Королевские сборы

Лондон, май 1231 года

За три недели, прошедшие после совета, королевская резиденция превратилась в настоящий муравейник. Во внутреннем дворе с утра до вечера стояли повозки, конюхи выводили лошадей, оружейники осматривали снаряжение, а королевские служители бегали с письмами и списками. Казалось, всякий, кто имел хоть какое-нибудь отношение к предстоящему путешествию, считал своим долгом непременно отыскать Генриха Плантагенета и задать ему вопрос, на который тот зачастую не мог ответить.

Молодой рыцарь переносил эту суету с завидным терпением, хотя к концу второй недели даже его выдержка начала давать трещины.

— Сер Генрих! — окликнул его управляющий конюшнями, пробираясь между двумя повозками. — Из Винчестера привели ещё сорок лошадей.

— Прекрасная новость. Надеюсь, они умеют ходить?

— Разумеется, милорд.

— Тогда пусть идут в конюшню.

— Но там нет места!

— Удивительно. А я-то думал, что конюшни именно для лошадей и предназначены.

— Я обращался к начальнику обоза. Он говорит, что распоряжения о временных стойлах не получал.

Генрих медленно повернулся к управляющему.

— Три дня назад я собственноручно передал ему письмо.

— Он утверждает, что ничего об этом не знает.

— Тогда передай ему, что я весьма обеспокоен его памятью. И если через час стойла не будут готовы, я пришлю к нему лекаря.

— Лекаря, милорд?

— Да. Вместе с сорока лошадьми. Возможно, их присутствие поможет ему вспомнить содержание моего письма.

Управляющий поклонился и поспешил прочь.

Рюрик, наблюдавший эту сцену, расхохотался.

— Кажется, ты начинаешь понимать, почему я не слишком люблю хозяйственные дела.

— Твой отец оставил тебя управлять целой Нортумбрией, — Генрих с уважением покачал головой. — Признаюсь, прежде я считал это доказательством его доверия. Теперь начинаю подозревать, что он просто хотел отдохнуть.

— И не скрывал этого.

— Мудрый человек. Надо будет попросить у него совета, как избавиться от королевского обоза.

— Боюсь, он посоветует тебе самому отправиться куда-нибудь подальше.

— Именно этим я и собираюсь заняться. Если, конечно, лошади позволят.

За прошедшие недели молодые люди успели сблизиться. Рюрик почти ежедневно появлялся в королевской резиденции, а Генрих, когда удавалось выкроить свободный час, показывал ему город, знакомил с придворными и объяснял особенности лондонской жизни. Несколько раз они вместе упражнялись с оружием. Генрих оказался неплохим фехтовальщиком, хотя Рюрик, с детства обучавшийся у лучших воинов отцовской дружины, заметно превосходил его в силе и выносливости.

Зато в обращении с придворными молодой Плантагенет чувствовал себя гораздо увереннее. Он безошибочно различал, кому следовало оказать особое почтение, с кем можно говорить свободно, а чьих вопросов лучше избегать.

Однажды Рюрик заметил, что приятель при встрече с одним из королевских советников неожиданно стал подчеркнуто любезен, хотя ещё накануне отзывался о нём весьма нелестно.

— Ты едва не расцеловал этого человека, — заметил Рюрик, когда советник удалился. — А вчера называл его старым лисом.

— И сегодня называю. Только вчера он меня не слышал, а сегодня слышал бы.

— Тогда зачем ты был так любезен?

— Потому что он терпеть меня не может.

— У вас в Лондоне странные обычаи.

— Напротив, весьма разумные. Если бы я нагрубил ему, завтра он пожаловался бы королю. Теперь же ему придётся жаловаться на мою учтивость.

— И что, пожалуется?

— Непременно. Только выглядеть при этом будет глупо.

Рюрик покачал головой.

— У нас в Нортумбрии всё проще. Если человек тебя не любит, он обычно этого не скрывает.

— Вот поэтому мне и нравится Нортумбрия. Там хотя бы знаешь, с какой стороны ждать удара.

— А здесь?

— Здесь сперва целуют руку, а потом проверяют, хорошо ли заточен нож.

— Приятное место, ваш двор.

— Привыкнешь. Главное — никогда не принимай поклон за доказательство дружбы.

Впрочем, несмотря на всю придворную суету, подготовка к путешествию шла достаточно быстро. Генрих II не собирался превращать поездку в грандиозное торжественное шествие. Тысяча всадников, сопровождающие слуги, обоз с припасами и подарками для арагонского двора — этого, по его мнению, было вполне достаточно.

Олаф придерживался несколько иного взгляда.

— Тысяча всадников — дело хорошее, — заметил он однажды, рассматривая список сопровождения. — Но объясни мне, зачем одному из твоих баронов понадобилось шесть повозок?

— Он человек знатный.

— И что же, знатность его настолько тяжела, что её приходится возить на шести повозках?

Генрих II рассмеялся.

— Он берёт с собой одежду, посуду, постель и прочие необходимые вещи.

— Необходимые кому? Ему или его портному?

— Олаф, я не могу заставить английскую знать явиться ко двору Хайме в дорожных лохмотьях.

— А я и не предлагаю. Пусть возьмут праздничную одежду. Но если каждый рыцарь повезёт за собой целую спальню, мы доберёмся до Сарагосы как раз к Рождеству.

— Ты неисправим. Дай тебе волю, и ты заставишь всю мою свиту спать под открытым небом.

— Не всю. Тебе я позволю взять шатёр.

— Какая щедрость!

— И даже подушку. Но только одну.

Король расхохотался.

Однако уже на следующий день количество обозных повозок заметно сократилось.

Король решил отправиться из Лондона морем до Нормандии, а затем двигаться через свои французские владения на юг. Главные дороги были хорошо известны, в крупных городах заранее готовили продовольствие и сменных лошадей. Наместникам направили распоряжения обеспечить безопасность королевского проезда.

