
Олаф же выглядел вполне довольным.
— Ну вот, — негромко сказал он Биргеру. — Теперь у Швеции один король.
— Пока один, — буркнул тот.
— Иногда и это немало.
***
Перед отъездом Ингеборга ещё раз встретилась с Олафом.
Граф Нортумбрии принял её в своём временном жилище. На столе лежали карты, письма и несколько запечатанных свитков. Боян, занимавшийся подготовкой к походу на юг, собирал бумаги в дорожный сундук.
— Я хотела поблагодарить вас, граф, — сказала Ингеборга. — Без вашего вмешательства Эрик, возможно, не решился бы отпустить Кнута.
— Думаю, решился бы. Он добрый парень. Иногда даже слишком.
— Но вы помогли ему принять решение.
— Я лишь предложил выход, который устроил всех. Почти всех, если вспомнить Биргера.
Ингеборга улыбнулась.
— Вы собираетесь возвращаться домой?
— Не сразу. У меня остались дела на юге.
— В Сконе?
Олаф внимательно посмотрел на неё.
— Именно там.
Он взял со стола запечатанное письмо.
— Раз уж вы направляетесь к брату, окажите мне небольшую услугу. Передайте это Вальдемару.
Ингеборга приняла письмо. На восковой печати был оттиснут герб Морского волка.
— Что в нём?
— Известия, которые датскому королю следует получить непосредственно от меня.
— Хорошие?
Олаф чуть улыбнулся.
— Для кого как.
Ингеборга нахмурилась.
— Вы собираетесь воевать с моим братом?
— Я не собираюсь начинать новую войну. Но если Вальдемар сам захочет её начать, я не стану отказываться.
— Что это значит?
— Прочитает письмо — поймёт.
Ингеборга некоторое время рассматривала печать.
— Вы могли бы сказать мне прямо.
— Мог бы. Но тогда вы всю дорогу будете думать не о муже, которого только что спасли, а о делах, которые от вас уже не зависят. Поверьте, лучше передайте письмо брату и предоставьте ему самому решать, что делать дальше.
Она не стала настаивать.
— Хорошо. Я передам.
— И ещё одно, госпожа. Постарайтесь убедить Кнута не вспоминать больше о шведской короне. Эрик проявил милосердие, но второй раз такая удача ему может не представиться. Он должен понять что ему чудом удалось сохранить жизнь.
— Я сделаю всё, что смогу.
— Тогда желаю вам доброй дороги.
Вскоре Ингеборга и Кнут покинули Уппсалу. Их сопровождали несколько слуг и небольшой вооружённый отряд, выделенный для охраны до границы. Бывший король ехал молча, почти не оглядываясь.
Лишь когда город окончательно скрылся за холмами, Кнут остановил лошадь.
— Вот и всё, — произнёс он.
— Что всё?
— Швеция. Корона. Всё, ради чего я воевал.
Ингеборга подъехала ближе.
— Не всё.
Он посмотрел на неё.
— Ты у меня осталась, — добавила она.
Кнут вздохнул, затем впервые за много дней улыбнулся.
— Да. Ты осталась.
Они двинулись дальше, на юг.
А далеко позади, в Уппсале, Эрик XI приступал к управлению королевством, которое наконец вновь принадлежало ему.
Цена любви
Дания, начало августа 1230 года
Вальдемар II находился в своей резиденции, когда ему сообщили о прибытии сестры и её мужа.
Датский король уже знал о поражении Кнута. Первые известия пришли ещё несколько недель назад, и с каждым новым гонцом картина становилась всё мрачнее. Шведская армия была разбита, датские отряды понесли тяжёлые потери, а сам Кнут попал в плен. Затем стало известно, что Эрик вернулся в Уппсалу и вновь занял престол.
Но о судьбе датских рыцарей, оказавшихся в руках Олафа Ярославича, Вальдемар располагал лишь отрывочными сведениями. Он полагал, что рано или поздно за них потребуют выкуп. Это было неприятно, однако вполне соответствовало обычаям войны.
Король рассчитывал, что хотя бы часть потерь удастся возместить. Неудачная шведская кампания и без того обошлась слишком дорого.
За несколько лет до этого Вальдемар уже пережил тяжёлое поражение от северогерманских противников. После битвы при Борнхёведе в 1227 году датская власть к югу от Балтики оказалась серьёзно подорвана. Король лишился значительной части прежнего влияния, а вместе с ним — людей, доходов и возможности диктовать свою волю соседям.