В числе сопровождающих находились несколько молодых дворян из знатных семей, для которых путешествие должно было стать первой возможностью увидеть земли за пределами Англии. Были среди них и младшие сыновья графов и баронов, не рассчитывавшие на большое наследство. Они ехали за собственный счёт или в составе свит своих родственников, надеясь заслужить королевское расположение.

Пока никто не подозревал, что некоторым из них предстоит обрести на далёком юге собственные владения.

Вечером накануне отплытия Генрих Плантагенет явился к Олафу с последними распоряжениями.

— Его величество велел передать, что завтра на рассвете мы отправляемся к кораблям. Если ветер не переменится, отплывём до полудня.

— Хорошо. А ты сам готов?

— Почти. Осталось найти королевского казначея и убедиться, что повара не забыли котлы.

— Что важнее?

— Судя по сегодняшней ссоре, котлы. Казначей утверждал, что повара слишком дорого обходятся казне. Повара отвечали, что без них казначей не доживёт до Арагона.

— И кто победил?

— Пока никто. Но казначей потребовал ужин, и я полагаю, это несколько ослабило его положение.

Олаф рассмеялся.

— Пожалуй, ты начинаешь понимать, что такое настоящий поход.

— Если это настоящий поход, сер Олаф, то я начинаю сочувствовать нашим врагам. Они ещё не знают, что их ждёт.

— Не беспокойся. Когда появится неприятель, спорить станет некогда.

— Вот это и утешает.

Рюрик, стоявший рядом, хлопнул приятеля по плечу.

— Завтра хотя бы никто не станет спрашивать тебя, куда поставить сорок лошадей.

— Не будь так уверен. Я подозреваю, что они непременно попытаются взять их на корабль последними.

Через море

Королевская эскадра вышла из Темзы ранним утром. Впереди шёл большой корабль под английским королевским знаменем, на котором находились Генрих II и его ближайшее окружение. За ним следовали суда с рыцарями, лошадьми, слугами и припасами.

Олаф предпочёл разместиться на отдельном корабле вместе с Рюриком и частью своей свиты. Генрих Плантагенет, которому король на время перехода почти не давал поручений, большую часть дня проводил с ними.

Море было спокойным, ветер благоприятствовал путешественникам, и уже к вечеру английский берег скрылся за горизонтом.

— Странное чувство, — заметил Генрих, глядя на бескрайнюю воду. — Вроде бы отправляешься всего лишь в гости к другому королю, а вокруг целая флотилия, словно мы собираемся завоевать какую-нибудь страну.

— Короли редко путешествуют в одиночестве, — ответил Олаф. — Особенно когда путь неблизкий.

— Но ведь большая часть дороги пройдёт по владениям Генриха.

— Тем более. Представь, что где-нибудь в Аквитании на него нападёт шайка разбойников.

— С тысячей всадников?

— Вот именно. Разбойники прославятся своей глупостью, а наш король — тем, что допустил нападение на себя в собственных землях. Потом несколько лет придётся объяснять, как такое могло случиться.

— А если мы действительно окажемся на войне? — спросил Рюрик.

— Тогда тысяча всадников станет неплохим началом армии. Но пока мы едем не воевать.

Генрих Плантагенет задумчиво посмотрел на Олафа.

— Вы уже третий раз за сегодня говорите «пока».

— Значит, ты умеешь слушать.

— И делаю вывод, что сами вы не слишком верите в мирный характер поездки.

— Я верю в мирный характер наших намерений. А вот в намерениях арагонского короля пока не уверен.

— Вы считаете, Хайме предложит военный союз?

— Возможно.

— И Генрих согласится?

— Смотря что предложат.

— А если предложат славу?

— Славой трудно кормить лошадей.

— Земли?

— Уже интереснее.

Рюрик усмехнулся.

— А золото?

— Золото всегда интересно, — ответил Олаф. — Особенно если его обещают выдать до похода, а не после победы.

Молодой Плантагенет рассмеялся.

— Значит, вы допускаете войну?

— Я допускаю, что короли иногда отправляются за одним, а возвращаются совсем с другим. Наш Генрих особенно способен на подобные неожиданности.

— А вы?

— Я обычно еду с ним, чтобы эти неожиданности не стоили слишком дорого.

Рюрик внимательно слушал разговор. Ему всё больше нравилась мысль о том, что обычное дипломатическое путешествие может обернуться чем-то значительно более интересным.

Впрочем, отец, словно угадав его мысли, добавил:

— Только не вздумайте заранее радоваться. Война — не турнир, где проигравший отделывается синяками и насмешками. Если мы вернёмся без единого сражения, я буду считать поездку удачной.

— А я всё же надеюсь однажды увидеть настоящий бой, — признался Генрих Плантагенет.

Олаф посмотрел на него уже без улыбки.

— Увидишь. Только запомни: люди, которые больше всех мечтают увидеть сражение, обычно меньше всех знают, как оно выглядит.

— Вы хотите сказать, что я испугаюсь?

— Я хочу сказать, что после первого боя ты будешь мечтать уже не о втором, а о том, чтобы все твои товарищи остались живы.

Молодой Генрих смутился и отвёл взгляд.

На следующий день эскадра достигла нормандского побережья. Корабли вошли в гавань, где королевских гостей уже ожидали местные чиновники и небольшой почётный отряд.

Генрих II сошёл на берег под приветственные крики собравшихся горожан. За ним последовали Олаф, Рюрик, Генрих Плантагенет и остальные участники путешествия.

Впереди лежала долгая дорога через французские владения Анжуйского королевства.

Земли, возвращённые короне

Нормандия — Анжу, май 1231 года

Первой большой остановкой на французской земле стал Руан. Город встретил Генриха II торжественным звоном колоколов, хотя сам король заранее распорядился обойтись без излишних церемоний. На улицах всё равно собрались толпы горожан, а местная знать поспешила явиться ко двору, чтобы засвидетельствовать верность своему государю.

Рюрик с любопытством рассматривал столицу Нормандии. По сравнению с Лондоном здесь было меньше суеты, зато каменные дома, богатые церкви и широкие торговые улицы производили не меньшее впечатление. Особенно его поразило количество купцов, съехавшихся сюда из самых разных земель. На рыночной площади можно было услышать английскую, французскую, фламандскую и немецкую речь, а в гавани стояли суда, прибывшие из портов Северного моря.

— Красивый город, — заметил он, когда они с Генрихом Плантагенетом проезжали через рыночную площадь.

— И богатый. Нормандия всегда приносила короне немалые доходы.

— А ты часто здесь бывал?

— Достаточно, чтобы возненавидеть местные канцелярии.

— Что они тебе сделали?

— Ничего. В том-то и беда. Какое бы распоряжение я ни привозил, чиновники клялись исполнить его немедленно. А когда возвращался через месяц, выяснялось, что они ещё обсуждают, кому следует поручить его исполнение.

— Знакомая история. В Нортумбрии у меня был управляющий, который уверял, что починил мост. Когда я приехал посмотреть, мост всё ещё лежал в реке.

— И что он сказал?

— Что работы почти закончены.

Генрих расхохотался.

— Прекрасный человек! Его следовало немедленно отправить в королевскую канцелярию.

— Я предпочёл отправить его чинить мост.

— Жестокое наказание.

Вечером король устроил ужин для наиболее влиятельных нормандских баронов. Среди приглашённых находился и Ришар д’Аркур, владелец обширных земель в Нормандии, человек уже немолодой, с густой седеющей бородой и внимательными серыми глазами.

Его появление привлекло внимание Олафа. Морской волк хорошо помнил, что ещё совсем недавно этот нормандский сеньор признавал власть французских королей. Впрочем, после поражения Людовика VIII положение многих феодалов изменилось. Одни потеряли земли, другие поспешили присягнуть новым господам, а третьи предпочли выждать, пока станет окончательно ясно, кому принадлежит власть.

Ришар д’Аркур относился к последним. Он не спешил выступать против Генриха II, но и особой преданности ему прежде не выказывал. Теперь же, когда возвращение Плантагенетов в Нормандию стало свершившимся фактом, барон счёл разумным окончательно определиться со своим положением.

За ужином говорили о торговле, урожае, состоянии дорог и положении в соседних землях. Генрих II внимательно расспрашивал местных сеньоров о доходах, жалобах горожан и восстановлении крепостей.

Наконец Ришар д’Аркур поднялся со своего места и взял кубок.

— Ваше величество! Мой отец ещё помнил времена, когда нормандские рыцари сражались под знамёнами Ричарда Львиное Сердце. Мне же довелось увидеть, как наша земля переходила из рук в руки. Признаюсь, это зрелище не доставляло мне особого удовольствия. Посему предлагаю выпить за то, чтобы Нормандия наконец обрела государя, которого ей не придётся менять каждые несколько лет!

За столом раздался одобрительный смех. Несколько рыцарей подняли кубки.

Генрих II тоже улыбнулся.

— Благодарю вас, сер Ришар. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я намерен задержаться здесь надолго?

— Ваше величество, после того, что произошло при Жи, я не сомневаюсь в ваших намерениях. Но вот французы, боюсь, могут иметь на этот счёт собственное мнение.

— Пусть имеют. Пока они ограничиваются мнением, я не возражаю.

— А если однажды решат подкрепить его мечами?

— Тогда мне придётся напомнить им, что однажды мы уже обсуждали этот вопрос.

По залу прокатился смех.

— Французский король не забудет потерянных земель, — заметил д’Аркур.

— Я тоже не забываю своих, — спокойно ответил Генрих. — В этом мы с ним удивительно похожи.

— Значит, Нормандия может спать спокойно?

— Я предпочёл бы, чтобы Нормандия работала, сер Ришар. Спать она сможет тогда, когда разбогатеет настолько, что нам хватит средств и на крепости, и на воинов, которые будут их защищать.

— Вы говорите о торговле?

— И о ней тоже. Хорошая гавань иногда приносит больше пользы, чем десять башен.

— Но башни защищают гавань, государь.

— Совершенно верно. Вот почему мне нужны и башни, и гавани. А ещё люди, способные платить за их содержание.

Ришар улыбнулся.

— Боюсь, вашим рыцарям больше понравится первая половина этого рассуждения.

— А моему казначею — вторая. Я же вынужден думать об обеих.

Олаф, до того молча слушавший разговор, усмехнулся.

— И желательно, чтобы рыцари не разоряли крестьян ради очередного турнира. Иначе казначею придётся собирать налоги с пустых деревень.

— Это вы обо мне, сер Олаф? — поинтересовался д’Аркур.

— Упаси Господь, сер Ришар. Я ведь ещё не знаю, сколько турниров вы устраиваете.

— Меньше, чем хотелось бы.

— Тогда у ваших крестьян есть повод благодарить Господа.

Барон рассмеялся вместе со всеми.

— Вижу, Морской волк умеет сражаться не только мечом, но и словом.

— Словом гораздо удобнее, — ответил Олаф. — После него обычно не приходится хоронить людей.

Генрих II довольно улыбнулся. Он прекрасно понимал, что подобные разговоры помогают укреплять отношения с нормандской знатью не хуже официальных грамот и королевских пожалований.

Позднее, когда ужин подходил к концу, Ришар д’Аркур вновь обратился к королю.

— Ваше величество, говорят, вы направляетесь в Арагон.

— Говорят правду.

— И везёте с собой тысячу всадников.

— Неужели в Нормандии уже успели их пересчитать?