Поддержка Кнута Длинного должна была хотя бы отчасти исправить положение. Сильный союзник на шведском престоле позволял Дании сохранить влияние на восточном берегу Эресунна и не допустить появления там враждебной силы.
Вместо этого Вальдемар получил очередную катастрофу.
Когда ему доложили, что Ингеборга приехала вместе с освобождённым мужем, он некоторое время молчал.
— Значит, отпустили? — переспросил король.
— Да, государь.
— И на каких условиях?
— Этого мы пока не знаем.
Вальдемар нахмурился.
— Позовите их.
***
Ингеборга вошла первой. Кнут следовал за ней.
Вальдемар сидел в большом кресле возле стола, заваленного письмами и счетами. На нём была тёмная одежда с дорогой отделкой, однако вид у короля был утомлённый. Последние годы не прибавили ему ни здоровья, ни спокойствия.
Увидев сестру, он поднялся.
— Ингеборга.
— Брат.
Они обнялись. На мгновение лицо Вальдемара смягчилось, но затем его взгляд остановился на Кнуте.
— А вот и наш шведский король.
Кнут склонил голову.
— Вальдемар.
— Или уже не король?
— Уже нет.
— Что ж, по крайней мере, теперь мы можем говорить без лишних церемоний.
Ингеборга отступила на шаг.
— Кнута освободили. Эрик согласился сохранить ему жизнь и позволил нам уехать.
— За какие деньги?
— Ни за какие.
Вальдемар удивлённо поднял брови.
— Вот как? Неужели Морской волк внезапно сделался таким щедрым?
— Решение принимал Эрик, — ответила Ингеборга. — Кнут отказался от короны и поклялся больше никогда не претендовать на шведский престол. Ему запрещено возвращаться в Швецию.
Вальдемар посмотрел на Кнута.
— Значит, тебя изгнали.
— Да.
— И ты согласился?
— А какой у меня был выбор?
— Например, умереть королём.
Ингеборга резко повернулась к брату.
— Не говори так!
— Почему? — раздражённо спросил Вальдемар. — Разве не ради короны он потащил всех нас в эту историю?
Кнут сжал кулаки, но промолчал.
— Брат, — сказала Ингеборга, — я понимаю, что ты сердит. Но Кнут потерял всё. Неужели этого недостаточно?
— Всё? — Вальдемар невесело усмехнулся. — Он потерял корону, которую и без того удерживал с трудом. А я потерял людей, корабли, деньги и остатки влияния в Швеции. Ты хоть представляешь, сколько мне стоила его затея?
— Ты сам решил помочь ему.
— Потому что он уверял, будто способен удержать престол!
Кнут поднял голову.
— Я и удержал бы, если бы не Олаф Ярославич.
— Ах, вот оно что! — Вальдемар развёл руками. — Значит, виноват Морской волк! А ты, разумеется, ни при чём!
— Я не говорил этого.
— Но думаешь именно так.
Ингеборга шагнула между ними.
— Хватит. Мы приехали не для того, чтобы снова спорить о проигранной войне.
Вальдемар некоторое время смотрел на сестру, затем тяжело опустился в кресло.
— Хорошо. Что вам нужно?
— Пока ничего. Мы хотели увидеть тебя и сообщить, что вернулись.
— Прекрасно. Теперь я знаю.
Ингеборга помедлила.
— И ещё. Олаф просил передать тебе письмо.
Вальдемар сразу насторожился.
— Письмо?
Она достала из дорожной сумки свиток с восковой печатью.
— Он передал его мне перед нашим отъездом из Уппсалы.
Король протянул руку.
— Давай.
Он сломал печать, развернул пергамент и начал читать.
Сначала выражение его лица оставалось спокойным. Затем брови сошлись на переносице. Вальдемар перечитал несколько строк, словно не поверил собственным глазам.
— Что это значит? — произнёс он.
Ингеборга насторожилась.
— Что там?
Король не ответил. Он продолжал читать, всё сильнее сжимая пергамент.
Письмо было написано на хорошем латинском языке, вежливо и почти безупречно с точки зрения придворного этикета. Однако за учтивыми обращениями скрывалось известие, которое датский король едва ли мог ожидать.
Олаф Ярославич сообщал, что в ходе войны против Кнута Длинного в его руки попали датские рыцари, владевшие землями в Сконе. Вместо обычного денежного выкупа им было предложено признать графа Нортумбрии своим новым господином, сохранив за собой родовые владения и связанные с ними права.