— У нас хорошие глаза, государь. Особенно когда по нашим дорогам проходит королевская свита.

— Тогда вы должны были заметить, что все они вооружены для путешествия, а не для войны.

— Разумеется. Но тысяча всадников — довольно многочисленная свита для простой встречи.

Генрих улыбнулся.

— Вы опасаетесь, что я собираюсь завоевать Арагон?

— Упаси Господь! Я лишь пытаюсь понять, не предстоит ли нам вскоре собирать людей для нового похода.

— Пока я намерен заключить торговое соглашение с Хайме.

— А если он предложит нечто большее?

— Тогда я выслушаю его. Король, который не умеет слушать, рано или поздно начинает получать дурные вести.

— Значит, слухи о войне всё-таки не беспочвенны?

— Сер Ришар, — Генрих чуть подался вперёд, — когда я решу начать войну, вы узнаете об этом из моего письма. А не от людей, которым нечем заняться на рыночной площади.

Барон склонил голову.

— В таком случае буду ждать вашего письма, государь.

— Надеюсь, ждать придётся долго.

На этом разговор завершился.

Уже после ужина, когда Генрих II и Олаф остались вдвоём, король неожиданно спросил:

— Что скажешь о д’Аркуре?

— Умный человек. И осторожный.

— Ты ему не доверяешь?

— Я не сказал этого. Просто он слишком хорошо помнит, как быстро меняются герцоги в Нормандии.

Генрих усмехнулся.

— Думаешь, он снова переметнётся к французам, если те вернутся?

— Думаю, он постарается оказаться на стороне победителя. Как и многие другие.

— Значит, нужно сделать так, чтобы победителем всегда оставался я.

— Или чтобы ему было выгоднее служить тебе, даже если обстоятельства изменятся.

Король некоторое время молчал.

— Пожалуй, ты прав. Верность, основанная только на страхе, недорого стоит.

— А верность, основанная на выгоде, иногда оказывается удивительно прочной.

— Ты становишься настоящим политиком, Олаф.

— Просто за последние годы мне слишком часто приходилось иметь дело с политиками.

Оба рассмеялись.

На следующий день Генрих задержался в Руане для нескольких встреч с местными чиновниками. Он лично выслушал жалобы представителей городских общин, распорядился проверить состояние некоторых дорог и подтвердил ранее пожалованные торговые привилегии.

Рюрик, сопровождавший короля вместе с Генрихом Плантагенетом, с удивлением заметил, что государь уделяет хозяйственным вопросам едва ли не больше внимания, чем военным.

— Он всегда такой? — спросил Рюрик, когда они вышли из зала.

— Почти всегда, — ответил Генрих. — Особенно когда речь идёт о деньгах.

— А я думал, короли больше всего любят говорить о войнах и победах.

— Наш государь любит побеждать. Но ещё больше он любит, когда после победы в казну начинают поступать деньги.

— Разумно.

— Очень. Только казначеи от этого почему-то счастливее не становятся.

Рюрик рассмеялся.

Через два дня королевская свита покинула Руан и направилась на юг.

Путешествие по Нормандии и Анжу стало для Рюрика настоящим открытием. Он привык к суровым землям северной Англии, где богатство измерялось прежде всего скотом, пашнями, лесами и торговлей через несколько крупных городов. Здесь же почти за каждым поворотом дороги открывались новые селения, монастыри, мельницы и ухоженные поля.

Дороги были оживлёнными. Навстречу королевской свите двигались купеческие обозы, паломники, крестьяне с телегами, нагруженными зерном и овощами. На переправах приходилось ждать, пока пройдут стада, а у городских ворот иногда собирались целые очереди повозок.

— Теперь понимаю, почему отец говорит, что французские земли богаче наших, — заметил Рюрик.

— Не все, — возразил Генрих Плантагенет. — Но здесь действительно много хорошей земли и больших городов. А главное, между ними постоянно идёт торговля.

— В Нортумбрии тоже торгуют.

— Конечно. Только представь, сколько людей живёт между Руаном и Бордо. Каждому нужен хлеб, одежда, железо, соль. Всё это кто-то производит, кто-то перевозит, кто-то продаёт. А король получает свою долю.

— Ты говоришь почти как казначей.

— После нескольких лет при дворе иначе и не получится. Государь способен часами обсуждать доходы с какого-нибудь моста, если считает, что там собирают меньше положенного.

— А мой отец способен часами выяснять, почему этот мост до сих пор не починили.

— Значит, вместе они могли бы управлять любым королевством.

Рюрик усмехнулся.

— Главное, чтобы им не пришло в голову управлять всем миром.

— Не подавай им таких мыслей.

В Анжу путешественников ожидал особенно тёплый приём. Для Генриха эти земли имели особое значение: именно отсюда происходила династия Плантагенетов, и местная знать не упускала случая напомнить королю о своей верности.

Рюрик заметил, что здесь Генрих II держался несколько иначе, чем в Нормандии. Он охотнее разговаривал с местными дворянами, расспрашивал о семейных делах и помнил имена людей, которых не видел много лет.

— У него удивительная память, — заметил Рюрик.

— Особенно на тех, кто когда-нибудь пытался его обмануть, — ответил Генрих Плантагенет. — Но и добро он обычно помнит.

— А тебя он часто расспрашивает о семье?

Молодой Плантагенет на мгновение помрачнел.

— Иногда. Чаще об отчиме. Гуго де Лузиньян — человек известный, и король внимательно следит за тем, что происходит в его владениях.

— Ты хорошо с ним ладишь?

— С Гуго? Да. Он многому меня научил. После смерти отца я был ещё ребёнком, и именно Гуго занимался моим воспитанием.

— А твоя мать?

— Она всегда старалась заботиться обо мне. Но у неё было достаточно собственных хлопот.

Рюрик понял, что приятель не слишком расположен продолжать разговор, и сменил тему.

— Ты говорил, что умеешь обращаться с копьём. Может, завтра устроим состязание?

Генрих оживился.

— С удовольствием. Только без тяжёлых турнирных ударов. Не хотелось бы явиться к Хайме со сломанной рукой.

— Боишься проиграть?

— Боюсь, что государь заставит меня писать письма левой рукой.

Оба рассмеялись.

Вечером Олаф услышал об их намерении и одобрительно кивнул.

— Хорошее дело. Только смотрите, чтобы никто не покалечился. Нам ещё предстоит долгий путь.

— Мы будем осторожны, отец, — заверил Рюрик.

— Вот это меня и беспокоит. Когда молодые люди обещают быть осторожными, обычно они уже придумали какую-нибудь глупость.

Генрих Плантагенет улыбнулся.

— Сер Олаф, уверяю вас, мы всего лишь хотим немного потренироваться.

— Тогда тренируйтесь. Но если кто-нибудь из вас сломает руку, объясняться с королём будете сами.

На следующее утро молодые люди действительно устроили небольшое состязание. Несколько рыцарей из королевской свиты охотно присоединились к зрителям. Рюрик оказался сильнее и увереннее в обращении с копьём, зато Генрих сумел несколько раз удивить приятеля ловкими манёврами.

Когда упражнение закончилось, оба были довольны.

— В следующий раз я тебя всё-таки одолею, — заявил Генрих, спрыгивая с коня.

— Попробуй.

— Обязательно. У меня впереди ещё много времени.

— И много тренировок, — добавил Рюрик.

— Вот именно.

Олаф, наблюдавший за ними со стороны, улыбнулся. Ему нравилось, что сын нашёл себе друга среди молодых дворян королевского окружения. Особенно такого, который, несмотря на своё происхождение, не стремился выставлять его напоказ.

Впрочем, Морской волк прекрасно понимал, что дружба Рюрика с Генрихом Плантагенетом может иметь последствия куда более значительные, чем обычное знакомство двух молодых рыцарей.

В конце концов, сын Иоанна Безземельного оставался представителем королевской династии. И хотя сейчас он занимал при дворе довольно скромное положение, никто не мог сказать, какая судьба ожидала его впереди.

Пока же королевская свита продолжала движение на юг.

Впереди лежали Пуату, Аквитания, Пиренеи и далёкий Арагон, где Генриха II ожидала встреча с королём Хайме.

И чем дальше путешественники удалялись от Лондона, тем сильнее Олаф убеждался, что эта поездка может оказаться куда важнее, чем представлялось вначале.

Встреча с графами

В Пуату королевская свита задержалась на несколько дней. Генрих II намеревался встретиться с местными вассалами и проверить, насколько успешно восстанавливается хозяйство земель, пострадавших во время французской кампании.

Здесь к путешественникам присоединился граф Пуату Котян.

Половецкий хан, получивший графский титул после победы над французами, за прошедшие годы успел освоиться в новых владениях. Однако даже в богатом французском замке он сохранял привычки степного военачальника. Его сопровождали несколько десятков всадников, а в одежде по-прежнему заметно преобладали восточные элементы.

Увидев Олафа, Котян широко улыбнулся и обнял старого соратника.

— Морской волк! Неужели снова собрался на войну?

— Пока только в гости к арагонскому королю.

— А, значит, на войну, — уверенно заключил хан.

— Почему все считают, что стоит мне куда-нибудь отправиться, как непременно начинается война?

— Потому что обычно так и бывает.

Котян рассмеялся и повернулся к Генриху II.

— Государь, если собираешься бить мавров, скажи сразу. Я приведу людей.

— Пока мы намерены заключить торговый договор, — ответил король.

— Торговый договор? — Котян с сомнением посмотрел на Олафа. — И ради этого ты привёз тысячу всадников?

— Они охраняют меня.

— От кого?

— От разбойников.

— Тысяча всадников против разбойников? — Хан покачал головой. — Тогда мне жаль этих разбойников.

Присутствующие рассмеялись.

За ужином разговор естественным образом перешёл к положению в Испании. Котян расспрашивал о Хайме, о мавританских крепостях и о том, насколько далеко арагонские владения находятся от французских границ.

— Я слышал, что у мавров хорошая конница, — заметил он.

— Есть и хорошая, и плохая, — ответил Олаф. — Всё зависит от того, с кем придётся столкнуться.

— А их земли богаты?

— Говорят, очень.

— Тогда рано или поздно кто-нибудь туда обязательно отправится.

Генрих II улыбнулся.

— Ты рассуждаешь как настоящий завоеватель, граф.

— А разве богатые земли когда-нибудь долго оставались без желающих ими завладеть?

— Иногда их владельцам удаётся убедить соседей, что нападать слишком дорого.

— Значит, у мавров хорошие стены.

— И немало воинов, — добавил Олаф. — Не стоит считать их лёгким противником.

Котян кивнул. Он слишком хорошо знал цену недооценке неприятеля.

На следующий день Генрих встретился с представителями местных городов. Купцы жаловались на пошлины, плохие дороги и недостаток охраны на некоторых торговых путях. Король внимательно слушал, задавал вопросы и время от времени обращался к Генриху Плантагенету, поручая записать то или иное распоряжение.

Рюрик присутствовал при разговоре и с удивлением заметил, что Генрих II почти не обещал немедленного решения проблем.

— Нужно проверить, — отвечал он на одни жалобы.

— Пусть наместник представит расчёты, — говорил на другие.

А иногда прямо заявлял:

— Нет. Казна не может оплачивать всё, что вы считаете полезным для своего города.

После встречи Рюрик спросил Генриха Плантагенета:

— Почему король не согласился уменьшить пошлины? Ведь он сам говорил, что хочет развивать торговлю.