Рыцари приняли условия.
Теперь Олаф намеревался прибыть в Лунд, принять их вассальную присягу и установить собственную власть над Сконе. При этом он обещал сохранить права местной знати, обеспечить безопасность торговых путей и распространить на новую область преимущества, которыми уже пользовались его владения на Балтике.
Но главным было не это.
Вальдемар задержал взгляд на нескольких строках, написанных ближе к концу письма.
«Ваше Величество, я не стремился к войне с Данией и не имел намерения приобретать датские земли. Однако именно Ваше решение поддержать Кнута Длинного привело Ваших рыцарей на поле боя против моей армии. Они были разбиты и попали в плен, а их владения стали предметом соглашения, заключённого по праву победителя.
Посему уведомляю Вас, что отныне Сконе переходит под мою власть.
Ваша поддержка Кнута Длинного обошлась Вам в Сконе, государь. Такова цена Вашего вмешательства в шведские дела.
Если Вы не согласны с этим решением, я готов встретиться с Вами на поле боя и предоставить оружию рассудить наш спор. Разумеется, если после недавних поражений у Вашего Величества ещё найдётся войско, способное выступить против моего.
С неизменным уважением, Олаф Ярославич, граф Нортумбрии».
Вальдемар медленно опустил письмо.
— Сконе, — произнёс он.
Ингеборга побледнела.
— Что?
— Он забирает Сконе.
Кнут резко поднял голову.
— Кто?
— Олаф Ярославич! — рявкнул Вальдемар. — Твой победитель! Тот самый Морской волк, которому ты так любезно позволил разбить мою армию!
Он снова посмотрел на письмо, словно надеялся, что при повторном чтении его содержание изменится.
— Он смеет писать мне такое! — проговорил король сквозь зубы. — Он смеет угрожать мне войной! И ещё спрашивает, найдётся ли у меня войско!
Вальдемар вскочил и с силой швырнул пергамент на пол.
— Вот что мне стоила твоя любовь, сестра!
Ингеборга вздрогнула.
— Вальдемар…
— Нет, послушай! Ты хотела видеть своего мужа королём Швеции. Ты просила меня помочь ему. Я отправил людей, дал деньги, позволил датским рыцарям сражаться за его корону. И что получил взамен? Разгромленное войско, позор и теперь ещё потерю Сконе!
— Я не просила тебя отдавать Сконе!
— А Олаф и не спрашивал! — выкрикнул Вальдемар. — Он просто берёт его! Как будто речь идёт о мешке зерна, а не о датской земле!
Кнут шагнул вперёд.
— Вальдемар, я тоже не знал…
— Конечно, не знал! Ты вообще, кажется, мало что знал! Не знал, сколько у Олафа воинов. Не знал, где он высадится. Не знал, как он собирается воевать. А теперь не знаешь, что он намерен делать с Данией!
Кнут побледнел, но на этот раз не стал отвечать.
Ингеборга опустилась на скамью.
— Я не понимаю, — тихо сказала она. — Как он может забрать целую область? Ведь Сконе принадлежит тебе.
— Принадлежит, — мрачно ответил Вальдемар. — Пока там стоят мои люди и выполняют мои приказы. Но если местные рыцари присягнут Олафу, а он введёт в их замки собственные гарнизоны, то мои права останутся только на пергаменте.
Он подошёл к окну.
— И ведь всё продумал, проклятый волк. Не стал требовать выкуп за каждого пленного. Предложил им сохранить земли, но сменить господина. А теперь ещё и обещает торговые преимущества. Думаешь, они откажутся?
Никто не ответил.
— Нет, не откажутся. Особенно те, кто торгует через Эресунн. Они быстро подсчитают, что им выгоднее: ждать, пока я соберу новую армию, или присягнуть человеку, у которого уже есть корабли, войско и деньги.
Вальдемар вернулся к столу и тяжело опустился в кресло.
— И всё это из-за шведской короны, которая мне даже не принадлежала.
***
Некоторое время в комнате стояла тишина.
Затем Кнут осторожно произнёс:
— Ты можешь собрать войско.
Вальдемар медленно поднял на него глаза.
— Могу?
— Дания ещё не потеряла силы окончательно. У тебя остаются верные рыцари, города, корабли…
— Ты, должно быть, шутишь.
— Я говорю серьёзно.
— Тогда послушай меня внимательно, Кнут. В отличие от тебя, я хорошо знаю, сколько воинов могу собрать и сколько денег осталось в моей казне.