— Потому что торговля должна приносить доход не только купцам, но и короне. Если отменить все сборы, на какие деньги содержать дороги, мосты и охрану?

— Но высокие пошлины мешают торговле.

— Верно. Поэтому нужно найти такую меру, чтобы купцам было выгодно торговать, а королю — охранять торговлю. В этом и заключается трудность.

Рюрик задумался.

— Выходит, нельзя просто решить, что торговля полезна, и отменить все налоги.

— Можно. Только потом придётся объяснять рыцарям, почему им нечем платить.

Вечером Олаф услышал этот разговор и одобрительно заметил:

— Вижу, кузен нашего короля начинает приносить тебе пользу.

— Он хорошо разбирается в подобных делах, — ответил Рюрик.

— Ещё бы, — усмехнулся Генрих Плантагенет. — Мне приходится слушать такие споры почти каждый день.

— Вот и слушай внимательнее, — сказал Олаф. — Возможно, однажды тебе самому придётся решать, какие пошлины собирать с собственных земель.

Молодой Плантагенет улыбнулся, но ничего не ответил.

Собственных земель у него пока не было.

Винные погреба Бордо

Чем дальше королевская свита продвигалась на юг, тем заметнее менялся окружающий мир. Леса постепенно уступали место виноградникам, воздух становился теплее, а дороги всё чаще пересекали повозки, нагруженные бочками.

Бордо встретил путешественников оживлённой гаванью. На реке стояли десятки торговых судов, у пристаней непрерывно шла погрузка, а над городом разносился гул множества голосов.

Генрих II распорядился устроить встречу с крупнейшими местными купцами.

— Хочу услышать всё из первых уст, — объяснил он Олафу. — Не только жалобы, которые они присылают в Лондон.

Собрание состоялось в большом зале городского дома. Пришли владельцы кораблей, торговцы вином, представители купеческих объединений и несколько людей, занимавшихся перевозками товаров в Средиземное море.

Один из них, пожилой купец с загорелым лицом, развернул перед королём список потерянных грузов.

— Ваше величество, за последние два года наши люди лишились нескольких кораблей у берегов Испании. Часть захватили пираты, другие пропали без вести. Мы даже не всегда знаем, кто именно нападает.

— И сколько вы потеряли? — спросил Генрих.

Купец назвал сумму.

Король нахмурился.

— Немало.

— Это только те потери, о которых нам известно. А ведь есть ещё выкупы за пленных, расходы на охрану и задержки в пути. Иногда дешевле вовсе отказаться от торговли.

— Но вы продолжаете отправлять корабли.

— Потому что прибыль велика, государь. Итальянцы хорошо платят за наше вино. Только слишком часто эта прибыль достаётся не нам, а морским разбойникам.

— А если бы у вас были надёжные гавани на средиземноморском побережье Испании?

Купец оживился.

— Это изменило бы многое. Особенно если бы мы могли держать там склады, покупать припасы и получать защиту местных властей.

— Значит, торговое соглашение с Арагоном принесло бы вам пользу?

— Несомненно, ваше величество. Но одних договоров недостаточно. Нужно, чтобы их соблюдали.

Олаф кивнул.

— Именно поэтому король и собирается лично встретиться с Хайме.

Другой купец осторожно поднял руку.

— Ваше величество, позвольте спросить. А не намерены ли вы добиться права держать в арагонских портах собственные вооружённые корабли?

Генрих переглянулся с Олафом.

— Пока я намерен выяснить, на какие условия согласится король Арагона.

— Если удастся договориться о постоянной охране торговых судов, мы готовы участвовать в её содержании, — заявил купец.

— Вот это уже интереснее, — заметил Генрих.

Разговор продолжался несколько часов. Купцы спорили между собой, приводили примеры, называли суммы и предлагали различные способы обеспечения безопасности морских путей.

Рюрик поначалу слушал с интересом, затем начал уставать. Генрих Плантагенет, сидевший рядом, заметил это и тихо сказал:

— Держись. Самое страшное ещё впереди.

— Что может быть страшнее?

— Сейчас они начнут спорить о том, кто сколько должен платить.

И действительно, едва речь зашла о совместном содержании вооружённых кораблей, как прежнее единодушие исчезло. Каждый купец уверял, что готов внести свою долю, но считал совершенно несправедливым платить столько же, сколько сосед.

Рюрик едва удержался от смеха.

После собрания Генрих II выглядел довольным.

— Теперь я окончательно убедился, что мы движемся в правильном направлении.

— Купцы обещали деньги? — спросил Олаф.

— Обещали. Правда, пока не договорились между собой, сколько именно.

— Значит, денег у нас ещё нет.

— Зато есть желание их дать.

— Между этими вещами иногда лежит целая пропасть.

Король рассмеялся.

— Ты неисправим.

Вечером для гостей устроили ужин, на котором, разумеется, подавали лучшие местные вина. Генрих II с удовольствием пробовал разные сорта, расспрашивал хозяев о виноградниках и даже позволил себе заметить, что ради такого вина действительно стоило бы обеспечить безопасную дорогу в Италию.

Олаф поднял кубок.

— За то, чтобы однажды наши купцы могли спокойно торговать от Ла-Рошели до Константинополя.

— И чтобы королевская казна получала с этого достойный доход, — добавил Генрих.

— А пираты нашли себе другое занятие, — произнёс Рюрик.

— Например, начали выращивать виноград, — предложил Генрих Плантагенет.

Все рассмеялись.

Через Пиренеи

После Бордо королевская свита направилась к Байонне. Здесь Генрих II окончательно определил дальнейший маршрут. Вместо того чтобы пытаться пройти через Лангедок, путешественники должны были пересечь западные Пиренеи, воспользоваться заранее согласованным проездом через Наварру и затем выйти к арагонским землям.