Король встал и подошёл к большому столу, на котором лежала карта датских земель.
— После Борнхёведа я потерял слишком многое. Северогерманские князья больше не боятся меня, как прежде. Люди, которых я мог бы призвать под свои знамёна, либо погибли, либо требуют денег, которых у меня нет. А теперь ты добавил к этому ещё одно поражение.
Он провёл пальцем по побережью Ютландии и островам.
— Чтобы вернуть Сконе, мне придётся собрать не просто войско. Его нужно перевезти через пролив, снабжать, высадить на берегу и заставить сражаться против людей Олафа. А тот уже доказал, что умеет воевать лучше многих королей.
— Но ведь Сконе — датская земля, — возразил Кнут.
— Я прекрасно знаю, чья это земля!
Вальдемар ударил ладонью по столу.
— Думаешь, мне приятно признавать, что я не могу её защитить? Да я сейчас и десяти тысяч надёжных воинов не соберу! А если и соберу, что дальше? Отправлю их против армии, которая только что разгромила тебя и моих рыцарей?
Он горько усмехнулся.
— Олаф прекрасно понимает моё положение. Потому и написал эту издевательскую фразу. «Если у Вашего Величества ещё найдётся войско…» Найдётся! Только вот хватит ли его хотя бы на то, чтобы переправиться через Эресунн, не говоря уже о победе?
Ингеборга поднялась.
— Значит, ты ничего не станешь делать?
— А что ты предлагаешь? Начать новую войну, чтобы потерять ещё и Зеландию?
— Нет, конечно.
— Тогда не спрашивай.
Король снова взглянул на письмо, валявшееся на полу.
— Он всё рассчитал. Забирает Сконе именно сейчас, когда я слаб. Через несколько лет, возможно, всё было бы иначе. Но не сегодня.
— Может быть, с ним можно договориться? — осторожно предложила Ингеборга.
Вальдемар усмехнулся.
— О чём? Чтобы он вернул мне Сконе из доброты душевной? Ты видела хоть одного человека, который добровольно отдаёт такую добычу?
— Можно предложить деньги.
— Какие деньги? Те, которых у меня нет? Или ты думаешь, что он не знает, сколько стоит Сконе?
Ингеборга опустила глаза.
— Я лишь хотела помочь.
— Ты уже помогла, сестра.
Эти слова прозвучали настолько холодно, что она невольно отступила.
Кнут снова попытался вмешаться:
— Вальдемар, если кто и виноват, то я. Не нужно обвинять Ингеборгу.
— Наконец-то ты сказал что-то разумное.
— Я не хотел, чтобы Дания потеряла свои земли.
— А я не хотел, чтобы ты потерял корону. Но, как видишь, желания не всегда совпадают с действительностью.
Вальдемар некоторое время смотрел на них обоих. Затем махнул рукой.
— Уходите.
Ингеборга не сразу поняла.
— Что?
— Я сказал, уходите. Оба.
— Брат…
— Не хочу вас видеть.
Кнут выпрямился.
— Мы можем покинуть двор, если ты этого желаешь.
— Именно этого я и желаю.
— Куда нам идти? — спросила Ингеборга.
— Куда угодно. В любой из моих замков, где вас согласятся принять. Только не оставайтесь здесь. Мне достаточно одного взгляда на вас, чтобы вспомнить, во что обошлась эта несчастная шведская затея.
Ингеборга побледнела.
— Ты прогоняешь собственную сестру?
Вальдемар отвернулся.
— Я не изгоняю тебя из Дании. Но при дворе вам делать нечего. Убирайтесь с глаз долой, пока я не сказал чего-нибудь такого, о чём потом пожалею.
Кнут взял жену под руку.
— Пойдём, Ингеборга.
Она ещё несколько мгновений смотрела на брата, надеясь, что тот передумает. Но Вальдемар стоял у окна и даже не повернулся.
— Прощай, брат, — тихо сказала она.
Ответа не последовало.
Кнут и Ингеборга вышли из комнаты.
***
Когда дверь закрылась, Вальдемар долго оставался неподвижным.
За окном шумел двор. Слышались голоса слуг, стук копыт, скрип колёс. Обычная жизнь королевской резиденции продолжалась, словно ничего не произошло.
Наконец Вальдемар подошёл к письму и поднял его с пола.
Он снова прочитал последние строки.
«Ваша поддержка Кнута Длинного обошлась Вам в Сконе…»
Король стиснул зубы.
— Проклятый волк, — пробормотал он.