Для этого ещё из Лондона были отправлены послы к королю Наварры Санчо VII. Старый государь согласился пропустить анжуйскую свиту при условии, что она не станет задерживаться в его владениях и не причинит ущерба местным жителям.

— Разумный человек, — заметил Олаф, когда Генрих сообщил ему об условиях.

— И осторожный, — добавил король. — Тысяча чужих всадников на дорогах собственного королевства мало кого обрадует.

— Особенно если эти всадники принадлежат государю, чьи владения простираются от Шотландии до Пиренеев.

— Поэтому мы и предупредили его заранее.

Генрих Плантагенет, присутствовавший при разговоре, спросил:

— Государь, а почему Санчо согласился так быстро?

— Потому что мы попросили разрешения, а не поставили его перед свершившимся фактом. И потому что я ясно дал понять: нам нужны дороги, а не его земли.

— Значит, уважение к соседям иногда полезнее угроз?

— Гораздо чаще, чем думают молодые рыцари, кузен.

Олаф усмехнулся.

— Запомни это. Особенно когда получишь под командование собственный отряд.

В Байонне пришлось задержаться на несколько дней. Королевские чиновники проверяли запасы, нанимали проводников и выясняли состояние горных дорог. Олаф настоял, чтобы тяжёлые повозки, без которых можно было обойтись, оставили на складах.

— В горах они будут только мешать, — объяснил он. — Лучше взять больше вьючных животных.

— А что делать с подарками для Хайме? — спросил Генрих Плантагенет.

— Самые ценные можно перевезти на мулах. Остальное отправим позже морем.

— Его величество рассчитывал вручить всё сразу.

— Тогда пусть выбирает: произвести впечатление количеством сундуков или добраться до Арагона до зимы.

Генрих Плантагенет рассмеялся.

— Передам ему ваши слова, сер Олаф. Хотя, пожалуй, не совсем дословно.

— Передавай как хочешь. Главное, чтобы повозок стало меньше.

На следующее утро начался переход через горы.

Поначалу дорога шла среди зелёных холмов и небольших селений. Затем подъёмы становились круче, ущелья — глубже, а горные вершины всё чаще скрывались в облаках. Всадникам приходилось двигаться медленно, иногда спешиваться и вести лошадей в поводу.

Рюрик с интересом рассматривал окружающие горы. Северная Англия тоже знала суровые места, но Пиренеи поражали совсем иным величием.

— Красиво, — сказал он, остановившись на повороте дороги.

— Красиво, — согласился Генрих Плантагенет. — Особенно если не думать о том, что придётся спускаться по такой же тропе.

— Боишься высоты?

— Нет. Но моя лошадь, кажется, боится.

Животное действительно настороженно переступало ногами возле края дороги.

— Тогда слезай, — посоветовал Рюрик.

— И позволить тебе потом рассказывать, что я испугался горной тропы?

— Я обещаю никому не говорить.

— Вот теперь я точно тебе не верю.

Они рассмеялись, но Генрих всё же спешился.

Дальше дорога стала настолько узкой, что даже самые упрямые рыцари предпочли вести коней в поводу.

На одном из перевалов королевская колонна остановилась на отдых. Генрих II, укрывшись от ветра за выступом скалы, разглядывал открывавшуюся впереди долину.

— Вот теперь я понимаю, почему ты не советовал вести сюда восемьдесят тысяч человек, — сказал он Олафу.

— А ведь мы ещё идём по дороге, которой местные жители пользуются постоянно.

— Не представляю, как здесь можно провести большую армию.

— Провести можно. Только медленно, с огромными трудностями и при условии, что никто не мешает.

— А если мешает?

— Тогда неприятель, занявший несколько удобных мест, способен задержать войско на недели. Или заставить его повернуть назад.

Король задумчиво посмотрел на узкую тропу, по которой тянулись всадники.

— Значит, если когда-нибудь придётся воевать в Испании, лучше перевозить войска морем.

— Для большой экспедиции — несомненно. Особенно если заранее договориться о портах, где можно высадиться.

— А если таких портов не будет?

— Тогда сначала придётся их получить.

Генрих улыбнулся.

— Ты снова говоришь так, будто мы всё-таки собираемся воевать.

— Я говорю лишь о том, что следует предусмотреть разные возможности.

— Ладно, сер Олаф. Пока будем считать, что мы просто путешественники.

К вечеру колонна достигла места, где можно было разбить лагерь. Вокруг возвышались тёмные горные склоны, над которыми медленно опускались облака. Разожгли костры, поставили шатры, распределили караулы.

Рюрик и Генрих Плантагенет сидели у небольшого огня, согревая руки.

— Знаешь, — сказал Рюрик, — когда мы отправлялись из Лондона, я думал, что путешествие окажется куда скучнее.

— А теперь?

— Теперь понимаю, почему отец согласился ехать. Даже без войны здесь есть на что посмотреть.

— Мне тоже нравится. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем королю понадобилось лично отправляться так далеко.

— Он ведь объяснил.

— Объяснил, что хочет торговый договор. Но такие дела обычно поручают послам.

Рюрик задумался.

— Может, он считает, что личная встреча позволит добиться большего?

— Возможно. Или рассчитывает услышать от Хайме нечто такое, чего тот не решился бы написать в письме.

— Например?

— Не знаю. Но если бы речь шла только о пошлинах, государь вряд ли взял бы с собой Олафа.

Рюрик посмотрел на приятеля.

— Ты думаешь, всё-таки будет война?

— Думаю, что мы скоро узнаем, зачем на самом деле понадобились друг другу два короля.

Некоторое время они молчали, глядя на огонь.

— А если начнётся война, — неожиданно сказал Генрих, — я хочу в ней участвовать.

— Я тоже.

— Твой отец не станет возражать?

— Наверняка станет.

— А король?

— Тоже, наверное.

Генрих усмехнулся.