Вальдемар ненавидел Олафа Ярославича за эту наглость. Но ещё сильнее его раздражало то, что граф Нортумбрии был прав. Сейчас у датского короля действительно не было сил, чтобы оспорить захват Сконе.
Он мог написать гневный ответ, объявить Олафа нарушителем всех мыслимых прав и обычаев, обратиться к соседним государям или церковным властям. Но ни одно письмо не заставило бы нортумбрийские гарнизоны покинуть датские замки.
Для этого требовалась армия.
А армии у него не было.
Вальдемар сел за стол и некоторое время смотрел на карту. Сконе занимало на ней не так уж много места. Полуостров на восточном берегу Эресунна, отделённый от остальной Дании узкой полосой воды. Но король прекрасно понимал, какое значение имеют эти земли. Плодородные поля, богатые селения, удобные гавани, торговые пути через пролив — всё это приносило доходы, которые теперь собирался получать Олаф.
И самое неприятное заключалось в том, что Морской волк не собирался ограничиваться простым военным захватом. Он обещал местной знати сохранить владения и предоставить торговые преимущества. А значит, рассчитывал не только на силу оружия, но и на заинтересованность самих жителей Сконе.
Вальдемар снова взял письмо.
— Ты думаешь, я забуду это? — тихо произнёс он, обращаясь к отсутствующему Олафу. — Нет. Не забуду.
Однако даже эти слова прозвучали не слишком уверенно.
Король понимал, что между желанием отомстить и возможностью осуществить месть лежит огромная пропасть. И пока он не видел способа её преодолеть.
***
Ингеборга и Кнут покинули королевскую резиденцию в тот же день.
Им предоставили небольшой дом за пределами двора, где они могли остановиться на первое время. Вальдемар не лишил сестру содержания и не приказал выдворить её из страны. Но всем было ясно, что возвращения прежнего расположения ждать не приходится.
Кнут сидел у окна, наблюдая за тем, как слуги разгружают немногочисленные вещи.
— Ну вот, — произнёс он. — Теперь и здесь мы никому не нужны.
Ингеборга подошла к нему.
— Не говори так.
— А как мне говорить? В Швеции я изгнанник. В Дании твой брат не желает меня видеть. Хорошо хоть не велел заковать в цепи.
— Вальдемар сердится. Со временем успокоится.
— Возможно. Только Сконе от этого к нему не вернётся.
Ингеборга села рядом.
— Я не знала, что Олаф собирается забрать эти земли.
— Верю.
— Если бы знала, может быть, попыталась бы его отговорить.
Кнут покачал головой.
— Не отговорила бы.
— Почему?
— Потому что он уже всё решил. Ты ведь слышала, как Вальдемар говорил о письме? Олаф предложил пленным рыцарям сохранить земли. Это не случайная мысль. Он задумал всё ещё тогда, когда мы сидели под Уллервадом.
Ингеборга задумалась.
— Значит, он заранее рассчитывал получить Сконе?
— Не знаю. Может быть, и не заранее. Но когда увидел возможность, не упустил её.
Кнут некоторое время молчал.
— Знаешь, что самое обидное?
— Что?
— Он победил меня не только на поле боя. Он сумел извлечь выгоду даже из моего поражения. Я потерял корону, Вальдемар — Сконе, а Олаф приобрёл новые владения и дружественного государя на троне Швеции. И всё это за одну войну.
Ингеборга взяла его за руку.
— Но ведь ты остался жив.
Кнут посмотрел на неё.
— Да. Ты снова напомнишь мне об этом?
— Буду напоминать столько, сколько потребуется.
Он улыбнулся.
— Тогда, наверное, мне придётся привыкнуть.
За окном начинался вечер. Солнце опускалось за крыши домов, окрашивая небо в золотистые тона.
Кнут обнял жену.
— Я всё ещё не знаю, как жить без короны, — признался он.
— Научишься.
— А если не смогу?
— Тогда я помогу. Тем более что ты не всегда был королём.
Он прижал её к себе.
Впервые за долгое время перед ними не стояла необходимость собирать войско, искать союзников или решать судьбу королевства. Их будущее оставалось неопределённым, но теперь они могли встретить его вместе.
А далеко на севере, в Уппсале, молодой Эрик XI уже правил Швецией. Ещё южнее Олаф Ярославич готовился принять под свою власть Сконе.
Война закончилась.
Но её последствия только начинали проявляться.
И каждый из её участников уже заплатил свою цену.