— Значит, нам придётся постараться их убедить.

— Или доказать, что мы уже не дети.

— Вот именно.

Они пожали друг другу руки, словно заключая очередное соглашение.

Наутро путешествие продолжилось.

Навстречу Хайме

За Пиренеями мир снова изменился. Горные долины постепенно уступали место более открытым пространствам. Солнце пригревало сильнее, воздух становился суше, а селения всё заметнее отличались от привычных французских деревень.

В Наварре королевскую свиту сопровождали местные всадники. Они следили за соблюдением условий проезда, показывали удобные дороги и помогали договариваться о закупке продовольствия.

Генрих II не возражал против такой опеки.

— Пусть сопровождают, — сказал он Олафу. — Санчо будет спокойнее, а нам не придётся искать дорогу самостоятельно.

— К тому же местные проводники лучше знают, где можно достать хлеб и фураж.

— Именно.

В Памплоне путешественников ожидал представитель наваррского короля. Он приветствовал Генриха II от имени своего государя, передал пожелания благополучного пути и подтвердил разрешение двигаться дальше.

Король ответил столь же любезно и распорядился вручить посланнику подарки.

Рюрик, наблюдавший церемонию, тихо спросил Генриха Плантагенета:

— Почему мы не встречаемся с самим Санчо?

— Потому что он не приглашал нас к себе, а мы не просили аудиенции. Наш путь лежит в Арагон.

— Но разве не полезно познакомиться с соседним королём?

— Возможно. Только каждое такое знакомство потребует времени и новых переговоров. А Хайме уже ждёт нас.

— Значит, даже короли не могут просто заехать друг к другу в гости?

— Могут. Но после такого визита придворные ещё несколько месяцев будут спорить, кто кого встретил у ворот, кто первым заговорил и кому какое место отвели за столом.

Рюрик рассмеялся.

— Опять твои любимые придворные церемонии.

— Увы, от них никуда не деться.

Через несколько дней анжуйская свита достигла арагонской границы.

Здесь их ожидал небольшой отряд рыцарей под знаменем Хайме I. Командовавший ими дворянин представился королевским посланником и передал приветствие от своего государя.

— Его величество король Арагона рад приветствовать столь высокого гостя, — произнёс он. — Для встречи с вами подготовлены покои в Сарагосе. Наш король ожидает вашего прибытия и надеется, что переговоры принесут пользу обоим государствам.

Генрих II поблагодарил посланника.

— Передайте вашему государю, что я также надеюсь на добрые результаты нашей встречи.

После короткой церемонии арагонские рыцари присоединились к колонне.

Олаф внимательно наблюдал за ними. Всадники были хорошо вооружены, лошади выглядели крепкими, а командир держался уверенно. Всё говорило о том, что Хайме постарался прислать достойный почётный эскорт.

— Хорошие люди, — заметил Морской волк.

— Думаешь? — спросил Генрих II.

— По крайней мере, выглядят как опытные воины. И командир знает своё дело.

— Надеюсь, нам не придётся проверять их в бою.

— Надеюсь.

Король некоторое время ехал молча, затем неожиданно спросил:

— Как ты думаешь, сер Олаф, чего Хайме потребует за торговые привилегии?

— Не знаю. Возможно, денег. Возможно, помощи против мавров. А может быть, чего-нибудь совершенно неожиданного.

— Я готов предложить ему выгодные условия.

— Только не спеши обещать слишком много.

— Ты уже говорил.

— И повторю ещё раз.

Генрих рассмеялся.

— Иногда мне кажется, что ты приехал исключительно ради того, чтобы мешать мне совершать ошибки.

— А разве не поэтому ты меня пригласил?

— Пожалуй, именно поэтому.

Впереди показались первые крупные селения Арагона. На дорогах становилось всё больше людей, а над полями возвышались сторожевые башни и небольшие укрепления.

Рюрик с интересом смотрел по сторонам. Он замечал непривычные дома, новые виды одежды, слышал незнакомую речь. Даже оружие местных всадников несколько отличалось от английского и французского.

— Совсем другой мир, — сказал он Генриху Плантагенету.

— И это ещё только север Испании.

— Интересно, что ждёт нас дальше.

— Скоро узнаем.

К вечеру следующего дня на горизонте показались стены Сарагосы. Город раскинулся у широкой реки, окружённый садами, полями и многочисленными селениями. Над домами возвышались башни церквей и старых укреплений, сохранившихся со времён мусульманского владычества.

Генрих II остановил коня и некоторое время рассматривал город.

— Красиво, — произнёс он.

— И богато, — добавил Олаф.

— Думаешь, Хайме согласится на наши предложения?

— Думаю, сначала следует выслушать его собственные.

Король улыбнулся.

— Как всегда, осторожен.

— Как всегда, стараюсь быть разумным.

Генрих повернулся к сопровождавшему их арагонскому рыцарю.

— Передайте вашему государю, что король Англии прибыл.

Посланник поклонился и поскакал вперёд.

Колонна медленно двинулась к городским воротам.

Рюрик ехал рядом с Генрихом Плантагенетом. Оба молчали, наблюдая за приближавшимися стенами.

Наконец молодой Плантагенет произнёс:

— Ну вот мы и добрались.

— А ведь всё только начинается, — ответил Рюрик.

Впереди их ожидала встреча с Хайме I — молодым королём, уже успевшим прославиться завоеванием Майорки и мечтавшим о новых победах.

Генрих II ехал в Арагон ради торговых соглашений и безопасного выхода к Средиземному морю. Олаф надеялся помочь другу добиться желаемого без войны. Рюрик и Генрих Плантагенет рассчитывали увидеть настоящую большую политику и, возможно, найти возможность проявить себя.

Никто из них ещё не знал, что разговор двух королей вскоре заставит совершенно иначе взглянуть на будущее Пиренейского полуострова.